детская литература - Пиппи Длинныйчулок 1 - 3 части - Линдгрен Астрид
Переход на главную
Жанр: детская литература

Линдгрен Астрид  -  Пиппи Длинныйчулок 1 - 3 части


Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [1]



                                 Изд. "Азбука", Санкт-Петербург, 1997 г.


  ПИППИ ДЛИННЫЙЧУЛОК


   К ЧИТАТЕЛЯМ

   Дорогие ребята!
   Трудно представить себе, что есть дети, которые выросли, стали взрос-
лыми, так и не подозревая о существовании Пиппи Длинныйчулок!
   Позвольте, спросите вы, почему Пиппи? Ведь эта девочка - Пеппи!
   В самом деле, уже не менее двух  поколений  детей  и  взрослых  нашей
страны привыкли называть удивительную веселую рыжеволосую девочку в раз-
ных чулках, героиню повести Астрид Линдгрен, именно так - "Пеппи". Одна-
ко писательница называет ее "Пиппи", да-да, потому что это имя придумала
маленькая дочь Астрид Линдгрен - Карин, попросив рассказать ей про Пиппи
Длинныйчулок. Астрид так и сделала, а в 1945 году выпустила первую часть
трилогии "Пиппи Длинныйчулок", за которой последовали "Пиппи  Длинныйчу-
лок садится на корабль" (1946), "Пиппи Длинныйчулок на острове куррекур-
редутов" (1948).
   Итак, Пиппи Длинныйчулок в 1995 году исполнилось 50 лет, и юбилей  ее
широко отмечали в разных странах, особенно в Швеции. Но Пиппи так  и  не
стала взрослой, не захотела перейти в мир мелких и скучных забот.
   Дорогие дети, вас вновь  ожидает  встреча  с  героиней  замечательной
книжки Астрид Линдгрен! Только эту героиню с 1993 года, когда  книжка  о
ней в новом переводе появилась в издательстве  "Карелия",  зовут  Пиппи.
Зовут так, как назвала ее сама писательница и как называют  ее  шведские
дети. Так будете называть ее и вы.
   Только не забудьте поставить ударение на первом слоге:  "Пиппи".  Вот
так!
   Счастливого тебе пути к детям, дорогая Пиппи!
   Людмила Брауде


   ПИППИ ПОСЕЛЯЕТСЯ НА ВИЛЛЕ ВВЕРХТОРМАШКАМИ

   На окраине маленького-премаленького  городка  был  старый  запущенный
сад. В саду стоял старый дом, а в доме жила Пиппи Длинныйчулок. Ей  было
девять лет, и жила она там совершенно одна. У нее не было  ни  мамы,  ни
папы; и, собственно говоря, это было не так уж и плохо. Некому было  го-
ворить ей, что пора ложиться спать, как раз тогда, когда ей  было  всего
веселей. И никто не заставлял ее пить рыбий жир, когда ей гораздо больше
хотелось карамелек.
   Когда-то у Пиппи был папа, которого она очень любила. Да,  по  правде
говоря, у нее была и мама, но так давно, что она ее и не припомнит. Мама
умерла, когда Пиппи была всего-навсего крошечной малышкой, которая лежа-
ла в колыбели и так ужасно орала, что никто  просто  не  мог  находиться
поблизости. Теперь Пиппи думала, что ее мама сидит наверху, на  небе,  и
смотрит сквозь маленькую дырочку вниз на свою дочку. И  Пиппи  частенько
махала ей рукой и говорила:
   - Не бойся! Я не пропаду!
   Папу Пиппи помнила. Он был капитаном и  плавал  по  морям-океанам,  а
Пиппи плавала вместе с ним на его корабле до тех пор, пока папу  однажды
во время шторма не сдуло ветром прямо в море и он не исчез. Но Пиппи бы-
ла совершенно уверена в том, что в один прекрасный день он вернется  на-
зад. Она никак не могла поверить, что он утонул. Она верила в то, что он
выплыл на берег, на остров, где полным-полно негров, и стал королем всех
этих негров, и все дни напролет расхаживает по острову с золотой короной
на голове.
   - Моя мама - ангел, а папа - негритянский король. Не у всякого ребен-
ка такие знатные родители, - частенько говаривала довольная собой Пиппи.
- И как только папа построит себе новый корабль, он приплывет за мной, и
я стану негритянской принцессой. Тра-ля-ля! Вот будет здорово-то!
   Старый дом, который стоял в саду, ее папа купил много лет тому назад.
Он думал, что будет жить там с  Пиппи,  когда  состарится  и  не  сможет
больше плавать по морям. Но вот тут-то как раз и случилась эта  досадная
неприятность: его сдуло ветром в море. Пиппи знала,  что  он  непременно
вернется обратно, и она прямиком отправилась домой, чтобы ждать его там.
Дом назывался Вилла "Виллекулла", что  значит  "Вилла  Вверхтормашками",
или "Дом Вверхдном". Он стоял в саду, готовый к ее приезду,  и  ждал.  В
один прекрасный летний вечер она распрощалась со всеми матросами на  па-
пином корабле. Они очень любили Пиппи, а Пиппи очень любила их...
   - Прощайте, мальчики, - сказала Пиппи, перецеловав их всех по очереди
в лоб. - Не бойтесь за меня, я не пропаду!
   Она захватила с собой с корабля маленькую обезьянку по имени господин
Нильссон - ее она получила в подарок от папы - и большой чемодан, битком
набитый золотыми монетами. Матросы стояли у перил и смотрели вслед  Пип-
пи, пока она не скрылась из виду. Она шла, крепко держась на ногах и  не
оборачиваясь. В руке у нее был чемодан, а господин Нильссон устроился  у
нее на плече.
   - Удивительный ребенок! - сказал один из матросов, когда Пиппи исчез-
ла вдали, и вытер слезу.
   Он был прав. Пиппи была в самом деле удивительным ребенком.  А  самым
удивительным в ней была ее огромная сила. Она была так  сильна,  что  во
всем мире не нашлось бы полицейского, который мог бы  помериться  с  ней
силой. Она могла бы поднять даже лошадь, если бы хотела. И она этого хо-
тела. У нее была собственная лошадь, она купила ее, уплатив одну  монету
из кучи своих золотых в тот самый день, когда вернулась домой  на  Виллу
Вверхтормашками. Она всегда мечтала о собственной лошади.  И  теперь  ее
лошадь жила на веранде. Но когда Пиппи хотелось выпить там чашечку  кофе
после обеда, она, без лишних слов подняв лошадь на руки, выносила  ее  в
сад.
   По соседству с Виллой Вверхтормашками был другой сад и другой дом.  В
этом доме жили папа и мама со своими двумя милыми детишками -  мальчиком
и девочкой. Мальчика звали Томми, а девочку - Анника. Это были двое иск-
лючительно добрых, хорошо воспитанных и послушных детей.  Томми  никогда
не грыз ногти и всегда делал то, о чем просила его мама. Анника  никогда
не скандалила, если не выполняли ее желания. И  всегда  выглядела  очень
нарядно в своих  коротеньких  наглаженных  ситцевых  платьицах,  которые
очень боялась запачкать. Томми и Анника так хорошо играли вдвоем в своем
саду! Но им часто хотелось, чтобы еще какой-нибудь ребенок играл  вместе
с ними. А в те времена, когда Пиппи по-прежнему плавала по морям со сво-
им папой, они, повиснув иногда на заборе, говорили друг другу:
   - Надо же, какая глупость! Почему никто не переезжает  в  этот  дом?!
Кто-то же должен жить здесь! Кто-то, у кого есть дети!
   В тот самый прекрасный вечер, когда Пиппи впервые  переступила  порог
Виллы Вверхтормашками, Томми и Анники не было дома. Они уехали на неделю
повидаться с бабушкой. И потому понятия не имели о том, что кто-то посе-
лился в соседнем доме. А когда, стоя у калитки в первый  же  день  после
возвращения домой, они выглядывали на улицу, то  по-прежнему  не  знали,
что рядом с ними живет ребенок, с которым можно вместе играть. Как раз в
ту самую минуту, когда они, стоя у калитки, думали, чем им заняться, или
о том, что в этот день может случиться какая-то радость, или же  о  том,
что этот день, наоборот, будет скучным и они  ничего  не  смогут  приду-
мать... как раз в ту самую минуту калитка Виллы Вверхтормашками  отвори-
лась и оттуда вышла маленькая девочка. Это была самая  удивительная  де-
вочка, какую когда-либо доводилось видеть Томми и Аннике. И этой  девоч-
кой была Пиппи Длинныйчулок, которая отправлялась на утреннюю  прогулку.
И вот как она выглядела.
   Ее волосы, точь-в-точь такого же цвета, как морковка, были  заплетены
в две  тугие  косички,  торчавшие  в  разные  стороны.  Нос  у  нее  был
точьв-точь как маленькая картофелинка и весь пестрел веснушками, рот  до
ушей - широкий-преширокий, а зубы белые.  Ее  платье  было  тоже  удиви-
тельным. Пиппи сама сшила его. Предполагалось, что оно будет голубым, но
голубой ткани не хватило, и Пиппи пришлось вшить то  тут,  то  там  нес-
колько обрезков красной. На ее длинные тоненькие ножки были надеты длин-
ные же чулки - один коричневый, другой черный. А еще на ней были  черные
туфли, размером вдвое больше ее ног. Эти туфли папа купил ей на вырост в
Южной Америке, и Пиппи ни за что не желала надевать другие.
   Но что особенно поразило Томми и Аннику  и  заставило  их  вытаращить
глаза - так это обезьянка, сидевшая на плече незнакомой девочки. Это бы-
ла маленькая мартышка, одетая в синие брючки, желтую  курточку  и  белую
соломенную шляпку.
   Пиппи шла по улице. Он шла, ступая одной ногой по тротуару, а  другой
- по мостовой. Томми и Анника смотрели ей вслед до тех пор, пока она  не
скрылась из виду. Через некоторое время она вернулась назад. Теперь  она
шла задом наперед. Для того чтобы не поворачиваться, когда придется идти
обратно домой. Дойдя до калитки Томми и Анники, Пиппи остановилась. Дети
молча смотрели друг на друга. Наконец Томми спросил:
   - Почему ты идешь задом наперед?
   - Почему я иду задом наперед? А разве мы живем не в свободной стране?
Разве здесь нельзя ходить как пожелаешь? А вообще-то, если хочешь знать,
в Египте все так ходят и это никому не кажется странным.
   - Откуда ты это знаешь? - спросил Томми. - Ты ведь не была в Египте.
   - Я не была в Египте! Можешь зарубить себе на носу, что я там была. Я
была везде, на всем земном шаре, и навидалась вещей  куда  более  удиви-
тельных, чем люди, которые ходят задом наперед.  Интересно,  что  бы  ты
сказал, если б я ходила на руках? Так, как ходят люди в Дальней Индии?
   - Ты все врешь, - сказал Томми.
   Пиппи немножко подумала.
   - Да, ты прав. Я вру, - печально сказала она.
   - Врать - нехорошо, - заявила Анника, осмелившаяся наконец-то открыть
рот.
   - Ага, врать нехорошо, - еще печальнее сказала Пиппи. - Но  я  иногда
забываю об этом, понятно? Да и как вообще можно требовать, чтобы  девоч-
ка, у которой мама - ангел, а папа - негритянский король и которая  сама
всю свою жизнь плавала по морям, всегда говорила бы правду? А кроме  то-
го, - добавила Пиппи, и все ее веснушчатое личико засияло, - скажу  вам,
что в Конго не найдется ни единого человека, который говорил бы  правду.
Они врут там целыми днями. Начинают с семи утра и врут, пока  солнце  не
зайдет. Так что если меня угораздит когда-нибудь соврать, вам надо попы-
таться простить меня и вспомнить, что все это оттого, что я слишком дол-
го жила в Конго. Мы ведь все-таки можем подружиться? Правда?
   - Мы бы с радостью! - сказал Томми и внезапно почувствовал, что  этот
день наверняка будет нескучным.
   - А вообще-то почему бы вам не позавтракать со мной? - спросила  Пип-
пи.
   - Да, почему бы нам этого не сделать? Пойдем, Анника?
   - Да, - согласилась Анника, - пойдем сейчас же.
   - Но сначала я должна представить вас господину Нильссону, -  сказала
Пиппи.
   И тогда обезьянка, сняв шляпу, вежливо поздоровалась.
   И вот они, открыв ветхую калитку Виллы Вверхтормашками, по  усыпанной
гравием дорожке, окаймленной старыми, поросшими мхом деревьями (до  чего
же хорошо на них взбираться!), прошли прямо к дому и поднялись на веран-
ду. Там стояла лошадь и жевала овес прямо из супницы.
   - А почему это у тебя на веранде лошадь? - спросил Томми.
   Все лошади, которых он знал, жили в конюшнях.
   - Хм, - задумчиво произнесла Пиппи. - На кухне она бы  только  болта-
лась под ногами. А в гостиной ей не нравится.
   Томми и Анника погладили лошадь, а потом прошли дальше в дом. Там бы-
ли кухня, гостиная и спальня. Но похоже, на этой  неделе  Пиппи  забыла,
что по пятницам нужно делать уборку. Томми и Анника осторожно огляделись
по сторонам - а вдруг в каком-нибудь углу сидит  этот  негритянский  ко-
роль. За всю свою жизнь они никогда не видали  ни  одного  негритянского
короля. Но в доме и следа никакого папы не было, и никакой мамы тоже,  и
Анника робко спросила:
   - Ты живешь здесь совсем одна?
   - Ясное дело, нет. Ведь со мной живут господин Нильссон и лошадь.
   - Да, но я спрашиваю, есть ли у тебя тут мама и папа?
   - Нет никогошеньки, - радостно ответила Пиппи.
   - Но кто же говорит тебе по вечерам, когда тебе нужно ложиться  спать
или что-нибудь в этом роде? - спросила Анника.
   - Это делаю я сама, - сказала Пиппи. - Сначала я говорю это один  раз
ласково, и если не слушаюсь, то говорю это еще раз уже строго, а если  я
все-таки не желаю слушаться, то задаю сама себе взбучку. Понятно?
   Томми и Анника так и не поняли все до конца, но подумали,  что,  быть
может, так жить вовсе не плохо. Тем временем они вышли на кухню, и Пиппи
заорала:
   - Здесь будут печь блины! Здесь будут жарить блины! Здесь будут  кор-
мить вкусными блинами!
   И, схватив три яйца, она подбросила их высоко  в  воздух.  Одно  яйцо
свалилось ей прямо на голову и разбилось, а желток потек прямо на глаза.
Два же других яйца она ловко поймала в кастрюльку, где они и разбились.
   - Я всегда слышала, что желтком хорошо мыть волосы, - сказала Пиппи и
вытерла глаза. - Вот увидите, они сейчас начнут расти  так,  что  только
треск пойдет! Вообще-то в Бразилии все люди расхаживают с желтком в  во-
лосах. Потому-то и лысых там вовсе нет. Только однажды нашелся там  ста-
рикашка, такой чокнутый. Он съел все желтки, вместо того  чтобы  смазать
ими волосы. Вот он-то и облысел по-настоящему, и когда он показывался на
улице, начиналась такая свалка, что приходилось вызывать на помощь поли-
цию по радио.
   Рассказывая все это, Пиппи умело выгребала пальцем яичную скорлупу из
кастрюльки. Потом, взяв банную щетку, висевшую на стене, она стала взби-
вать ею жидкое тесто, да так, что только брызги по стенам полетели.  За-
тем она вылила все, что осталось в кастрюльке, на  сковородку,  стоявшую
на плите. Когда блин подрумянился с одной стороны, она подбросила его на
сковородке чуть ли не до самого потолка, при этом  блин  перевернулся  в
воздухе. Но Пиппи тут же снова поймала его сковородкой. И когда блин был
готов, она швырнула его наискосок через всю  кухню,  прямо  на  тарелку,
стоявшую на столе.
   - Ешьте, - закричала она, - ешьте, пока он не остыл!
   Томми с Анникой стали есть, и блин показался им очень вкусным.  Пиппи
пригласила их подняться в гостиную.  Из  мебели  там  было  лишь  огром-
ное-преогромное бюро с откидной крышкой и со множеством мелких-премелких
ящичков. Открыв ящички, Пиппи показала Томми и Аннике все сокровища, ко-
торые она там хранила. Там были диковинные птичьи  яйца  и  удивительные
раковины и камешки, маленькие изящные шкатулочки, красивые  зеркальца  в
серебряной оправе, жемчужные ожерелья и другие диковинки, что Пиппи и ее
папа покупали во время своих  кругосветных  путешествий.  Пиппи  вручила
каждому из своих новых друзей подарок на память. Томми получил кинжал  с
блестящей перламутровой ручкой, Аннике же досталась маленькая  шкатулоч-
ка, крышка которой была покрыта хрупкими ракушками. В шкатулочке  лежало
колечко с зеленым камешком.
   - А теперь берите свои подарки и идите домой, - сказала Пиппи, - что-
бы вернуться завтра утром обратно. Потому что если вы не  пойдете  домой
сейчас, вы не сможете вернуться снова. А это было бы жалко.
   Томми и Анника думали так же. И они пошли домой. Мимо лошади, которая
съела уже весь овес, и через калитку, ведущую к Вилле Вверхтормашками.

   ПИППИ ИЩЕТ РАЗНЫЕ ВЕЩИ И ВВЯЗЫВАЕТСЯ В ДРАКУ

   Наутро Анника проснулась рано. Быстро выскочив из кровати,  она  чуть
слышно подкралась к Томми.
   - Проснись, Томми, - сказала она, дернув брата за руку. - Просыпайся,
пойдем к этой смешной девочке в больших туфлях!
   Томми тут же проснулся.
   - Я даже во сне знал: сегодня случится что-то веселое, хотя и не  мог
вспомнить, что именно, - сказал он, срывая с себя пижамную курточку.
   Затем брат с сестрой понеслись в ванную. Они умылись и почистили зубы
быстрее, чем всегда, а оделись быстро и весело. И на целый  час  раньше,
чем ожидала мама, съехали вниз по перилам с верхнего этажа  и  приземли-
лись точно у стола, накрытого к завтраку. Усевшись за стол, они закрича-
ли, что сию же минуту желают получить свой горячий шоколад.
   - А что вы будете делать? - спросила мама. - Куда вы так спешите?
   - Мы пойдем к новенькой девочке в соседний дом, - сказал Томми.
   - Может, мы останемся там на целый день, - добавила Анника.
   В то утро Пиппи как раз пекла пряники.
   Она замесила целую гору теста и вывалила его на пол кухни.
   - Потому что, - сказала Пиппи своей маленькой обезьянке, - разве  уп-
равишься на одной доске для  теста,  если  нужно  выпечь  самое  меньшее
пятьсот пряников?
   И вот она, лежа на полу, старательно вырезала пряники в форме сердеч-
ка.
   - Перестань влезать в тесто, господин Нильссон, - раздраженно сказала
она в ту самую минуту, когда в дверь позвонили.
   Вскочив с пола, Пиппи открыла дверь. Девочка была с ног до головы об-
сыпана мукой и походила на мельника. И когда она стала  сердечно  трясти
руки Томми и Аннике, их всех окутало мучное облако.
   - Молодцы, что заглянули ко мне, - сказала она и отряхнула  передник,
так что новое облако муки осыпалось на детей и попало им в горло.  Томми
и Аннике досталось столько муки, что они закашлялись.
   - Что ты делаешь? - спросил Томми.
   - Ха, если я скажу, что очищаю трубу от сажи, ты мне все равно не по-
веришь, - ответила Пиппи. - Не такой уж ты простак! Ясное  дело,  что  я
пеку пряники. Но скоро я кончу. Посидите пока на дровяном ларе.
   О, Пиппи умела работать быстро! Томми и Анника сидели на дровяном ла-
ре и смотрели, как она раскатывает тесто, и как кидает пряники  на  про-
тивни, и как швыряет противни в духовку. Им казалось, что они сидят поч-
ти что в кино.
   - Готово! - наконец сказала Пиппи и снова с шумом  захлопнула  дверцу
духовки за последними противнями.
   - Что мы теперь будем делать? - поинтересовался Томми.
   - Не знаю, что вы собираетесь делать, - сказала Пиппи. - Я-то не  со-
бираюсь бить баклуши. Я - искалыцица вещей, а у них и минутки  свободной
не бывает.
   - Ты сказала, что ты... Кто, кто ты?
   - Искалыцица вещей.
   - А что это такое? - спросил Томми.
   - Ну, та, что разыскивает разные вещи! Кем же еще она может  быть!  -
ответила Пиппи, сметая в небольшую кучку всю муку, рассыпанную по  полу.
- Весь мир битком набит  разными  вещами,  и  просто  необходимо,  чтобы
кто-нибудь их искал. Именно этим искалыцики вещей и занимаются.
   - А что это за вещи? - поинтересовалась Анника.
   - О, всякие разные, - сказала Пиппи. - Слитки  золота,  и  страусовые
перья, и дохлые крысы, и маленькие-премаленькие гайки, и многое другое в
том же роде.
   Такое занятие показалось Томми и Аннике крайне интересным, и им  тоже
захотелось стать искалыциками вещей. Правда, Томми сказал, что  надеется
найти слиток золота, а не маленькуюпремаленькую гайку.
   - Посмотрим, что нам  попадется,  -  сказала  Пиппи.  -  Всегда  ведь
что-нибудь да найдешь. Но надо торопиться, пока не  явятся  какие-нибудь
другие искалыцики вещей и не расхватают все золотые слитки, какие только
есть в здешних местах.
   Трое искалыциков вещей тут же двинулись в путь. Они решили, что лучше
всего начать поиски вокруг окрестных домов. Ведь Пиппи  сказала:  можно,
ясное дело, найти малюсенькую гайку и далеко-далеко в лесной чаще. Но уж
лучшие-то вещи, во всяком случае, валяются почти  всегда  поблизости  от
тех мест, где живут люди.
   - Хотя, - добавила она, - бывает и наоборот. Помню, как однажды я ис-
кала вещи в джунглях на острове Борнео. И вот как раз в самой глухой ча-
ще первобытного леса, куда ни разу не ступала нога человека,  -  как  вы
думаете, что я нашла? Настоящую аккуратненькую деревянную ногу. Я отдала
ее после одному одноногому старичку. И он сказал, что такую ногу  ни  за
какие деньги не купишь.
   Томми и Анника не спускали глаз с Пиппи,  чтобы  хорошенько  присмот-
реться к тому, как должен вести себя настоящий искалыцик вещей. А  Пиппи
меж тем бегала от одной обочины дороги к другой и, прикрывая рукой  гла-
за, все искала и искала. Иногда она ползала на  коленях  и,  сунув  руки
между рейками забора, разочарованно говорила:
   - Ну и ну! Мне казалось, я точно видела золотой слиток.
   - А правда, можно брать все, что найдешь? - полюбопытствовала Анника.
   - Да. Все, что валяется на земле.
   Чуть поодаль перед своим домом в зеленой траве лежал и спал  какой-то
пожилой господин.
   - Вот, к примеру, он как раз и лежит на земле, давайте-ка найдем  его
да и заберем с собой! - заявила Пиппи.
   Томми и Анника страшно перепугались.
   - Нет, нет, Пиппи, мы не можем забрать дяденьку, так дело не  пойдет,
- сказал Томми. - Да и зачем он нам вообще?
   - Зачем он нам? Он бы нам здорово пригодился! Мы  могли  бы  посадить
его в маленькую клетку вместо кролика и кормить листьями одуванчиков. Но
если не хотите, не надо. Хотя меня бесит, что вдруг явится  какой-нибудь
другой искалыцик вещей и стащит его.
   Они пошли дальше. Внезапно Пиппи издала дикий вопль.
   - Ничего подобного я в жизни своей не видела! - орала она, вытаскивая
из травы старую заржавленную жестянку. - Вот везуха так везуха! Жестянок
никогда не бывает слишком много!
   Томми, чуть недоверчиво поглядев на жестянку, сказал:
   - А на что она нужна?
   - Да на многое. Во-первых, в нее можно сложить пряники. И  тогда  она
станет такой уютной Жестянкой С Пряниками. Во-вторых, можно  не  склады-
вать в нее пряники. Тогда она станет Жестянкой Без  Пряников.  И,  ясное
дело, хотя она уже не будет такой уютной, но она тоже пригодится...
   Она оглядела со всех сторон жестянку, которая и впрямь была вся  зар-
жавелая, да к тому же в донышке у нее виднелась дырка.
   - Похоже, при ближайшем рассмотрении, что это Жестянка Без  Пряников,
- задумчиво сказала она. - Зато ее можно нахлобучить на голову и  предс-
тавить себе, что вокруг тебя - темная ночь.
   Пиппи так и сделала. С банкой на голове,  словно  маленькая  жестяная
башня, прошествовала она, не останавливаясь, по всему кварталу, пока  не
наткнулась животом на ограду из стальной проволоки и не повисла на  ней.
Раздался страшный шум, когда жестянка ударилась о землю.
   - Вот видите, - сказала Пиппи, снимая жестянку с головы. - Не будь на
мне этой банки, я бы упала лицом вниз и разбилась вдребезги.
   - Да, но без этой жестянки ты бы никогда не  наткнулась  на  стальную
проволоку, - сказала Анника.
   Однако не успела она договорить до конца, как  снова  раздался  дикий
вопль. Это Пиппи, ликуя, подняла с земли катушку из-под проволоки.
   - Вот везуха! Похоже, у меня сегодня счастливый день, - сказала  она.
- Из такой маленькой, хорошенькой катушки от  проволоки  можно  выдувать
мыльные пузыри или повесить ее на шнурке на  шею,  вот  будет  роскошное
ожерелье! Пойду домой и сейчас же все это сделаю!
   Но в тот же миг поблизости отворилась калитка виллы и оттуда  выбежал
мальчик. Вид у него был страшно испуганный, да и не удивительно. Ведь за
ним буквально по пятам мчались пятеро ребятишек. Вскоре они догнали его,
прижали к штакетнику и тут все вместе обрушились на беднягу. Всей оравой
стали они лупить его, пытаясь нокаутировать. Он плакал и  закрывал  лицо
руками, стараясь защититься.
   - Бей его, ребята! - кричал самый большой и самый сильный из  мальчи-
шек. - Не будет больше таскаться на нашу улицу!
   - Ой! - воскликнула Анника. - Ведь они Вилле лупят! Вот негодяи!
   - Это все противный Бенгт виноват! Ему бы только  драться,  -  сказал
Томми. - Да еще пятеро против одного! Вот трусы!
   Подойдя к мальчикам, Пиппи постучала  указательным  пальцем  в  спину
Бенгта.
   - Эй, ты, привет! - поздоровалась она. - Уж не собираетесь ли вы  не-
медленно сделать пюре из малыша Вилле, набросившись на него впятером?
   Обернувшись, Бенгт увидел девочку, которую никогда раньше  не  встре-
чал. Совершенно незнакомую девчонку, осмелившуюся тыкать в него пальцем.
Сначала он от удивления разинул рот, но тут же лицо его расплылось в ши-
рокую ухмылку.
   - Ребята, - сказал он, - а, ребята! Бросьте Вилле и гляньте лучше  на
эту девчонку. Вот так девчонка! Девчонка всех времен и народов!
   Он ударил себя по коленям и расхохотался. В один  миг  все  мальчишки
сгрудились вокруг Пиппи, все, кроме Вилле, который, вытерев слезы, осто-
рожно отошел от забора и встал рядом с Томми.
   - Видали, какие у нее волосы? Ну чистый огонь! А какие туфли! -  про-
должал Бенгт. - Нельзя ли мне одолжить одну? Хочу выйти в  море,  попла-
вать на лодке, да лодки-то у меня и нету.
   Затем он вцепился в одну из косичек Пиппи, но тут же заявил:
   - Ой, я обжегся!
   И все пятеро мальчишек, окружив Пиппи, стали прыгать и кричать:
   - Рыжий, красный, черт опасный! Рыжий, красный, черт опасный!
   Пиппи стояла в середине кружка и, как всегда,  ласково  улыбалась.  А
Бенгт-то надеялся, что она разозлится или заплачет, по крайней мере  вы-
кажет страх. Когда же ничего из этого не вышло, он толкнул ее.
   - Сдается мне, ты не очень-то обходителен с дамами, - сказала Пиппи.
   И она подняла его высоко-высоко своими  сильными  руками,  и  понесла
прямо к растущей поблизости березе, и подвесила его на ветке поперек ту-
ловища. Затем, схватив следующего мальчишку, она подвесила его на другой
ветке. Еще одного она посадила на столбик калитки перед домом, а четвер-
того перебросила через забор, так что он плюхнулся на клумбу с  цветами.
Последнего же из драчунов она усадила в  маленькую  игрушечную  тележку,
стоявшую на дороге. Затем Пиппи с Томми и Анникой поглядели  немного  на
мальчишек, которые совершенно онемели от изумления. И Пиппи сказала:
   - Эх вы, слабаки! Впятером набрасываетесь на одного мальчика. Это все
от трусости. А потом еще толкаете маленькую беззащитную девочку. Фу, ка-
кие вы паршивцы! А теперь пошли домой, - сказала она Томми и Аннике.
   Обратившись же к Вилле, пообещала:
   - Пусть только попробуют поколотить тебя еще хоть раз! Можешь сказать
мне.
   А Бенгту, сидевшему на верхушке дерева и  не  смевшему  шевельнуться,
она сказала:
   - Если ты хочешь еще что-нибудь добавить о моих волосах  или  о  моих
туфлях, давай сейчас же, пользуйся случаем, пока я не ушла домой.
   Но Бенгту было больше нечего сказать о башмаках Пиппи и даже о ее во-
лосах. Пиппи, взяв жестянку в одну руку, а катушку от проволоки  в  дру-
гую, пошла домой в сопровождении Томми и Анники.
   Когда они пришли в сад, она сказала:
   - Милые вы мои, вот досада! Я нашла две такие шикарные  вещи,  а  вам
ничего не досталось. Придется вам еще немного поискать. Томми, почему бы
тебе не заглянуть в дупло этого старого дерева? Ведь  старые  деревья  -
одно из самых лучших мест для искалыцика вещей.
   Томми объяснил, что ему не кажется, будто он  и  Анника  вообще  ког-
да-нибудь что-либо найдут, но в угоду Пиппи сунул руку в дупло древесно-
го ствола.
   - Надо же! - удивленно произнес он и вытащил руку из дупла. В  ладони
у него была зажата чудесная записная книжечка  в  кожаном  переплете.  В
специальном футлярчике виднелась маленькая серебряная ручка.
   - Ну и ну! - сказал Томми.
   - Видишь, - заметила Пиппи. - На свете нет ничего лучше, чем быть ис-
калыциком вещей. И просто удивительно, что не так уж много людей занима-
ется поисками вещей. Столярами, сапожниками  и  трубочистами  они  могут
стать запросто, это пожалуйста, сколько угодно, а вот искалыциками вещей
- это нет, это, видите ли, им не подходит!
   И, обратившись к Аннике, добавила:
   - Почему бы тебе не пошарить в этом старом пне? Практически всегда  в
старых пнях находишь какие-то вещи.
   Анника сунула руку в дупло старого пня и почти в ту же  самую  минуту
нашла яркое коралловое ожерелье. Она и Томми были  страшно  ошарашены  и
долго стояли разинув рот. А потом решили, что теперь-то  уж  они  каждый
день будут искать всякие вещи.
   Пиппи, которая накануне встала посреди ночи и играла в мяч,  внезапно
почувствовала, что хочет спать.
   - Кажется, мне надо пойти и немного прикорнуть. Не можете ли вы  про-
водить меня и подоткнуть мне одеяло?
   Сидя на краю кровати и снимая туфли, она задумчиво посмотрела на  них
и сказала:
   - Ему, видите ли, хочется выйти в море и поплавать в лодке! Ну, этому
Бенгту. Хм! - Она презрительно фыркнула. - Я научу его ходить на веслах,
да, я! В следующий раз!
   - Скажи, Пиппи, - почтительно произнес Томми, - почему у  тебя  такие
огромные туфли?
   - Чтоб я могла вертеть пальцами! Ну что, съел? - ответила она и улег-
лась в кровать.
   Она всегда спала положив ноги на подушку и сунув голову под одеяло.
   - Так спят в Гватемале, - заверила она. - И это  единственный,  самый
правильный способ спанья. Когда так лежишь, можно двигать пальцами  даже
во сне.
   - А вы можете уснуть без колыбельной песенки? - продолжала она.  -  Я
так должна всегда попеть себе немного перед сном, а  не  то  я  глаз  не
сомкну.
   И Томми с Анникой тут же услыхали, как она что-то бормочет под  одея-
лом. Это Пиппи пела, навевая себе сон. Тихо и осторожно вышли они,  кра-
дучись, из комнаты, чтобы не помешать Пиппи. Остановившись в дверях, они
обернулись и бросили последний взгляд на кровать. Но увидели  лишь  ноги
Пиппи, покоившиеся на подушке.
   Она лежала в кровати и старательно вертела пальцами.
   А Томми с Анникой вприпрыжку побежали домой. Анника крепко сжимала  в
руке коралловое ожерелье.
   - Все-таки странно! - сказала она. - Томми, ты, верно,  не...  ты  не
думаешь, что Пиппи заранее подложила эти вещички в дупло дерева и старо-
го пня?
   - Откуда мне знать? - ответил Томми. - Ведь никогда ничего не извест-
но, когда имеешь дело с Пиппи.

   ПИППИ ИГРАЕТ В ПЯТНАШКИ С ПОЛИЦЕЙСКИМИ

   В маленьком городке вскоре всем стало известно,  что  девочка  девяти
лет совершенно одна живет на Вилле Вверхтормашками. Городские тети и дя-
ди считали это совершенно немыслимым. Ведь  у  всех  детей  должен  быть
кто-то, кто бы за них отвечал, и все дети должны ходить в школу и  учить
таблицу умножения. И потому-то все тети  и  дяди  постановили,  что  ма-
ленькая девочка с Виллы Вверхтормашками должна быть немедленно определе-
на в детский дом.
   В один прекрасный день Пиппи пригласила к себе после  обеда  Томми  и
Аннику на чашечку кофе с пряниками. Она поставила чашечки с  кофе  прямо
на крыльцо веранды. Было так солнечно и красиво, а все цветы  в  саду  у
Пиппи благоухали. Господин Нильссон карабкался вверх-вниз по перилам ве-
ранды. А лошадь время от времени высовывала с веранды морду, чтобы и  ее
пригласили отведать пряников.
   - До чего же все-таки чудесно жить на свете, - сказала Пиппи, вытяги-
вая во всю длину ноги.
   Как раз в эту минуту в калитку вошли двое полицейских в форме.
   - Ой! - воскликнула Пиппи. - Выходит, у меня сегодня снова счастливый
день. Полицейские - самое лучшее на свете из всего, что  я  знаю.  Кроме
киселя из ревеня.
   И она пошла навстречу полицейским. Лицо ее сияло от восторга.
   - Так это ты - та самая девочка, которая поселилась на  Вилле  Вверх-
тормашками? - спросил один из полицейских.
   - Вовсе нет, - ответила Пиппи. - Я - маленькая-премаленькая  тетушка,
которая живет на третьем этаже совсем на другом конце города.
   Она ответила так только потому, что хотела немножко пошутить с  поли-
цейскими. Но им ее слова вовсе не показались забавными. Они сказали, что
нечего, мол, острить. И тут же сообщили, что добрые люди в  этом  городе
устроили так, чтобы она получила место в детском доме.
   - А у меня уже есть место в детском доме, - заявила Пиппи.
   - Что ты говоришь, разве тебя уже пристроили? - спросил один из поли-
цейских. - Где находится этот детский дом?
   - Здесь, - гордо ответила Пиппи. - Я - ребенок, а это мой  дом,  зна-
чит, это и есть ребячий, то есть детский дом. И места у меня здесь  хва-
тает.
   - Дорогой ребенок, - сказал полицейский улыбаясь, - ты не поняла. Те-
бе надо пойти в настоящий детский дом, где кто-то будет за  тобой  прис-
матривать.
   - А можно брать с собой лошадей в ваш детский дом? - поинтересовалась
Пиппи.
   - Нет, конечно, нельзя, - ответил полицейский.
   - Верно, так я и думала, - мрачно изрекла Пиппи. - Ну, а обезьянок?
   - Конечно нет, сама понимаешь.
   - Ага, - сказала Пиппи. - Тогда поищите детей для вашего детского до-
ма где-нибудь в другом месте. Я переселяться туда не собираюсь.
   - Да, но разве ты не понимаешь, что тебе надо ходить в школу?
   - А зачем мне ходить в школу?
   - Чтобы научиться разным разностям.
   - Каким еще разностям? - удивилась Пиппи.
   - Всяким разным, - сказал полицейский, - целой куче  полезных  вещей,
например таблице умножения.
   - Я девять лет прекрасно обходилась без всякой долбицы помножения,  -
заявила Пиппи. - Обойдусь, верно, и дальше.
   - Да, но подумай, как грустно оставаться  такой  невеждой.  Представь
себе: когда-нибудь ты вырастешь и, быть может, кто-нибудь спросит  тебя,
как называется столица Португалии, а ты не сможешь ответить.
   - Конечно, смогу, - возразила Пиппи. - Только я отвечу так: "Если те-
бе до смерти охота узнать, как называется столица Португалии, то,  пожа-
луйста, напиши прямо в Португалию и спроси! "
   - Но не кажется ли тебе, что это грустно - не знать самой?
   - Возможно, - ответила Пиппи. - Я, верно, не смогу заснуть по вечерам
и буду все время думать: как все-таки называется столица Португалии?  Но
ведь нельзя же вечно веселиться, - добавила Пиппи и  прошлась  разок  на
руках. - Вообще-то я была в Лиссабоне с папой, - продолжала она, то вып-
рямляясь, то стоя вниз головой, потому что могла болтать и в этой позе.
   Но тут один из полицейских сказал: пусть, мол, Пиппи не думает, будто
ей позволят делать то, чего она сама желает. Ей велено  идти  с  ними  в
детский дом, и все тут.
   Подойдя к Пиппи, он схватил ее за руку. Но Пиппи мгновенно вырвалась,
легонько хлопнула его по спине и крикнула: "Ты пятна!"  И  не  успел  он
глазом моргнуть, как она одним прыжком  очутилась  на  перилах  веранды.
Подтянувшись несколько раз на руках, она оказалась наверху, на  балконе,
расположенном над верандой. Полицейским не хотелось  карабкаться  следом
за ней тем же путем. Поэтому они ворвались в дом и  помчались  вверх  по
лестнице на последний этаж. Но когда они выскочили на балкон, Пиппи была
уже на полпути к крыше. Она карабкалась по черепице так, словно сама бы-
ла обезьянкой. Миг - и она уже стоит на коньке  крыши,  а  оттуда  ловко
прыгает вверх на дымовую трубу. Внизу на балконе полицейские рвут на се-
бе волосы, а на лужайке Томми и Анника, задрав головы вверх, смотрят  на
Пиппи.
   - До чего же весело играть в пятнашки! - кричала Пиппи. - И какие  вы
добрые, что пришли сюда! Сразу видно,  что  сегодня  у  меня  счастливый
день!
   Поразмыслив немного, полицейские пошли за лестницей, которую  присло-
нили к стене дома. Потом они полезли наверх, один -  впереди,  другой  -
позади, чтобы поймать и спустить вниз Пиппи. Но вид у них был чуть испу-
ганный, когда они взобрались к Пиппи.
   - Не бойтесь! - орала Пиппи. - Это ничуть не опасно! А только страшно
весело!
   Когда полицейские были уже на расстоянии двух  шагов  от  Пиппи,  она
быстро спрыгнула вниз с дымовой трубы и, хохоча, побежала  вдоль  конька
крыши к другой стене. Там на расстоянии нескольких метров от стены стоя-
ло дерево.
   - Теперь я ныряю вниз! - закричала Пиппи и прыгнула прямо в  зеленею-
щую крону дерева. Повиснув на ветке, она некоторое  время  раскачивалась
взад-вперед, а потом рухнула на землю. Ринувшись стрелой к противополож-
ной стене, она убрала лестницу.
   Полицейские были неприятно удивлены, когда Пиппи спрыгнула  вниз.  Но
еще более неприятно они были удивлены, когда сами  собрались  спуститься
вниз по лестнице. Сначала они страшно рассердились  и  закричали,  чтобы
Пиппи, которая, стоя внизу, смотрела на них, приставила к крыше  лестни-
цу, иначе они ей покажут, где раки зимуют.
   - Почему вы такие сердитые! - упрекнула полицейских Пиппи. - Мы  ведь
только играем в пятнашки, значит, мы друзья!
   Полицейские немного подумали, а под конец один из них  смущенно  ска-
зал:
   - Эй, послушай, не будешь ли ты так добра приставить к крыше  лестни-
цу, чтобы мы могли спуститься вниз?
   - Ясное дело, буду, - ответила Пиппи и мгновенно приставила  лестницу
к крыше. - А теперь мы можем выпить по чашечке кофе и  приятно  провести
время вместе?
   Но до чего же, право, коварны эти полицейские! Лишь только они  спус-
тились на землю, как тут же кинулись на Пиппи с криком:
   - Сейчас ты у нас получишь, противная девчонка!
   Но тут Пиппи сказала:
   - Нет у меня больше времени с вами играть. Хотя, признаюсь, это  было
весело.
   И, крепко схватив за пояса обоих полицейских, понесла их  по  садовой
дорожке и вынесла через калитку на дорогу. Там она посадила их на землю,
и прошло довольно много времени, прежде чем они пришли в себя  и  смогли
пошевелиться.
   - Подождите минутку! - закричала Пиппи и помчалась на кухню.
   Выйдя из сада с несколькими пряниками в форме сердечек в  руках,  она
дружелюбно сказала:
   - Хотите попробовать? Наверное, ничего, что они немножко подгорели.
   Потом она вернулась к Томми и Аннике, которые так и стояли, вытаращив
глаза и не переставая удивляться. А полицейские поспешили обратно в  го-
род и доложили там всем тетям и дядям, что Пиппи, по  всей  вероятности,
не совсем подходящий экземпляр для детского дома. Они ни словом  не  об-
молвились о том, что побывали у нее на крыше. А тетям  и  дядям  показа-
лось, что, пожалуй, лучше всего оставить Пиппи в покое, пусть  живет  на
Вилле Вверхтормашками. Ну а уж если ей захочется пойти в школу, то пусть
сама и улаживает это дело.
   Пиппи с Томми и Анникой отлично  провели  послеобеденное  время.  Они
продолжили прерванный пир. Они пили кофе, и Пиппи одна  съела  четырнад-
цать пряников, а потом сказала:
   - По мне, эти полицейские вовсе не экстракласс! Нет уж! Слишком много
они болтали о детском доме, и о помножении, и о Лиссабоне.
   После этих слов она на руках вынесла из  дома  лошадь,  и  дети,  все
трое, стали ездить на ней верхом. Анника сначала боялась  и  не  хотела,
но, увидев, как веселятся Пиппи и Томми, позволила Пиппи и себя посадить
на спину лошади. И лошадь бегала трусцой вокруг дома, по всему  саду,  и
Томми пел: "Вот шведы шагают и трубы гремят!.. "
   Когда вечером Томми с Анникой залезли в свои кроватки, Томми сказал:
   - Анника, верно, здорово, что Пиппи поселилась рядом с нами?
   - Ясное дело, здорово, - ответила Анника.
   - Я даже не могу вспомнить, во что мы играли до того, как она  перее-
хала сюда. А ты помнишь?
   - Помнится, мы играли в крокет и всякие другие игры в этом же роде, -
сказала она. - Но мне кажется, что с Пиппи куда веселее. Да  еще  с  ло-
шадьми и мартышками!

   ПИППИ ИДЕТ В ШКОЛУ

   Томми и Анника, разумеется, ходили в школу. Каждый день в восемь  ча-
сов утра они, взявшись за руки, пускались в путь с учебниками  под  мыш-
кой.
   В это время Пиппи большей частью чистила свою лошадь или надевала  на
господина Нильссона его маленький костюмчик. Или же занималась  утренней
гимнастикой, которая заключалась в том, что она, вытянувшись в  струнку,
вставала на пол и прыгала ровно 43 раза на одном месте. После этого  она
обычно садилась на кухонный стол и в тишине  и  покое  выпивала  большую
чашку кофе и съедала бутерброд с сыром.
   А Томми с Анникой по пути в школу с тоской смотрели на  Виллу  Вверх-
тормашками. Гораздо охотней они шли бы туда играть с Пиппи. Но  если  бы
Пиппи, по крайней мере, ходила в школу, все было бы, наверно,  несколько
иначе.
   - Подумать только, как нам было бы весело,  если  бы  мы  все  вместе
возвращались из школы, - сказал Томми.
   - Да, но для этого надо было бы и ходить  туда  вместе,  -  поправила
брата Анника.
   Чем больше они об этом думали, тем печальней им  становилось  оттого,
что Пиппи не ходит в школу. В конце концов они решили попытаться  угово-
рить Пиппи пойти в школу.
   - Ты даже представить себе не можешь, какая  добрая  наша  фрекен!  -
схитрил однажды Томми, когда, хорошенько выучив уроки, он и Анника приш-
ли после полудня на Виллу Вверхтормашками.
   - Если бы ты знала, как весело в школе! - уверяла подругу Анника. - Я
бы просто рехнулась, если бы мне не позволили туда ходить.
   Сидя на скамеечке, Пиппи мыла ноги в лоханке. Ничего не ответив,  она
только повертела немного пальцами ног, так что вода брызнула во все сто-
роны.
   - И там вовсе не надо быть очень долго, - продолжал Томми.  -  Только
до двух часов.
   - Ага, зато потом у тебя и рождественские, и пасхальные, и летние ка-
никулы, - добавила Анника.
   Пиппи задумчиво кусала большой палец ноги, по-прежнему не  говоря  ни
слова. Внезапно она решительно выплеснула всю воду  из  лоханки  на  пол
кухни так, что у господина Нильссона, сидевшего немного поодаль и играв-
шего с зеркальцем, совершенно промокли брючки.
   - Это - несправедливо! - заявила Пиппи, совершенно не обращая  внима-
ния на господина Нильссона, впавшего в страшное отчаяние из-за промокших
насквозь брючек. - Это - абсолютно несправедливо! Я этого не потерплю!
   - Чего не потерпишь? - поинтересовался Томми.
   - Через четыре месяца Рождество и у вас будут каникулы. А что будет у
меня?
   Голос Пиппи звучал печально.
   - Никаких рождественских каникул, никаких даже  самых  коротких  рож-
дественских каникул, - жалобно сказала она. - С  этим  надо  кончать.  С
завтрашнего дня я начинаю ходить в школу.
   Томми и Анника захлопали от восторга:
   - Ура! Тогда мы ждем тебя у наших ворот в восемь часов утра.
   - Ну уж нет! - возразила Пиппи. - Идти в школу так рано я не могу.  И
вообще я, пожалуй, поеду в школу верхом.
   Сказано - сделано. Ровно в десять часов утра  на  другой  день  Пиппи
спустила свою лошадь вниз с веранды, а через час все  жители  маленького
городка бросились к окнам, чтобы взглянуть на  лошадь,  которая  скакала
бешеным галопом. Мало сказать, скакала. На самом деле лошадь неслась  во
весь опор. Хотя лошадь была тут совершенно ни при чем. Дело в  том,  что
Пиппи просто-напросто спешила в школу. Ужасающим, бешеным галопом ворва-
лась она на школьный двор, на всем скаку соскочила с лошади и  привязала
ее к дереву. Затем, войдя в школу, она с таким страшным грохотом отвори-
ла дверь в класс, что Томми и Анника, а также их славные школьные  това-
рищи буквально подскочили с испугу на скамейках.
   - Привет, приветик! - заорала Пиппи, махая своей огромной  шляпой.  -
Успела я к помножению?
   Томми и Анника рассказали своей фрекен, что в класс придет новая  де-
вочка, которую зовут Пиппи Длинныйчулок. А фрекен тоже слыхала разговоры
о Пиппи в маленьком городке. И поскольку это была очень добрая  и  очень
славная фрекен, она решила сделать все, чтобы Пиппи понравилось в школе.
   Пиппи, не дожидаясь, пока ее пригласят, бросилась на  свободную  ска-
мейку. Но фрекен не обратила внимания  на  бесцеремонность  новенькой  и
только очень ласково сказала:
   - Добро пожаловать в школу, маленькая Пиппи! Надеюсь, тебе здесь пон-
равится и ты многому научишься.
   - Ага, а я надеюсь, что у меня будут рождественские каникулы, -  зая-
вила Пиппи. - Поэтому я и пришла сюда. Справедливость прежде всего!
   - Если ты сначала скажешь мне твое полное имя, - попросила фрекен,  -
я запишу тебя в школу.
   - Меня зовут Пиппилотта Виктуалия Рульгардина Крусмюнта Эфраимсдоттер
Длинныйчулок. Я дочь капитана Эфраима Длинныйчулок, который  раньше  был
грозой морей, а теперь - негритянский король. Собственно говоря, Пиппи -
это мое уменьшительное имя, так как папа считал, что имя Пиппилотта про-
износить очень долго.
   - Вот как, - сказала фрекен, - ну тогда мы тоже будем  называть  тебя
Пиппи. Ну а что, если мы сейчас чуточку проверим твои знания? -  продол-
жала она. - Ты ведь большая девочка и коечто уже, верно, знаешь.  Может,
мы начнем с арифметики? Ну, Пиппи, ты можешь мне сказать, сколько  будет
7 плюс 5?
   Пиппи удивленно и недовольно взглянула на нее, а потом сказала:
   - Нет уж, если ты сама этого не знаешь, не думай, что я собираюсь те-
бе подсказывать!
   Все дети в ужасе смотрели на Пиппи. А фрекен объяснила  ей,  что  так
отвечать в школе - нельзя. Нельзя говорить фрекен "ты", надо  обращаться
к ней: "фрекен".
   - Простите, пожалуйста, - с раскаянием сказала Пиппи. -  Я  этого  не
знала. Больше я не буду так говорить.
   - Хочу надеяться, что нет, - согласилась фрекен. - Тогда я тебе подс-
кажу, что 7 плюс 5 будет 12.
   - Надо же, - удивилась Пиппи. - Ведь ты сама это знаешь,  чего  ж  ты
меня тогда спрашиваешь? Ой, какая же я дуреха, ведь я снова сказала тебе
"ты". Простите, - извинилась она и сильно дернула себя саму за ухо.
   Фрекен решила сделать вид, будто ничего не случилось. Она продолжала:
   - Ну, Пиппи, как по-твоему, сколько будет 8 плюс 4?
   - Примерно 67, - решила Пиппи.
   - Конечно, нет, - сказала фрекен, - 8 плюс 4 будет 12.
   - Э, нет, моя милая старушенция, так дело не пойдет, - сказала Пиппи.
- Ты сама совсем недавно сказала, что 7 плюс 5 будет  12.  Какой  ни  на
есть, а порядок должен же быть даже в школе. И вообще, если ты  в  таком
телячьем восторге от всех этих глупостей, почему не засадишь саму себя в
угол и не посчитаешь? Почему ты не оставишь нас в покое, чтобы мы  могли
поиграть в пятнашки? Нет, ну надо же, теперь я снова говорю "ты"! Но  не
можете ли вы простить меня только в этот последний раз? А я уж попытаюсь
получше удержать это в памяти.
   Фрекен сказала, что она так и сделает. Но она решила, что нет  смысла
даже пытаться просить Пиппи еще что-нибудь  сосчитать.  Вместо  нее  она
стала спрашивать других детей.
   - Томми, - сказала она. - Ты можешь ответить мне на такой вопрос: ес-
ли у Лизы 7 яблок, а у Акселя - 9, сколько яблок у них вместе?
   - Да, да, скажи ты, Томми, - вмешалась Пиппи. - И заодно можешь отве-
тить мне на такой вопрос: если у Лизы заболел  живот,  а  у  Акселя  еще
сильнее заболел живот, кто в этом виноват и где они свистнули яблоки?
   Фрекен попыталась сделать вид, будто она ничего не слышала, и обрати-
лась к Аннике:
   - Ну, Анника, вот тебе пример: Густав  был  на  экскурсии  со  своими
школьными товарищами. У него была 1 крона, а когда он вернулся домой,  у
него осталось 7 эре. Сколько денег он истратил?
   - Это еще зачем? - воскликнула Пиппи. - А я вот хочу знать, почему он
так транжирил деньги, и купил ли он на них лимонаду, и вымыл ли он хоро-
шенько уши, перед тем как уйти из дому?
   Фрекен решила прекратить занятия арифметикой. Она подумала, что, быть
может, Пиппи больше понравится чтение. Поэтому  она  вытащила  маленькую
красивую картинку, на которой был нарисован еж. Перед мордочкой ежа была
написана буква "е".
   - Ну, Пиппи, сейчас ты увидишь что-то забавное, - быстро сказала она,
- ты видишь здесь е-е-е-е-е-е-ежика. А эта буковка перед  е-е-е-е-е-ежи-
ком читается "е".
   - Вот уж никогда бы не подумала, - заявила Пиппи. - Мне кажется,  что
буква "е" - какаято закорючка с запятой внизу и с двумя капельками муши-
ного дерьма наверху. Но мне хотелось бы знать, что общего может  быть  у
ежа с мушиным дерьмом?
   Фрекен достала следующую картинку, на которой была изображена змея, и
объяснила Пиппи, что буква перед ней называется "з".
   - Кстати, о змеях, - сказала Пиппи, - я никогда не забуду гигантского
змея, с которым однажды билась в Индии. Верьте не верьте, это был  такой
кошмарный змей! Четырнадцать метров длиной и злющий, как шмель. И каждый
день он сжирал пять штук индийцев, а на десерт двух маленьких  детей.  А
один раз он приполз ко мне и хотел съесть на десерт  меня,  уже  обвился
вокруг меня - крах-х-х... Но "смеется тот,  кто  смеется  последним",  -
сказала я и как дам ему по башке - бум, - и тут он как зашипит -  уйуйу-
йуйуйч... И тут я как дам ему еще раз - бум... И он тут же и  сдох.  Вот
как, стало быть, это буква "з", ну просто удивительно!
   Пиппи необходимо было немного перевести дух. А  учительница,  которая
уже подумывала, что Пиппи - скандальный и трудный  ребенок,  предложила,
чтобы весь класс вместо чтения занялся рисованием.
   "Наверняка Пиппи тоже будет спокойно сидеть и рисовать",  -  подумала
фрекен. И, вынув бумагу и карандаши, она раздала их детям.
   - Рисуйте что хотите, - сказала она и, сев возле кафедры, начала про-
верять тетради. Через некоторое время она подняла глаза,  чтобы  посмот-
реть, как дети рисуют. Но все сидели за партами и смотрели на Пиппи, ле-
жавшую на полу и рисовавшую в свое удовольствие.
   - Но, Пиппи, - нетерпеливо спросила учительница, - почему ты не рису-
ешь на бумаге?
   - А я ее изрисовала уже всю давным-давно, да и лошади моей  никак  не
поместиться на этой маленькой бумажонке, - ответила Пиппи. - Сейчас  как
раз я рисую переднюю ногу лошади, но когда доберусь до хвоста, мне, вер-
но, придется выйти в коридор.
   Некоторое время фрекен напряженно размышляла.
   - А что, если нам вместо рисования спеть небольшую песенку! - предло-
жила она.
   Все дети поднялись и встали за партами, все, кроме Пиппи, по-прежнему
лежавшей на полу.
   - Пойте вы, а я немножко отдохну. Слишком много  учености  -  вредно.
Самый здоровенный громила от этого заболеет.
   Но тут терпение фрекен окончательно лопнуло. Она велела  детям  выйти
на школьный двор, потому что она хочет поговорить с Пиппи наедине.
   Когда фрекен и Пиппи остались одни, Пиппи поднялась с пола, подошла к
кафедре и сказала:
   - Знаешь, что я думаю, фрекен, чертовски весело было  прийти  сюда  и
посмотреть, как тут у вас. Но не думаю, чтоб я очень рвалась  снова  хо-
дить в эту школу. А с рождественскими каникулами я как-нибудь разберусь.
Слишком уж много тут всяких яблок, и ежей, и змеев, и всякой всячины!  У
меня просто голова пошла кругом. Надеюсь, фрекен, ты не очень из-за это-
го огорчишься?
   Но тут фрекен сказала: она, конечно, огорчилась, а больше всего из-за
того, что Пиппи не хочет даже попытаться вести себя как следует.  И  что
ни одной девочке, которая ведет себя так, как Пиппи, не разрешают ходить
в школу, даже если она очень этого захочет.
   - Разве я плохо себя вела? - страшно удивилась Пиппи. -  Вот  тебе  и
раз, я и сама этого не знала! - с горестным видом сказала она.
   Ни у кого на свете не бывает такого горестного  вида,  как  у  Пиппи,
когда она огорчена. Она молча постояла, а спустя некоторое время  дрожа-
щим голосом сказала:
   - Понимаешь, фрекен, когда у тебя мама - ангел, а папа - негритянский
король, а ты плавала по морям всю свою жизнь, то откуда же  тебе  знать,
как вести себя в школе среди всех этих яблок и ежей?
   Тогда фрекен сказала, что она это понимает  и  больше  не  огорчается
из-за Пиппи. И что Пиппи, пожалуй, сможет  вернуться  обратно  в  школу,
когда станет немного старше. И тогда Пиппи, вся сияя от радости,  сказа-
ла:
   - Мне кажется, ты чертовски добрая, фрекен. А это тебе в  подарок  от
меня!
   Пиппи вытащила из кармана маленький  изящный  золотой  колокольчик  и
поставила его на кафедру. Фрекен сказала, что не может принять от  Пиппи
такую дорогую вещь. Но Пиппи возразила:
   - Ты должна его принять! А не то я снова  приду  сюда  завтра.  Весе-
ленький будет спектакль!
   Затем Пиппи вылетела на школьный двор и прыгнула на лошадь. Все  дети
столпились вокруг нее, чтобы погладить лошадь и увидеть, как Пиппи  отп-
равляется в путь.
   - К счастью, я знаю, какие бывают школы в  Аргентине,  -  с  чувством
собственного превосходства сказала Пиппи и посмотрела  на  детей  сверху
вниз. - Вот бы вам туда! Пасхальные каникулы начинаются  там  через  три
дня после окончания рождественских, а когда кончаются пасхальные,  оста-
ется всего три дня до летних. Летние каникулы кончаются первого  ноября,
а потом, ясное дело, остается всего ничего до одиннадцатого ноября, ког-
да снова начинаются рождественские каникулы. Но приходится  с  этим  ми-
риться, потому что, во всяком случае, никаких уроков все равно не  зада-
ют. В Аргентине вообще строжайше запрещено учить уроки. Иногда  случает-
ся, что какой-нибудь аргентинский ребенок прокрадывается тайком  в  шкаф
и, сидя там, учит уроки. Но горе ему, если мама ребенка его там засечет.
Арифметики у них в школах вообще нет. А если найдется какой-нибудь ребе-
нок, который знает, сколько будет 7 плюс 5, то ему приходится целый день
с позором стоять в углу, если он такой дурак, что проговорится  об  этом
фрекен. Чтение у них в школе только по пятницам, да и то лишь если  най-
дутся какие-нибудь книги, которые можно читать. Но таких никогда не  бы-
вает.
   - Да, но чем же они тогда занимаются в школе? - удивился какой-то ма-
лыш.
   - Едят карамельки, - авторитетно заявила Пиппи. - От ближайшей  кара-
мельной фабрики проходит труба прямо в школьный двор, и оттуда целые дни
так и выскакивают целые водопады карамелек, так что дети с трудом  успе-
вают их съесть.
   - Да, но что же тогда делает учительница? - поинтересовалась одна  из
девочек.
   - Дурочка ты, она снимает детям фантики с карамелек, - сказала Пиппи.
- Уж не думаешь ли ты, что они сами это делают? Очень редко! А сами  они
не ходят в школу больше одного раза. Они  посылают  вместо  себя  своего
брата.
   Пиппи взмахнула своей огромной шляпой.
   - Привет, детеныши! - радостно воскликнула она. - Больше вы  меня  не
увидите! Но не забывайте никогда, сколько яблок у Акселя, а не то с вами
случится беда. Привет! Ха-ха-ха!
   Звонко смеясь, Пиппи выехала из ворот так быстро, что мелкие  камешки
полетели у лошади из-под копыт, а стекла в окнах школы задребезжали.

   ПИППИ СИДИТ НА СТОЛБИКЕ КАЛИТКИ И КАРАБКАЕТСЯ НА ДЕРЕВО

   Пиппи, Томми и Анника  сидели  перед  Виллой  Вверхтормашками.  Пиппи
взобралась на один из столбиков калитки, Анника на другой, а Томми -  на
саму калитку.
   Был конец августа, и день стоял теплый и ясный. Грушевое дерево,  ко-
торое росло у самой калитки, опустило свои ветки  так  низко,  что  дети
могли без труда срывать чудеснейшие маленькие  золотисто-красные  авгус-
товские груши. Они жевали один плод за другим и выплевывали грушевую ко-
журу и зернышки прямо на дорогу.
   Вилла Вверхтормашками стояла как раз на том самом месте, где кончался
городок и начинался пригород, а улица переходила в  проселочную  дорогу.
Жители маленького городка очень любили  прогуливаться  в  сторону  Виллы
Вверхтормашками, потому что там-то и находились прекраснейшие окрестнос-
ти городка.
   И вот в то время, когда дети сидели на калитке и ели груши, на  доро-
ге, ведущей из города, показалась девочка. Увидев детей,  она  останови-
лась и спросила:
   - Вы не видели моего папу, он не проходил мимо?
   - Гм, - произнесла Пиппи. - А какого вида твой папа? Глаза у него го-
лубые?
   - Да, - ответила девочка.
   - Он среднего роста, не длинный, но и не коротышка?
   - Да, - ответила девочка.
   - У него черная шляпа и черные башмаки?
   - Да, все правильно, - живо ответила девочка.
   - Нет, такого не видели, - решительно заявила Пиппи.
   Ошеломленная девочка пошла прочь, не произнеся ни слова.
   - Подожди немного, - закричала ей вслед Пиппи. - Он был плешивый?
   - Нет, ясное дело, нет, - рассердилась девочка.
   - Повезло ему, - сказала Пиппи и выплюнула грушевую кожуру и  зерныш-
ки.
   Девочка торопливо зашагала по дороге, но тут Пиппи закричала:
   - У него ужасно длинные уши, до самых плеч?
   - Нет, - ответила девочка и удивленно обернулась. - Уж не  хочешь  ли
ты сказать, что видела, как мимо проходил человек с такими длинными уша-
ми?
   - Я никогда не видала никого, кто ходит ушами. Все, кого я знаю,  хо-
дят ногами.
   - Фу, какая ты глупая, я спрашиваю, неужто ты и вправду видела  чело-
века с такими длинными ушами?
   - Нет, - ответила Пиппи. - Человека с такими длинными ушами на  свете
нет. Это было бы совсем глупо. Как бы это выглядело? Нельзя иметь  такие
уши. По крайней мере, не в этой стране, - добавила она после многозначи-
тельной паузы. - Вот в Китае - можно, там это немножко иначе. Однажды  я
видела в Шанхае одного китайца. У него были такие огромные, длинные уши,
что он мог пользоваться ими как накидкой. Когда шел дождь, он просто за-
ползал под собственные уши, и ему было так тепло и хорошо, что лучше  не
бывает, хотя ушам, само собой, было уютно лишь отчасти. Если погода была
особенно плохая, он приглашал своих друзей и знакомых разбить лагерь под
защитой его ушей. Там они сидели и распевали свои грустные  песни,  пока
сверху моросил дождь. Он очень нравился им своими ушами.  Звали  китайца
Хай Шанг. Вы бы видели, как Хай Шанг бежал по утрам к себе на работу! Он
всегда припускал в последнюю минуту, потому что ему очень нравилось дол-
го спать по утрам. И когда он мчался вперед изо всех сил, с ушами, похо-
жими на два больших желтых паруса за спиной, это выглядело очень  здоро-
во, поверьте мне!
   Девочка застыла на месте и, разинув рот, слушала Пиппи. А Томми и Ан-
ника уже не в состоянии были есть  груши.  Они  были  целиком  захвачены
рассказом Пиппи.
   - Детей у него было гораздо больше, чем он мог сосчитать, а  младшего
звали Петтер, - заливала Пиппи.
   - Да, но у китайского ребенка не может быть имя Петтер, - сказал Том-
ми.
   - То же самое говорила ему и его жена: "Не может у китайского ребенка
быть имя Петтер". Но  Хай  Шанг  был  страшно  упрямый  и  заявлял,  что
мальчишка будет зваться Петтер или вообще никак. И вот он,  страшно  ра-
зозлившись, уселся в угол и натянул уши на голову. И  тогда  его  бедной
жене пришлось, ясное дело, сдаться, и мальчишку назвали Петтером.
   - Вот как, - тихонько сказала Анника.
   - Это был самый избалованный мальчишка во всем  Шанхае.  Капризный  в
еде, так что его мама была просто несчастная.  Вы,  верно,  знаете,  что
там, в Китае, едят ласточкины гнезда? И вот его мама сидела там с полной
тарелкой ласточкиных гнезд и пыталась  его  накормить.  "Так,  миленький
Петтер, - говорила она, - сейчас мы съедим ласточкино гнездо  за  папу".
Но Петтер только крепко сжимал ротик и мотал головкой.  В  конце  концов
Хай Шанг так рассвирепел, что запретил готовить Петтеру другую  еду,  до
тех пор пока он не съест ласточкино гнездо "за папино  здоровье".  А  уж
если Хай Шанг что-нибудь говорил, то это - железно. Одно и то же ласточ-
кино гнездо путешествовало туда и обратно, из кухни в столовую и обратно
с мая по октябрь. Четырнадцатого июля мама Петтера стала молить Хай Шан-
га разрешить ей накормить мальчика мясными фрикадельками,  но  Хай  Шанг
сказал "нет".
   - Ерунда! - изрекла девочка, стоявшая на дороге.
   - Да, то же самое говорил и Хай Шанг, - продолжала Пиппи. -  "Ерунда,
- сказал он. - Ясное дело, мальчишка может съесть ласточкино гнездо, ес-
ли только перестанет упрямиться". Но Петтер все время - с мая по октябрь
- только и делал, что крепко сжимал ротик.
   - Да, но как же он мог тогда жить? - удивленно спросил Томми.
   - А он и не мог жить, - спокойно ответила Пиппи, - он умер. Из  чисто
бычьего упрямства. Восемнадцатого октября. А хоронили его  девятнадцато-
го. Двадцатого же влетела ласточка и снесла яйцо  в  ласточкино  гнездо,
которое по-прежнему стояло на столе. Так что гнездо уж во всяком  случае
пригодилось. И никто не пострадал, - радостно заявила Пиппи.
   Потом она в раздумье посмотрела на девочку, стоявшую с ошалелым видом
на дороге.
   - До чего ж ты чудная, - сказала Пиппи. - В чем дело? Уж  не  думаешь
ли ты, что я сижу тут и вру? Что? Попробуй только скажи, что  я  вру,  -
угрожающе заявила, засучивая рукава, Пиппи.
   - Да нет, вовсе нет, - испуганно сказала девочка. - Не то чтобы я хо-
тела сказать, будто ты врешь, но...
   - Не надо, - прервала ее Пиппи. - Именно этим я и занимаюсь. Ты  что,
не слышишь? Я вру так, что у меня от вранья язык чернеет. Ты  и  вправду
думаешь, что ребенок может прожить без еды с мая по октябрь? Ну  уж  это
чушь, хотя я знаю, что дети могут прекрасно обойтись  без  еды  примерно
месяца три-четыре. Но чтобы с мая по октябрь -  это  чушь  собачья.  Ты,
верно, и сама понимаешь, что это враки. Не позволяй  людям  вешать  тебе
лапшу на уши.
   Тут девочка пошла прочь, ни разу не обернувшись.
   - До чего ж доверчивые люди! - сказала Пиппи Томми и Аннике. - С  мая
до октября - это же такая жуткая муть! - И она закричала вслед  девочке:
- Не-а, твоего папу мы не видали! Сегодня мы ни разу не видали ни одного
плешивого! А вот вчера их проходило мимо целых семнадцать штук. Взявшись
за руки!
   Сад у Пиппи был просто замечательный. Он был не очень ухоженный, нет,
но там зеленели чудесные лужайки, где трава  никогда  не  подстригалась,
там были старые кусты роз, усеянные и белыми, и розовыми, и желтыми цве-
тами, разумеется, не очень изысканными. Но они  так  сладко  благоухали!
Там росло также довольно много фруктовых деревьев, но  лучше  всех  были
вековые дубы и вязы, на которые так удобно карабкаться.
   В саду же у Томми и Анники деревьев, на  которые  можно  карабкаться,
было не слишком много. Да и мама их вечно боялась, что дети  свалятся  и
разобьются. Именно поэтому они в своей жизни не очень-то  много  взбира-
лись на деревья. Но тут Пиппи сказала:
   - А что, если нам влезть вон на тот дуб?
   Томми - в восторге от этого предложения - тут же соскочил с  калитки.
Анника была более осторожной и осмотрительной; но, увидев, что на стволе
дерева виднелись наросты, на которые можно было ставить ноги,  она  тоже
подумала, что здорово будет хотя бы попробовать вскарабкаться наверх.
   На расстоянии нескольких метров над  землей  дуб  разделялся  на  два
ствола, и в том месте, где он раздваивался, образовалась словно  бы  не-
большая комнатка. Миг - и уже все трое сидят там. Над их головами  зеле-
ной крышей распростер свою крону старый дуб.
   - Здесь мы могли бы пить кофе, - сказала Пиппи. - Слетаю-ка я домой и
сварю пару глотков.
   Томми и Анника захлопали в ладоши и закричали "браво! ".
   Довольно скоро кофе у Пиппи сварился. А булочки она испекла еще нака-
нуне. Встав под дубом, она стала подкидывать вверх кофейные чашки. Томми
и Анника их ловили. А иногда их пытался поймать старый дуб, и две кофей-
ные чашки разбились. Однако Пиппи тут же сбегала за новыми. Затем наста-
ла очередь кидать вверх булочки, и довольно долго они так и  мелькали  в
воздухе. Но булочки, по крайней мере, не разбились. Под конец Пиппи тоже
вскарабкалась наверх; в одной руке у нее был кофейник, в другой - бутыл-
ка со сливками и сахар в маленькой коробочке.
   Томми и Анника подумали, что никогда прежде они не пили такого  вкус-
ного кофе. Им доводилось пить кофе не каждый день, а только тогда, когда
их приглашали в гости. Но ведь сейчас их как раз  и  пригласили.  Анника
пролила немного кофе на колени. Сначала ей стало тепло и мокро, а  потом
холодно и мокро. Но Анника сказала, что это ерунда.
   Когда они напились, Пиппи сбросила кофейные чашки на лужайку.
   - Хочу посмотреть, прочный ли нынче фарфор, - сказала она.
   Одна чашка и три блюдца на удивление выдержали испытание. А у  кофей-
ника отбился только носик.
   Вдруг Пиппи ни с того ни с сего стала карабкаться еще выше на дерево.
   - Нет, вы видали что-нибудь подобное! - внезапно вскричала она. - Де-
рево-то с дуплом!
   Прямо в стволе зияла огромная дыра, скрытая листвой от  взглядов  де-
тей.
   - Ой, нельзя ли мне тоже влезть наверх и посмотреть? - попросил  Том-
ми. Но ответа не последовало. - Пиппи, где ты? -  обеспокоенно  закричал
он.
   И тут они услыхали голос Пиппи, но не сверху, а откуда-то снизу.  Ка-
залось, словно голос ее доносился из преисподней.
   - Я - внутри дерева. В нем дупло до  самой  земли.  Если  смотреть  в
узенькую щелочку, можно увидеть в траве кофейник.
   - Ой, как же ты поднимешься наверх?! - закричала Анника.
   - Я никогда не поднимусь наверх, - сказала Пиппи. - Я останусь  здесь
до тех пор, пока не выйду на пенсию. А вы будете бросать мне сверху  че-
рез дупло еду. Пять-шесть раз в день.
   Анника заплакала.
   - Зачем печаль, зачем страданья! - сказала Пиппи. - Спускайтесь лучше
вниз, и мы сможем поиграть в узников, которые томятся в темнице.
   - Ни за что в жизни, - заявила Анника.
   На всякий случай она совсем спустилась вниз с дерева.
   - Анника, я вижу тебя в щелочку! - закричала  Пиппи.  -  Не  наткнись
случайно на кофейник! Это - старый почтенный кофейник,  который  никогда
не делал никому зла! Он ведь не отвечает за то, что у  него  нет  больше
носика!
   Анника подошла к древесному стволу и через маленькую щелочку  увидела
самый-самый кончик указательного пальца Пиппи. Это ее  немного  утешило,
но она по-прежнему беспокоилась.
   - Пиппи, ты в самом деле не можешь подняться наверх? - спросила она.
   Указательный палец Пиппи исчез, и не прошло и минуты, как  ее  личико
высунулось из дупла на верхушке дерева.
   - Может, и поднимусь, если хорошенько попытаюсь, - сказала она,  раз-
водя руками листву.
   - Раз так легко подняться наверх, - сказал Томми, все еще сидевший на
верхушке дерева, - я тоже хочу спуститься вниз в дупло и  чуточку  пото-
миться в темнице.
   - Ну, ладно! - сказала Пиппи. - Я думаю, мы принесем лестницу.
   Выбравшись из дупла, она быстро и ловко съехала вниз на землю.  Потом
побежала за лестницей, с трудом втащила ее на дерево и сунула в дупло.
   Томми ужасно хотелось оказаться в дупле. Спуститься туда было чрезвы-
чайно трудно, но Томми был храбрый мальчик. Он  не  боялся  забраться  в
темный древесный ствол. Анника увидела, как он исчез,  и  испугалась:  а
вдруг она его больше не увидит? Она попыталась заглянуть в щелочку.
   - Анника! - услышала она голос Томми. - Ты не поверишь,  до  чего  же
здесь здорово! Ты должна тоже спуститься  сюда.  Здесь  ни  капельки  не
опасно, раз можно спуститься вниз по лестнице. Если хоть раз  спустишься
сюда, тебе больше никогда ничего другого не захочется.
   - Правда? - спросила Анника.
   - Честное слово, - заверил ее Томми.
   Тогда Анника, дрожа от страха, снова влезла на дерево, а Пиппи помог-
ла ей преодолеть последний трудный подъем. Однако, увидев, как  темно  в
дупле, Анника отпрянула назад. Но Пиппи держала ее за руку и  все  время
подбадривала.
   - Не бойся, Анника, - услышала она снизу голос Томми. - Теперь я вижу
уже твои ноги, и, если свалишься вниз, я тебя подхвачу.
   Но Анника не свалилась, а благополучно спустилась  вниз  к  Томми.  А
мгновение спустя следом за ней спустилась Пиппи.
   - Ну что? Верно, здесь здорово? - произнес Томми.
   И Аннике пришлось признать, что в самом деле в дупле было  здорово  и
вовсе не так темно, как она думала, потому что в  щелочку  проникал  луч
света. Анника подошла к щелочке и проверила, виден ли кофейник на траве.
Оказалось, что виден.
   - Это будет наше тайное убежище, - объявил Томми. - Никто  не  должен
знать о нем. А если кто-нибудь станет нас искать, мы сможем увидеть этих
людей в щелочку. То-то мы над ними посмеемся.
   - Мы можем найти маленькую щепку, высунуть ее в щелочку и  пощекотать
их, - сказала Пиппи. - Тогда они решат, что здесь водится привидение.
   От одной мысли об этом дети так развеселились, что стали  обниматься.
И тут вдруг они услыхали звуки гонга - гонг-гонг, - которые звали  домой
к обеду Томми с Анникой.
   - Вот обида! - сказал Томми. - Нам пора идти домой. Но мы придем сюда
завтра, как только вернемся из школы.
   - Приходите, пожалуйста! - сказала Пиппи.
   И они поднялись по лесенке, сначала Пиппи, затем Анника, а  последним
Томми. Потом они спустились вниз с дерева, сначала Пиппи, потом  Анника,
а последним Томми...

   ПИППИ УСТРАИВАЕТ ПИКНИК

   - Сегодня, Пиппи, мы не пойдем в школу, - сказал Томми, - у нас сани-
тарный день.
   - Ха! - воскликнула Пиппи. - Опять несправедливость! У меня-то  точно
никакого санитарного дня нет, хотя он мне нужен до зарезу. Поглядите хо-
тя бы на кухонный пол! Но вообще-то, - добавила она, -  если  хорошенько
подумать, я могу драить пол даже и без санитарного дня. И я  думаю  сде-
лать это сегодня - есть у меня санитарный день или нет. Хотела бы я  ви-
деть того, кто мне помешает этим заняться! Садитесь  на  кухонный  стол,
чтобы не болтаться у меня под ногами.
   Томми и Анника послушно залезли на стол, и туда прыгнул также  госпо-
дин Нильссон, который улегся спать на колени к Аннике.
   Пиппи нагрела большой котел воды, который затем без малейших  колеба-
ний вылила на пол кухни, не пользуясь никакими кувшинами  или  кружками.
Потом сняла свои огромные туфли и аккуратно положила их в хлебницу.  По-
том крепко привязала две щетки для мытья полов к своим босым ногам и по-
катила словно на коньках по всему полу, да так, что он заходил  ходуном,
когда она разгоняла воду.
   - Вот бы мне стать принцессой конькобежного спорта, - сказала  Пиппи,
задрав одну ногу вверх так, что щетка для мытья пола на  ее  левой  ноге
отбила кусочек абажура лампы, висевшей на потолке.
   - По крайней мере, грации и очарования мне не занимать, -  продолжала
она и ловко перепрыгнула через стул, стоявший у нее на дороге.
   - Ну, вот так! Теперь, верно, уже чисто, - сказала она, снимая с  ног
щетки.
   - А ты не будешь вытирать пол досуха? - удивилась Анника.
   - Не-а, пусть его высушит солнце, - ответила Пиппи. - Я думаю, он  не
простудится, теперь важно, чтобы по нему ходили.
   Томми и Анника слезли со стола и как можно осторожнее прошли по полу,
чтобы не замочить одежду.
   В саду на ярко-голубом небе сияло солнце. Стоял такой лучезарный сен-
тябрьский день, когда очень хочется пойти в лес. Пиппи пришла  в  голову
новая идея.
   - А что, если нам взять с собой господина Нильссона и отправиться  на
небольшой пикник?
   - Да! Да! Давайте пойдем! - закричали Томми и Анника.
   - Бегите домой и попросите разрешения у вашей мамы. А я покуда соберу
нам еду.
   Томми и Анника решили, что это здорово придумано. Они помчались домой
и совсем скоро вернулись обратно. Пиппи уже стояла у калитки с  господи-
ном Нильссоном на плече. В одной руке у нее был дорожный посох, а в дру-
гой - большая корзинка.
   Дети прошли сначала немного по проселочной дороге, а  затем  свернули
на огороженный выгон, где между березами и зарослями  орешника  змеилась
узкая и заманчивая пешеходная тропка. Мало-помалу они добрались  до  ка-
литки, а за ней раскинулось еще более живописное  огороженное  пастбище.
Однако калитку перегородила корова, и, похоже, она вовсе  не  торопилась
убраться. Анника стала кричать на нее, а Томми смело вышел вперед и  по-
пытался прогнать корову, но она и с места не двинулась, а только таращи-
ла на детей свои огромные коровьи глаза.  Чтобы  положить  этому  конец,
Пиппи поставила корзинку на землю, подошла к калитке, подняла  корову  и
отнесла ее в сторону. Корова тут же исчезла в зарослях орешника.
   - Подумать только, какими упрямыми могут быть коровы,  ну  прямо  как
быки, - сказала Пиппи, перепрыгнув через изгородь. - А к чему это приве-
дет? К тому, ясное дело, что быки станут коровистыми. В самом деле! Даже
думать об этом жутко!
   - Какое красивое, ну просто мировое пастбище! - восторженно закричала
Анника, взбираясь на каждый камень, какой только попадался ей на пути.
   Томми взял с собой кинжал, подарок Пиппи, и вырезал палки и  себе,  и
Аннике. Он чуточку порезал себе большой палец, но не придал этому значе-
ния.
   - Может, собрать немного грибов? - предложила Пиппи и обломала краси-
вый красный мухомор. - Интересно, можно ли его есть? - продолжала она. -
Во всяком случае, насколько мне известно, пить его нельзя, а значит, ни-
чего не остается, как только его есть. Может, это и ничего! И сойдет!
   Откусив большой кусок гриба, она проглотила его.
   - Сошло! - восторженно воскликнула она. - Да, да,  ну  а  остаток  мы
поджарим в другой раз, - сказала она, подбросив гриб высоко-высоко, чуть
ли не до верхушек деревьев.
   - Что у тебя в корзинке, Пиппи? -  спросила  Анника.  -  Какая-нибудь
вкуснятина?
   - Этого я и за тысячу крон не скажу, - заявила Пиппи. - Сначала  надо
найти подходящее местечко, где можно накрыть стол.
   Дети начали усердно искать такое местечко. Анника нашла большой плос-
кий камень, который показался ей пригодным, но по нему  ползали  полчища
рыжих муравьев, и тогда Пиппи сказала:
   - Не хочу сидеть у них в гостях за столом, потому что  я  с  ними  не
знакома.
   - Да, а кроме того, они кусаются, - добавил Томми.
   - Неужели! - удивилась Пиппи. - Тогда ты кусай их тоже!
   Тут Томми увидел небольшую прогалинку в орешнике, и  ему  показалось,
что там можно расположиться.
   - Нет уж, тут мало солнца для моих веснушек, им будет неуютно, - зая-
вила Пиппи. - А мне кажется, веснушки - это красиво.
   Чуть поодаль виднелась невысокая горка, на которую можно  было  легко
взобраться. А на горке был маленький, залитый солнцем  уступ.  Ну  прямо
настоящий балкон! Там они и уселись.
   - Можете подремать, пока я накрываю на стол, - предложила Пиппи. Том-
ми и Анника как можно крепче зажмурили глаза и слушали, как Пиппи откры-
вает корзинку и шелестит бумагой.
   - Раз, два, тридцать три - поскорее посмотри!  -  наконец  произнесла
Пиппи.
   Они посмотрели. И закричали от восторга, когда увидели все лакомства,
которые Пиппи разложила на голой  горной  плите.  Там  лежало  несколько
вкусных бутербродов с котлетами и ветчиной, целая горка блинов,  пересы-
панных сахарным песком, несколько небольших коричневатых колбасок и  три
ананасных пудинга. Видите ли, Пиппи научилась готовить у кока на отцовс-
ком корабле.
   - Ой, до чего же весело, когда санитарный день! - сказал  Томми.  Рот
его был набит блинами. - Вот бы каждый день был санитарным!
   - Не-а, знаешь что, - сказала Пиппи, - не такая уж я  дурочка,  чтобы
драить полы каждый день. Спору нет, это здорово, но не каждый  же  день!
Еще загнешься от усталости.
   Под конец дети так наелись, что едва могли  двигаться.  Они  тихонько
грелись на солнце и блаженствовали.
   - Интересно, трудно ли летать? - спросила Пиппи, мечтательно глядя на
край уступа.
   Внизу под ними был крутой обрыв, и до земли довольно далеко.
   - Летать вниз, верно, можно научиться, -  продолжала  она.  -  Летать
вверх куда легче. Но ведь можно начать с более легкого. Пожалуй, я  поп-
робую!
   - Нет, Пиппи! - в один голос закричали Томми и Анника.  -  О,  Пиппи,
милая, пожалуйста, не надо, не делай этого!
   Но Пиппи уже стояла на краю крутого откоса.
   - Злая муха, улетай, крыльями сильней махай! - сказала она. И  в  тот
миг, когда Пиппи произнесла слово "махай", она подняла руки и  буквально
взлетела в воздух. Через полсекунды послышался глухой звук, какой бывает
при неловком падении. Это Пиппи шлепнулась на землю. Томми и Анника, ле-
жа на животе, испуганно смотрели на нее сверху вниз. Пиппи поднялась  на
ноги и отряхнула коленки.
   - Я забыла помахать крыльями, - радостно сказала она. - А к тому  же,
должно быть, мой живот слишком набит блинами.
   И тут дети обнаружили, что господин Нильссон исчез. Он явно отправил-
ся на свою абсолютно личную небольшую прогулку. Они вспомнили, что  сов-
сем недавно видели, как он сидит очень довольный  и  жует  корзинку  для
провизии. Но во время летательных маневров Пиппи они забыли о нем. А те-
перь он исчез.
   Пиппи так рассердилась, что швырнула одну туфлю в  большую,  глубокую
лужу.
   - Когда идешь куда-нибудь, никогда не  надо  брать  с  собой  никаких
обезьян, - заявила она. - Господину Нильссону надо было  сидеть  дома  и
ловить блох у лошади. Это было бы только справедливо. Так ему и надо!  -
продолжала она, залезая в лужу, чтобы вытащить оттуда туфлю. Вода  дохо-
дила ей до пояса.
   - Вообще-то воспользоваться бы случаем и вымыть еще и волосы, -  зая-
вила Пиппи и тут же окунула голову в воду, и держала ее там  так  долго,
что на поверхности воды появились пузыри.
   - Ладно, на этот раз можно будет обойтись без парикмахерской, - удов-
летворенно продолжала Пиппи, когда голова ее снова вынырнула на свет.
   Пиппи вылезла из лужи и надела на ногу туфлю. А потом все они  отпра-
вились в поход - искать господина Нильссона.
   - Слышите, как вокруг меня булькает вода, когда я иду? - Пиппи  захо-
хотала. - "Бульк, бульк" - булькает платье, "чмок, чмок" - чмокают  туф-
ли. Ну и умора! Тебе тоже надо попробовать влезть в лужу, - сказала  она
Аннике с ее светлыми шелковыми локонами и такой изысканно нарядной в ро-
зовом платьице и маленьких белых кожаных туфельках.
   - В другой раз, - сказала Анника.
   Они пошли дальше.
   - Ну как не сердиться на господина Нильссона! - возмущалась Пиппи.  -
Он вечно проделывает такие штучки. Один раз в Сурабае [1] он  смылся  от
меня и нанялся в прислуги к одной старой вдове.  Но  насчет  прислуги  -
это, понятно, враки, - добавила она после небольшой паузы.
   Томми предложил отправиться на поиски в разные стороны. Анника снача-
ла немножко боялась и не хотела, но Томми сказал:
   - Ты что, трусиха?
   Такого подозрения Анника, само собой, ни за что бы  не  допустила.  И
тогда все трое отправились на поиски - каждый в другую сторону.
   Томми выбрал тропку, ведущую через лес. Никакого господина  Нильссона
он не нашел, зато нашел кое-кого другого. Он нашел  быка!  Или,  вернее,
бык нашел Томми, и Томми ему не понравился. Потому что это  был  злой  и
совершенно не любивший детей бык. Он примчался, опустив голову, с жутким
ревом, а Томми издал страшный вопль, который  разнесся  по  всему  лесу.
Пиппи и Анника тоже услыхали его вопль и поспешно прибежали, чтобы  пос-
мотреть, почему Томми так вопит. Но бык уже успел поддеть Томми на  рога
и подбросил его высоко в воздух.
   - Какой глупый бык, - сказала Пиппи Аннике, которая рыдала  в  полном
отчаянии. - Разве можно так себя вести? Ведь он испачкает беленькую мат-
роску Томми. Надо пойти и проучить этого глупого быка.
   Так она и сделала. Подбежав к быку, Пиппи дернула его за хвост.
   - Извините, что помешала! - сказала она.
   И поскольку она больно дернула его за хвост, бык обернулся  и  увидел
еще одного, новенького детеныша, которого ему  тоже  страшно  захотелось
поднять на рога.
   - Извините еще раз, что помешала, - повторила Пиппи. - Извините,  что
я вынуждена лишить вас рогов, - добавила она, отломив один бычий рог.  -
Два рога теперь не в моде. В этом году все самые  лучшие,  самые  модные
быки носят только один рог. А некоторые не носят вовсе, -  сказала  она,
отломив и второй рог.
   Поскольку рога у быков нечувствительны к боли, бык не знал,  что  ос-
тался без рогов. Он все равно продолжал бодаться, и будь на месте  Пиппи
какая-нибудь другая малышка, от нее бы мокрого места не осталось.
   - Ха-ха-ха, перестаньте меня щекотать!  -  орала  Пиппи.  -  Вы  даже
представить себе не можете, как я боюсь щекотки. Ха-ха, кончайте это де-
ло, кончайте, говорю, а не то я умру со смеху!
   Но бык не прекращал бодаться, и в конце концов Пиппи вскочила ему  на
спину, чтобы хоть немного отдохнуть. Но ни о каком отдыхе не могло  быть
и речи: ведь быку совершенно не понравилось, что Пиппи сидит у  него  на
спине. Он делал самые невероятные кульбиты, чтобы сбросить Пиппи на зем-
лю, но она только крепче сжимала ногами его бока. Бык бесновался,  бегая
взад-вперед по лугу, и ревел так, что казалось, будто из ноздрей его ва-
лит дым. Пиппи хохотала, и вопила, и махала рукой Томми и Аннике,  кото-
рые стояли на почтительном расстоянии, дрожа как  осиновый  листок.  Бык
вертелся волчком, пытаясь избавиться от Пиппи.
   - "Здесь танцую я с моим милым дружком..." - напевала вполголоса Пип-
пи, продолжая сидеть на спине быка.
   В конце концов бык так устал, что улегся на землю; его одолевало  бе-
зумное желание, чтобы на свете не осталось ни единого ребенка. Да и  во-
обще он всегда считал, что малявки не так уж необходимы.
   - Вы собираетесь отдохнуть после обеда? - вежливо спросила  Пиппи.  -
Не буду мешать!
   Сойдя со спины быка, она подошла к Томми и Аннике. Томми уже  чуточку
поплакал. Бык повредил ему руку, но Анника перевязала ее  своим  носовым
платком, так что она больше не болела.
   - О, Пиппи! - воскликнула возбужденно Анника, когда Пиппи  подошла  к
ней и к Томми.
   - Тс-с-с! - прошептала Пиппи. - Не разбуди быка! Он спит, и  если  мы
разбудим его, он опять начнет психовать.
   - Господин Нильссон, господин Нильссон, где ты? - тут же заорала  она
громким голосом, ничуть не заботясь о послеобеденном сне быка. - Нам по-
ра домой!
   И правда, неподалеку на сосне сидел скрючившись господин Нильссон. Он
с печальным видом сосал свой хвост. Ведь такой маленькой обезьянке вовсе
не весело, когда ее одну бросают в лесу. Но он тут же спрыгнул  с  сосны
прямо на плечо Пиппи и замахал своей  соломенной  шляпкой,  как  всегда,
когда у него бывало радостно на душе.
   - Вот как, значит, на сей раз ты не нанялся  в  прислуги?  -  сказала
Пиппи, погладив его по спинке. - Тьфу! Ведь это же враки, истинная прав-
да, - добавила она. - Да, но ведь истинная правда не может быть враньем,
- продолжала она свои рассуждения. - Вот увидите, в конце  концов  может
статься, что господин Нильссон и в самом деле был прислугой в Сурабае! И
тогда я уж точно знаю, кто потом будет жарить нам котлетки.
   И они отправились домой. Платье  Пиппи  попрежнему  булькало  "бульк,
бульк", а туфля чмокала "чмок, чмок". Томми же  и  Анника  думали,  что,
несмотря на встречу с быком, у них был замечательный день, и пели песню,
которую выучили в школе. Собственно говоря, это  была  летняя  песня,  а
ведь осень уже была на носу. Но они  думали,  что  все-таки  песня  была
очень к месту.
   Нам летнее солнце сияет,
   Леса и луга освещает,
   Наш класс по дороге шагает.
   Мы весело поем. Халло! Халло!
   Ты молодой,
   Бодрись, не ной,
   Иди и с нами вместе пой,
   А наша песня улетай
   В зеленый, светлый
   Горный край.
   Нам летнее солнце сияет,
   Мы с песней идем. Халло! Халло!
   Пиппи тоже пела, но слова ее песни были не совсем такие, как у  Томми
с Анникой. А пела она вот что:
   Нам летнее солнце сияет,
   А я по дороге шагаю,
   И делаю все, что желаю,
   И туфлями стучу: стук, стук!
   И не беда,
   Что, как всегда,
   В туфле чмокает вода.
   А бык сбежал,
   Какой скандал!
   И мне спасибо не сказал.
   Нам летнее солнце сияет.
   Я шлепаю туфлей: шлеп, шлеп. [2]

   ПИППИ ПОПАДАЕТ В ЦИРК

   В маленький городок приехал цирк, и все дети побежали к своим мамам и
папам и стали клянчить, чтобы их сводили туда. Так же поступили и  Томми
с Анникой, а их добрый папа тут же вытащил несколько красивых серебряных
крон и дал им. С этими деньгами, крепко зажатыми в кулачках, дети  побе-
жали к Пиппи. Она была на веранде у лошади. Она  заплетала  ее  хвост  в
мелкие косички, которые украшала красными бантиками.
   - Я думаю, у нее сегодня день рождения, - сказала Пиппи. - И  поэтому
она должна быть красивая и нарядная.
   - Пиппи, - сказал, запыхавшись от быстрого бега, Томми. - Пиппи,  хо-
чешь пойти с нами в цирк?
   - Я могу пойти с вами куда угодно, - сказала Пиппи, - но  могу  ли  я
пойти с вами в цирк, я не знаю. Ведь я не знаю, что  за  штука  такая  -
цирк. А больно не будет?
   - Ну и дурочка же ты, - сказал Томми. - Вовсе он  не  делает  больно!
Это ведь удовольствие, ясно? Там и лошади, и клоуны,  и  красивые  дамы,
которые ходят по канату!
   - Но билет стоит денег, - добавила Анника, разжав свой маленький  ку-
лачок, чтобы посмотреть, по-прежнему ли там лежит блестящая двухкроновая
монета и две монетки по пятьдесят эре.
   - Я богата, как тролль [3], - сказала Пиппи, - так  что  могу  всегда
купить себе даже весь цирк. Хотя если у меня будет много лошадей, на мо-
ей вилле станет тесно. Клоунов и красивых дам я могу, правда, загнать  в
чулан, где хранится каток для белья, но с лошадьми будет труднее.
   - Дурочка! - сказал Томми. - Незачем тебе покупать цирк. Деньги  пла-
тят за вход туда и за то, что там увидят, понятно тебе?
   - Как бы не так! - заорала Пиппи и сощурилась. - Платить за то, чтобы
смотреть! А я и без того хожу здесь целыми днями и только и  делаю,  что
глазею по сторонам. Разве сосчитаешь, на сколько денег я  уже  насмотре-
лась всякой всячины!
   Мало-помалу она осторожно приоткрыла один глаз, и тут  у  нее  голова
пошла кругом.
   - Сколько будет стоить, столько и будет! - сказала она.  -  Я  должна
хоть одним глазком взглянуть на этот цирк!
   Однако в конце концов Томми и Аннике удалось растолковать Пиппи,  что
такое цирк, и тогда она взяла из своего чемодана несколько  золотых  мо-
нет. Затем она надела свою шляпу величиной с мельничное  колесо,  и  они
пустились бежать к цирку.
   Перед палаткой цирка толпился народ,  а  у  окошечка  кассы  тянулась
длинная очередь. Но наконец подошла и очередь Пиппи. Она сунула голову в
окошечко и, пристально взглянув на сидевшую там пожилую приветливую  да-
му, сказала:
   - Сколько будет стоить посмотреть на тебя?
   Но пожилая дама приехала из-за границы и не поняла, что имела в  виду
Пиппи.
   - Милая девошка, - ответила она, - мешт в первый ряд штоит пять крон,
во второй - три кроны, а ешли штоять - одна.
   - Ладно, идет, - сказала Пиппи, - но ты должна мне обещать, что прой-
дешься по канату.
   Тут Томми вмешался и сказал, что Пиппи нужен билет  во  втором  ряду.
Пиппи протянула в окошечко золотую монету, а  пожилая  дама  недоверчиво
взглянула на нее. Она даже попробовала монету на зуб,  чтобы  убедиться:
монета не фальшивая. В конце концов дама уверилась, что монета  в  самом
деле золотая, и Пиппи получила свой билет. Кроме того, ей вернули сдачу:
много серебряных монеток.
   - Еще чего! На что мне все эти мелкие, противные белые денежки? - не-
довольно сказала Пиппи. - Знаешь, возьми их обратно, а я  за  это  смогу
посмотреть на тебя два раза. На штоячем мешт!
   Поскольку Пиппи абсолютно не желала брать сдачу, дама обменяла ее би-
лет на место в первом ряду и дала также Томми и Аннике  места  в  первом
ряду совершенно бесплатно. Им не пришлось платить ни единого эре.  Таким
образом, Пиппи, Томми и Аннике достались очень красивые, обитые  красной
материей кресла возле самой арены. Томми и Анника много  раз  оборачива-
лись, чтобы помахать рукой своим школьным  товарищам,  сидевшим  гораздо
дальше.
   - Какой смешной чум! Точь-в-точь - как у лопарей!  -  сказала  Пиппи,
удивленно оглядываясь вокруг. - Но, как я вижу, они  рассыпали  на  полу
опилки. Не такая уж я чистюля, но, сдается мне, тут работали грязнули  и
неряхи.
   Томми объяснил Пиппи, что в цирках всегда рассыпают опилки, чтобы ло-
шадям было легче бегать.
   На небольшом помосте расположился оркестр, который  внезапно  заиграл
бравурный марш. Пиппи бешено захлопала в ладоши и запрыгала в кресле  от
восторга.
   - А слушать тоже стоит денег или это бесплатно? - спросила она.
   И тут занавес, прикрывавший дверь, откуда выходили  артисты,  отодви-
нулся и директор цирка в черном фраке с хлыстом в руке выбежал на арену,
а вместе с ним десяток белых лошадей с алыми плюмажами на гривах.
   Директор цирка щелкнул хлыстом, и лошади стали бегать  вокруг  арены.
Тогда директор щелкнул хлыстом снова, и все лошади встали передними  но-
гами на барьер, окружавший арену. Одна из лошадей очутилась прямо против
кресел, где сидели дети. Аннике не понравилось,  что  лошадь  стоит  так
близко от нее, и она забилась как можно глубже в кресло. А Пиппи, наобо-
рот, наклонившись вперед, подняла переднюю ногу лошади и сказала:
   - Привет, лошадка, как поживаешь? Тебе кланяется моя  лошадь.  У  нее
сегодня тоже день рождения, правда, бантики у нее не на  голове,  как  у
тебя, а на хвосте.
   К счастью, Пиппи опустила ногу лошади еще до того, как директор цирка
ударил хлыстом в следующий  раз.  Потому  что  все  лошади  спрыгнули  с
барьера и снова начали носиться по арене.
   Когда номер подошел к концу, директор вежливо поклонился и лошади ум-
чались. Миг - и занавес снова отодвинулся, чтобы  впустить  ослепительно
белую лошадь, на спине которой стояла прекрасная дама в зеленом шелковом
трико. В программе было написано, что ее зовут мисс Карменсита.
   Лошадь трусила по опилкам, а мисс Карменсита улыбалась, спокойно стоя
на ее спине. Но тут случилось нечто непредвиденное.  В  тот  самый  миг,
когда лошадь гарцевала мимо кресла, где сидела Пиппи, в  воздухе  что-то
просвистело. И это был не кто иной, как Пиппи - собственной персоной.  И
вот она уже стоит на спине лошади, позади мисс Карменситы.  Сперва  мисс
Карменсита была так ошарашена, что чуть не свалилась с лошади. Но  потом
она разозлилась и начала размахивать за спиной руками,  чтобы  заставить
Пиппи спрыгнуть. Но не тут-то было.
   - Успокойся грамм на двести! - завопила Пиппи. - Думаешь, тебе  одной
хочется повеселиться? Другие тоже платили за билет!
   Тогда мисс Карменсита захотела сама спрыгнуть с лошади, но опять-таки
не тут-то было, потому что Пиппи цепко обхватила руками ее живот. И тог-
да зрители, все до одного, не могли сдержать смех. Все это казалось  ка-
ким-то несусветным безумством. Прекрасная мисс  Карменсита,  за  которую
судорожно держалась какая-то рыжеволосая  девчонка  в  огромных  туфлях,
стоявшая на спине лошади с таким видом, словно она никогда не занималась
ничем иным, как только выступала в цирке.
   Но директору цирка было не до смеха. Он дал знак своим одетым в крас-
ное униформистам, чтобы те выбежали на арену и остановили лошадь.
   - Неужели номер уже окончен? - разочарованно спросила  Пиппи.  -  Как
раз когда нам так весело!
   - Жамолши, девшонка! - прошипел сквозь зубы директор. - Убирайся вон!
   Пиппи горестно взглянула на него.
   - Что случилось? - спросила она. - Почему ты злишься? А я-то  думала,
тут хотят, чтобы нам было весело и приятно.
   Соскочив с лошади, она пошла и уселась на свое место. Но  тут  появи-
лись двое здоровенных служителей, чтобы вышвырнуть ее из балагана. Схва-
тив ее с обеих сторон, они попытались приподнять девочку.
   Но это им не удалось. Пиппи как раз сидела  очень  спокойно,  но  все
равно не было ни малейшей возможности сдвинуть ее с места, хотя служите-
ли старались изо всех сил. И тогда, пожав плечами, они  отошли  от  нее.
Тем временем начался следующий номер. Мисс Эльвира собиралась пройти  по
канату. Мелкими шажками взбежала она на канат. Она балансировала на  ка-
нате и выделывала всевозможные трюки. Ее номер выглядел очень мило.  Она
продемонстрировала также, что может пройтись по узенькому  канату  задом
наперед. Но когда она вернулась на небольшую площадку, где начинался ка-
нат, и обернулась, там уже стояла Пиппи.
   - Ну, что ты скажешь теперь? -  восторженно  спросила  Пиппи,  увидев
удивленное лицо мисс Эльвиры.
   Мисс Эльвира не произнесла ни слова, а только спрыгнула вниз с каната
и бросилась на шею директора цирка, который был  ее  папой.  И  директор
цирка снова послал своих служителей, чтобы те вышвырнули  Пиппи  вон  из
балагана. На этот раз их было пятеро. Но тут все зрители в цирке  закри-
чали:
   - Оставьте ее в покое! Хотим видеть рыжую девчонку!
   И они затопали ногами и захлопали в ладоши.
   Пиппи выскочила на канат. И все трюки мисс Эльвиры ничего  не  стоили
по сравнению с тем, что умела Пиппи. Выйдя на середину каната, она  зад-
рала ногу высоко-высоко вверх, а ее огромная туфля распростерлась, слов-
но крыша, у нее над головой. Затем Пиппи чуточку согнула ногу  так,  что
смогла почесать у себя за ухом.
   Директор цирка был не очень-то доволен тем, что Пиппи выступает в его
цирке. Он хотел избавиться от нее. И поэтому он тихонько подкрался  поб-
лиже к канату и выключил механизм, который держал его натянутым.  Дирек-
тор наверняка рассчитывал, что Пиппи тут же рухнет вниз.
   Но Пиппи вовсе не рухнула. Вместо этого она  стала  раскачиваться  на
провисшем вниз канате. Пиппи раскачивалась все быстрее и  быстрее  то  в
одну, то в другую сторону. И вдруг, подпрыгнув, свалилась прямо на спину
директора. Он так испугался, что бросился бежать.
   - Ну и веселая лошадка! - сказала Пиппи. - Только  почему  у  тебя  в
гриве нет кисточек, как у настоящих цирковых лошадок?
   А потом Пиппи решила, что пора вернуться обратно к  Томми  и  Аннике.
Она сползла со спины директора цирка, пошла и села на  свое  место.  Тут
как раз должен был начаться следующий номер. Но  он  задержался,  потому
что директору цирка нужно было сначала уйти с арены, выпить стакан  воды
и причесать волосы. Но после этого он, выйдя на арену, поклонился публи-
ке и сказал:
   - Дамы и гошпода! Шереж минуту вы увидите величайшее чудо вшех времен
- шамого шильного человека в мире. Шилач Адольф, которого еще  никто  не
шмог победить! Пожалуйшта, дамы и гошпода, шейшаш  перед  вами  выштупит
Шилач Адольф!
   И вот на арену вышел гигантского роста мужчина. Он был одет  в  трико
цвета мяса, а шкура леопарда прикрывала его бедра. С очень довольным ви-
дом он поклонился публике.
   - Пошмотрите только, какие мушкулы, - сказал директор цирка  и  нажал
на руку Силача Адольфа, где мышцы набухали как шар под кожей.
   - А теперь, дамы и гошпода, я выштупаю, в шамом  деле,  ш  прекрашным
предложением! Кто иж ваш  пошмеет  вштупить  в  единоборштво  ш  Шилачом
Адольфом? Кто попробует победить шамого шильного человека  в  мире?  Што
крон будет выплачено тому, кто шможет победить Шилача Адольфа, што крон.
Подумайте хорошенько, дамы и гошпода! Пожалуйшта! Кто выштупит вперед?
   Никто не выступил.
   - Что он сказал? - спросила Пиппи. - И почему он говорит по-арабски?
   - Он сказал, что тот, кто поколотит эту громадину, получит сто  крон,
- сказал Томми.
   - Это могу сделать я, - заявила Пиппи. - Но я думаю,  жалко  колотить
его. Он с виду добрый.
   - Да и где тебе, - возразила Анника. - Ведь это же самый сильный  па-
рень в мире!
   - Парень - да, - согласилась Пиппи, - но я - самая сильная девочка на
свете, запомни это!
   Тем временем Силач Адольф занимался тем, что поднимал огромные желез-
ные ядра и сгибал пополам толстые железные штанги, чтобы показать, какой
он сильный.
   - Ну, гошпода, - вскричал директор цирка, - неушто шреди вас не  най-
дется никого, кто желает жаработать шотню крон? Неужто я, в шамом  деле,
буду вынужден шохранить ее для шамого шебя?! - сказал он, размахивая ас-
сигнацией в сто крон.
   - Нет, не думаю, чтобы мне этого в шамом  деле  хотелось,  -  сказала
Пиппи и перелезла через барьер на арену.
   Директор цирка совершенно обезумел, снова увидев девочку.
   - Уходи, ишчезни, не желаю тебя больше видеть! - шипел он.
   - Почему ты всегда такой неприветливый? - упрекнула директора  Пиппи.
- Я ведь только хочу подраться с Силачом Адольфом.
   - Ждешь не мешто для шуток, - сказал директор. - Убирайшя, пока Шилач
Адольф не ушлышал твои бешшовештные шлова!
   Но Пиппи, не обращая ни на кого внимания, прошла мимо директора цирка
прямо к Силачу Адольфу. Взяв его огромную руку в свою, она сердечно  по-
жала ее.
   - Ну, сейчас мы с тобой немного поборемся! - заявила она.
   Силач Адольф смотрел на нее, ничего не понимая.
   - Через минуту я начинаю! - заявила Пиппи.
   Так она и сделала. Прежде чем кто-либо смог  понять,  что  произошло,
она крепко схватила Силача Адольфа за пояс и уложила его на обе  лопатки
на ковер. Силач Адольф тут же вскочил, лицо его было багрово-красным.
   - Браво, Пиппи! - закричали Томми и Анника.
   Услыхав эти слова, публика в цирке тут же подхватила их: "Браво, Пип-
пи! "
   Директор цирка сидел на барьере, в отчаянии ломая руки. Он был страш-
но зол. Однако Силач Адольф разозлился еще сильнее. Ни разу в  жизни  он
не попадал в такую ужасную переделку. Зато теперь он, по  крайней  мере,
покажет этой рыжей девчонке, что за парень  Силач  Адольф!  Кинувшись  к
ней, он железной хваткой схватил девочку за пояс. Но Пиппи неколебимо  и
твердо, как скала, стояла на ногах.
   - Ты можешь лучше, - сказала она, желая подбодрить  его.  Но  тут  же
вырвалась из его объятий: миг - и Силач Адольф снова оказался на  ковре!
Пиппи стояла рядом и ждала. Ждать ей пришлось не долго. С воплем вскочив
на ноги, он снова как ураган ринулся на нее.
   - Тидде-ли-пум и пидде-ли-дей! - вскричала Пиппи.
   Все зрители в цирке топали ногами и, подбрасывая свои шапки к  потол-
ку, орали:
   - Браво, Пиппи!
   Когда Силач Адольф ринулся на нее в третий раз, Пиппи высоко  подняла
его вверх и понесла на вытянутых руках вокруг  арены.  Затем  она  снова
уложила его на обе лопатки на ковер и крепко прижала к полу.
   - Ну, милый старикашка, сдается мне, больше мы к  этому  возвращаться
не станем, - сказала она. - Веселее этого все равно ничего больше не бу-
дет.
   - Пиппи - победительница, Пиппи - победительница! - закричала  публи-
ка.
   Силач Адольф тут же улизнул, умчавшись во всю прыть. А директор цирка
был вынужден выйти на арену и вручить Пиппи ассигнацию в сто крон.  Хотя
вид у него был такой, что он охотнее съел бы ее.
   - Пожалуйшта, мой маленький фрекен! - сказал он.  -  Пожалуйшта,  што
крон!
   - Вот это? - презрительно сказала Пиппи. - А на что мне эта  бумажка?
Можешь взять ее себе и завернуть в нее селедку, если хочешь!
   И она пошла назад, на свое место.
   - Какой жутко скучный этот цирк! - сказала  она  Томми  и  Аннике.  -
Вздремнуть никогда не помешает. Но разбудите меня, если еще чем-то  надо
помочь!
   И, откинувшись на спинку кресла, она внезапно заснула. Она  лежала  и
храпела, пока все эти клоуны, и шпагоглотатели, и  люди-змеи  показывали
свои трюки Томми и Аннике и всем другим зрителям в цирке.
   - Но мне все-таки кажется, что Пиппи была лучше всех, - шепнул  Томми
Аннике.

   ВОРЫ НАНОСЯТ ВИЗИТ ПИППИ

   После выступления Пиппи в цирке в маленьком городке не нашлось бы че-
ловека, который не знал, какая она ужасно сильная. О ней даже напечатали
в газете. Но люди, жившие в других местах, конечно же, не знали, кто та-
кая Пиппи.
   Темным осенним вечером по дороге мимо Виллы Вверхтормашками шли  двое
бродяг. Бродяги эти были отпетые ворюги, которые отправились по  стране,
чтобы посмотреть, не удастся ли что-нибудь украсть. Увидев в окнах Виллы
Вверхтормашками свет, они решили войти туда и выпросить по бутерброду.
   В тот самый вечер Пиппи вывалила все свои золотые монеты из  чемодана
на пол кухни и пересчитывала их. Считать  она,  конечно,  хорошенько  не
умела, но все же иногда это делала. Порядка ради.
   - ...семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят семь,  семьдесят  во-
семь, семьдесят девять, семьдесят десять, семьдесят одиннадцать, семьде-
сят двенадцать, семьдесят тринадцать, семьдесят семнадцать... фу, как  у
меня в горле засемерилозасвербило! Ну и ну! Какие еще  цифры-то  бывают?
Эй, где вы там, цифры-мифры?! Ага, теперь я вспоминаю: сто четыре, тыся-
ча, - это, право слово, куча денег, - сказала Пиппи.
   Как раз в эту минуту в дверь постучали.
   - Либо входите, либо оставайтесь там, за дверью, как  вам  угодно!  -
воскликнула Пиппи. - Я никого не неволю!
   Дверь отворилась, и  вошли  двое  бродяг.  Отгадай,  сделали  ли  они
большие глаза при виде рыжеволосой девчонки, сидевшей в совершенном оди-
ночестве на полу и считавшей деньги!
   - Никак ты одна дома? - хитро спросили они.
   - Ни в коем случае, - ответила Пиппи. - Господин Нильссон тоже дома.
   Ведь воры при всем желании не могли знать, что  господин  Нильссон  -
маленькая обезьянка, которая как раз спала в своей выкрашенной в зеленый
цвет маленькой кроватке с кукольным одеяльцем на животе. Они думали, что
это хозяина дома зовут Нильссон, и понимающе подмигнули друг другу,  как
бы говоря: "Мы можем вернуться сюда чуть позднее".
   Но, обратившись к Пиппи, они сказали:
   - Мы зашли к тебе только узнать, что такое часы, вернее, который  час
[4].
   Бродяги так взбодрились, что начисто забыли про всякие бутерброды.
   - Здоровенные сильные дяденьки, а даже не знаете, что такое  часы,  -
съехидничала Пиппи. - Ну и дрянцовское же воспитание вы получили! Часы -
это такая маленькая кругленькая штучка, которая говорит "тик-так", кото-
рая идет и идет, а никогда до дверей не дойдет. Если вы знаете еще  дру-
гие загадки, валяйте, выкладывайте, - ободряюще произнесла Пиппи.
   Бродяги решили, что Пиппи слишком мала, чтобы  разбираться  в  часах,
поэтому они, не говоря ни слова, вышли из дома.
   - Я вовсе не требую, чтобы вы сказали "так" [5], - закричала им вслед
Пиппи, - но вы могли бы, по крайней мере, поднапрячься и сказать  "тик".
У вас даже обыкновенного ума, как у часов, не хватает! Да ну  вас,  уби-
райтесь с миром, - сказала Пиппи и вернулась к своим деньгам.
   Удачно избежав неприятностей, бродяги в восторге потирали руки.
   - Ты видел, сколько денег? Ну и ну! - сказал один.
   - Да, везуха пошла! - сказал второй. - Единственное, что остается,  -
подождать, пока девчонка и этот Нильссон заснут. А потом тихонько  проб-
раться в дом и наложить на все лапу.
   Усевшись под дубом в саду, воры стали ждать. Моросил мелкий дождик, а
они к тому же страшно проголодались. Нельзя сказать, что им  было  очень
уютно, но мысль об огромных деньгах поддерживала в них бодрость духа.
   Мало-помалу во всех домах погас свет, но окна  Виллы  Вверхтормашками
светились по-прежнему. В тот вечер Пиппи как раз училась танцевать  шот-
тис и не желала ложиться спать, пока не убедится, что она в  самом  деле
уже выучилась танцевать этот танец. В конце концов, однако, и  на  Вилле
Вверхтормашками погас свет.
   Бродяги немножко подождали, желая удостовериться в том, что  господин
Нильссон заснул. Но под конец они прокрались к кухне с  черного  хода  и
приготовились открыть дверь своими отмычками. Между тем один из взломщи-
ков - вообще-то его фамилия была Блум  -  совершенно  случайно  коснулся
двери. И она оказалась незапертой.
   - Что они тут, чокнулись? - прошептал он своему сообщнику. - Дверь-то
не заперта! Ну и дела!
   - Тем лучше для нас, - ответил его сообщник,  черноволосый  взломщик,
которого все, кто его знал, звали Громила-Карлссон.
   Громила-Карлссон зажег карманный фонарик, и они прокрались на  кухню.
Там никого не было. Но в комнате рядом спала Пиппи, и там же стояла  ма-
ленькая кукольная кроватка господина Нильссона.
   Громила-Карлссон открыл дверь и осторожно заглянул в комнату. Там бы-
ло спокойно и тихо, а свет фонарика заплясал по всей комнате.
   Когда лучи света коснулись кровати Пиппи, бродяги, к своему  величай-
шему удивлению, не увидели ничего, кроме пары ног, покоившихся на подуш-
ке. Голова Пиппи, как обычно, лежала под одеялом у изножья кровати.
   - Должно быть, это и есть  та  самая  девчонка,  -  прошептал  Громи-
ла-Карлссон Блуму. - И теперь, верно, она крепко спит. А где, как ты ду-
маешь, где может быть этот Нильссон?
   - Господин Нильссон, с вашего позволения, - послышался спокойный  го-
лос Пиппи. - Господин Нильссон лежит в маленькой выкрашенной  в  зеленый
цвет кукольной кроватке.
   Бродяги так перепугались, что их просто затрясло от  страха.  Но  тут
они осознали то, что сказала Пиппи. В кукольной кроватке  спал  господин
Нильссон. При свете карманного фонарика они разглядели  также  кукольную
кроватку и лежавшую в ней маленькую обезьянку. Громила-Карлссон не  смог
удержаться от смеха.
   - Блум, - сказал он, - господин-то Нильссон - обезьяна, ха-ха-ха!
   - Да, а ты думал, кто он? - раздался из-под  одеяла  спокойный  голос
Пиппи. - Машинка для стрижки газонов, что ли?
   - А твои мама с папой дома? - спросил Блум.
   - Нет, - ответила Пиппи. - Их нет! Они уехали! Совсем уехали!
   Громила-Карлссон и Блум просто закудахтали от восторга.
   - Послушай-ка, милая детка,  -  сказал  Громила-Карлссон.  -  Вылезай
из-под одеяла, поболтаем!
   - Не, я сплю! - сказала Пиппи. - Что, опять хотите поговорить  о  за-
гадках? Тогда, может, сначала отгадаете эту: что за часы, которые идут и
идут, а никогда до двери не дойдут?
   Но тут Блум решительно сорвал одеяло с Пиппи.
   - Ты умеешь плясать шоттис? - спросила Пиппи, серьезно  глядя  ему  в
глаза. - А я умею!
   - Ты задаешь слишком много вопросов, - сказал Громила-Карлссон. -  Не
можем ли мы немного расспросить тебя тоже? Где у тебя, например, деньги,
которые только что валялись на полу?
   - В чемодане на шкафу, - чистосердечно ответила Пиппи.
   Громила-Карлссон и Блум ухмыльнулись.
   - Надеюсь, дружок, ты ничего не имеешь против, если мы их заберем?  -
спросил ГромилаКарлссон.
   - О, пожалуйста, - сказала Пиппи. - Ясное дело, нет.
   После чего Блум подошел к шкафу и снял оттуда чемодан.
   - А теперь, дружок, надеюсь, ты ничего не имеешь против, если я забе-
ру их обратно, - сказала Пиппи; она вылезла из кровати и подошла к  Блу-
му.
   Блум так хорошенько и не понял, как это произошло, но  чемодан  вдруг
быстро и весело очутился в руках у Пиппи.
   - Хватит шутить! - злобно произнес Громила-Карлссон. - Давай сюда че-
модан!
   Схватив Пиппи крепко за руку, он попытался рвануть  к  себе  желанную
добычу.
   - Шутки в сторону! - изрекла Пиппи.
   Она подняла Громилу-Карлссона и посадила на шкаф. Через минуту  рядом
с ним там уже сидел и Блум. Вот тут-то оба бродяги испугались. Они нача-
ли понимать, что Пиппи уж точно не какая-то там заурядная  девчонка.  Но
чемодан влек их к себе настолько, что они забыли всякий страх.
   - Вместе и сразу, Блум! - вскричал ГромилаКарлссон, и  они,  соскочив
со шкафа, накинулись на Пиппи, державшую чемодан в руках.
   Но Пиппи ткнула в каждого из них указательным пальцем  так,  что  они
тут же очутились в разных углах. И не успели они подняться на ноги,  как
Пиппи вытащила веревку и молниеносно скрутила руки и ноги обоим ворам.
   Теперь они запели другую песню.
   - Милая, добрая фрекен! - заныл ГромилаКарлссон.  -  Прости  нас,  мы
ведь только пошутили! Не обижай нас. Мы ведь всего лишь несчастные нищие
бродяги, которые зашли в твой дом попросить немного еды.
   Блум даже чуточку всплакнул.
   Пиппи аккуратно поставила чемодан обратно на шкаф. А  потом  поверну-
лась к своим пленникам:
   - Умеет кто-нибудь из вас танцевать шоттис?
   - Хы, хы! - захныкал Громила-Карлссон. - Я думаю, мы оба сумеем.
   - Ой, до чего же весело! - воскликнула Пиппи, хлопая в ладоши. - А мы
не можем немного потанцевать? Понимаете, я только что научилась.
   - Да, пожалуйста, - немного обескураженно ответил Громила - Карлссон.
   Тогда Пиппи взяла огромные ножницы и разрезала веревку, опутавшую  ее
гостей.
   - Но у нас нет музыки, - огорченно произнесла Пиппи.
   Тут у нее возникла новая идея.
   - А ты не можешь поиграть на гребенке? - спросила она Блума. -  Тогда
бы я потанцевала с ним. - Она указала на Громилу-Карлссона.
   Ну да, Блум мог, разумеется, поиграть на гребенке. И он  заиграл,  да
так громко, на весь дом. Господин Нильссон, проснувшись, уселся в  своей
кроватке, словно для того, чтобы увидеть, как  Пиппи  кружится  по  всей
комнате с ГромилойКарлссоном. Она была чрезвычайно серьезна  и  торжест-
венна, а танцевала так старательно, словно речь шла о ее жизни.
   Под конец Блуму не захотелось больше играть на гребенке;  он  утверж-
дал, что от этого немилосердно щекотно его губам. А у Громилы-Карлссона,
который целый день таскался по дорогам, начали уставать ноги.
   - Милые вы мои, ну еще хоть немножко, -  клянчила,  продолжая  танце-
вать, Пиппи.
   И Блуму с Громилой-Карлссоном оставалось только  продолжить  игру  на
гребенке и танцы.
   В три часа ночи Пиппи сказала:
   - О, я могла бы танцевать до самого четверга! Но вы, может быть,  ус-
тали и хотите есть?
   Да, они устали и были голодны, хотя едва ли осмелились бы ей об  этом
сказать. Но Пиппи достала из кладовки и хлеб, и сыр, и масло, и ветчину,
и холодное жаркое, и молоко, и все они уселись за стол. И Блум, и Громи-
ла-Карлссон, и Пиппи ели до тех пор, пока не растолстели и  чуть  ли  не
превратились в четырехугольники. Пиппи плеснула себе  немного  молока  в
ухо.
   - Это полезно от глухоты.
   - Бедняжка, ты что, глохнешь? - спросил Блум.
   - Не-а, - ответила Пиппи, - но, может, еще буду глохнуть.
   Под конец оба бродяги поднялись из-за стола,  от  души  поблагодарили
хозяйку за угощение и попросили разрешения откланяться.
   - Как мило, что вы пришли ко мне! Вам в самом деле пора уже  уходить?
- жалобно спросила Пиппи. - Никогда не встречала я никого,  кто  бы  так
отплясывал шоттис, как ты, мой сахарный поросеночек, - сказала она  Гро-
миле-Карлссону. - Упражняйся прилежней в игре на гребенке, - сказала она
Блуму, - тогда ты про щекотку и думать забудешь.
   Когда бродяги уже стояли в дверях, Пиппи подбежала к ним и дала  каж-
дому из них золотую монетку.
   - Вы их честно заработали! - сказала она.

   ПИППИ ПРИГЛАШАЮТ НА ЧАШКУ КОФЕ

   Мама Томми и Анники пригласила на чашку кофе несколько  дам.  И  пос-
кольку она напекла столько всякой всячины, что ее на  всех  бы  хватило,
она и подумала: пожалуй, Томми с Анникой могли бы  заодно  пригласить  и
Пиппи. По крайней  мере,  думала  она,  у  нее  будет  меньше  хлопот  с
собственными малышами.
   Томми и Анника от всего сердца обрадовались, услыхав об этом  кофепи-
тии, и тотчас побежали к Пиппи, чтоб пригласить ее. Пиппи ходила по саду
и поливала из старой заржавленной лейки чахлые цветы, которые еще  оста-
вались у нее. Поскольку именно в тот самый день с неба непрерывным пото-
ком лил дождь, Томми сказал Пиппи, что, пожалуй, это совершенно ни к че-
му.
   - Да, хорошо тебе говорить, - с досадой сказала Пиппи.  -  Я,  может,
всю ночь не спала и радовалась, что встану и буду  поливать  цветы.  Так
неужели я позволю, чтобы такой мелкий дождик помешал  мне!  Заруби  себе
это на носу!
   Но тут Анника преподнесла восхитительную новость: Пиппи приглашена на
чашку кофе.
   - На чашку кофе... я? - вскричала Пиппи и на  нервной  почве,  вместо
куста роз, о котором, собственно говоря, и шла речь, стала  поливать  из
лейки Томми.
   - О, как все это будет! Ой, как я волнуюсь! Подумать только,  а  что,
если я не смогу как следует вести себя?
   - Нет, ты точно сможешь, - утешила ее Анника.
   - Не будь так уверена в этом, - сказала Пиппи. - Я, конечно,  попыта-
юсь, можешь не сомневаться, но я много раз замечала, что людям  не  нра-
вится, как я себя веду. И это несмотря на то, что я стараюсь вести  себя
как нельзя лучше. На корабле мы никогда не придавали этому большого зна-
чения. Обещаю, что буду стараться изо всех сил и вам  не  придется  сты-
диться меня.
   - Чудесно! - сказал Томми и помчался как стрела вместе с Анникой  до-
мой под дождем.
   - В три часа пополудни, не  забудь!  -  крикнула  Анника,  выглядывая
из-под зонтика.
   Ровно в три часа пополудни по лестнице дома семейства Сеттергрен под-
нималась весьма изысканная фрекен. Это была Пиппи Длинныйчулок. Свои ры-
жие волосы она, в виде исключения, распустила,  и  они,  словно  львиная
грива, падали ей на плечи и спину. Она размалевала свои губы яркокрасным
фломастером, а к тому же еще намазала сажей брови. Так что вид у нее был
почти грозный и внушающий страх. Красным же мелком она размалевала также
ногти, а туфли украсила огромными зелеными бантами.
   - Похоже, я буду самой шикарной на этом пиру, -  удовлетворенно  про-
бормотала она себе под нос, когда звонила у дверей.
   В большой комнате семейства Сеттергрен сидели три важные дамы, а так-
же Томми с Анникой и их мама. Стол был великолепно накрыт,  а  в  камине
горел огонь. Дамы спокойно и тихо беседовали между собой, а Томми и  Ан-
ника, сидя на диване, рассматривали альбом. Все было так мирно!
   Но внезапно мир был нарушен.
   - К оружииииииию!
   Пронзительный командный окрик раздался из прихожей, и в следующий миг
на пороге уже стояла Пиппи Длинныйчулок. Она закричала так громко и  так
неожиданно, что дамы просто подскочили.
   - Отряд, вперед МАРШ! - раздался следующий  окрик,  и  Пиппи,  чеканя
шаг, подошла прямо к фру Сеттергрен.
   - Отряд, СТОЙ!
   Она остановилась.
   - Руки вперед, АТЬ, ДВА! - закричала она и  обхватила  обеими  руками
руку фру Сеттергрен, которую начала сердечно трясти.
   - Колени СОГНУТЬ! - снова закричала она и сделала красивый книксен.
   Потом, улыбнувшись фру Сеттергрен, Пиппи приветливо сказала:
   - Вообще-то я зверски стеснительная, так что если бы  я  не  отдавала
приказания самой себе, то просто осталась бы в прихожей, тряслась бы  от
страха и не посмела бы войти.
   Затем она ринулась к другим дамам и расцеловала их в обе щеки.
   - Шармонт, шармонт [6], какая честь для меня, - сказала  она,  потому
что слышала, как один шикарный господин говорил однажды при ней эти сло-
ва одной даме.
   Потом Пиппи уселась в самое лучшее кресло, какое только  попалось  ей
на глаза. Фру Сеттергрен предполагала, что  дети  поднимутся  наверх,  в
комнату Томми и Анники. Но Пиппи спокойно продолжала сидеть, потом  уда-
рила себя рукой по коленям и, бросив взгляд на накрытый  кофейный  стол,
сказала:
   - В самом деле, это выглядит ужасно аппетитно. Когда сядем к столу?
   Но тут вошла служанка Элла с кофейником, и  хозяйка  дома  пригласила
гостей:
   - Прошу к столу!
   - Чур, я первая! Я первая! - вскричала Пиппи и в два прыжка очутилась
у стола.
   Она разом сгребла со стола столько  пряников,  сколько  могло  помес-
титься на тарелке. Она швырнула пять кусков сахара в свою кофейную  чаш-
ку, вылила в ту же чашку полсливочника и двинулась со своей добычей  об-
ратно к креслу прежде, чем дамы успели даже подойти к столу.
   Вытянув вперед ноги, Пиппи поставила тарелку с  пряниками  на  пальцы
ног. Затем, бодро макая пряники в кофе, принялась впихивать  их  себе  в
рот, да столько, что не могла вымолвить ни слова, как ни старалась.  Од-
ним движением руки она опустошила целую тарелку с пряниками. Затем  под-
нялась, ударила в тарелку как в бубен и подошла к столу,  чтобы  посмот-
реть, не осталось ли там еще пряников. Дамы неодобрительно  смотрели  на
нее, но она их просто не замечала. Весело болтая, ходила она вокруг сто-
ла и хватала пряники то тут, то там.
   - Как все-таки мило с вашей стороны пригласить меня, - говорила  она.
- Меня ведь никогда раньше не приглашали на чашку кофе.
   На столе стоял также большой торт  со  взбитыми  сливками.  Посредине
торта красовался кусочек красной конфетки. Заложив руки за спину,  Пиппи
неотрывно смотрела на этот торт. Внезапно наклонившись вперед, она схва-
тила губами вожделенный кусочек конфеты. Но нырнула она  губами  в  торт
слишком быстро. И когда оторвала от него губы, все лицо ее  было  сплошь
залеплено сливками.
   - Ха-ха-ха! - залилась смехом Пиппи. - Теперь  мы  можем  поиграть  в
жмурки, ну, в слепого козла [7]. Потому что здесь, по крайней  мере,  мы
получаем слепого козла даром. Я не вижу ни грамма.
   Высунув язык, она слизнула со своего лица все сливки.
   - Да, ужасная беда случилась с этим тортом, - сказала она.  -  А  раз
торт все равно пропал, лучше всего мне его сразу съесть.
   Так она и сделала. Она пошла в наступление на торт, вооружившись спе-
циальной лопаточкой, и очень скоро он весь был съеден. Пиппи  удовлетво-
ренно похлопала себя по животу. Фру Сеттергрен тем  временем  отлучилась
на кухню и ничего не знала о беде, постигшей  торт.  Но  остальные  дамы
очень строго взирали на Пиппи. Им, верно, тоже хотелось попробовать хотя
бы маленький кусочек. Пиппи заметила, что у них  кислый  вид,  и  решила
приободрить их.
   - Не надо расстраиваться из-за такой ерунды,  -  утешила  их  она.  -
Главное - здоровье. А когда приглашают на чашку кофе, нужно веселиться.
   Схватив сахарницу, где были кусочки сахара, она выбросила все на пол.
   - Ой! - пронзительно закричала она. - Как я могла так ошибиться! Я-то
думала, что там сахарный песок. Но уж если беде суждено быть, то она тут
как тут. К счастью, если тебя угораздило вывалить кусочки сахара на пол,
есть только один способ помочь беде - кусать сахарный песок.
   С этими словами она схватила другую сахарницу, стоявшую на столе, вы-
сыпала оттуда немного сахарного песку на язык и крепко стиснула зубы.
   - Классно! - проговорила она. - Если это не поможет, то уж  ничто  не
поможет.
   Затем, снова схватив сахарницу, высыпала на пол целую кучу  сахарного
песку.
   - Заметьте хорошенько, что это сахарный песок, - сказала она.  -  Так
что я в своем праве. Да и вообще, хотела бы я знать, на что нужен песок,
хоть и сахарный, если его нельзя рассыпать?
   Но тут вошла фру Сеттергрен и, увидев разбросанный и  рассыпанный  по
полу сахар, крепко взяла Пиппи за руку и отвела ее к дивану, на  котором
сидели Томми и Анника. Затем она подошла к дамам, сама села рядом с ними
и предложила им еще по чашке кофе. То, что торт исчез, ее только обрадо-
вало. Она подумала, что гостям торт так понравился, что они весь съели.
   Пиппи, Томми и Анника тихонько болтали, сидя на диване. Огонь  трещал
в камине. Дамы пили кофе, и все было снова мирно и спокойно. И  как  это
бывает порой за чашечкой кофе, дамы начали говорить о  своих  служанках.
Нельзя сказать, что им достались образцовые служанки. Дамы не  были  ими
довольны, и все они сошлись на том, что держать служанок вовсе  незачем.
Гораздо лучше все делать самим, потому что тогда, по крайней мере,  зна-
ешь, что все сделано как нельзя лучше.
   Пиппи сидела на диване и слушала, а когда дамы  ненадолго  замолчали,
она вмешалась в разговор:
   - У моей бабушки была как-то служанка, которую звали Малин. На  ногах
у нее были мозоли, а в  остальном  с  нею  все  было  классно.  Пожалуй,
единственно неприятное с ней было то, что, как только  в  дом  приходили
гости, она набрасывалась на них и кусала их за ноги. И  лаяла!  Ой,  как
она лаяла! По всему кварталу было слышно! Но это только тогда, когда она
бывала в игривом настроении. Хотя гости не всегда  это  понимали.  Когда
Малин только-только нанялась в служанки, пришла к  бабушке  одна  старая
пасторша, и когда Малин примчалась и вонзила зубы в ее тощую ногу,  пас-
торша так взвыла, что напугала Малин до смерти, и та от страха еще креп-
че вонзила в нее зубы. А потом никак не могла их вытащить, аж  до  самой
пятницы. Так что в тот день бабушке пришлось самой чистить картошку.  Но
тогда-то наконец это было сделано на совесть. Она  работала  так  умело,
что, когда почистила всю картошку до конца, осталась только  кожура.  Ни
одной картошки не было. Но после той пятницы пасторша никогда  больше  к
бабушке не заявлялась. Она просто шуток не понимала. Как тут не пожалеть
Малин, которая так любила шутить и  веселиться!  Хотя,  пожалуй,  и  она
иногда обижалась, да, и она тоже, уж этого у нее не  отнимешь.  Однажды,
когда бабушка заехала вилкой ей в ухо, она целый день дулась.
   Посмотрев вокруг, Пиппи приветливо улыбнулась.
   - Ага, Малин была такая, да! - сказала она, вертя большими пальцами.
   Дамы сделали вид, будто они ничего не слышали. И продолжали болтать.
   - Была бы моя Руса хотя бы чистоплотна, - заявила фру Берггрен, -  я,
пожалуй, оставила бы ее. Но она - настоящая свинюшка.
   - Видели бы вы Малин, - снова встряла в разговор Пиппи. - Малин  была
такая грязнуля - ну второй такой не найти! "Одно  удовольствие  смотреть
на нее", - говорила бабушка. Бабушка всегда считала  Малин  негритянкой,
потому что она была такая темнокожая. Но все это дерьмо  большей  частью
можно было смыть. А однажды на благотворительном базаре в городском оте-
ле ей присудили первое место за самую лучшую траурную каемку под  ногтя-
ми. О ужас, о страх, до чего эта девица была вся в  дерьме!  -  радостно
сокрушалась Пиппи.
   Фру Сеттергрен бросила на нее строгий взгляд.
   - Можете себе представить, - произнесла фру Гранберг. - Как-то  вече-
ром, когда моей Бритте понадобилось уйти, она безо всяких церемоний  на-
дела мое голубое шелковое платье. Разве это не предел хамства?
   - Вот как, еще бы! - согласилась с ней Пиппи. - Ваша Бритта, по всему
видно, во многом того же поля ягода, что и Малин. У бабушки была розовая
нижняя рубашка, которую она жутко обожала. Но самое ужасное,  что  Малин
тоже обожала эту рубашку. И каждое утро бабушка и Малин ругались, кто из
них ее наденет. Под конец они сговорились, что  будут  носить  ее  через
день, по очереди, ну, чтобы по справедливости! Но подумайте только,  ка-
кой ведьмой могла быть Малин! Иногда она, бывало, прибежит,  даже  когда
был бабушкин черед надевать рубашку, и скажет: "Не видать вам брюквенное
пюре на сладкое, если не дадите мне надеть розовую нижнюю рубашку".  Хи!
И как вы думаете, что оставалось бабушке? Ведь брюквенное пюре  было  ее
любимым блюдом. И ей приходилось отдавать Малин рубашку. А потом, стоило
Малин отхватить рубашку, как она сразу становилась  как  шелковая,  доб-
ренькая-предобренькая. Она тут же выходила на кухню и принималась  взби-
вать брюквенное пюре, да так усердно, что только брызги по стенам  лете-
ли.
   На мгновение в комнате наступила тишина. Но затем фру  Александерссон
сказала:
   - Я не до конца уверена в этом, но сильно подозреваю, что моя  Хильда
нечиста на руку. Я точно заметила, что некоторые вещи пропадают.
   - Малин... - снова завела Пиппи, но  тут  фру  Сеттергрен  решительно
сказала:
   - Дети, немедленно поднимайтесь в детскую.
   - Да, но я только расскажу, что Малин тоже воровала, - сказала Пиппи.
- Как сорока! Открыто и бессовестно. Бывало, она встанет  среди  ночи  и
немножко поворует, иначе, говорила она, ей спокойно не заснуть.  А  один
раз она стибрила бабушкино пианино и засунула его в верхний ящик  своего
бюро. Она была очень ловка, и бабушка всегда восхищалась ею.
   Но тут Томми с Анникой взяли Пиппи под руки и потащили вверх по лест-
нице. Дамы пили уже по третьей чашке кофе, а фру Сеттергрен сказала:
   - Я вовсе не собираюсь жаловаться на мою Эллу, но  фарфор  она  бьет,
это точно.
   На верхней ступеньке лестницы снова показалась рыжая головка.
   - Кстати о Малин, - сказала Пиппи, - может, вам интересно,  била  она
фарфор или нет? Так вот, можно утверждать: била. Она выбрала себе специ-
альный день на неделе, чтобы бить фарфор. Бабушка рассказывала, что  это
бывало по вторникам. И вот уже около пяти утра во вторник  слышно  было,
как эта крутая девица бьет на кухне фарфор. Начинала она с кофейных  ча-
шечек и стаканов и других более мелких  предметов,  а  затем  уничтожала
глубокие тарелки, потом мелкие, а под конец - блюда для жаркого и  супо-
вые миски. И до самого обеда, рассказывала бабушка, в кухне  такой  звон
стоял, что просто сердце радовалось. А если у Малин  находилось  немного
свободного времени и после обеда, то она шла в гостиную с крохотным  мо-
лоточком и кокала им античные восточноиндийские тарелки, развешанные  по
стенам. А по средам бабушка покупала новый фарфор, - сказала Пиппи и ис-
чезла с верхней ступеньки лестницы, как попрыгунчик в коробке.
   Но тут терпение у фру Сеттергрен лопнуло. Она взбежала  по  лестнице,
потом вошла в детскую и направилась прямо к Пиппи, которая только-только
начала учить Томми стоять на голове.
   - Ты никогда больше не придешь сюда, - заявила фру Сеттергрен, - если
будешь так плохо вести себя.
   Пиппи удивленно посмотрела на нее, и глаза  ее  медленно  наполнились
слезами.
   - Так я и думала, что не умею вести себя! - сказала она. - Не  стоило
и пытаться, мне все равно никогда этому не научиться! Лучше бы  мне  ос-
таться на море!
   С этими словами она сделала книксен  фру  Сеттергрен,  попрощалась  с
Томми и Анникой и стала медленно спускаться по лестнице.
   Но и дамам тоже пора было идти домой. Пиппи уселась на ящик для галош
в прихожей и стала смотреть, как дамы надевают шляпы и плащи.
   - Как обидно, что вам не по душе ваши служанки, - сказала она. -  Вам
бы такую, как Малин. "Другой такой мировой девицы на свете нет", - всег-
да говорила бабушка. Подумать только, однажды на Рождество, когда  Малин
надо было накрыть стол и поставить туда целиком  зажаренного  поросенка,
знаете, что она сделала? Она прочитала в поваренной книге, что уши  рож-
дественского поросенка надо украсить цветами из гофрированной  бумаги  и
сунуть ему в рот яблоко. А бедняжка Малин не поняла, что  это  поросенку
надо сунуть в уши бумажные цветы, а в рот яблоко. Видели бы вы ее, когда
она вошла в комнату рождественским вечером, вырядившись в  нарядный  пе-
редник и с огромным надгробным камнем во рту. Бабушка сказала ей: "Ну  и
скотина же ты. Малин!" А Малин ведь ни слова не могла вымолвить  в  свою
защиту, а только размахивала ушами, так что гофрированная  бумага  в  ее
ушах мелко тряслась. Верно, она пыталась что-то сказать, но памятник ме-
шал, и получалось только "блюбб-блюбб-блюбб". Да и кусать за ноги людей,
как она привыкла, она тоже не могла из-за надгробного камня, а как  наз-
ло, именно в тот самый день понаехало столько гостей! Да, невеселый  вы-
дался рождественский вечер для бедняжки Малин, - горестно закончила Пип-
пи свой рассказ.
   Дамы были уже одеты и попрощались с фру Сеттергрен. А Пиппи, подбежав
к ней, прошептала:
   - Извини, что я не сумела хорошо себя вести! Покедова!
   Затем, нахлобучив на голову свою огромную шляпу, она  последовала  за
дамами. Но за калиткой их пути разошлись.  Пиппи  отправилась  на  Виллу
Вверхтормашками, а дамы в другую сторону.
   Пройдя немного, они услышали пыхтенье за спиной. То была Пиппи, кото-
рая, догоняя их, мчалась изо всех сил.
   - Представляете, как бабушка горевала, когда потеряла Малин? Подумать
только, однажды утром, во вторник, когда  Малин  едва  успела  раскокать
чуть больше дюжины чайных чашек, она сбежала из бабушкиного дома и  ушла
в море. Так что бабушке пришлось в тот день самой бить  фарфор.  А  она,
бедняжка, к этому не привыкла, и у нее появились даже волдыри на  руках.
Малин она так больше никогда и не видала. "А жаль, - говорила бабушка. -
Такая экстра-классно-люксовая девица! "
   С этими словами Пиппи ушла, да и дамы поспешили скорее удалиться.  Но
только они успели пройти несколько сотен метров, как  услыхали  издалека
голос Пиппи, кричавшей во всю силу своих легких:
   - Она никогда не подметала под кроватями! Да, она. Малин!




 

ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама