классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Бунин Иван Алексеевич  -  Море богов


Страница:  [1]



   I

   Когда подняли якорь, в толпу на спардеке вошли молодые, французы.  И,
заглядевшись на них, я не заметил, как поплыли кровли и купола Стамбула.
   По глянцевитой мраморно-голубой воде черными кругами, показывая перо,
шли дельфины. Утренние пары таяли в тепле и свете, но даль еще  терялась
в матовом тумане.
   За мысом дорогу перерезал колесный пакебот, переполненный фесками, и,
мелькнув, обдал теплым дымом. Старые стены дворца Константина и цветущие
сады Сераля дремали, пригретые солнцем. В оврагах алело искривленное иу-
дино дерево. Бледно-розовые минареты Софии уносились в небо...
   Извиваясь, протянулись, вслед за Сералем, стены Феодосия, полчища ки-
парисов в Полях Мертвых... Стены кончились руиной Семибашенного замка...
И сиренево-серый очерк Стамбула стал уменьшаться и таять. Справа шли об-
рывы плоского прибрежья, цвета пемзы. А налево, до  нежно-туманной  сини
Принцевых островов, и впереди, до еще более туманных гор Азии, все  шире
разбегались сияющие среди утреннего  пара  заливы.  Над  их  необозримой
гладью кое-где висели дымки невидных пароходов...
   Нижние палубы, заваленные грузом в  Пирей  и  Александрию,  наполняли
фески и верблюжьи куртки, ласково-застенчивые улыбки и  блестящие  зубы,
карие глаза и гортанный говор. Белыми коконами сидели на коврах закутан-
ные женщины. Мечтательно играли четками хаджи в чалмах и халатах.  Пели,
пили мастику, страстно спорили и бились в кости греки, похожие  на  пло-
хеньких итальянцев. Седобородый еврей в  люстриновом  пальто,  в  черной
непримятой шляпе на затылок, с пейсами и поднятыми бровями, ел, уединен-
но сидя на крышке трюма, маслины с белым хлебом и  обсасывал  пальцы.  В
проходах несло кухонным чадом, теплом из стальной утробы мерно  работаю-
щей машины, бегали белые повара с помоями. Наверху было чисто, просторно
и солнечно.
   Надо было надвигать на глаза фуражку, глядя  на  ослепительный  блеск
под левым бортом. За этим блеском  расстилались  и  как  будто  наклонно
скользили вдаль, в чуть видной Азии, зеркала Кианского залива. В миле, в
полумиле от нас проходили итальянские и греческие  грузовики  с  низкими
бортами и голыми мачтами. Медленно, стройно и плавно тянулись в Стамбул,
раскинувшись по всему морю, парусные барки. Одна бригантина  прошла  так
близко, что вся закачалась и закланялась, попав в волну от  парохода,  и
ярко озарила нас парусами. Под их серебристой тенью бежал загорелый  че-
ловек в полосатой фуфайке. А зеленый хрусталь под  бригантиной  был  так
прозрачен, что видно было все дно ее.
   Ют загромождали тюки прессованного сена. Матросы натягивали над  ними
тент. Близился полдень, и в проходах между сеном уже стоял жаркий  слад-
коватый запах степи.
   За завтраком в кают-компании открыли все иллюминаторы. По белому низ-
кому потолку переливались зеркальные змеи, отраженные из-под левого бор-
та водою и солнцем.
   Часа в два слева заголубели  каменистые  прибережья  древней  Фригии.
Близко прошла дикая горбина острова Марморы, и было весело  смотреть  на
его блиставшие над водой обрывы, на сероватую  зелень,  покрывавшую  его
ребра и скаты, на белые точки какого-то селенья, рассыпанного в одной из
его впадин.
   Очень близко прошел перед вечером и Галлиполи, желтевший на пустынных
обрывах справа.
   В темноте, усеянной зоркими огнями, осторожно пропустила нас  теснина
Дарданелл.


   II

   Троя, Скамандр, Холмы Ахиллеса - сколько прелести в этих звуках! Рав-
нина Скамандра серебрилась в эту ночь легким туманом и печальным  лунным
светом. Я видел ее смутно... Но это была уже Греция.
   Шерстяная вишневая занавеска на открытом иллюминаторе  в  моей  каюте
стала утром, против солнца, прозрачно-красной. Сладкий  ветер  ходил  по
каюте. Быстро одевшись, я выбежал на недавно вымытую, еще темную палубу.
   Был опять тонкий пар, полный блеска, легкий, влажный воздух. Но  море
было уже не то. Это было густое сине-лиловое масло. И впереди и влево по
его равнине таяли в светлой дымке фиолетовые силуэты Архипелага. А  нап-
раво тянулись зелено-сиреневые горы: Эвбея.
   И все утро выгибалась мимо нас эта каменистая страна, вся в складках,
как кожа бегемота. А позднее, когда солнце уже жгло плечи и я с  изумле-
нием глядел на это горящее масло, лизавшее пароход  и  порою  плескавшее
языками бирюзового пламени, открылись, наконец, "пустынные горы" Гимета.
   По мертвенно-белым волооким статуям, по тысячелетним толкам о вакхан-
ках и дриадах, о богах и празднествах с цветами и хорами, - как будто  в
древней Греции только и делали, что праздновали, -  тысячи  тысяч  людей
рисуют себе какой-то пошлый элизиум вместо этой каменистой, сухой  стра-
ны. Каков-то Акрополь? Все бинокли искали его, греки с юта с азартом ты-
кали пальцами вдаль. И вот нашел, наконец, я нечто  смутно-желтевшее  на
каменистом холме, одиноко стоящем за морем крыш в долине, - нечто  вроде
небольшой дикой крепости. И, взглянув на этот голый холм пелазгов, впер-
вые в жизни всем существом своим ощутил я древность.
   В Пирсе, где в жаркий полдень мы бросили якорь,  нас  окружили  гиды,
комиссионеры отелей... Маленький быстрый поезд в полчаса доставил нас  в
Афины. По ослепительно-белым улицам еду я, выйдя из вагона. Высоко сидит
на козлах кучер в соломенной шляпе, хлопая бичом над парой резвых кляч в
дышле. Яркая лента неба льется над коридором улицы с  белой  мостовой  и
запыленными кипарисами,  вытянувшимися  между  домами.  Даже  и  в  тени
чувствуешь и видишь, как прозрачен сухой жаркий воздух. Спущены  зеленые
жалюзи на окнах, спущены маркизы над витринами. Быстро выезжаем, миновав
площадь, королевский дворец и предместье, на меловое  шоссе,  -  и  этот
холм пелазгов с руинами храмов поражает меня своей золотистой  желтизной
и наготой. Громадная подкова гор, громадная долина, а среди долины  оди-
ноко высится желто-каменный пик холма, воедино слитый  двадцатипятивеко-
вой древностью с голым остовом Акрополя, - останками  стен,  колоннад  и
порталов. Зной и ветер давно обожгли кости этой чуждой и уже  непонятной
нам жизни. Медленно тянут лошади по мелу, хрустит щебень шоссе,  кольцом
охватившего холм и поднимающегося все в гору, - со всех сторон оглядываю
я загорелый камень стен Акрополя и его желобчатых колонн... Наконец, ко-
ляска останавливается как раз против входа в гранитной стене, за которым
широкая лестница из лоснящегося мрамора поднимается к Пропилеям и Парфе-
нону... И на мгновенье я теряюсь... Боже, как все это  просто,  старо  и
прекрасно! . Налево, в сквозной тени маслин, стоит другая коляска. Высо-
кий, очень прямой человек с биноклем через плечо, в сером костюме и тро-
пическом шлеме, и высокая худая женщина, тоже в сером шлеме, в фильдеко-
совых перчатках, с длинной тонкой палочкой в одной руке и  с  книжкой  в
другой, направляются ко входу. Но даже и эти спокойнейшие люди изумленно
смотрят круглыми глазами на то, что блещет перед нами золотыми руинами в
жарком синем небе, на то, что так божественно-легко и стройно громоздит-
ся на гранитных укреплениях, вросших в темя этого "Алтаря  Солнца".  Они
входят, поднимаются по лестнице, делаются маленькими среди колонн,  уце-
левших от Пропилеи... Я тоже иду и смотрю... Но я уже все видел!
   Я иду, но души древности, создавшей все это, я коснулся еще с парохо-
да. А божественное совершенство Акрополя раскрывает один взгляд на него.
   Вот я поднялся по скользким плитам к Пропилеям и храму Победы. Я  те-
ряюсь в беспредельном пространстве Эгейского моря и вижу  отсюда  и  ма-
ленький порт в Пирее, и бесконечно-далекие силуэты каких-то голубых ост-
ровов, и Саламин, и Эгину. А когда я оборачиваюсь, меня озаряет сине-ли-
ловый пламень неба, налитого между руинами храмов, между золотисто-обож-
женным мрамором колоннад и капителей, между желобчатыми  столпами  такой
красоты, мощи и стройности, пред которыми слово бессильно. Я  вступаю  в
громаду раскрытого Парфенона, вижу скользкие мраморные плиты, легкий мак
в их расселинах... Что иное, кроме неба и солнца, могло создать все это?
Какой воздух, кроме воздуха Архипелага, мог сохранить  в  такой  чистоте
этот мрамор? Глыбам гранита и мрамора, кряжам каменистых гор, накаленных
зноем, поклонялись древнейшие греческие племена. "Амфион, древнейший  из
поэтов, извлекал из лиры столь сладкие звуки, что вечный мрамор, в кото-
ром заключена высшая чистота земли, сам стал складываться  в  колоннады,
стены и ступени". А Гомер изваял образы богов-людей: ведь Эллада "только
устами поэтов и философов" созидала пантеоны и культы. И  "уста  поэтов"
высшей религией признали красоту, высшим загробным блаженством -  Элизи-
ум, "от века не знавший тьмы и холода", высшей загробной мукой - лишение
света...
   "Бог - жизнь, свет и красота", - сказал  народ,  населивший  землю  в
этом "прелестнейшем из морей". - "Бог - это мое тело", - сказал он, воз-
мужав и забыв, что земля его, как и всюду, щедро насыщается кровью и что
смерть, как и всюду, разрушает на его земле плотскую радость. "Я  завое-
вал высшую мудрость", - сказал он - и отлил свои завоеванья в  мрамор  -
воздвиг "Алтарь Возврата", как Александр на границах Индии. И  чтобы  не
слышать о новых завоеваниях, умертвил Сократа. Но дух  искал  и  жаждал.
Александр, снедаемый этой жаждой, раздвинул пределы земли, смешал народы
и, возвратясь, сказал: "Мир бесконечен, и Бог  тысячелик.  Я  поклонялся
всем ликам; но истинный - неведом. Иудея говорит, что лик его -  мощь  и
пламя гнева; Египет, что лик его - Солнце в лике Сфинкса и  Ястреба.  Но
Иудея - это горючее Мертвое море, Египет - могила  в  пустыне:  он  тоже
свершил свой путь - от поклонения вечно возрождающемуся  "сыну  Солнца",
Гору, до своего Алтаря Возврата - до Великой пирамиды.  И  храмы  Солнца
ныне пусты и безмолвны". Тогда Греция снова послала поэтов  в  философов
искать Бога. И они пошли в Сирию и Александрию -  и  среди  смешавшегося
человечества зачалось смутное и радостное предчувствие нового  рассвета.
Впервые случилось, что завоеватель мира не  дерзнул  покорить  мир  богу
своей нации. И всемирная монархия, смешав человечество, распалась. Чело-
вечество пресытилось кровью, землею и смертью - и  возжаждало  братства,
неба, бессмертия. И когда, наконец, снова  взошло  Солнце,  "Радуйся!  -
сказал миру ясный голос. - Нет более ни рабов, ни царей, ни  жрецов,  ни
богов, ни отечества, ни смерти. Я - египтянин, иудей и эллин, я сын зем-
ли и духа. Дух животворит и роднит все сущее: и лилии полевые,  и  птицы
небесные, и Соломона в славе его, и раба Соломона. Сила и жизнь его  так
велики во мне, что вот я полагаю руку мою на голову умирающего - и  слы-
шу, как трепетно исходит из меня любовь и жизнь. На Фаворе,  в  росистое
солнечное утро, мир, в блеске и голубых туманах лежащий подо  мною,  на-
полняет мою душу таким восторгом, светом отца моего, что лицо мое повер-
гает на землю братьев моих..."


   III

   На предвечернее солнце было больно смотреть, когда я  возвращался  на
рейд. Зеркальные отражения струились, переливались по нагретому за  день
борту. Медные ободки открытых иллюминаторов искрились. Лебедки  уже  за-
тихли, трюмы были нагружены и закрыты... Потом  заревела,  сотрясая  все
палубы, труба и забурлил винт...
   В несказанной пышности и нежности червонной пыли и  воздушно-фиолето-
вых вулканов пламенело солнце за беспредельным Эгинским заливом, из  ко-
торого мы уходили от Акрополя к югу. Потом оно сразу потеряло весь  свой
блеск, стало огромным малиновым диском, стало  меркнуть  -  и  скрылось.
Тогда в золотисто-бирюзовую глубину небосклона высоко  поднялись  дымча-
то-аметистовые радиусы. Но на острова и на горы за заливом уже  пал  ве-
черний пепел, а все необозримое пространство заштилевшего моря  внезапно
покрыла мертвенная, малахитовая бледность. Я стоял на юте, облокотясь на
решетку борта, и смотрел то на этот малахит, то на запад. Вдруг  по  ко-
раблю там и сям тепло и весело вспыхнуло электричество.  На  минуту  оно
отвлекло меня, а когда я снова взглянул на запад, его уже настигла  тьма
южной ночи.
   Скоро в ней потонули и море и небо. Но вот за бортом стал реять  сла-
бый таинственный свет - темно-лиловый полукруг моря, явственно  отделив-
шийся от более легкого неба, как бы задымился водным светом.
   - Миль десять идем? - спросил я забелевшего в сумраке матроса, по шо-
роху за бортом угадывая ровный полный ход.
   - Миль тринадцать идем...
   И по тому, как мелькали навстречу мне, когда я пошел  на  бак,  горбы
волн, полных дымившегося фосфора, видно было, что правда.
   Черный и в темноте особенно упорный бугшприт неуклонно вел в звездный
склон неба. На северо-востоке широко  раскидывалась  Большая  Медведица,
"любимое созвездие Гомера". На юго-западе низко, но ярче и  великолепнее
всех сверкала розово-серебристая Венера. Темно-синяя глубь была перепол-
нена повисшими в Млечном Пути алмазами. И отовсюду лились  в  море  нити
тонкого, дивного света. Но свет моря был еще прекраснее.
   - Эй, не курить на баке! - раздался молодой звучный голос.
   И опять наступила глубокая тишина, полная шороха волн и дыханий маши-
ны.
   Спотыкаясь на цепи и паруса, я добрался до бугшприта. Острая железная
грудь резала кипевшую бледно-синим пламенем воду -  и  все  пространство
моря, озаренного и полного таинственным светом, быстро бежало навстречу.
Звезды дрожали от едва уловимого теплого воздушного тока... Да, "свет  и
во тьме светит". Вот закатилось солнце, но и во тьме только солнцем  жи-
вет и дышит все сущее. Это оно вращает винт парохода, оно несет навстре-
чу мне море; оно, неиссякаемый родник всех сил, льющихся на землю,  пра-
вит и непостижимым  для  моего  разума  стремлением  своего  необъятного
царства в бесконечность - к Веге, и безумной радостью этого стрелой  ле-
тящего подо мною дельфина - как бы сплошной массы дымно-синего  фосфора.
И только к свету стремится все в мире. Мириады едва зримых семян  жизни,
лишенных солнца тьмою ночи и глубинами вод, все же светят  сами  себе  -
теми атомами его, которыми рождена в них жизнь. И над всем  этим  морем,
видевшим на берегах своих все служения Богу,  всегда  имевшие  в  основе
своей служение только Солнцу, стоит как бы голубой  дым:  дым  кажденияя
ему.

   1907 год


 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама
противопожарные ворота двери люки производство