классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Шукшин Василий  -  Крепкий мужик


Страница:  [1]



   В третьей бригаде колхоза "Гигант" сдали в эксплуатацию новое складс-
кое помещение. Из старого склада - из церкви -  вывезли  пустую  вонючую
бочкотару, мешки с цементом, сельповские кули с сахаром-песком, с солью,
вороха рогожи, сбрую (коней в бригаде всего пять, а сбруи нашито на доб-
рых полтора десятка; оно бы ничего, запас карман не трет, да мыши окаян-
ные... И дегтярилн, и химией обсыпали сбрую -  грызут),  метла,  грабли,
лопаты... И осталась она пустая, церковь, вовсе теперь никому не нужная.
Она хоть небольшая, церковка, а оживляла деревню (некогда сельцо), соби-
рала ее вокруг себя, далеко выставляла напоказ.
   Бригадир Шурыгин Николай Сергеевич постоял перед ней, подумал...  По-
дошел к стене, поколупал кирпичи подвернувшимся ломиком, закурил и пошел
домой. Встретившись через два дня с председателем колхоза, Шурыгин  ска-
зал:
   - Церква-то освободилась теперь...
   - Ну.
   - Чего с ней делать-то?
   - Закрой, да пусть стоит. А что?
   - Там кирпич добрый, я бы его на свинарник пустил,  чем  с  завода-то
возить.
   - Это ее разбирать - надо пятерым полмесяца возиться. Там не  кладка,
а литье. Черт их знает, как они так клали!
   - Я ее свалю.
   - Как?
   - Так. Тремя тракторами зацеплю - слетит как миленькая,
   - Попробуй.
   В воскресенье Шурыгин стал пробовать. Подогнал  три  могучих  тракто-
ра... На разной высоте обвели церковку тремя толстыми тросами, под тросы
- на углах и посреди стены - девять бревен...
   Сперва Шурыгин распоряжался этим делом, как всяким делом,-  крикливо,
с матерщиной. Но когда стал сбегаться народ, когда кругом стали ахать  и
охать, стали жалеть церковь, Шурыгин вдруг почувствовал себя важным дея-
телем с неограниченными полномочиями. Перестал материться и  не  смотрел
на людей - вроде и не слышал их и не видел.
   - Николай, да тебе велели али как? - спрашивали.- Не сам ли уж  наду-
мал?
   - Мешала она тебе?!
   Подвыпивший кладовщик, Михаиле Беляков, полез под тросами к Шурыгину.
   - Колька, ты зачем это?
   Шурыгин всерьез затрясся, побелел:
   - Вон отсудова, пьяная харя!
   Михаиле удивился и попятился от бригадира. И вокруг все  удивились  и
примолкли. Шурыгин сам выпивать горазд и никогда  не  обзывался  "пьяной
харей", Что с ним?
   Между тем бревна закрепили, тросы подровняли... Сейчас взревут  трак-
торы, и произойдет нечто небывалое в деревне - упадет церковь. Люди пос-
тарше все крещены в ней, в пей отпевали усопших дедов  и  прадедов,  как
небо привыкли видеть каждый день, так и ее...
   Опять стали раздаваться голоса:
   - Николай, кто велел-то?
   - Да сам он!.. Вишь, морду воротит, черт.
   - Шурыгин, прекрати своевольничать!
   Шурыгин - ноль внимания. И все то же сосредоточенное выражение на ли-
це, та же неподкупная строгость во взгляде. Подтолкнули  из  рядов  жену
Шурыгина, Кланьку... Кланька несмело - видела: что-то непонятное творит-
ся с мужем - подошла.
   - Коль, зачем свалить-то хочешь?
   - Вон отсудова! - велел и ей Шурыгин. - И не лезь!
   Подошли к трактористам, чтобы хоть оттянуть время - побежали  звонить
в район и домой к учителю. Но трактористам Шурыгин посулил по бутылке на
брата и наряд "на исполнение работ".
   Прибежал учитель, молодой еще человек, уважаемый в деревне.
   - Немедленно прекратите! Чье это распоряжение? Это семнадцатый век!..
   - Не суйтесь не в свое дело,- сказал Шурыгин.
   - Это мое дело! Это народное дело!..- Учитель волновался, поэтому  не
мог найти сильные, убедительные слова, только покраснел и кричал:  -  Вы
не имеете права! Варвар! Я буду писать!..
   Шурыгин махнул трактористам... Моторы взревели. Тросы  стали  натяги-
ваться. Толпа негромко, с ужасом вздохнула.  Учитель  вдруг  сорвался  с
места, забежал с той стороны церкви, куда она должна была  упасть,  стал
под стеной.
   - Ответишь за убийство! Идиот...
   Тракторы остановились.
   - Уйди-и! - заревел Шурыгин. И на шее у него вспухли толстые жилы.
   - Не смей трогать церковь! Не смей!
   Шурыгин подбежал к учителю, схватил его в беремя  и  понес  прочь  от
церкви. Щуплый учитель вырывался как мог, но руки у Шурыгина крепкие.
   - Давай! - крикнул он трактористам,
   - Становитесь все под стену! - кричал учитель  всем.-  Становитесь!..
Они не посмеют! Я поеду в область, ему запретят!..
   - Давай, какого!.. - заорал Шурыгин трактористам.
   Трактористы усунулись в кабины, взялись за рычаги.
   - Становитесь под стену! Становитесь все!..
   Но все не двигались с места. Всех парализовало неистовство  Шурыгина.
Все молчали. Ждали,
   Тросы натянулись, заскрипели, затрещали, зазвенели... Хрустнуло  одно
бревно, трос, врезавшись в угол, запел балалаечной струной. Странно, что
все это было хорошо слышно - ревели же три трактора, напрягая  свои  же-
лезные силы. Дрогнул верх церкви... Стена, противоположная той, на какую
сваливали, вдруг разодралась по всей ширине... Страшная, черная в глуби-
не, рваная щель на белой стене пошла раскрываться. Верх церкви с  маков-
кой поклонился, поклонился и ухнул вниз.
   Шурыгин отпустил учителя, и тот, ни слова не говоря, пошел  прочь  от
церкви, Два трактора еще продолжали скрести гусеницами землю. Средний по
высоте трос прорезал угол и теперь без толку крошил кирпичи  двух  стен,
все глубже врезаясь в них. Шурыгин остановил тракторы.  Начали  по-новой
заводить тросы. Народ стал расходиться. Остались самые любопытные и  ре-
бятишки. Через три часа все было кончено. От церкви остался только невы-
сокий, с неровными краями остов.  Церковь  лежала  бесформенной  грудой,
прахом. Тракторы уехали.
   Потный, весь в пыли и известке, Шурыгин  пошел  звонить  из  магазина
председателю колхоза.
   - Все, угорела! - весело закричал в трубку.
   Председатель, видно, не понял, кто угорел.
   - Да церква-то! Все, мол, угорела! Ага. Все в  порядке.  Учитель  тут
пошумел малость... Но! Учитель, а хуже старухи. Да нет, все  в  порядке.
Гробанулась здорово! Покрошилось много, ага. Причем они так: по три,  по
четыре кирпича - кусками. Не знаю, как их  потом  долбать...  Попробовал
ломиком - крепкая, зараза. Действительно, литье! Но! Будь здоров!  Ниче-
го.
   Шурыгин положил трубку. Подошел к продавщице, которую не однажды  по-
дымал ночами с постели - кто-нибудь приезжал из района рыбачить, засижи-
вались после рыбалки у бригадира до вторых петухов.
   - Видела, как мы церкву уговорили? - Шурыгин улыбался, довольный,
   - Дурацкое дело нехитрое,- не скрывая злости, сказала продавщица.
   - Почему дурацкое? - Шурыгин перестал улыбаться,
   - Мешала она тебе, стояла?
   - А чего ей зря стоять? Хоть кирпич добудем...
   - А то тебе, бедному, негде кирпич достать! Идиот!
   - Халява! - тоже обозлился Шурыгин. - Не понимаешь, значит,  помалки-
вай.
   - Разбуди меня еще раз посередь ночи, разбуди, я  те  разбужу!  Халя-
ва... За халяву-то можно и по морде получить, Дам вот  счас  гирькой  по
кумполу, узнаешь халяву.
   Шурыгин хотел еще как-нибудь обозвать  дуру  продавщицу,  но  подошли
вездесущие бабы.
   - Дай бутылку.
   - Иди промочи горло-то,-заговорили сзади.- Пересохло.
   - Как же - пыльно!
   - Руки чесались у дьявола...
   Шурыгин пооглядывался строго на баб, но их много, не перекричать.  Да
и злость их - какая-то необычная: всерьез ненавидят. Взял бутылку, пошел
из магазина. На пороге обернулся, сказал:
   - Я вам прижму хвосты-то!
   И скорей ушел.
   Шел, злился: "Ведь все равно же не молились, паразитки, а теперь  хай
устраивают. Стояла - никому дела не было, а теперь хай подняли".
   Проходя мимо бывшей церкви, Шурыгин остановился, долго смотрел на ре-
бятишек, копавшихся в кирпичах. Смотрел и успокаивался. "Вырастут, будут
помнить: при нас церкву свалили. Я вон помню, как Васька Духанин  с  нее
крест своротил. А тут - вся грохнулась. Конечно, запомнят.  Будут  своим
детишкам рассказывать: дядя Коля Шурыгин зацепил тросами и...-  Вспомни-
лась некстати продавщица, и Шурыгин подумал зло и непреклонно: - И нече-
го ей стоять, глаза мозолить".
   Дома Шурыгина встретили форменным бунтом: жена, не приготовив  ужина,
ушла к соседкам, хворая мать заругалась с печки:
   - Колька, идол ты окаянный, грех-то какой взял на душу!..  И  молчал,
ходил молчал, дьяволина... Хоть бы заикнулся раз - тебя бы, может, обра-
зумили добрые люди. Ох горе ты мое горькое, теперь хоть глаз не кажи  на
люди. Проклянут ведь тебя, прокляну-ут! И знать не будешь, откуда напас-
ти ждать: то ли дома окочурисся в одночасье, то ли где  лесиной  прижмет
невзначай...
   - Чего эт меня проклинать-то возьмутся? От нечего делать?
   - Да грех-то какой!
   - Ваську Духанина прокляли - он крест своротил? Наоборот, большим че-
ловеком стал...
   - Тада время было другое. Кто тебя счас-то подталкивал -  рушить  ее?
Кто? Дьявол зудил руки... Погоди, тебя ишо сама власть взгреет  за  это.
Он вот, учитель-то, пишет, сказывали, он вот напишет куда следоват - уз-
наешь. Гляди-ко, тогда устояла, матушка, так он теперь нашелся. Идол  ты
лупоглазый,
   - Ладно, лежи хворай.
   - Глаз теперь не кажи на люди...
   - Хоть бы молиться ходили! А то стояла - никто не замечал...
   - Почто это не замечали! Да, бывало, откуда ни идешь, а ее уж видишь.
И как ни пристанешь, а увидишь ее - вроде уж дома. Она сил прибавляла...
   - Сил прибавляла... Ходят они теперь пешком-то! Атомный век,  понима-
ешь, они хватились церкву жалеть. Клуба вон нету в  деревне  -  ни  один
черт ни охнет, а тут - загоревали. Переживут!
   - Ты-то переживи теперь! Со стыда теперь усохнешь...
   Шурыгин, чтобы не слышать ее ворчанья, ушел в горницу, сел  к  столу,
налил сразу полный стакан водки, выпил. Закурил. "К  кирпичам,  конечно,
ни один дьявол не притронется,- подумал.-  Ну  и  хрен  с  ними!  Сгребу
бульдозером в кучу и пусть крапивой зарастает".
   Жена пришла поздно. Шурыгин уже допил бутылку, хотелось  выпить  еще,
но идти и видеть злую продавщицу не хотелось - не мог. Попросил жену:
   - Сходи возьми бутылку.
   - Пошел к черту! Он теперь дружок тебе,
   - Сходи, прошу...
   - Тебя просили, ты послушал? Не проси теперь и других. Идиот.
   - Заткнись, Туда же...
   - Туда же! Туда же, куда все добрые люди! Неужели туда же,  куда  ты,
харя необразованная? Просили, всем миром просили - нет! Вылупил  шары-то
свои...
   - Замолчи! А то опояшу разок...
   - Опояшь! Тронь только, харя твоя бесстыжая!.. Только тронь!
   "Нет, это, пожалуй, на всю ночь. С ума посходили все".
   Шурыгин вышел во двор, завел мотоцикл... До района восемнадцать кило-
метров, там магазин, там председатель колхоза. Можно выпить, поговорить.
Кстати, рассказать, какой ему тут скандал устроили... Хоть посмеяться.
   На повороте из переулка свет фары выхватил из тьмы безобразную  груду
кирпича, пахнуло затхлым духом потревоженного подвала.
   "Семнадцатый век, - вспомнил Шурыгин.- Вот он, твой семнадцатый  век!
Писать он, видите ли, будет. Пиши, пиши".
   Шурыгин наддал газку... и пропел громко, чтобы все знали, что у  него
- от всех этих проклятий-прекрасное настроение:

   Что ты, что ты, что ты, что ты!
   Я солдат девятой роты,
   Тридцать первого полка...
   Оп, тирдар-пупия!

   Мотоцикл вырулил из деревни, воткнул в ночь сверкающее лезвие света и
помчался по накатанной ровной дороге в сторону райцентра. Шурыгин уважал
быструю езду.


 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама