классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Гоголь Николай Васильевич  -  Ревизор


Переход на страницу: [1] [2]

Страница:  [2]



                               Явление VIII

                     Анна Андреевна и Марья Антоновна.

     Анна Андреевна. Ах, какой приятный!
     Марья Антоновна. Ах, какой милашка!
     Анна Андреевна. Но только какое тонкое обращение! сейчас можно увидеть
столичную штучку. Приемы и все это такое... Ах, как хорошо! Я страх люблю
таких молодых людей! я просто без памяти. Я, однако ж, ему очень
понравилась: я заметила - все на меня поглядывал.
     Марья Антоновна. Ах, маменька, он на меня глядел!
     Анна Андреевна. Пожалуйста, со своим вздором подальше! Это здесь вовсе
не уместно.
     Марья Антоновна. Нет, маменька, право!
     Анна Андреевна. Ну вот! Боже сохрани, чтобы не поспорить! нельзя, да и
полно! Где ему смотреть на тебя? И с какой стати ему смотреть на тебя?
     Марья Антоновна. Право, маменька, все смотрел. И как начал говорить о
литературе, то взглянул на меня, и потом, когда рассказывал, как играл в
вист с посланниками, и тогда посмотрел на меня.
     Анна Андреевна. Ну, может быть, один какой-нибудь раз, да и то так уж,
лишь бы только. "А, - говорит себе, - дай уж посмотрю на нее!"

                                Явление IX

                            Те же и городничий.

     Городничий (входит на цыпочках). Чш... ш...
     Анна Андреевна. Что?
     Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил, правда? (Задумывается.) Да как же и не быть правде?
Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке.
Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь.
С министрами играет и во дворец ездит... Так вот, право, чем больше
думаешь... черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как
будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
     Анна Андреевна. А я никакой совершенно не ощутила робости; я видела в
нем образованного, светского, высшего тона человека, а о чинах его мне и
нужды нет.
     Городничий. Ну, уж вы - женщины! Все кончено, одного этого слова
достаточно! Вам все - финтирлюшки! Вдруг брякнут ни из того ни из другого
словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай как звали. Ты, душа моя,
обращалась с ним так свободно, будто с каким-нибудь Добчинским.
     Анна Андреевна. Об этом уж я советую вам не беспокоиться. Мы кой-что
знаем такое... (Посматривает на дочь.)
     Городничий (один). Ну, уж с вами говорить!.. Эка в самом деле оказия!
До сих пор не могу очнуться от страха. (Отворяет дверь и говорит в дверь.)
Мишка, позови квартальных Свистунова и Держиморду: они тут недалеко
где-нибудь за воротами. (После небольшого молчания.) Чудно все завелось
теперь на свете: хоть бы народ-то уж был видный, а то худенький, тоненький
- как его узнаешь, кто он? Еще военный все-таки кажет из себя, а как
наденет фрачишку - ну точно муха с подрезанными крыльями. А ведь долго
крепился давеча к трактире, заламливал такие аллегории и екивоки, что,
кажись, век бы не добился толку. А вот наконец и подался. Да еще наговорил
больше, чем нужно. Видно, что человек молодой.

                                 Явление X

         Те же и Осип. Все бегут к нему навстречу, кивая пальцами.

     Анна Андреевна. Подойди сюда, любезный!
     Городничий. Чш!.. что? что? спит?
     Осип. Нет еще, немножко потягивается.
     Анна Андреевна. Послушай, как тебя зовут?
     Осип. Осип, сударыня.
     Городничий (жене и дочери). Полно, полно вам! (Осипу.) Ну что, друг,
тебя накормили хорошо?
     Осип. Накормили, покорнейше благодарю; хорошо накормили.
     Анна Андреевна. Ну что, скажи: к твоему барину слишком, я думаю, много
ездит графов и князей?
     Осип (в сторону). А что говорить? Коли теперь накормили хорошо,
значит, после еще лучше накормят. (Вслух.) Да, бывают и графы.
     Марья Антоновна. Душенька Осип, какой твой барин хорошенький!
     Анна Андреевна. А что, скажи, пожалуйста, Осип, как он...
     Городничий. Да перестаньте, пожалуйста! Вы этакими пустыми речами
только мне мешаете! Ну что, друг?..
     Анна Андреевна. А чин какой на твоем барине?
     Осип. Чин обыкновенно какой.
     Городничий. Ах, боже мой, вы все с своими глупыми расспросами! не
дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как твой барин?.. строг?
любит этак распекать или нет?
     Осип. Да, порядок любит. Уж ему чтоб все было в исправности.
     Городничий. А мне очень нравится твое лицо. Друг, ты должен быть
хороший человек. Ну что...
     Анна Андреевна. Послушай, Осип, а как барин твой там, в мундире ходит,
или ...
     Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело
идет о жизни человека... (К Осипу.) Ну что, друг, право, мне ты очень
нравишься. В дороге не мешает, знаешь, чайку выпить лишний стаканчик, - оно
теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на чай.
     Осип (принимая деньги.) А покорнейше благодарю, сударь. Дай бог вам
всякого здоровья! бедный человек, помогли ему.
     Городничий. Хорошо, хорошо, я и сам рад. А что, друг...
     Анна Андреевна. Послушай, Осип, а какие глаза больше всего нравятся
твоему барину?
     Марья Антоновна. Осип, душенька, какой миленький носик у твоего
барина!..
     Городничий. Да постойте, дайте мне!.. (К Осипу.) А что, друг, скажи,
пожалуйста: на что больше барин твой обращает внимание, то есть что ему в
дороге больше нравится?
     Осип. Любит он, по рассмотрению, что как придется. Больше всего любит,
чтобы его приняли хорошо, угощение чтоб было хорошее.
     Городничий. Хорошее?
     Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я крепостной человек, но и то
смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь:
"Что, Осип, хорошо тебя угостили?" - "Плохо, ваше высокоблагородие!" - "Э,
говорит, это Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду".
- "А, - думаю себе (махнув рукою), - бог с ним! я человек простой".
     Городничий. Хорошо, хорошо, и дело ты говоришь. Там я тебе дал на чай,
так вот еще сверх того на баранки.
     Осип. За что жалуете, ваше высокоблагородие? (Прячет деньги.) Разве уж
выпью за ваше здоровье.
     Анна Андреевна. Приходи, Осип, ко мне, тоже получишь.
     Марья Антоновна. Осип, душенька, поцелуй своего барина!

           Слышен из другой комнаты небольшой кашель Хлестакова.

     Городничий. Чш! (Поднимается на цыпочки; вся сцена вполголоса). Боже
вас сохрани шуметь! Идите себе! полно уж вам...
     Анна Андреевна. Пойдем, Машенька! я тебе скажу, что я заметила у гостя
такое, что нам вдвоем только можно сказать.
     Городничий. О, уж там наговорят! Я думаю, поди только да послушай - и
уши потом заткнешь. (Обращаясь к Осипу.) Ну, друг...

                                 Явление X

                      Те же, Держиморда и Свистунов.

     Городничий. Чш! экие косолапые медведи - стучат сапогами! Так и
валится, как будто сорок пуд сбрасывает кто-нибудь с телеги! Где вас черт
таскает?
     Держиморда. Был по приказанию...
     Городничий. Чш! (Закрывает ему рот.) Эк как каркнула ворона! (Дразнит
его.) Был по приказанию! Как из бочки, так рычит. (К Осипу.) Ну, друг, ты
ступай приготовляй там, что нужно для барина. Все, что ни есть в доме,
требуй.

                                Осип уходит.

     Городничий. А вы - стоять на крыльце, и ни с места! И никого не
пускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них
впустите, то... Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не
с просьбою, да похож на такого человека, что хочет подать на меня просьбу,
взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)
Слышите? Чш... чш... (Уходит на цыпочках вслед за квартальными.)

                            ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

                     Та же комната в доме городничего

                                 Явление I

 Входят осторожно, почти на цыпочках: Аммос Федорович, Артемий Филиппович,
    почтмейстер, Лука Лукич, Добчинский и Бобчинский, в полном параде и
                                 мундирах.
                     Вся сцена происходит вполголоса.

     Аммос Федорович (строит всех полукружием). Ради бога, господа, скорее
в кружок, да побольше порядку! Бог с ним: и во дворец ездит, и
государственный совет распекает! Стройтесь на военную ногу, непременно на
военную ногу! Вы, Петр Иванович, забегите с этой стороны, а вы, Петр
Иванович, станьте вот тут.

                 Оба Петра Ивановича забегают на цыпочках.

     Артемий Филиппович. Воля ваша, Аммос Федорович, нам нужно бы кое-что
предпринять.
     Аммос Федорович. А что именно?
     Артемий Филиппович. Ну, известно что.
     Аммос Федорович. Подсунуть?
     Артемий Филиппович. Ну да, хоть и подсунуть.
     Аммос Федорович. Опасно, черт возьми! раскричится: государственный
человек. А разве в виде приношенья со стороны дворянства на какой-нибудь
памятник?
     Почтмейстер. Или же: "вот, мол, пришли по почте деньги, неизвестно
кому принадлежащие".
     Артемий Филиппович. Смотрите, чтобы он вас по почте не отправил
куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела так не делаются в благоустроенном
государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон? Представиться нужно
поодиночке, да между четырех глаз и того... как там следует - чтобы и уши
не слыхали. Вот как в обществе благоустроенном делается! Ну, вот вы, Аммос
Федорович, первый и начните.
     Аммос Федорович. Так лучше ж вы: в вашем заведении высокий посетитель
вкусил хлеба.
     Артемий Филиппович. Так уж лучше Луке Лукичу, как просветителю
юношества.
     Лука Лукич. Не могу, не могу, господа. Я, признаюсь, так воспитан,
что, заговори со мною одним чином кто-нибудь повыше, у меня просто и души
нет и язык как в грязь завязнул. Нет, господа, увольте, право увольте!
     Артемий Филиппович. Да, Аммос Федорович, кроме вас, некому. У вас что
ни слово, то Цицерон с языка слетел.
     Аммос Федорович. Что вы! что вы: Цицерон! Смотрите, что выдумали! Что
иной раз увлечешься, говоря о домашней своре или гончей ищейке...
     Все (пристают к нему.) Нет, вы не только о собаках, вы и о
столпотворении... Нет, Аммос Федорович, не оставляйте нас, будьте отцом
нашим!.. Нет, Аммос Федорович!
     Аммос Федорович. Отвяжитесь, господа!

  В это время слышны шаги и откашливание в комнате Хлестакова. Все спешат
наперерыв к дверям, толпятся и стараются выйти, что происходит не без того,
                       чтобы не притиснули кое-кого.
                     Раздаются вполголоса восклицания:

     Голос Бобчинского. Ой, Петр Иванович, Петр Иванович! наступили на
ногу!
     Голос Земляники. Отпустите, господа, хоть душу на покаяние - совсем
прижали!

 Выхватываются несколько восклицаний: "Ай! ай!" - наконец все выпираются, и
                          комната остается пуста.

                                Явление II

               Хлестаков один, выходит с заспанными глазами.

Я, кажется, всхрапнул порядком. Откуда они набрали таких тюфяков и перин?
даже вспотел. Кажется, они вчера мне подсунули чего-то за завтраком: в
голове до сих пор стучит. Здесь, как я вижу, можно с приятностию проводить
время. Я люблю радушие, и мне, признаюсь, больше нравится, если мне
угождают от чистого сердца, а не то чтобы из интереса. А дочка городничего
очень недурна, да и матушка такая, что еще можно бы... Нет, я не знаю, а
мне, право, нравится, такая жизнь.

                                Явление III

                       Хлестаков и Аммос Федорович.

     Аммос Федорович (входя и останавливаясь, про себя.) Боже, боже! вынеси
благополучно; так вот коленки и ломает. (Вслух, вытянувшись и придерживая
рукой шпагу.) Имею честь представиться: судья здешнего уездного суда,
коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин.
     Хлестаков. Прошу садиться. Так вы здесь судья?
     Аммос Федорович. С восемьсот шестнадцатого был избран на трехлетие по
воле дворянства и продолжал должность до сего времени.
     Хлестаков. А выгодно, однако же, быть судьею?
     Аммос Федорович. За три трехлетия представлен к Владимиру четвертой
степени с одобрения со стороны начальства. (В сторону.) А деньги в кулаке,
да кулак-то весь в огне.
     Хлестаков. А мне нравится Владимир. Вот Анна третьей степени уже не
так.
     Аммос Федорович (высовывая понемногу вперед сжатый кулак. В сторону.)
Господи боже! не знаю, где сижу. Точно горячие угли под тобою.
     Хлестаков. Что это у вас в руке?
     Аммос Федорович (потерявшись и роняя на пол ассигнации.) Ничего-с.
     Хлестаков. Как ничего? Я вижу, деньги упали.
     Аммос Федорович (дрожа всем телом.) Никак нет-с. (В сторону.) О боже,
вот я уже и под судом! и тележку подвезли схватить меня!
     Хлестаков (подымая.) Да, это деньги.
     Аммос Федорович (в сторону.) Ну, все кончено - пропал! пропал!
     Хлестаков. Знаете ли что? дайте их мне взаймы.
     Аммос Федорович (поспешно.) Как же-с, как же-с... с большим
удовольствием. (В сторону.) Ну, смелее, смелее! Вывози, пресвятая матерь!
     Хлестаков. Я, знаете, в дороге издержался: то да се... Впрочем, я вам
из деревни сейчас их пришлю.
     Аммос Федорович. Помилуйте, как можно! и без этого такая честь...
Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству...
постараюсь заслужить... (Приподымается со стула, вытянувшись и руки по
швам.) Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого
приказанья?
     Хлестаков. Какого приказанья?
     Аммос Федорович. Я разумею, не дадите ли какого приказанья здешнему
уездному суду?
     Хлестаков. Зачем же? Ведь мне никакой нет теперь в нем надобности.
     Аммос Федорович (раскланиваясь и уходя, в сторону.) Ну, город наш!
     Хлестаков (по уходе его.) Судья - хороший человек.

                                Явление IV

Хлестаков и почтмейстер, входит вытянувшись, в мундире, придерживая шпагу.

     Почтмейстер. Имею честь представиться: почтмейстер, надворный советник
Шпекин.
     Хлестаков. А, милости просим. Я очень люблю приятное общество.
Садитесь. Вы ведь здесь всегда живете?
     Почтмейстер. Так точно-с.
     Хлестаков. А мне нравится здешний городок. Конечно, не так многолюдно
- ну что ж? Ведь это не столица. Не правда ли, ведь это не столица?
     Почтмейстер. Совершенная правда.
     Хлестаков. Ведь это только в столице бонтон и нет провинциальных
гусей. Как ваше мнение, не так ли?
     Почтмейстер. Так точно-с. (В сторону.) А он, однако ж, ничуть не горд;
обо всем расспрашивает.
     Хлестаков. А ведь, однако ж, признайтесь, ведь и в маленьком городке
можно прожить счастливо?
     Почтмейстер. Так точно-с.
     Хлестаков. По моему мнению, что нужно? Нужно только, чтобы тебя
уважали, любили искренне, - не так ли?
     Почтмейстер. Совершенно справедливо.
     Хлестаков. Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною. Меня,
конечно, назовут странным, но уж у меня такой характер. (Глядя в глаза ему,
говорит про себя.) А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы! (Вслух.)
Какой странный со мною случай: в дороге совершенно поиздержался. Не можете
ли вы мне дать триста рублей взаймы?
     Почтмейстер. Почему же? почту за величайшее счастие. Вот-с, извольте.
От души готов служить.
     Хлестаков. Очень благодарен. А я, признаться, смерть не люблю
отказывать себе в дороге, да и к чему? Не так ли?
     Почтмейстер. Так точно-с. (Встает, вытягивается и придерживает шпагу.)
Не смея долее беспокоить своим присутствием... Не будет ли какого замечания
по части почтового управления?
     Хлестаков. Нет, ничего.

                    Почтмейстер раскланивается и уходит.

(Раскуривая сигарку.) Почтмейстер, мне кажется, тоже очень хороший человек.
По крайней мере, услужлив. Я люблю таких людей.

                                 Явление V

  Хлестаков и Лука Лукич, который почти выталкивается из дверей. Сзади его
                         слышен голос почти вслух:
                              "Чего робеешь?"

     Лука Лукич (вытягиваясь не без трепета.) Имею честь представиться:
смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.
     Хлестаков. А, милости просим! Садитесь, садитесь. Не хотите ли
сигарку? (Подает ему сигару.)
     Лука Лукич (про себя, в нерешимости.) Вот тебе раз! Уж этого никак не
предполагал. Брать или не брать?
     Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно, не то,
что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей
сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь. Вот огонь,
закурите. (Подает ему свечу.)

                 Лука Лукич пробует закурить и весь дрожит.

Да не с того конца!
     Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув рукою, про
себя.) Черт побери все! сгубила проклятая робость!
     Хлестаков. Вы, как я вижу, не охотник до сигарок. А я признаюсь: это
моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен.
Как вы? Какие вам больше нравятся - брюнетки или блондинки?

        Лука Лукич находится в совершенном недоумении, что сказать.

Нет, скажите откровенно: брюнетки или блондинки?
     Лука Лукич. Не смею знать.
     Хлестаков. Нет, нет, не отговаривайтесь! Мне хочется узнать непременно
ваш вкус.
     Лука Лукич. Осмелюсь доложить... (В сторону.) Ну, и сам не знаю, что
говорю.
     Хлестаков. А! а! не хотите сказать. Верно, уж какая-нибудь брюнетка
сделала вам маленькую загвоздочку. Признайтесь, сделала?

                             Лука Лукич молчит.

А! а! покраснели! Видите! видите! Отчего ж вы не говорите?
     Лука Лукич. Оробел, ваше бла... преос... сият... (В сторону.) Продал
проклятый язык, продал!
     Хлестаков. Оробели? А в моих глазах точно есть что-то такое, что
внушает робость. По крайней мере, я знаю, что ни одна женщина не может их
выдержать, не так ли?
     Лука Лукич. Так точно-с.
     Хлестаков. Вот со мной престранный случай: в дороге совсем издержался.
Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
     Лука Лукич (хватаясь за карманы, про себя). Вот те штука, если нет!
Есть, есть! (Вынимает и, подает, дрожа, ассигнации.)
     Хлестаков. Покорнейше благодарю.
     Лука Лукич (вытягиваясь и придерживая шпагу.) Не смею долее беспокоить
присутствием.
     Хлестаков. Прощайте.
     Лука Лукич (летит вон почти бегом и говорит в сторону.) Ну, слава
богу! авось не заглянет в классы!

                                Явление VI

     Хлестаков и Артемий Филиппович, вытянувшись и придерживая шпагу.

     Артемий Филиппович. Имею честь представиться: попечитель богоугодных
заведений, надворный советник Земляника.
     Хлестаков. Здравствуйте, прошу покорно садиться.
     Артемий Филиппович. Имел честь сопровождать вас и принимать лично во
вверенных моему смотрению богоугодных заведениях.
     Хлестаков. А, да! помню. Вы очень хорошо угостили завтраком.
     Артемий Филиппович. Рад стараться на службу отечеству.
     Хлестаков. Я - признаюсь, это моя слабость, - люблю хорошую кухню.
Скажите, пожалуйста, мне кажется, как будто бы вчера вы были немножко ниже
ростом, не правда ли?
     Артемий Филиппович. Очень может быть. (Помолчав.) Могу сказать, что не
жалею ничего и ревностно исполняю службу. (Придвигается ближе с своим
стулом и говорит вполголоса.) Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не
делает: все дела в большом запущении, посылки задерживаются... извольте
сами нарочно разыскать. Судья тоже, который только что был перед моим
приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и
поведения, если признаться пред вами, - конечно, для пользы отечества я
должен это сделать, хотя он мне родня и приятель, - поведения самого
предосудительного. Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы
изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому,
то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов... И нарочно посмотрите
на детей: ни одно из них не похоже на Добчинского, но все, даже девочка
маленькая, как вылитый судья.
     Хлестаков. Скажите пожалуйста! а я никак этого не думал.
     Артемий Филиппович. Вот и смотритель здешнего училища... Я не знаю,
как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец, и
такие внушает юношеству неблагонамеренные правила, что даже выразить
трудно. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?
     Хлестаков. Хорошо, хоть на бумаге. Мне очень будет приятно. Я, знаете,
этак люблю в скучное время прочесть что-нибудь забавное... Как ваша
фамилия? я все позабываю.
     Артемий Филиппович. Земляника.
     Хлестаков. А, да! Земляника. И что ж, скажите, пожалуйста, есть ли у
вас детки?
     Артемий Филиппович. Как же-с, пятеро; двое уже взрослых.
     Хлестаков. Скажите, взрослых! А как они... как они того?..
     Артемий Филиппович. То есть не изволите ли вы спрашивать, как их
зовут?
     Хлестаков. Да, как их зовут?
     Артемий Филиппович. Николай, Иван, Елизавета, Марья и Перепетуя.
     Хлестаков. Это хорошо.
     Артемий Филиппович. Не смея беспокоить своим присутствием, отнимать
время, определенного на священные обязанности... (Раскланивается с тем,
чтобы уйти.)
     Хлестаков (провожая.) Нет, ничего. Это все очень смешно, что вы
говорили. Пожалуйста, и в другое тоже время... Я это очень люблю.
(Возвращается и, отворивши дверь, кричит вслед ему.) Эй, вы! как вас? я все
позабываю, как ваше имя и отчество.
     Артемий Филиппович. Артемий Филиппович.
     Хлестаков. Сделайте милость, Артемий Филиппович, со мной странный
случай: в дороге совершенно поиздержался. Нет ли у вас взаймы денег -
рублей четыреста?
     Артемий Филиппович. Есть.
     Хлестаков. Скажите, как кстати. Покорнейше вас благодарю.

                                Явление VII

                    Хлестаков, Бобчинский и Добчинский.

     Бобчинский. Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр
Иванов сын Бобчинский.
     Добчинский. Помещик Петр Иванов сын Добчинский.
     Хлестаков. А, да я уж вас видел. Вы, кажется, тогда упали? Что, как
ваш нос?
     Бобчинский. Слава богу! не извольте беспокоиться: присох, теперь
совсем присох.
     Хлестаков. Хорошо, что присох. Я рад... (Вдруг и отрывисто.) Денег нет
у вас?
     Бобчинский. Денег? как денег?
     Хлестаков (громко и скоро). Взаймы рублей тысячу.
     Бобчинский. Такой суммы, ей-богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович?
     Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги мои, если изволите
знать, положены в приказ общественного призрения.
     Хлестаков. Да, ну если тысячи нет, так рублей сто.
     Бобчинский (шаря в карманах). У вас, Петр Иванович, нет ста рублей? У
меня всего сорок ассигнациями.
     Добчинский. (смотря в бумажник.) Двадцать пять рублей всего.
     Бобчинский. Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я
знаю, в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно,
как-нибудь запали.
     Добчинский. Нет, право, и в прорехе нет.
     Хлестаков. Ну, все равно. Я ведь только так. Хорошо, пусть будет
шестьдесят пять рублей. Это все равно. (Принимает деньги.)
     Добчинский. Я осмеливаюсь попросить вас относительно одного очень
тонкого обстоятельства.
     Хлестаков. А что это?
     Добчинский. Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын мой,
изволите видеть, рожден мною еще до брака.
     Хлестаков. Да?
     Добчинский. То есть оно только так говорится, а он рожден мною так
совершенно, как бы и в браке, и все это, как следует, я завершил потом
законными-с узами супружества-с. Так я, изволите видеть, хочу, чтоб он
теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так,
как я: Добчинский-с.
     Хлестаков. Хорошо, пусть называется! Это можно.
     Добчинский. Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей.
Мальчишка-то этакой... большие надежды подает: наизусть стихи расскажет и,
если где попадется ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно,
как фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.
     Бобчинский. Да, большие способности имеет.
     Хлестаков. Хорошо, хорошо! Я об этом постараюсь, я буду говорить... я
надеюсь... все это будет сделано, да, да... (Обращаясь к Бобчинскому.) Не
имеете ли и вы чего-нибудь сказать мне?
     Бобчинский. Как же, имею очень нижайшую просьбу.
     Хлестаков. А что, о чем?
     Бобчинский. Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите
всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше
сиятельство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и
скажите: живет Петр Иванович Бобчинский.
     Хлестаков. Очень хорошо.
     Бобчинский. Да если этак и государю придется, то скажите и государю,
что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городе живет Петр
Иванович Бобчинский.
     Хлестаков. Очень хорошо.
     Добчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
     Бобчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
     Хлестаков. Ничего, ничего! Мне очень приятно. (Выпроваживает их.)

                               Явление VIII

                              Хлестаков один.

Здесь много чиновников. Мне кажется, однако ж, что они меня принимаю за
государственного человека. Верно, я вчера им подпустил пыли. Экое дурачье!
Напишу-ку я обо всем в Петербург к Тряпичкину: он пописывает статейки -
пусть-ка он их общелкает хорошенько. Эй, Осип, подай мне бумагу и чернила!

               Осип выглянул из дверей, произнесши: "Сейчас".

А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет на зубок, - берегись: отца родного
не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые
люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы. Пересмотрю
нарочно, сколько у меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера
триста, шестьсот, семьсот, восемьсот... Какая замасленная бумажка!
Восемьсот, девятьсот... Ого! За тысячу перевалило... Ну-ка, теперь,
капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!

                                Явление IX

                  Хлестаков и Осип с чернилами и бумагою.

     Хлестаков. Ну что, видишь, дурак, как меня угощают и принимают?
(Начинает писать.)
     Осип. Да, слава богу! Только знаете что, Иван Александрович?
     Хлестаков (пишет). А что?
     Осип. Уезжайте отсюда. Ей-богу, уже пора.
     Хлестаков (пишет). Вот вздор! Зачем?
     Осип. Да так. Бог с ними со всеми! Погуляли здесь два денька - ну и
довольно. Что с ними долго связываться? Плюньте на них! не ровен час,
какой-нибудь другой наедет... ей-богу, Иван Александрович! А лошади тут
славные - так бы закатили!..
     Хлестаков (пишет). Нет, мне еще хочется пожить здесь. Пусть завтра.
     Осип. Да что завтра! Ей-богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и
большая честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право, за
кого-то другого приняли... И батюшка будет гневаться, что так замешкались.
Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
     Хлестаков (пишет). Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо;
пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие
были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как
фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.) Воображаю,
Тряпичкин умрет со смеху...
     Осип. Я, сударь, отправлю его с человеком здешним, а сам лучше буду
укладываться, чтоб не прошло понапрасну время.
     Хлестаков (пишет). Хорошо. Принеси только свечу.
     Осип (выходит и говорит за сценой.) Эй, послушай, брат! Отнесешь
письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи,
чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону,
скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а
не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
     Хлестаков (продолжает писать). Любопытно знать, где он теперь живет -
в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с квартиры
на квартиру и недоплачивать. Напишу наудалую в Почтамтскую. (Свертывает и
надписывает.)

 Держиморды: "Куда лезешь, борода? Говорят тебе, никого не велено пускать".

(Дает Осипу письмо.) На, отнеси.
     Голоса купцов. Допустите, батюшка! Вы не можете не допустить: мы за
делом пришли.
     Голос Держиморды. Пошел, пошел! Не принимает, спит.

                             Шум увеличивается.

Что там такое, Осип? Посмотри, что за шум.
     Осип (глядя в окно.) Купцы какие-то хотят войти, да не допускает
квартальный. Машут бумагами: верно, вас хотят видеть.
     Хлестаков (подходя к окну.) А что вы, любезные?
     Голоса купцов. К твоей милости, прибегаем. Прикажи, государь, просьбу
принять.
     Хлестаков. Впустите их, впустите! пусть идут. Осип, скажи им: пусть
идут.

                                Осип уходит.

(Принимает из окна просьбы, развертывает одну из них и читает:) "Его
высокоблагородному светлости господину финансову от купца Абдулина..." Черт
знает что: и чина такого нет!

                                 Явление X

          Хлестаков и купцы с кузовом вина и сахарными головами.

     Хлестаков. А что вы, любезные?
     Купцы. Челом бьем вашей милости!
     Хлестаков. А что вам угодно?
     Купцы. Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну.
     Хлестаков. От кого?
     Один из купцов. Да все от городничего здешнего. Такого городничего
никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя.
Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает.
Схватит за бороду, говорит: "Ах ты, татарин!" Ей-богу! Если бы, то есть,
чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует
на платья супружнице его и дочке - мы против этого не стоим. Нет, вишь ты,
ему всего этого мало - ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все берет.
Сукна увидит штуку, говорит: "Э, милый, это хорошее суконце: снеси-ка его
ко мне". Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят.
     Хлестаков. Неужели? Ах, какой же он мошенник!
     Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и
припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб
какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по
семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть
туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь,
ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его
именины.
     Хлестаков. Да это просто разбойник!
     Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк
на постой. А если что, велит запереть двери. "Я тебя, говорит, не буду,
говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать - это, говорит,
запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!"
     Хлестаков. Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.
     Купцы. Да уж куда милость твоя не запровадит его, все будет хорошо,
лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью:
кланяемся тебе сахарком и кузовком вина.
     Хлестаков. Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никаких взяток.
Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста - ну, тогда
совсем дело другое: взаймы я могу взять.
     Купцы. Изволь, отец наш! (Вынимают деньги.) Да что триста! Уж лучше
пятьсот возьми, помоги только.
     Хлестаков. Извольте: взаймы - я ни слова, я возьму.
     Купцы (подносят ему на серебряном подносе деньги.) Уж, пожалуйста, и
подносит вместе возьмите.
     Хлестаков. Ну, и подносик можно.
     Купцы (кланяясь). Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.
     Хлестаков. О нет, я взяток никаких...
     Осип. Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите! в дороге
все пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдет впрок.
Что там? веревочка? Давай и веревочку, - и веревочка в дороге пригодится:
тележка обломается или что другое, подвязать можно.
     Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы,
то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и быть: просто
хоть в петлю полезай.
     Хлестаков. Непременно, непременно! Я постараюсь.

Купцы уходят. Слышен голос женщины: "Нет, ты не смеешь не допустить меня! Я
         на тебя нажалуюсь ему самому. Ты не толкайся так больно!"

Кто там? (Подходит к окну.) А, что ты, матушка?
     Голоса двух женщин. Милости твоей, отец, прошу! Повели, государь,
выслушать!
     Хлестаков (в окно). Пропустить ее.

                                Явление XI

                   Хлестаков, слесарша и унтер-офицерша.

     Слесарша (кланяясь в ноги). Милости прошу...
     Унтер-офицерша. Милости прошу...
     Хлестаков. Да что вы за женщины?
     Унтер-офицерша. Унтер-офицерская жена Иванова.
     Слесарша. Слесарша, здешняя мещанка, Февронья Петрова Пошлепкина, отец
мой...
     Хлестаков. Стой, говори прежде одна. Что тебе нужно?
     Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему бог
всякое зло! Что ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его
ни в чем никакого прибытку не было!
     Хлестаков. А что?
     Слесарша. Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, и
очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! да и по закону нельзя: он
женатый.
     Хлестаков. Как же он мог это сделать?
     Слесарша. Сделал мошенник, сделал - побей бог его на том и на этом
свете! Чтобы ему, если и тетка есть, то и тетке всякая пакость, и отец если
жив у него, то чтоб и он, каналья, околел или поперхнулся навеки, мошенник
такой! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был, да родители
богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а
Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне. "На
что, говорит, тебе муж? он уж тебе не годится". Да я-то знаю - годится или
не годится; это мое дело, мошенник такой! "Он, говорит, вор; хоть он теперь
и не украл, да все равно, говорит, он украдет, его и без того на следующий
год возьмут в рекруты". Да мне-то каково без мужа, мошенник такой! Я слабый
человек, подлец ты такой! Чтоб всей родне твоей не довелось видеть света
божьего! А если есть теща, то чтоб и теще...
     Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ну, а ты? (Выпровожает старуху.)
     Слесарша (уходя.) Не позабудь, отец наш! будь милостив!
     Унтер-офицерша. На городничего, батюшка, пришла...
     Хлестаков. Ну, да что, зачем? говори в коротких словах.
     Унтер-офицерша. Высек, батюшка!
     Хлестаков. Как?
     Унтер-офицерша. По ошибке, отец мой! Бабы-то наши задрались на рынке,
а полиция не подоспела да схвати меня. Да так отрапортовали: два дни сидеть
не могла.
     Хлестаков. Так что ж теперь делать?
     Унтер-офицерша. Да делать-то, конечно, нечего. А за ошибку-то повели
ему заплатить штрафт. Мне от своего счастья неча отказываться, а деньги бы
мне теперь очень пригодились.
     Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ступайте, ступайте! я распоряжусь.

                   В окно высовываются руки с просьбами.

Да кто там еще? (Подходит к окну.) Не хочу, не хочу! Не нужно, не нужно!
(Отходя.) Надоели, черт возьми! Не впускай, Осип!
     Осип (кричит в окно). Пошли, пошли! Не время, завтра приходите!

   Дверь отворяется, и выставляется какая-то фигура во фризовой шинели, с
небритою бородою, раздутою губою и перевязанной щекою; за нею в перспективе
                       показывается несколько других.

Пошел, пошел! чего лезешь? (Упирается первому руками в брюхо и выпирается
вместе с ним в прихожую, захлопнув за собою дверь.)

                                Явление XII

                       Хлестаков и Марья Антоновна.

     Марья Антоновна. Ах!
     Хлестаков. Отчего вы так испугались, сударыня?
     Марья Антоновна. Нет, я не испугалась.
     Хлестаков (рисуется.) Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, что вы
меня приняли за такого человека, который... Осмелюсь ли спросить вас: куда
вы намерены были идти?
     Марья Антоновна. Право, я никуда не шла.
     Хлестаков. Отчего же, например, вы никуда не шли?
     Марья Антоновна. Я думала, не здесь ли маменька...
     Хлестаков. Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не шли?
     Марья Антоновна. Я вам помешала. Вы занимались важными делами.
     Хлестаков (рисуется.) А ваши глаза лучше, нежели важные дела... Вы
никак не можете мне помешать, никаким образом не можете; напротив того, вы
можете принести удовольствие.
     Марья Антоновна. Вы говорите по-столичному.
     Хлестаков. Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так
счастлив, чтобы предложить вам стул? но нет, вам должно не стул, а трон.
     Марья Антоновна. Право, я не знаю... мне так нужно было идти. (Села.)
     Хлестаков. Какой у вас прекрасный платочек!
     Марья Антоновна. Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над
провинциальными.
     Хлестаков. Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы
обнимать вашу лилейную шейку.
     Марья Антоновна. Я совсем не понимаю, о чем вы говорите: какой-то
платочек... Сегодня какая странная погода!
     Хлестаков. А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода.
     Марья Антоновна. Вы все эдакое говорите... Я бы вас попросила, чтоб вы
мне написали лучше на память какие-нибудь стишки в альбом. Вы, верно, их
знаете много.
     Хлестаков. Для вас, сударыня, все что хотите. Требуйте, какие стихи
вам?
     Марья Антоновна. Какие-нибудь эдакие - хорошие, новые.
     Хлестаков. Да что стихи! я много их знаю.
     Марья Антоновна. Ну, скажите же, какие же вы мне напишете?
     Хлестаков. Да к чему же говорить? я и без того их знаю.
     Марья Антоновна. Я очень люблю их...
     Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: "О
ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!.." Ну и другие...
теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо
этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда... (Придвигая стул.)
     Марья Антоновна. Любовь! Я не понимаю любовь... я никогда и не знала,
что за любовь... (Отодвигая стул.)
     Хлестаков (придвигая стул). Отчего ж вы отдвигаете свой стул? Нам
лучше будет сидеть близко друг к другу.
     Марья Антоновна (отдвигаясь). Для чего ж близко? все равно и далеко.
     Хлестаков (придвигаясь). Отчего ж далеко? все равно и близко
     Марья Антоновна (отдвигается). Да к чему ж это?
     Хлестаков (придвигаясь). Да ведь вам только кажется, что близко; а вы
вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог
прижать вас в свои объятия.
     Марья Антоновна (смотрит в окно). Что это там как будто бы полетело?
Сорока или какая другая птица?
     Хлестаков (целует ее в плечо и смотрит в окно.) Это сорока.
     Марья Антоновна (встает в негодовании.) Нет, это уж слишком...
Наглость такая!..
     Хлестаков (удерживая ее). Простите, сударыня, я это сделал от любви,
точно от любви.
     Марья Антоновна. Вы почитаете меня за такую провинциалку... (Силится
уйти.)
     Хлестаков (продолжая удерживать ее.) Из любви, право, из любви. Я так
только, пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках просить
у вас прощения. (Падает на колени.) Простите же, простите! Вы видите, я на
коленях.

                               Явление XIII

                          Те же и Анна Андреевна.

     Анна Андреевна (увидев Хлестакова на коленях). Ах, какой пассаж!
     Хлестаков (вставая) А, черт возьми!
     Анна Андреевна (дочери). Это что значит, сударыня! Это что за поступки
такие?
     Марья Антоновна. Я, маменька...
     Анна Андреевна. Поди прочь отсюда! слышишь: прочь, прочь! И не смей
показываться на глаза.

                      Марья Антоновна уходит в слезах.

     Анна Андреевна. Извините, я, признаюсь, приведена в такое изумление...
     Хлестаков (в сторону). А она тоже очень аппетитна, очень недурна.
(Бросается на колени.) Сударыня, вы видите, я сгораю от любви.
     Анна Андреевна. Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте! здесь пол
совсем нечист.
     Хлестаков Нет, на коленях, непременно на коленях! Я хочу знать, что
такое мне суждено: жизнь или смерть.
     Анна Андреевна. Но позвольте, я еще не понимаю вполне значения слов.
Если не ошибаюсь, вы делаете декларацию насчет моей дочери?
     Хлестаков Нет, я влюблен в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не
увенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования. С
пламенем в груди прошу руки вашей.
     Анна Андреевна. Но позвольте заметить: я в некотором роде... я
замужем.
     Хлестаков Это ничего! Для любви нет различия; и Карамзин сказал:
"Законы осуждают". Мы удалимся под сень струй... Руки вашей, руки прошу!

                                Явление XIV

                  Те же и Марья Антоновна, вдруг вбегает.

     Марья Антоновна. Маменька, папенька сказал, чтобы вы... (Увидя
Хлестакова на коленях, вскрикивает.) Ах, какой пассаж!
     Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что за ветреность такая!
Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну
что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не
похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я не
знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как
прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие
правила и солидность в поступках.
     Марья Антоновна (сквозь слезы). Я, право, маменька, не знала...
     Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в
голове; ты берешь пример с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на
них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие - перед тобою
мать твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.
     Хлестаков (схватывая за руку дочь). Анна Андреевна, не противьтесь
нашему благополучию, благословите постоянную любовь!
     Анна Андреевна (с изумлением). Так вы в нее?..
     Хлестаков. Решите: жизнь или смерть?
     Анна Андреевна. Ну вот видишь, дура, ну вот видишь: из-за тебя, этакой
дряни, гость изволил стоять на коленях; а ты вдруг вбежала как сумасшедшая.
Ну вот, право, стоит, чтобы я нарочно отказала: ты недостойна такого
счастия.
     Марья Антоновна. Не буду, маменька. Право, вперед не буду.

                                Явление XV

                       Те же и городничий впопыхах.

     Городничий. Ваше превосходительство! не погубите! не погубите!
     Хлестаков. Что с вами?
     Городничий. Там купцы жаловались вашему превосходительству. Честью
уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Они сами обманывают и
обмеривают народ. Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я ее высек; она
врет, ей-богу, врет. Она сама себя высекла.
     Хлестаков. Провались унтер-офицерша - мне не до нее!
     Городничий. Не верьте, не верьте! Это такие лгуны... им вот эдакой
ребенок не поверит. Они уж и всему городу известны за лгунов. А насчет
мошенничества, осмелюсь доложить: это такие мошенники, каких свет не
производил.
     Анна Андреевна. Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас Иван
Александрович? Он просит руки нашей дочери.
     Городничий. Куда! куда!.. Рехнулась, матушка! Не извольте гневаться,
ваше превосходительство: она немного с придурью, такова же была и мать ее.
     Хлестаков. Да, я точно прошу руки. Я влюблен.
     Городничий. Не могу верить, ваше превосходительство!
     Анна Андреевна. Да когда говорят тебе?
     Хлестаков. Я не шутя вам говорю... Я могу от любви свихнуть с ума.
     Городничий. Не смею верить, не достоин такой чести.
     Хлестаков. Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны, то
я черт знает что готов...
     Городничий. Не могу верить: изволите шутить, ваше превосходительство!
     Анна Андреевна. Ах, какой чурбан в самом деле! Ну, когда тебе толкуют?
     Городничий. Не могу верить.
     Хлестаков. Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на все:
когда застрелюсь, вас под суд отдадут.
     Городничий. Ах, боже мой! Я, ей-ей, не виноват ни душою, ни телом. Не
извольте гневаться! Извольте поступать так, как вашей милости угодно! У
меня, право, в голове теперь... я и сам не знаю, что делается. Такой дурак
теперь сделался, каким еще никогда не бывал.
     Анна Андреевна. Ну, благословляй!

                  Хлестаков подходит с Марьей Антоновной.

     Городничий. Да благословит вас бог, а я не виноват.

     Хлестаков целуется с Марьей Антоновной. Городничий смотрит на них.

Что за черт! в самом деле! (Протирает глаза.) Целуются! Ах, батюшки,
целуются! Точный жених! (Вскрикивает, подпрыгивая от радости.) Ай, Антон!
Ай, Антон! Ай,городничий! Вона, как дело-то пошло!

                                Явление XVI

                               Те же и Осип.

     Осип.Лошади готовы.
     Хлестаков. А, хорошо... я сейчас.
     Городничий. Как-с? Изволите ехать?
     Хлестаков. Да, еду.
     Городничий. А когда же, то есть... вы изволили сами намекнуть насчет,
кажется, свадьбы?
     Хлестаков. А это... На одну минуту только... на один день к дяде -
богатый старик; а завтра же и назад.
     Городничий. Не смеем никак удерживать, в надежде благополучного
возвращения.
     Хлестаков. Как же, как же, я вдруг. Прощайте, любовь моя... нет,
просто не могу выразить! Прощайте, душенька! (Целует ее ручку.)
     Городничий. Да не нужно ли вам в дорогу чего-нибудь? Вы изволили,
кажется, нуждаться в деньгах?
     Хлестаков. О нет, к чему это? (Немного подумав.) А впрочем, пожалуй.
     Городничий. Сколько угодно вам?
     Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а
четыреста, - я не хочу воспользоваться вашею ошибкою, - так, пожалуй, и
теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
     Городничий. Сейчас! (Вынимает из бумажника.) Еще, как нарочно, самыми
новенькими бумажками.
     Хлестаков. А, да! (Берет и рассматривает ассигнации.) Это хорошо. Ведь
это, говорят, новое счастье, когда новенькими бумажками.
     Городничий. Так точно-с.
     Хлестаков. Прощайте, Антон Антонович! Очень обязан за ваше
гостеприимство. Я признаюсь от всего сердца: мне нигде не было такого
хорошего приема. Прощайте, Анна Андреевна! Прощайте, моя душенька Марья
Антоновна!

                                  Выходят.

                                 За сценой:

     Голос Хлестакова. Прощайте, ангел души моей Марья Антоновна!
     Голос городничего. Как же это вы? прямо так на перекладной и едете?
     Голос Хлестакова. Да, я привык уж так. У меня голова болит от рессор.
     Голос ямщика. Тпр...
     Голос городничего. Так, по крайней мере, чем-нибудь застлать, хотя бы
ковриком. Не прикажете ли, я велю подать коврик?
     Голос Хлестакова. Нет, зачем? это пустое; а впрочем, пожалуй, пусть
дают коврик.
     Голос городничего. Эй, Авдотья! ступай в кладовую, вынь ковер самый
лучший - что по голубому полю, персидский. Скорей!
     Голос ямщика. Тпр...
     Голос городничего. Когда же прикажете ожидать вас?
     Голос Хлестакова. Завтра или послезавтра.
     Голоса Осипа. А, это ковер? давай его сюда, клади вот так! Теперь
давай-ка с этой стороны сена.
     Голос ямщика. Тпр...
     Голоса Осипа. Вот с этой стороны! сюда! еще! хорошо. Славно будет.
(Бьет рукою по ковру.) Теперь садитесь, ваше благородие!
     Голос Хлестакова. Прощайте, Антон Антонович!
     Голос городничего. Прощайте, ваше превосходительство!
     Женские голоса. Прощайте, Иван Александрович!
     Голос Хлестакова. Прощайте, маменька!
     Голос ямщика. Эй вы, залетные!

                  Колокольчик звенит. Занавес опускается.

                              ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ 

                               Та же комната

                                 Явление I

               Городничий,Анна Андреевна и Марья Антоновна.

     Городничий. Что, Анна Андреевна? а? Думала ли ты что-нибудь об этом?
Этой богатый приз, канальство! Ну, признайся откровенно: тебе и во сне не
виделось - просто из какой-нибудь городничихи и вдруг... фу ты,
канальство!..с каким дьяволом породнилась!
     Анна Андреевна. Совсем нет; я давно это знала. Это тебе в диковинку,
потому что ты простой человек, никогда не видел порядочных людей.
     Городничий. Я сам, матушка, порядочный человек. Однако ж, право, как
подумаешь, Анна Андреевна, какие мы с тобой теперь птицы сделались! а, Анна
Андреевна? Высокого полета, черт побери! Постой же, теперь я задам перцу
все этим охотникам подавать просьбы и доносы. Эй, кто там?

                            Входит квартальный.

А, это ты, Иван Карпович! Призови-ка сюда, брат, купцов! Вот я их, каналий!
Так жаловаться на меня? Вишь ты, проклятый иудейский народ! Постойте ж,
голубчики! Прежде я вас кормил до усов только, а теперь накормлю до бороды.
Запиши всех, кто только ходил бить челом на меня, и вот этих больше всего
писак, писак, которые закручивали им просьбы. Да объяви всем, чтоб знали:
что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, - что выдает дочь
свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что и на
свете еще не было, что может все сделать, все, все, все! Всем объяви, чтобы
все знали. Кричи во весь народ, валяй в колокола, черт возьми! Уж когда
торжество, так торжество!

                            Квартальный уходит.

Так вот как, Анна Андреевна, а? Как же мы теперь, где будем жить? здесь или
в Питере?
     Анна Андреевна. Натурально, в Петербурге. Как можно здесь оставаться!
     Городничий. Ну, в Питере так в Питере; а оно хорошо бы и здесь. Что,
ведь, я думаю, уже городничество тогда к черту, а, Анна Андреевна?
     Анна Андреевна. Натурально, что за городничество!
     Городничий. Ведь оно, как ты думаешь, Анна Андреевна, теперь можно
большой чин зашибить, потому что он запанибрата со всеми министрами и во
дворец ездит, так поэтому может такое производство сделать, что со временем
и в генералы влезешь. Как ты думаешь, Анна Андреевна: можно влезть в
генералы?
     Анна Андреевна. Еще бы! конечно, можно.
     Городничий. А, черт возьми, славно быть генералом! Кавалерию повесят
тебе через плечо. А какую кавалерию лучше, Анна Андреевна: красную или
голубую?
     Анна Андреевна. Уж конечно, голубую лучше.
     Городничий. Э? вишь, чего захотела! хорошо и красную. Ведь почему
хочется быть генералом? - потому что, случится, поедешь куда-нибудь -
фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: "Лошадей!" И там на станциях
никому не дадут, все дожидается: все эти титулярные, капитаны, городничие,
а ты себе и в ус не дуешь. Обедаешь где-нибудь у губернатора, а там - стой,
городничий! Хе, хе, хе! (Заливается и помирает со смеху.) Вот что,
канальство, заманчиво!
     Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что
жизнь нужно совсем переменить, что твои знакомые будут не то что
какой-нибудь судья-собачник, с которым ты ездишь травить зайцев, или
Земляника; напротив, знакомые твои будут с самым тонким обращением: графы и
все светские... Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое
словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
     Городничий. Что ж? ведь слово не вредит.
     Анна Андреевна. Да хорошо, когда ты был городничим. А там ведь жизнь
совсем другая.
     Городничий. Да, там, говорят есть две рыбицы: ряпушка и корюшка,
такие, что только слюнка потечет, как начнешь есть.
     Анна Андреевна. Ему все бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтоб наш дом
был первый в столице и чтоб у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя
было войти и нужно было только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и
нюхает.) Ах, как хорошо!

                                Явление II

                              Те же и купцы.

     Городничий. А! Здорово, соколики!
     Купцы (кланяясь). Здравия желаем, батюшка!
     Городничий. Что, голубчики, как поживаете? как товар идет ваш? Что,
самоварники, аршинники, жаловаться? Архиплуты, протобестии, надувалы
мирские! жаловаться? Что, много взяли? Вот, думают, так в тюрьму его и
засадят!.. Знаете ли вы, семь чертей и одна ведьма вам в зубы, что...
     Анна Андреевна. Ах, боже мой, какие ты, Антоша, слова отпускаешь!
     Городничий (с неудовольствием). А, не до слов теперь! Знаете ли, что
тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери?
Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас... у!.. обманываете народ...
Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого
сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду за
это? Да если б знали, так бы тебе... И брюхо сует вперед: он купец, его не
тронь. "Мы, говорит, и дворянам не уступим". Да дворянин... ах ты, рожа! -
дворянин учится наукам: его хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он знал
полезное. А ты что? - начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не
умеешь обманывать. Еще мальчишка, "Отче наша" не знаешь, а уж обмериваешь;
а как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал! Фу ты,
какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так
оттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!
     Купцы (кланяясь). Виноваты, Антон Антонович!
     Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил
мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не
было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на
тебя, мог бы тебя также спровадить в Сибирь. Что скажешь? а?
     Купцы. Богу виноваты, Антон Антонович! Лукавый попутал. И закаемся
вперед жаловаться. Уж какое хошь удовлетворение, не гневись только!
     Городничий. Не гневись! Вот ты теперь валяешься у ног моих. Отчего? -
оттого, что мое взяло; а будь хоть немножко на твоей стороне, так ты бы
меня, каналья, втоптал по самую грязь, еще бы и бревном сверху навалил.
     Купцы (кланяются в ноги). Не погуби, Антон Антонович!
     Городничий. Не погуби! Теперь: не погуби! а прежде что? Я бы вас...
(Махнув рукой.) Ну, да бог простит! полно! Я не памятозлобен; только теперь
смотри держи ухо востро! Я выдаю дочку не за какого-нибудь простого
дворянина: чтоб поздравление было... понимаешь? не то чтоб отбояриться
каким-нибудь балычком или головою сахару... Ну, ступай с богом!

                               Купцы уходят.

                                Явление III

      Те же, Аммос Федорович, Артемий Филиппович, потом Растаковский.

     Аммос Федорович (еще в дверях.) Верить ли слухам, Антон Антонович? к
вам привалило необыкновенное счастие?
     Артемий Филиппович. Имею честь поздравить с необыкновенным счастием. Я
душевно обрадовался, когда услышал. (Подходит к ручке Анны Андреевны.) Анна
Андреевна! (Подходя к ручке Марьи Антоновны.) Марья Антоновна!
     Растаковский(входит). Антона Антоновича поздравляю. Да продлит бог
жизнь вашу и новой четы и даст вам потомство многочисленное внучат и
правнучат! Анна Андреевна! (Подходит к ручке Анны Андреевны.) Марья
Антоновна! (Подходит к ручке Марьи Антоновны.)

                                Явление IV

                     Те же, Коробкин с женою, Люлюков.

     Коробкин. Имею честь поздравить Антона Антоновича! Анна Андреевна!
(Подходит к ручке Анны Андреевны.) Марья Антоновна! (Подходит к ее ручке.)
     Жена Коробкина. Душевно поздравляю вас, Анна Андреевна, с новым
счастием.
     Люлюков. Имею честь поздравить, Анна Андреевна! (Подходит к ручке и
потом, обратившись к зрителям, щелкает языком с видом удальства.) Марья
Антоновна! Имею честь поздравить. (Подходит к ее ручке и обращается к
зрителям с тем же удальством.)

                                 Явление V

     Множество гостей в сюртуках и фраках подходят сначала к ручке Анны
  Андреевны, говоря: "Анна Андреевна!" - потом к Марье Антоновне, говоря:
        "Марья Антоновна!". Бобчинский и Добчинский проталкиваются.

     Бобчинский. Имею честь поздравить!
     Добчинский. Антон Антонович! имею честь поздравить!
     Бобчинский. С благополучным происшествием!
     Добчинский. Анна Андреевна!
     Бобчинский. Анна Андреевна!

          Оба подходят в одно и то же время и сталкиваются лбами.

     Добчинский. Марья Антоновна! (Подходит к ручке.) Честь имею
поздравить. Вы будете в большом, большом счастии, в золотом платье и ходить
и деликатные разные супы кушать; очень забавно будете проводить время.
     Бобчинский (перебивая). Марья Антоновна, имею честь поздравить! Да бог
вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон
энтакого-с (показывает рукою), что можно было на ладонку посадить, да-с!
Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!..

                                Явление VI

       Еще несколько гостей, подходящих к ручкам. Лука Лукич с женою.

     Лука Лукич. Имею честь...
     Жена Луки Лукича (бежит вперед). Поздравляю вас, Анна Андреевна!

                                 Целуются.

А я так, право, обрадовалась. Говорят мне: "Анна Андреевна выдает дочку".
"Ах, боже мой!" - думаю себе, и так обрадовалась, что говорю мужу:
"Послушай, Луканчик, вот так счастие Анне Андреевне!" "Ну, - думаю себе, -
слава богу!" И говорю ему: "Я так восхищена, что сгораю нетерпением
изъявить лично Анне Андреевне..." "Ах, боже мой! - думаю себе, - Анна
Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери, а вот теперь
такая судьба: именно так сделалось, как она хотела", - и так, право,
обрадовалась, что не могла говорить. Плачу, плачу, просто рыдаю. Уже Лука
Лукич говорит: "отчего ты, Настенька, рыдаешь?" - "Луканчик, говорю, я и
сама не знаю, слезы так вот рекой и льются".
     Городничий. Покорнейше прошу садиться, господа! Эй, Мишка, принеси
сюда побольше стульев.

                               Гости садятся.

                                Явление VII

                   Те же, частный пристав и квартальные.

     Частный пристав. Имею честь поздравить вас, ваше высокоблагородие и
поделать вам благоденствия на многие лета!
     Городничий. Спасибо, спасибо! Прошу садиться, господа!

                             Гости усаживаются.

     Аммос Федорович. Но скажите, пожалуйста, Антон Антонович, каким
образом все это началось, постепенный ход всего, то есть, дела.
     Городничий. Ход дела чрезвычайный: изволил собственнолично сделать
предложение.
     Анна Андреевна. Очень почтительным и самым тонким образом. Все
чрезвычайно хорошо говорил. Говорит: "Я, Анна Андреевна, из одного только
уважения к вашим достоинствам..." И такой прекрасный, воспитанный человек,
самых благороднейших правил! "Мне, верите ли, Анна Андреевна, мне жизнь -
копейка; я только потому, что уважаю ваши редкие качества".
     Марья Антоновна. Ах, маменька! ведь это он мне говорил.
     Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не
мешайся! "Я, Анна Андреевна, изумляюсь..." В таких лестных рассыпался
словах... И когда я хотела сказать: "Мы никак не смеем надеяться на такую
честь", - он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом:
"Анна Андреевна, не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим
чувствам, не то я смертью окончу жизнь свою".
     Марья Антоновна. Право, маменька, он обо мне это говорил.
     Анна Андреевна. Да, конечно... и об тебе было, я ничего этого не
отвергаю.
     Городничий. И так даже напугал: говорил, что застрелится. "Застрелюсь,
застрелюсь!" - говорит.
     Многие из гостей. Скажите пожалуйста!
     Аммос Федорович. Экая штука!
     Лука Лукич. Вот подлинно, судьба уж так вела.
     Артемий Филиппович. Не судьба, батюшка, судьба - индейка: заслуги
привели к тому. (В сторону.) Этакой свинье лезет в рот всегда счастье!
     Аммос Федорович. Я, пожалуй, Антон Антонович, продам вам того
кобелька, которого торговали.
     Городничий. Нет, мне теперь не до кобельков.
     Аммос Федорович. Ну, не хотите, на другой собаке сойдемся.
     Жена Коробкина. Ах, как, Анна Андреевна, я рада вашему счастью! вы не
можете себе представить.
     Коробкин. Где ж теперь, позвольте узнать, находится именитый гость? Я
слышал, что он уехал зачем-то.
     Городничий. Да, он отправился на один день по весьма важному делу.
     Анна Андреевна. К своему дяде, чтобы испросить благословения.
     Городничий. Испросить благословения; но завтра же... (Чихает.)

                     Поздравления сливаются в один гул.

Много благодарен! Но завтра же и назад... (Чихает.)

                Поздравительный гул; слышнее других голоса:

     Частного пристава. Здравия желаем, ваше высокоблагородие!
     Голос Бобчинского. Сто лет и куль червонцев!
     Голос Добчинского. Продли бог на сорок сороков!
     Артемия Филипповича. Чтоб ты пропал!
     Жены Коробкина. Черт тебя побери!
     Городничий. Покорнейше благодарю! И вам того ж желаю.
     Анна Андреевна. Мы теперь в Петербурге намерены жить. А здесь,
признаюсь, такой воздух... деревенский уж слишком!.. признаюсь, большая
неприятность... Вот и муж мой... он там получит генеральский чин.
     Городничий. Да, признаюсь, господа, я, черт возьми, очень хочу быть
генералом.
     Лука Лукич. И дай бог получить!
     Растаковский. От человека невозможно, а от бога все возможно.
     Аммос Федорович. Большому кораблю - большое плаванье.
     Артемий Филиппович. По заслугам и честь.
     Аммос Федорович (в сторону). Вот выкинет штуку, когда в самом деле
сделается генералом! Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло!
Ну, брат, до этого еще далека песня. Тут и почище тебя есть, а до сих пор
еще не генералы.
     Артемий Филиппович (в сторону). Эка черт возьми, уж и в генералы
лезет! Чего доброго, может, и будет генералом. Ведь у него важности,
лукавый не взял бы его, довольно. (Обращаясь к нему.) Тогда, Антон
Антонович, и нас не позабудьте.
     Аммос Федорович. И если что случится, например какая-нибудь надобность
по делам, не оставьте покровительством!
     Коробкин. В следующем году повезу сынка в столицу на пользу
государства, так сделайте милость, окажите ему вашу протекцию, место отца
заступите сиротке.
     Городничий. Я готов со своей стороны, готов стараться.
     Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не
будет времени думать об этом. И как можно и с какой стати себя обременять
этакими обещаниями?
     Городничий. Почему ж, душа моя? иногда можно.
     Анна Андреевна. Можно, конечно, да ведь не всякой же мелюзге оказывать
покровительство.
     Жена Коробкина. Вы слышали, как она трактует нас?
     Гостья. Да, она такова всегда была; я ее знаю: посади ее за стол, она
и ноги свои...

                               Явление VIII

       Те же и почтмейстер впопыхах, с распечатанным письмом в руке.

     Почтмейстер. Удивительное дело, господа! Чиновник, которого мы приняли
за ревизора, был не ревизор.
     Все. Как не ревизор?
     Почтмейстер. Совсем не ревизор, - я узнал это из письма...
     Городничий. Что вы? что вы? из какого письма?
     Почтмейстер. Да из собственного его письма. Приносят ко мне на почту
письмо. Взглянул на адрес - вижу: "в Почтамтскую улицу". Я так и обомлел.
"Ну, - думаю себе, - верно, нашел беспорядки по почтовой част и уведомляет
начальство". Взял да и распечатал.
     Городничий. Как же вы?..
     Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было
уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, - но любопытство такое
одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не
могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: "Эй, не
распечатывай! пропадешь, как курица"; а в другом словно бес какой шепчет:
"Распечатай, распечатай, распечатай!" И как придавил сургуч - по жилам
огонь, а распечатал - мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все
помутилось.
     Городничий. Да как же вы осмелились распечатать письмо такой
уполномоченной особы?
     Почтмейстер. В том-то и штука, что он не уполномоченный и не особа!
     Городничий. Что ж он, по-вашему, такое?
     Почтмейстер. Ни се ни то; черт знает что такое!
     Городничий (запальчиво). как не се ни то? Как вы смеете назвать его ни
тем ни сем, да еще и черт знает чем? Я вас под арест...
     Почтмейстер. Кто? Вы?
     Городничий. Да, я!
     Почтмейстер. Коротки руки!
     Городничий. Знаете ли, что он женится на моей дочери, что я сам буду
вельможа, что я в самую Сибирь законопачу?
     Почтмейстер. Эх, Антон Антонович! что Сибирь? далеко Сибирь. Вот лучше
я вам прочту. Господа! позвольте прочитать письмо!
     Все. Читайте, читайте!
     Почтмейстер (читает). "Спешу уведомить тебя, душа моя Тряпичкин, какие
со мной чудеса. На дороге обчистил меня кругом пехотный капитан, так что
трактирщик хотел уже было посадить в тюрьму; как вдруг, по моей
петербургской физиономии и по костюму, весь город принял меня за
генерал-губернатора. И я теперь живу у городничего, жуирую, волочусь
напропалую за его женой и дочкой; не решился только, с которой начать, -
думаю, прежде с матушки, потому что, кажется, готова сейчас на все услуги.
Помнишь, как мы с тобой бедствовали, обедали нашерамыжку и как один раз
было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счет
доходов аглицкого короля? Теперь совсем другой оборот. Все мне дают взаймы
сколько угодно. Оригиналы страшные. От смеху ты бы умер. Ты, я знаю, пишешь
статейки: помести их в свою литературу. Во-первых, городничий - глуп, как
сивый мерин..."
     Городничий. Не может быть этого! Там нет этого.
     Почтмейстер (показывает письмо). Читайте сами.
     Городничий (читает). "Как сивый мерин". Не может быть! вы это сами
написали.
     Почтмейстер. Как же бы я стал писать?
     Артемий Филиппович. Читайте!
     Лука Лукич. Читайте!
     Почтмейстер (продолжая читать). "Городничий - глуп, как сивый
мерин..."
     Городничий. О, черт возьми! нужно еще повторять! как будто оно там и
без того не стоит.
     Почтмейстер (продолжая читать). Хм... хм... хм... хм... "сивый мерин.
Почтмейстер тоже добрый человек..." (Оставляя читать.) Ну, тут обо мне тоже
он неприлично выразился.
     Городничий. Нет, читайте!
     Почтмейстер. Да к чему ж?..
     Городничий. Нет, черт возьми, когда уж читать, так читать! Читайте
все!
     Артемий Филиппович. Позвольте, я прочитаю. (Надевает очки и читает.)
"Почтмейстер точь-в-точь наш департаментский сторож Михеев; должно быть,
также, подлец пьет горькую".
     Почтмейстер (к зрителям.) Ну, скверный мальчишка, которого надо
высечь; больше ничего!
     Артемий Филиппович (продолжая читать). "Надзиратель над богоугодным
заведе...и...и...и... (Заикается.)
     Коробкин. А что ж вы остановились?
     Артемий Филиппович. Да нечеткое перо... впрочем, видно, что негодяй.
     Коробкин. Дайте мне! Вот у меня, я думаю, получше глаза. (Берет
письмо.)
     Артемий Филиппович (не давая письмо). Нет, это место можно пропустить,
а там дальше разборчиво.
     Коробкин. Да позвольте, уж я знаю.
     Артемий Филиппович. Прочитать я и сам прочитаю; далее, право, все
разборчиво.
     Почтмейстер. Нет, все читайте! ведь прежде все читано.
     Все. Отдайте, Артемий Филиппович, отдайте письмо! (Коробкину.)
Читайте!
     Артемий Филиппович. Сейчас. (Отдает письмо.) Вот, позвольте...
(Закрывает пальцем.) Вот отсюда читайте.

                           Все приступают к нему.

     Почтмейстер. Читайте, читайте! вздор, все читайте!
     Коробкин (читая). "Надзиратель над богоугодным заведением Земляника -
совершенная свинья в ермолке".
     Артемий Филиппович (к зрителям). И неостроумно! Свинья в ермолке! где
ж свинья бывает в ермолке?
     Коробкин (продолжая читать). "Смотритель училищ протухнул насквозь
луком".
     Лука Лукич (к зрителям). Ей-богу, и в рот никогда не брал луку.
     Аммос Федорович (в сторону). Слава богу, хоть, по крайней мере, обо
мне нет!
     Коробкин (читает). "Судья..."
     Аммос Федорович. Вот тебе на! (Вслух.) Господа, я думаю, что письмо
длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
     Лука Лукич. Нет!
     Почтмейстер. Нет, читайте!
     Артемий Филиппович. Нет уж, читайте!
     Коробкин (продолжает). "Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени
моветон..." (Останавливается.) Должно быть, французское слово.
     Аммос Федорович. А черт его знает, что оно значит! Еще хорошо, если
только мошенник, а может быть, и того еще хуже.
     Коробкин (продолжая читать). "А впрочем, народ гостеприимный и
добродушный. Прощай, душа Тряпичкин. Я сам, по примеру твоему, хочу
заняться литературой. Скучно, брат, так жить; хочешь, наконец, пищи для
души. Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться. Пиши ко мне в
Саратовскую губернию, а оттуда в деревню Подкатиловку. (Переворачивает
письмо и читает адрес.) Его благородию, милостивому государю, Ивану
Васильевичу Тряпичкину, в Почтамтскую улицу, в доме под нумером девяносто
седьмым, поворотя на двор, в третьем этаже направо".
     Одна из дам. Какой репримант неожиданный!
     Городничий. Вот когда зарезал, так зарезал! Убит, убит, совсем убит!
Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего...
Воротить, воротить его! (Машет рукою.) Куды воротить! Я, как нарочно,
приказал смотрителю дать самую лучшую тройку; черт угораздил дать и вперед
предписание.
     Жена Коробкина. Вот уж точно, беспримерная конфузия!
     Аммос Федорович. Однако ж, черт возьми, господа! он у меня взял триста
рублей взаймы.
     Артемий Филиппович. У меня тоже триста рублей.
     Почтмейстер (вздыхает). Ох! и у меня триста рублей.
     Бобчинский. У нас с Петром Ивановичем шестьдесят пять-с на
ассигнации-с, да-с.
     Аммос Федорович (в недоумении расставляет руки). Как же это, господа?
Как это, в самом деле, мы так оплошали?
     Городничий (бьет себя по лбу). Как я - нет, как я, старый дурак?
Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец,
ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох
и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду! Трех
губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой) нечего и говорить
про губернаторов...
     Анна Андреевна. Но этого не может быть, Антоша: он обручился с
Машенькой...
     Городничий (в сердцах). Обручился! Кукиш с маслом - вот тебе
обручился! Лезет мне в глаза с обрученьем!.. (В исступлении.) Вот смотрите,
смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен
городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себе
кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека!
Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему
свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище - найдется щелкопер,
бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что' обидно! Чина,звания не
пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь? - Над
собою смеетесь!.. Эх вы!.. (Стучит со злости ногами об пол.) Я бы всех этих
бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас
всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды
ему!.. (Сует кулаком и бьет каблуком в пол. После некоторого молчания.) До
сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если бог хочет наказать, то
отнимет прежде разум. Ну что было в этом вертопрахе похожего на ревизора?
Ничего не было! Вот просто на полмизинца не было похожего - и вдруг все:
ревизор! ревизор! Ну кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте!
     Артемий Филиппович (расставляя руки). Уж как это случилось, хоть убей,
не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил, черт попутал.
     Аммос Федорович. Да кто выпустил - вот кто выпустил: эти молодцы!
(Показывает на Добчинского и Бобчинского.)
     Бобчинский. Ей-ей, не я! и не думал...
     Добчинский. Я ничего, совсем ничего...
     Артемий Филиппович. Конечно, вы.
     Лука Лукич. Разумеется. Прибежали как сумасшедшие из трактира:
"Приехал, приехал и денег не плотит..." Нашли важную птицу!
     Городничий. Натурально, вы! сплетники городские, лгуны проклятые!
     Артемий Филиппович. Чтоб вас черт побрал с вашим ревизором и
рассказами!
     Городничий. Только рыскает по городу и смущаете всех, трещотки
проклятые! Сплетни сеете, сороки короткохвостые!
     Аммос Федорович. Пачкуны проклятые!
     Лука Лукич. Колпаки!
     Артемий Филиппович. Сморчки короткобрюхие!

                             Все обступают их.

     Бобчинский. Ей-богу, это не я, это Петр Иванович.
     Добчинский. Э, нет, Петр Иванович, вы ведь первые того...
     Бобчинский. А вот и нет; первые то были вы.

                             Явление последнее

                             Те же и жандарм.

     Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник
требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

  Произнесенные слова поражают как громом всех. Звук изумления единодушно
 взлетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши положение, остается
                               в окаменении.

                                Немая сцена

Городничий посередине в виде столба, с распростертыми руками и запрокинутой
назад головою. По правую руку его жена и дочь с устремившимся к нему
движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийся в вопросительный
знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным
образом; за ним, у самого края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна
к другой с самым сатирическим выражением лица, относящимся прямо к
семейству городничего. По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший
голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья
с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье
губами, как бы хотел посвистать или произнесть: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев
день!" За ним Коробкин, обратившийся ко зрителям с прищуренным глазом и
едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и
Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и
выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаются просто столбами.
Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение. Занавес
опускается.



 

<< НАЗАД  ¨¨ КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу: [1] [2]

Страница:  [2]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама
детские автобусные экскурсии по санкт петербургу