классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Бунин Иван Алексеевич  -  Страна содомская


Страница:  [1]



   Только на рассвете тянет в окна легкая прохлада вместе с ароматом эв-
калипта.
   Ночью, при звездах, старые деревья во дворе  отеля  казались  сказоч-
но-высоки и ветвисты. Теперь они принимают  обычные  очертания.  Смолкли
жабы, замер звон насекомых в кустарниках, погасли огненные мухи. Мы  вы-
ходим за ворота, садимся на лошадей; все молчит и в тех  немногих  хижи-
нах, что зовутся Иерихоном или Рихой; всюду сон, один сверчок трюкает  в
каменной верее, от которой еще дышит тепло ночи. Но за мечетью уже  слы-
шен говор.
   Ее белый невысокий минарет стоит при дороге, на самой  окраине  Рихи.
Под ним часто ночуют бедуины. Ночевал небольшой караван и нынче. Мы про-
езжаем мимо него; понукаемые вожаками, глухо урчат верблюды,  поднимаясь
с теплого песка. Над мечетью, в светлеющей вышине крупной  слезой  висит
Венера. На востоке, над синеватым Моавитским кряжем, небо шафранное.  Но
еще по-ночному тлеет костер табора, летучие мыши реют вкруг мечети.
   За садами Рихи, на западе, - обрывы Иудеи. Отчетливо слоятся серо-фи-
олетовые уступы горы Искушения. Но внизу еще тень, и, верно, мыши прини-
мают ее за сумерки, когда и создал их Христос. Он  сорок  дней  и  ночей
провел в пещере над Иерихоном, на обрыве, закрывающем  запад,  -  он  не
знал, когда садится солнце и когда надлежит совершать молитву. И вот од-
нажды поднялся он на вершину и, как только скрылось солнце, начертал  на
пыли то легкое, таинственное создание, что так любит сумрак. Он  вдохнул
в него жизнь и сказал: "Каждый вечер на закате солнца вылетай из  рассе-
лин горы, где отныне будет твое жилище, дабы знал я  час  молитвы..."  Я
поднимаю голову, вспомнив эту дамасскую легенду, и не узнаю окрестности:
мы проехали версту, не больше, а уже день, совсем день.
   Глухой котловиной, бесплодным и безлюдным долом тянется с  севера  на
юг, от самого моря Тивериадского, известково-песчаная  пустыня,  которую
почти напрямик пересекает путь от Рихи к Иордану. Те, что пытались  исс-
ледовать ее, видели по реке всего два-три селения, - даже каменистый Мо-
ав, дочерна спаленный солнцем, люднее иорданских берегов. То же и здесь:
на всем огромном пространстве, окружающем нас, лишь одно живое  место  -
оазис Рихи. Оглядываясь, видишь белые пятна хижин среди  темной  зелени,
приютившейся под горным обрывом. Там, в садах, еще растет деревцо  небд,
приносящее акриды, растет бальзамический цаккум, сизый терн, из которого
сплели венец Иисусу, а весной цветет много диких  индийских  цветов.  Но
как поверить, что это там был и неприступный Иерихон ханаанский, и  "бо-
жественный город садов" Ирода,  что  вот  этой  долиной  искушал  Иисуса
дьявол?
   Впереди все то же: пепельно-серые дюны,  кое-где  жесткий,  осыпанный
солью кустарник. Небо просторно, огромно. Чуть не в  самом  зените  тает
алая звезда Венеры. Но и до нее уже достигает восходящий из-за гор  Моа-
ва, охвативший полвселенной сухой, золотисто-шафранный свет. Одно  Мерт-
вое море прячется от света. Вот оно - у самого подножия ее, за тем голым
побережьем, что белеет вдали, вправо. Ясно виден и обманчиво близок  ка-
жется северный залив. Но синеет он тускло, керосинно...
   "Символ страшной страны сей -  море  Асфальтическое",  говорили  ког-
да-то. Страх внушает она пилигримам и доныне, трижды проклятая и  трижды
благословенная. Мало совершивших путь по всей извилистой стремнине  Иор-
дана с его зноем и лихорадками. Но еще меньше тех, что пускались в запо-
ведные асфальтические воды. Легче, говорили они, пройти все океаны  зем-
ные, чем это крохотное море, черные прибрежные утесы которого неприступ-
но круты, пугают глаз человекоподобными очертаниями и так смолисты,  что
могут быть зажжены, как факелы, - море, дно которого столько раз треска-
лось от землетрясений и выкидывало на поверхность  те  таинственные  ве-
щества, что служили египтянам для сохранения  мертвых  от  тлена,  море,
жгуче-соленые, горькие волны которого тяжки, как чугун, и в бурю,  "пок-
рытые кипящим рассолом", потрясают берега своим  гулом,  между  тем  как
пламенный ветер до самого Иерусалима мчит столбы песку и соли...  Длится
и все светлее становится золотисто-шафранное аравийское утро.  Толкут  и
толкут копыта наших лошадей твердую, растрескавшуюся дорогу. Но ни  еди-
ная птица не взвивалась еще с радостной утренней песней над долиной.  И,
верно, ни единой живой души и не встретим мы, кроме разве  жадно-трусли-
вой души кочевника или гиены. Впереди, среди пустыни цвета пемзы, - лен-
та прииорданской зелени, чащи ив, тамарисков, камышей...
   Так богата и прекрасна была некогда эта долина, что  дьявол  издревле
избрал ее местом греха, искушений. Это он опьянил  сладостью  страсти  и
порока Пятиградие, переполнившее чашу терпения Предвечного. Это он  вну-
шил дочерям Лота жажду кровосмешения, дабы от родного отца зачала  стар-
шая из них Моава: "И дождем пролил Господь огнь и серу, ниспроверг горо-
да сии, и всю окрестность их, и всех жителей, и все  произрастания  зем-
ли..." Но легендой патриархов стали дни гнева, и снова зацвел "сад Пред-
вечного", снова возродился столь прекрасным, что заповедан был  любимей-
шему из чад божиих. - Солнце встало над Моавом, затопило его  блеском  и
уже палит долину. Какие-то большие металлически-серые мухи липнут к жар-
ким гривам лошадей, скорпион шуршит, бежит укрыться в легкой голубой те-
ни под застывшей песчаной волной. Вольно смотреть из-под шлема на  доро-
гу, но тянет взглянуть в блеск Моава, тянет найти ту вершину, с  которой
показал Господь Моисею всю радость земли обетованной:  "Взойди  на  гору
сию, на гору Нево, что в земле Моавитской против Иерихона, и посмотри на
землю Ханаанскую, и умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись  к
народу твоему..."
   Библия подчеркивает, что блудница  дала  приют  первым  израильтянам,
проникшим в Иерихон. И страшным заклятием заклял Навин Израиля,  овладев
страною и дотла уничтожив красу Иерихона: "Проклят перед  Господом  тот,
кто восставит и построит город сей Иерихон!" Но разве не следы Навина  -
те гилгалы, что рассеяны в долине Иерихонской, те огромные диски из кам-
ня, первобытные кровавые жертвенники Ваала-Солнца, что благоговейно  по-
лагал в круги сам народ израильский?
   На тропические шлемы мы накидываем бедуинские  платки.  Лошади  пошли
шагом, неустанно мотая головами, отбиваясь от мух. Они машут  кистями  и
разноцветными бусами, которыми украшают здесь уздечки. Шеи их стали мок-
ры, темны и тонки. В легкой и все же душной тени платка  дышишь  как  бы
жаром раскаленного костра. Близок Иордан, - уже тянет запахом речной во-
ды, запахом горячего ила... Теперь и от великой реки остался только  уз-
кий и мутный поток, от первобытно-густых зарослей на берегах ее -  кайма
ив, камышей и кустарников, опутанных лианами.
   Масара, то место Иордана, где отдыхают пилигримы,  предания  называют
местом крещения Иисуса. "В те дни пришел Иисус из  Назарета  Галилейско-
го..." В те дни долина переживала третий и последний расцвет. Тщетно бы-
ло заклятие Навина, - еще раз вырос новый Иерихон. И вот дьявол искушает
прелестью его самого крестившегося Сына Божия. "Возвед  его  на  высокую
гору, дьявол показал ему все царства вселенной во мгновение  времени.  И
сказал ему: тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она
предана мне". Серо-песчаный берег обрывист и крут. Густая желтоватая во-
да, крутясь, бежит под ветвями ив, под корнями, покрытыми наносною  тра-
вою, илом. Лошади тянутся к воде, вязнут по колена и долго, жадно  пьют.
Мертвая тишина кругом и сквозная горячая тень над головою. Мысли  беспо-
рядочны, смутны, но стремятся все к одному - связать то простое, что пе-
ред глазами, с страшным прошлым этой пустыни.  Хочешь  представить  себе
то, что доступно только Богу, - жизнь тех легендарных  ханаанских  горо-
дов, от которых уцелели лишь названия. Думаешь о знойно-мглистом Моаве и
опять слышишь слова Второзакония: "И полуденную страну, и равнину долины
Иерихона, город Пальм, до Сигора увидал Моисей... И умер  там,  в  земле
Моавитской, по слову Господню, и погребен в земле Моавитской, и никто не
знает места погребения его даже до сего дня..." Думаешь  об  иерихонских
бальзамах Клеопатры, о термах Ирода - и опять возвращаешься к  искушению
Иисуса от дьявола... И теряешься в образах времен Рима,  Византии,  Ома-
ров... Великими крестовыми битвами во имя и славу того, кто отверг здесь
славу всего земного, обрывается летопись этой страны. За ними века  мол-
чания, никому не ведомых и несчетных подвигов отшельничества, погребения
себя заживо в могильниках навеки забвенной Иудеи. В молчании,  вдали  от
жизни всего мира, множатся, как соты ос, крипты в каменистых обрывах Иу-
дейских и Аравийских гор; в прибрежных скалах страшного  Асфальтического
моря, в огненных ущельях созидаются дикие обители. Но  ураганами  проно-
сятся набеги от Дамаска, от Багдада, от Геджаса, и вот - пустеют и крип-
ты, переполненные костями избиенных иноков,  глохнут  разоренные  обите-
ли... И опять, опять воцаряется он, древний бог пустыни!
   Полдень проводим у самого моря. Жутко звучит на  его  нагом,  ослепи-
тельно-белом прибрежье это слово - полдень. Прииорданские камыши и  кус-
тарники не смеют дойти сюда вместе с Иорданом: далеко вокруг песчано-ка-
менисто и покрыто солью, селитрой то место, где сливается река с  масля-
нистой, жгуче-горькой и тускло-зеленоватой водой асфальтической. На  ко-
ралловые похожи те как бы окаменевшие ветви, что приносит  сюда  течение
реки и что снова, уже мертвыми, выкидывает море. В знойно-мглистой  дали
теряется оно на юге. Там - дни Авраама, Агари, Измаила.  Там,  в  капище
Эль-Лат, племя Тарик еще доныне поклоняется гилгалу Солнца  -  полубога,
полудьявола.
   1909

 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама