классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Шукшин Василий  -  Хозяин бани и огорода


Страница:  [1]



   В субботу, под вечерок, на скамейке перед домом  сидели  два  мужика,
два соседа, ждали баню. Один к другому пришел помыться, потому что  свою
баню ремонтировал. Курили. Было тепло, тихо. По деревне  топились  бани:
пахло горьковатым банным дымком.
   - Кизяки нынче не думаешь топтать? - спросил тот, который пришел  по-
мыться, помоложе, сухой, скуластый, смуглый.
   - На кой они мне...- лениво, не сразу ответил тот, который  постарше.
Он смотрел в улицу, но ничего там не высматривал, а как будто  о  чем-то
думал, может, вспоминал.
   - А я не знаю, что делать. Топтать, что ли...
   - Наплавь из острова да топи.
   - Не знаю, что делать... Может, правда, наплавить.
   - Конечно,
   - Ты будешь плавить?
   - Я, может, угля куплю. Посмотрю.
   - Наверно, наплавлю. Неохота этими кизяками заниматься.
   Тот, что постарше, спокойный, грузный, бросил под ногу окурок, затоп-
тал. Посмотрел задумчиво в землю и поднял голову...
   - Хошь расскажу, как меня хоронить будут? - Чуть сощурил глаза в  ус-
мешке.
   - О! - удивился сухой, смуглый.- Ты что?
   - Хошь?
   - А чего ты... помирать-то собрался?
   - Да не собрался. Я туда не тороплюсь. Но я в точности знаю, как меня
хоронить будут. Рассказать?
   - Во, елки зеленые! Мысли у тебя. Чего ты? - еще спросил тот, помоло-
же.
   - Значит, будет так: помер. Ну, обмыли - то-се, лежу в горнице,  руки
вот так...- Рассказчик показал, как будут руки. Он говорил  спокойно,  в
маленьких умных глазах его мерцала веселинка.- Жена плачет, детишки  то-
же... Люди стоят. Ты, например, стоишь и думаешь: "Интересно, позовут на
поминки или нет?"
   - Ну, слушай! - обиделся смуглый.- Чего уж так?
   - Я в шутку,- сказал рассказчик. И продолжал опять серьезно: - Ты бу-
дешь стоять и думать: "Чего это Колька загнулся? Когда-нибудь и  я  тоже
так..."
   - Так все думают.
   - Жена будет причитать: "Да родимый ты наш, да на кого же ты нас  ос-
тавил?! Да ненаглядный ты наш, да сокол ты наш ясный". Сроду таких  слов
не говорят, а как помрет человек, так начинают: "сокол", "голубь".,, По-
чему так?
   - Ну, напоследок-то не жалко. А еще приговаривают:  "ноженьки",  "ру-
ченьки", "головушка". "Ох, да отходил ты своими ноженьками по  этой  го-
ренке". А у кого есть сорок пятый размер - тоже ноженьки!
   - Это потому, что в этот момент жалко. Кого жалеют, тот  кажется  ма-
леньким.
   - Ну а дальше?
   - Дальше понесли хоронить. Оркестр в городе наняли за шестьдесят руб-
лей. Тут, значит, скинутся: тридцать рублей сама заплатит, тридцать -  с
моих выжмет, А на кой он мне черт нужен, оркестр? Я же его все равно  не
слышу.
   - Друг перед другом выхваляются. Одни схоронили с оркестром,  другие,
глядя на них, тоже. Лучше бы эти деньги на поминки пустить...
   - Во, я и говорю: кто про что, а ты про поминки.- Рассказчик засмеял-
ся негромко. Молодой не засмеялся.
   - Но когда сядут и хорошо помянут - поговорят про покойного,  повспо-
минают - это же дороже, чем один раз пройдут поиграют. Ну и что  поигра-
ли? Ты же сам говоришь: "На кой он мне?"
   - Тут дело не в покойнике, а в живых. Им же тоже надо  показать,  что
они... уважали покойного, ценили. Значит, им никаких денег не жалко...
   - Не жалко! Что, у твоей жены шестидесяти рублей не найдется?
   - Найдется. Ну и что?
   - Чего же она будет с твоей родни тридцать  рублей  выжимать  на  ор-
кестр? Заплати сама, и все, раз уважаешь. Чего тут скидываться-то?
   - Я же не скажу ей из гроба: "Заплати сама!"
   - Из гроба... Они при живых-то что хотят, то и делают.  Власть  дали!
Моей девчонке надо глаза закапывать, глаза что-то разболелись... Ну,  та
плачет, конечно, когда ей капают,- больно. А моя дура  орет  на  нее.  Я
осадил разок, она на меня, А у меня  вся  душа  переворачивается,  когда
девчонка плачет, я не могу.
   - Но капать-то надо.
   - Да капать-то капай, зачем ругаться-то на нее? Ей и  так  больно,  а
эта орет стоит "не плачь!". Как же не плакать?
   - Да...- Николаю, рассказчику, охота дальше рассказывать, как его бу-
дут хоронить.- Ну, слушай. Принесли на могилки, ямка уже готова...
   - Ямку-то я копать буду. Я всем копаю.
   - Наверно...
   - Я Стародубову Ефиму копал... Да не просто одну могилку, а сбоку еще
для старухи его подкапывал. А они меня даже на поминки не позвали. Глав-
ное, я же сам напросился копать-то: я любил старика. И не  позвали.  По-
нял?
   - Ну, они издалека приехали, сын-то с дочерью, чего  они  тут  знают:
кто копал, кто не копал...
   - Те не знали, а что, некому подсказать было? Старуха  знала...  Нет,
это уж такие люди. Два рубля суют мне... Хотел матом послать, но, думаю,
горе у людей...
   - А кто совал-то?
   - Племянница какая-то Ефимова. Тоже где-то в городе живет. Ну, распо-
ряжалась тут похоронами. Подавись ты, думаю,  своими  двумя  рублями,  я
лучше сам возьму пойду красненькой бутылку да помяну один. Я уважал ста-
рика...
   - Так, а чего ты? Взял эти два рубля да пошел купил себе...
   - Да я же не за деньги копал! Я говорю:  уважал  старика,  мы  вместе
один раз тонули. Я пас колхозных коров, а он своих двух телков  пригнал.
И надумали мы их в Сухой остров перегнать - там трава большая в кустах и
не жарко. Погнали, а его телка-то сшибло водой. Он  за  телком,  да  сам
хлебнул. Я кой старика-то вытаскивал, телка нашего на  дресву  оттащило.
Из старика вода полилась, очухался, он и маячит мне: телка, мол, спасай,
я ничего...
   - Спасли? Телка-то.
   - Спасли. Хороший был старик. Добрый. Мне жалко его.
   - Я его мало знал. Знал, но так... Он долго хворал?
   - Нет. У него сперва отнялись ноги... Его в больницу. А он застеснял-
ся, что там надо нянечку каждый раз просить... Заталдычил;  "Везите  до-
мой, дома помру". Интеллигент нашелся - няньку стыдно  просить.  Она  за
это деньги получает, оклад.
   - Ну, каждый раз убирать за имя - это тоже...
   - А как же теперь? Он  и  так  уж  старался  поменьше  исть,  молоком
больше... Но ведь все же живой пока человек. Как же теперь?
   - Оно, конечно.
   - Может, полежал бы в больнице, пожил бы еще...
   - Его без оркестра хоронили?
   - Какой оркестр! Жадные все, как... Сын-то  инженером  работает,  мог
бы... Ну, копейка на учете.
   - Да старику-то, если разобраться, на кой он,  оркестр-то?  -  сказал
рассказчик, хозяин бани.
   - А тебе?
   - Чего?
   - Тебе нужен?
   - И мне не нужен.
   - Никому не нужен, но все же хоронют с оркестром. Не покойник же  его
заказывает, живые, сам говоришь. Любили бы отца, заказали бы. Жадные.
   - Бережливые,- поправил хозяин бани.
   Смуглый посмотрел на рассказчика... Понимающе кивнул головой.
   - Вот и про себя скажи: я не жадный, а бережливый. А то  -  "не  надо
оркестра, я его все равно не слышу". Скажи уж: денег жалко. Чего  рассу-
соливать-то? Я же вас знаю, что ты, что Кланька твоя - два сапога  пара.
Снегу зимой не выпросишь.
   Рассказчик помолчал на это... Игранул скулами. Заговорил негромко,  с
напором:
   - Легко тебе живется, Иван. Развалилась баня, ты недолго думая  пошел
к соседу мыться. Я бы сроду ни к кому не пошел, пока свою  бы  не  почи-
нил... И ты же ходишь прославляешь людей по деревне:  этот  жадный,  тот
жадный, Какой же я жадный: ты пришел ко мне в баню, я тебе ни  слова  не
говорю: иди мойся. И я же жадный! Привыкли люди на чужбинку жить...
   Иван достал пачку "Памира". Закурил. Усмехнулся своим мыслям, покачал
головой:
   - Вот видишь, из тебя и полезло, Баню пожалел...
   - Не баню пожалел, а... свою надо починить. Что же вы, так  и  будете
по чужим баням ходить?
   - Ты же знаешь, мне не на че пока тесу купить,
   - Да у тебя сроду не на че! У тебя сроду денег нет.  Как  же  у  дру-
гих-то есть? Потому что берегут ее, копейку-то. А у тебя  чуть  завелось
лишка, ты их скорей торописся загнать куда-нибудь.  Баян  сыну  купил!..
Хэх!
   - А что тут плохого? Пускай играет.
   - Видишь, ты хочешь перед людями выщелкнуться, а  я,  жадный,  должен
для тебя баню топить, На баян он нашел денег, а на тес - нету.
   - Мда-а,,. Тьфу! Не нужна мне твоя баня, гори она синим огнем! - Иван
поднялся.- Я только хочу тебе сказать, куркуль: вырастут твои дети,  они
тебе спасибо не скажут, Я проживу в бедности, но своих детей выучу,  вы-
веду в люди... Понял?
   "Куркуль" не пошевелился, только кивнул головой, как бы давая  знать,
что он понял, принял, так сказать, к сведению.
   - Петька твой начал уж потихоньку выходить в люди. Сперва пока в ого-
роды.
   - Как это?
   - Морковка у меня в огороде хорошая - ему глянется...
   - Врешь ведь? - не поверил Иван.
   - А спроси у него. Еще спроси: как ему та хворостина? Глянется,  нет?
И скажи: в другой раз не хворостину, а бич  конский  возьму...-  Сидящий
снизу нехорошо, зло глянул на стоящего,- А то вы, я смотрю, добрые-то за
чужой счет в основном. А чужая кобыла, знаешь, лягается. Так  и  передай
своему баянисту,
   Иван, изумленный силой взгляда, каким одарил его хозяин бани и огоро-
да, некоторое время молчал.
   - Да-а,- сказал он,- такой правда за две морковки изувечит.
   - Свою надо иметь. Мои на баяне не усеют, зато в чужой огород не  по-
лезут.
   - А ты сам в детстве не лазил?
   - Нет. Меня отец на баяне не учил, а за воровство руки выламывал.
   - Ну и зверье же!
   - Зверье не зверье, а парнишке скажи: бич возьму. Так уделаю, что ле-
жать будет. Жалуйтесь потом...
   - Тьфу! - Иван повернулся и пошел домой. Изрядно отшагал  уже,  обер-
нулся и сказал громко: - Вот тебе-то я ее не буду копать! И помянуть  не
приду...
   Хозяин бани и огорода смотрел  на  соседа  спокойными  презрительными
глазами. Видно, думал, как покрепче сказать: Сказал:
   - Придешь. Там же выпить дадут... как же ты не придешь. Только позва-
ли бы - придешь.
   - Нет, не приду! - серьезно, с угрозой сказал Иван.
   - А чего ты решил, что я помираю? Я еще тебя переживу. Переживу,  Ва-
ня, не горюй.
   - Куркуль.
   - Иди музыку слушай. Вальс "Почему деньги не ведутся".- Хозяин бани и
огорода засмеялся. Бросил окурок, поднялся и пошел к себе в ограду.


 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама