классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Бунин Иван Алексеевич  -  Камень


Страница:  [1]



   I

   Открыв глаза, почему-то с особенной радостью увидал я нынче  открытое
окно своей холодной каменной комнаты. На аршин от окна - высокая  желто-
ватая стена соседнего дома. Ранний солнечный свет золотит ее, заглядыва-
ет и ко мне. Где-то внизу по-деревенски блеет коза, где-то вверху разда-
ются звонкие голоса детей, собирающихся в школу. Вдали, на базарах, вос-
торженно рыдает осел.
   Холодно и на крыше, но ослепительное солнце, только  что  поднявшееся
из-за Моавитских гор, над  долинами,  затопленными  светлым  паром,  уже
пригревает одежду, руки. Прян утренний запах тлеющего на очагах  кизяка,
его горячего дыма, выходящего из труб  прозрачным,  дрожащим.  В  тишине
слышен плеск бурдюков, опускаемых из окон в зеленую  воду  водоема,  еще
полного густой тени; слышен зычный крик  водоносов,  бегущих  по  крытым
уличкам базаров, говор и дробный стук копыт на площади  возле  цитадели.
Весело верезжат и носятся несметные стрижи над розово-желтой кровлей го-
рода, над ее опрокинутыми каменными и глиняными чашами, и вокруг черного
купола Гроба. Жарко блещет полумесяц на великолепной мечети Омара, такой
одинокий среди окрестной старины и бедности.
   Стук копыт - это приводят лошадей для туристов и паломников  европей-
цев. Европейцы живут по отелям, католическим и  протестантским  миссиям,
осматривают святыни почтительно и спокойно. А говор - это говор  русских
мужиков и польских евреев, идущих плакать. Одни будут лить слезы у  Гро-
ба, другие - у Стены Плача, уцелевшей от храма Иеговы. Русские  живут  в
скучных казенных корпусах Православного Общества за Западными  воротами.
А евреи ютятся в трущобах южного квартала и плачут у  останков  древнего
Сиона, нарядившись в бархатные халаты и польские шапки из остистого  ме-
ха, под которыми видны на затылках ермолки, а на висках огромные  завит-
ки.
   Всё те, что спешат к мечети Омара, Стене Плача или просто на  базары,
неминуемо должны пройти по улице Давида. В этом длинном каменном коридо-
ре, уступами спускающемся под уклон, в этих тесных и пахучих рядах  ста-
рого Востока течет непрерывная река - ослов, патеров, имамов, верблюдов,
женщин, турецких солдат, бедуинов и паломников всех исповеданий.  Своды,
холсты и циновки делают его тенистым, но кое-где между ними видно  яркое
небо, пыльно-золотистыми столпами прорезывается солнце, и  даже  в  тени
чувствуешь, как быстро приближается жаркое палестинское утро. Вот сереб-
ром блеснули в этой живой солнечной полосе  две  белые  женские  фигуры,
вот, напомнив Яффу, промелькнул в ней старик,  курчаво-седой,  черно-си-
зый, с толстыми губами, тонкими борцами и раскрытой грудью,  под  черным
платком и в пастушеской пегой хламиде; вот ярко озаренный угол какого-то
вросшего в землю дома, сложенного из обломков дикого камня  и  древнеев-
рейского мрамора, с травой на карнизе - над входом в мясную лавку... Все
сильнее и радостнее чувствуется близость к какому-то далекому радостному
утру дней Иисуса...
   Один из переулков налево весь состоит из лавок с крестиками и  образ-
ками. Дальше калитка в каменной ограде, а за ней каменный  двор,  полный
жаркого солнца, стиснутый стенами греческих и латинских подворий и само-
го храма. Мраморная паперть его занята торговцами, разложившими  на  ней
все те же кипарисные и перламутровые крестики, четки и раковинки. И этот
двор, храм - это-то и есть "Юдоль Мертвых". Некогда она лежала  вне  го-
родских стен, была пустошью, служила для свалки нечистот и крестной каз-
ни. Потом стала величайшей святыней мира. И владели ею то Рим, поставив-
ший над могилой распятого храм Венеры, то Византия, то Хозрой, то  Омар,
то Готфрид, то султаны Стамбула...
   Фасад храма сер и тяжел. Входы его в больших глубоких  сводах,  укра-
шенных обветшалыми барельефами.
   Один грубо заложен камнями. Другой широко  зияет  темнотой,  усеянной
цветными огоньками лампад. Два старинных решетчатых окна во втором ярусе
слишком малы, незаметны по сравнению с фасадом. И фасад  кажется  частью
слепой крепостной стены. Толпой выходят русские мужики и бабы,  оборачи-
ваются, кланяются до земли и, встряхнув волосами, вздыхая и вытирая  по-
лами заплаканные глаза, идут бродить по базарам... Злорадно  верезжат  и
черными стрелами носятся вокруг горячо нагретых стен стрижи... Снисходи-
тельно-ласково, притворно-сердито воркуют голуби на выступе карниза...
   В портале, на широких нарах, курят, пристально глядя на шахматы,  ту-
рецкие солдаты. Дальше - сумрак первого притвора,  и  среди  исполинских
погребальных свечей, на низком помосте, под балдахином, увешанным  доро-
гими разноцветными лампадами, - желто-розовая плита:  Камень  Помазания.
Налево - ротонда под колоссальным несведенным куполом, детски  расписан-
ным облаками, лазурью, ангелами. Посреди -  часовня  песочного  мрамора,
вся в блестящих окладах и горящих лампадах. У входа ее горят  разноцвет-
ные свечи, перевитые сусальным золотом, выше роста человеческого...  Вот
он, этот жуткий погребальный Вертеп, такой тесный, что в нем трудно  по-
вернуться, и настолько залитый светом, что в нем  слепнешь  и  не  сразу
разглядишь у стены направо низкую лежаночку из мрамора! А к ней-то и те-
кут со всего мира, ее-то и кропят ежечасно розовой водой, над  ней-то  и
пылают пятьдесят лампад и целые костры восковых свечей...
   После жара и блеска Вертепа, сумрачно кажется в Ротонде. Тут  с  утра
до вечера - сплошной крестный ход, давка, слезы, рыдания, служба на всех
языках. Служат и в греческом соборе, рядом, и в католических приделах, и
на Голгофе - маленьком темном алтаре, куда поднимаются из преддверия Ро-
тонды по мраморной лестнице. Служат и в дальних  подземных  храмах,  где
стоит вечная ночь, мрак, озаренный лампадами, и холод могилы... И  всюду
золото, иконостасы, драгоценные камни, образа всех времен  и  всяческого
письма, ладан, распятия, статуи Мадонны...
   "На горе сей пьют радость, пьют вино!"


   II

   Но еще более горькая радость - у Стены Плача,  у  останков  святилища
Иеговы.
   Если не свернешь с улицы Давида к Гробу и пройдешь немного  ниже,  то
необходимо свернешь вправо, в узенькие и жаркие трущобные ходы, что  ус-
тупами приводят в глухой длинный закоулок. С трех  сторон  замыкают  его
стены каменных домишек. С четвертой, - если стать  лицом  к  востоку,  -
громадная крепостная стена: Стена Плача, остаток укреплений вокруг храма
Соломона, а теперь часть стен вокруг мечети Омара.
   По утрам здесь тень. Зелень нескольких акаций радует глаза,  отвыкшие
в Иерусалиме от зелени. Радостными синими глазами глядит сверху небо. Но
под стеной, под ее золотистыми камнями,  отшлифованными  мириадами  уст,
стоит немолчный стон, дрожащий гнусавый вой, жалобный ропот и говор.  Он
то замирает, то возрастает; то сливается в нестройный хор, то делится на
выкрики. Женщины, накрытые шелковыми шалями, прислоняют к стене головы и
бормочут ей свои жалобы покорно и несмело. Мужчины, прижавшись к ней ле-
вым плечом, держат в левой руке старинные молитвенники, а правую прости-
рают к верхним камням. Они быстро-быстро  читают,  выкрикивают  какие-то
заклинания и страстно молят, ищут кого-то в ясном небе. Они  в  отчаянии
опускают веки, поднимают брови и, стеная, раскачиваются... И вдруг опять
оживают, раскрывают заблестевшие глаза... И в то время, как одни  хвата-
ются за головы, топают ногами и рыдают, другие жадно покрывают поцелуями
стену, с восторженными воплями подскакивают и бьют в ладоши...
   Сколько здесь круглоликих, огнеглазых юношей с черно-синими  пейсами,
в одеждах испанских евреев, и тонконогих, худосочных старцев, точно сбе-
жавших из Долины Иосафата! Лица их бледны как смерть,  головы  закинуты,
большие выпуклые веки сомкнуты, крутые серые пейсы и белые длинные боро-
ды трясутся. Страшно то, что эти библейские покойники наряжены - в новые
меховые шапки сверх ермолок и в алые бархатные халаты, которые открывают
жидкие ноги в белых чулках и погребальных туфлях. Но еще страшнее, когда
они, на вечерних литаниях в пятницу, соединяют свои  дрожащие  голоса  в
один мучительный вопль, отвечая предстоящему.
   - Ради чертогов покинутых! - скорбным тенором восклицает предстоящий.
   - Одинокие, сидим мы и  плачем!  -  жалобно,  фальцетами  вскрикивают
старцы.
   - Ради чертогов разрушенных...
   - Одинокие, сидим мы и плачем!
   - Ради стен ниспровергнутых...
   - Одинокие, сидим мы и плачем!
   - Молим тебя, умилосердись над Сионом, - запевает предстоящий.
   - Собери чад Иерусалима! - подхватывают старцы.
   - Поспеши, поспеши, искупитель!
   - Да воцарится на Сионе мир и радость!
   - И опять расцветает жезл Иесея!
   Но уже никогда, никогда не расцвести ему снова ветхозаветными  цвета-
ми! Разве может забыть земля о том незабвенном утре две тысячи лет  тому
назад, когда вошел отрок в Назаретскую синагогу?
   "Ему подали книгу пророка Исаии; и он, раскрыв ее, нашел  место,  где
было написано: Дух Господен на мне, ибо он помазал меня  благовествовать
нищим и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать  пленным
освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу..."


   III

   Мечеть Омара цветет над нищей и нагой Иудеей во всем богатстве и  ве-
ликолепии своих палевых кафель, голубых  фаянсов,  черно-синего  купола,
громадного мраморного двора и тысячелетних кипарисов.
   Даже из-за Мертвого моря, с первых уступов Моава, видна она. В  зной-
ном неоглядном просторе открываются оттуда огнем горящие на юге и теряю-
щиеся в блеске неба и солнца воды, поглотившие Содом и Гоморру; за  ними
- таинственная светоносная Аравия. На севере, в глубине бесконечных  из-
вилистых долин, - Иерихон. Маленьким оазисом темнеет  он  в  пустыне,  у
слоистого подножья Иудейских гор. Выше, среди их голых желто-серых пере-
валов и впадин, как модель аравийской  крепости,  лежит  Иерусалим  -  и
тускло блестят над ним купола мечети и Гроба. И от Аравии, из-за  Иорда-
на, с морских побережий - отовсюду стекаются к стенам  и  святыням  этой
крепости пути поклонников всех стран и народов. Мечеть  -  первая  Кебла
Ислама. Сам пророк заповедал молиться, обратясь лицом к Камню Мориа, ны-
не покрытому ею: Мекка стала Кеблой позднее, уже  после  его  смерти.  И
"пилигрим, вступивший за священную ограду мечети и поклонившийся  Камню,
один получает награду, равную награде тысячи мучеников, ибо здесь молит-
вы его так близки к Богу, как если бы он молился на небе".
   Черномазый араб-часовой, в феске и синей турецкой форме, с  карабином
на плече, медленно бродил возле старых крепостных ворот, когда мы, спус-
тясь по улице Давида, несмело остановились возле них. Еще очень  недавно
великих трудов стоило не только войти, но даже заглянуть во двор  Святи-
лища, а сто лет тому назад за это платили жизнью. Теперь часовой  только
покосил своими голубоватыми белками, только блеснул огненно-черным зрач-
ком.
   Близился полдень, странным металлическим светом блистали  (в  пролеты
длинной отдельно стоящей прямо против ворот колоннады) грани этой огром-
ной мечети, вознесенной на мраморный  помост  среди  ослепительно-белого
простора каменного двора. Древние кипарисы стражами  стояли  возле  нее.
Несколько ветхозаветных олив раскидывались там и  сям  своими  серебрис-
то-пыльными пущами над плитами двора, проросшего  тонкою  бледно-зеленой
травой. Под одной из олив, прямо, по-женски, вытянув  ноги,  сидели  две
благочестивые мусульманки, закутанные в легкие бледно-розовые покрывала.
Голуби, трепеща и свистя крыльями, падали порою на горячие  ступени  по-
моста. Но казалось, что уже давно-давно не ступала в этом светлом  дворе
нога человеческая, - что в каком-то заповедном царстве растут эти черные
картинные деревья и блистают чистотой эти каменные плиты.  Мертвенно-хо-
лодно сияли вечно-свежие краски мечети, возвышавшейся в своем  азиатском
великолепии среди света и зноя, под слегка аспидным аравийским небом.
   Она царит надо всем, что вокруг нее, и вся на  фоне  этого  неба.  Ее
длинный восьмиугольник, весь из золотистых  мраморов,  и  нежно-лазурный
барабан, поддерживающий купол, все это немного приземисто по сравнению с
величиной темно-синего свинцового полушария, рубчатого сарацинского  ку-
пола, увенчанного необычно большим золотым серпом луны с  соединяющимися
острыми концами. По-аравийски сумрачная вверху,  по-дамасски  блистающая
инкрустациями снизу, мечеть резко глядит в пролеты колоннады.
   Мы поднялись на помост. И тогда мечеть  еще  ослепительнее  предстала
перед нами своей громадой. Почти правильная полусфера  купола  чуть-чуть
заострена на вершине, чуть-чуть вогнута у основания - и кажется  легкой.
Верхний карниз барабана и пространство между его окнами - все в лазурных
и белых майоликах, испещренных золотою вязью куфических надписей.  Широ-
кая, блистающая полировкою лента белых и лазурных изразцов, тоже  вся  в
золотой вязи, идет и над большими полукруглыми окнами  по  стене  самого
восьмиугольника.
   Худой, живоглазый мулла быстро распахнул дверь, и,  разутые,  скользя
по желтым камышовым циновкам, вступили мы в  прохладу  и  сумрак,  слабо
озаренный голубым и розовым светом драгоценных разноцветных стекол. "Что
это кажется странным в этой мечети?" - думал я, пока глаза мои  привыкли
к ее полусвету. И, наконец, понял: ах, то, что нет в ней обычного  прос-
тора!
   Простора нет потому, что стоит в ней восьмиугольная колоннада: восемь
широких столпов и шестнадцать колонн,  соединенных  архитравом.  Пролеты
между ними - арками. Как старинная парча, покрывает эти столпы и  архит-
рав блеклая зелень, матовое серебро и золото мозаики, переносящей  мысль
к Византии. Византийскими капителями увенчаны и колонны.
   Но мало того: за этой аркадой высится вторая - круг из четырех  стол-
пов и двенадцати колонн, поддерживающий барабан с куполом,  круг  колонн
яшмовых и порфировых - наследие Соломона и Адриана. И уже совсем необыч-
но то, что с великим изумлением видишь в этом круге, за этими колоннами,
за соединяющей их невысокой бронзовой  решеткой:  под  зеленым  шелковым
балдахином, нарушая всякое представление о всяческой человеческой  пост-
ройке, тяжко и грубо чернеет дикая морщинистая глыба гигантского  камня!
Купол выстлан внутри той же матовой зелено-золотой парчой мозаики.  Ска-
зочно-разноцветное сияние льют рубиновые, сапфировые, топазовые  стекла.
Неясно блистает весь храм мраморами и загорающимися гранями хрусталя  на
несметных люстрах. Тонким ароматом кипариса и розовой воды напоен  прох-
ладный сумрак... Зачем же так первобытно вторглась в  этот  божественный
молитвенный чертог сама природа?
   Талмуд говорит:
   "Камень Мориа, скала, на которой первый человек принес первую  жертву
Богу, есть средоточие мира. Скалу Мориа, что была покрыта некогда храмом
Соломона, а ныне хранима мечетью Омара, положил  в  основание  вселенной
сам Бог".
   Древние книги и легенды Иудеи и Аравии говорят:
   "В Иерусалиме Бог сказал Скале: ты - основание, от коего начал я соз-
дание мира... От тебя воскреснут сыны человеческие из мертвых".
   "Сойдя в пещеру под Скалой, Медшир-ед-Дан видел чудо чудес:  колеблю-
щаяся глыба Скалы, ничем и никем не поддерживаемая, висела в высоте, по-
добно парящему орлу".
   Магомет - в ночь своего путешествия из Медины в Иерусалим на  верблю-
дице Молнии - "стал своей священной стопою на Скалу Мориа, раскачивающу-
юся между небом и землею". Был взмах, почти достигший врат рая, - и Ска-
ла издала крик радости. Но пророк повелел ей молчать - и вошел во  врата
рая. А Скала вновь пала к земле - и вновь вознеслась - и в движении сво-
ем пребывает и доныне: "не мешаясь с прахом и не смея преступить неба".
   Кабалистические книги говорят:
   "Адонаи-Господь воздвиг в Бездне Камень и начертал на Камне имя  свя-
тое. Когда поднимаются воды Бездны до Камня, они отбегают вспять в  ужа-
се. Когда произносится ложное слово, Камень погружается в воды - и  смы-
ваются буквы святого имени. Но ангел Азариэла, имеющий 17 ключей  к  та-
инству святого имени, снова пишет его на Камне, и оно снова гонит  прочь
воды".
   "В дни пророков Камень был внутри святилища храма Соломона, и первос-
вященник ставил на нем курящуюся кадильницу. На нем же  стоял  и  Ковчег
Завета, урна с манной и лежал вечно цветущий жезл  Аарона.  Ныне  Ковчег
Завета скрыт в тайниках под Камнем, где сохранял его от врагов сам Соло-
мон, которому Камень давал неземную силу: с него видел царь весь мир  от
края и до края - и понимал язык птиц и зверей".
   Но вот в день падения храма, в девятое число месяца Аба, Камень Жизни
останавливается. Сила его иссякает. Тайну Тайн,  неизреченные  письмена,
означающие святое имя, прочел Иисус. И к нему же перешла и  сила  Камня.
"Иисус, воспринявший силу его, творил чудеса этой силой". Где же  теперь
силы Камня?
   После Иисуса, говорит Ислам, сила Камня перешла к пророку. И прав Ис-
лам: пророк дал "движение" Камню. "Но недолго  сияло  солнце  Ислама  во
всей славе своей". Что же готовит миру будущее?
   1908


 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама