классические произведения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: классические произведения

Шукшин Василий  -  Заревой дождь


Страница:  [1]



   Был конец апреля. С карнизов домов срывались  крупные  капли,  теплый
ветер сдувал их, они мягко шлепались в стекла окон  и  медленно  стекали
светлыми слезами. Ефим Бедарев лежал в районной  больнице,  в  маленькой
палате, на плоской койке.
   Он почернел от болезни. Устал.
   Часто заходил врач, молодой парень.
   - Ну, как дела?
   - Как сажа бела,- с трудом отвечал Ефим; в темных провалившихся  гла-
зах его на миг вспыхивала странная веселость.- Подвожу баланс.
   - Бросьте вы!..
   - Я шутейно,- успокаивал Ефим. Ему нравился доктор: он был до смешно-
го молодой и застенчивый, этот доктор.
   - Лекарство пили?
   - А как же! Лучше стало - чую.
   Доктор пытливо смотрел  на  больного.  Тот  спокойно  выдерживал  его
взгляд.
   - Не веришь? Хэх, доктор!.. До чего же ты молодой еще. Прямо  завидки
берут.
   Доктор краснел:
   - Как это не верю! Зачем вы так?..
   Ефим легонько хлопал его по руке:
   - Все в порядке, сынок: я понимаю. Я  не  жалуюсь...  Мне  бы  только
дочь...
   - Ей послали телеграмму.
   - Вот хорошо! - Ефим хотел увидеть единственную дочь Нину. - Это  хо-
рошо.
   В полдень, когда в палате никого не было, в открытое окно,  с  улицы,
заглянул человек в белом полушубке. Оглядел палату, снял с огромной  го-
ловы мерлушковую шапку и лег грудью на подоконник. В палате запахло  та-
лой землей и овчиной.
   - Здорово, Ефим.
   Больной повернул голову и от удивления округлил глаза. Пошевелился  -
хотел приподняться, но человек в полушубке замахал рукой:
   - Лежи!
   Ефим внимательно смотрел на пришельца.
   - Зашел попроведать,- заговорил тот, глядя раскосыми глазами не то на
больного, не то мимо.- Как делишки, Ефим?
   Ефим усмехнулся:
   - Хорошо.
   Большеголовый понимающе кивнул. Вылез из окна, высморкался на землю и
снова влез и лег на подоконник. Некоторое время смотрели друг на друга.
   - Значит, как я понимаю, плохо дело,- сказал  большеголовый  и  опять
понимающе кивнул.
   - Ты для чего приполз сюда? - спросил Ефим,
   - А приехал в гости к зятю,- охотно заговорил большеголовый,- ну, уз-
нал, что ты, значит, прихворнул. Ага. Ну, сидел на крылечке, и так  меня
разморило. Вот, думаю, весна, хорошо, солнышко светит. Да-а...  А  поми-
рать все одно надо.- Он полез в карман полушубка за кисетом.- И опять же
так подумал: вот живем мы, живем - вроде так и надо. О  смертыньке-то  и
не думаем. А она - раз! - тут как тут. Здрасте, говорит, забыли про  ме-
ня? - Большеголовый посмотрел прямо на Ефима.- Взять хоть тебя, Ефим...-
Он долго слюнявил край газетной самокрутки.
   - Ну?
   - Ну, жил, думаю, человек... активничал там, раскулачивал... э-э... и
все такое.- Большеголовый прикурил, заботливо отмахнул от окна белое об-
лачко дыма.- Крест с церкви тогда своротил. Помнишь?
   - Помню, как же.
   - Во-от. Я к чему это: там есть бог или нету - это ладно. Не  про  то
счас. Я хочу узнать: как вобче-то?
   - Что?
   - Мучаешься?
   - Хочешь знать: мучает меня совесть, что я вас раскулачивал? Это, што
ли?
   - Ага, вот это самое.
   - Нет, Кирилл, не мучает. Нисколько. А бога ты зря приплел. Ты ж  сам
не веришь. Хоть бы сейчас-то не вилял душой.
   Кирилл усмехнулся:
   - Богу не верю - это правда. Ему, как  я  понимаю,  никто  не  верит,
притворяются только.
   - Молодец. Хоть на старости лет за ум взялся.
   - Не радуйся шибко-то.- Большеголовый  назидательно  посерьезнел.-  Я
тебя не пужаю, Ефим, но хочу сказать: кто в жизни обижал людей, тот лег-
ко не умирает.
   - Ой, как я испугался, прямо трясусь весь. Дурак ты, Кирька, и всегда
дураком был. Хэх, блаженненький явился...
   - Это ты передо мной веселишься,- продолжал Кирька.- А самому  страш-
но.
   - А я не помру. Откуда ты взял, что я помираю?
   - Ничего, ничего,- значительно сказал Кирька  и  затянулся  трескучим
самосадом.
   Вошел доктор.
   - Это еще что такое? - нахмурился он, увидев Кирьку.
   - Это... сосед мой, - сказал Ефим. - Пусть постоит.
   - Бросьте курить-то! И лучше бы уйти...
   - Нет,- запротестовал Ефим,- пусть побудет.
   Кирька сполз с подоконника, старательно затоптал окурок.
   Врач заставил Ефима выпить лекарство, посидел немного рядом с  ним  и
ушел.
   Кирька снова лег на подоконник.
   - Хороший уход здесь,- сказал он.
   - "Хороший уход здесь",- передразнил его Ефим,  неожиданно  почему-то
рассердившись.- Оглоеды.
   - Не шуми. Это тебе не сельсовет, а больница.
   Помолчали.
   - Гляжу я на тебя, Ефим,- заговорил вдруг Кирька задумчиво и  негром-
ко,- и не могу понять: ведь сколько ты мне вреда сделал! Хозяйство отоб-
рал, по тайге гонял, как зверя какого, сослал вон куда - к черту на  ку-
лички... Так? А зла у меня на тебя нету большого. Не то, что совсем  не-
ту: подвернись тогда в тайге, я ба, конечно, хлопнул.  Но  такого,  чтоб
света белого не видеть, такого нету. Один раз, помню, караулил  у  твоей
избы чуть не до света. Сидел ты с бумажками прямо наспроть окна. Раз де-
сять прицеливался - и не мог. Не поверишь, наверно? В тайге  мог  ба,  а
дома нет. Сижу, ругаю себя последними словами, а стрельнуть не могу.
   Ефим скатил по подушке голову в сторону Кирьки, с  любопытством  слу-
шал.
   - Ты какой-то все-таки ненормальный был, Ефим. Не серчай - не по зло-
бе говорю. Я не лаяться пришел. Мне понять охота: почему ты таким винтом
жил - каждой бочке затычка? Ну, прятал я хлеб, допустим. А почему у  те-
бя-то душа болела? Он ведь мой, хлеб-то.
   - Дурак,- сказал Ефим.
   - Опять дурак! - обозлился Кирька.- Ты пойми - я ж сурьезно  с  тобой
разговариваю. Чего нам с тобой теперь делить-то?  Насобачились  на  свой
век, хватит.
   - Чего тебе понять охота?
   - Охота понять: чего ты добивался в жизни? - терпеливо пытал Кирька.-
Каждый человек чего-то добивается в жизни. Я, к примеру,  богатым  хотел
быть. А ты?
   - Чтоб дураков было меньше, Вот чего я добивался.
   - Тьфу!.. - Кирька полез за кисетом. - Я ему одно, он - другое.
   - Богатым он хотел быть!.. За счет кого? Дурак, дурак, а хитрый.
   - Сам ты дурак. Трепач. Новая жись!.. Сам не жил как следует и другим
не давал.
   Ошибся ты в жизни, Ефим.
   Ефим закашлялся. Высохшее тело его долго содрогалось и  корчилось  от
удушающих приступов. Он смотрел на Кирьку  опаляющим  взглядом,  пытался
что-то сказать. Вошел доктор и бросился к больному.
   Кирька слез с окна и пошел из ограды.
   К вечеру, когда больничные окна неярко пламенели  в  лучах  уходящего
солнца, Ефиму Бедареву стало хуже.
   Он лежал на спине, закинув руки назад. Время от времени тихо  стонал,
сжимал непослушными пальцами тонкие прутья кровати, напрягался  -  хотел
встать. Но болезнь не выпускала его из своих цепких объятий, жгла  губи-
тельным огнем; жаром дышала в лицо, жарко,  мучительно  жарко  было  под
одеялом, в жарком тумане качались стены и потолок...
   Над Ефимом стояли врач и дочь Нина, женщина лет тридцати, только  что
приехавшая их города.
   - Что сейчас?.. Ночь? - спрашивал Ефим, очнувшись.
   - Вечер, солнце заходит.
   - Закурить бы...
   - Нельзя, что вы!
   - Ну, пару раз курнуть, я думаю, можно?
   - Да нельзя, нельзя! Как же можно, папа?!
   Ефим обиженно умолкал... И снова терял сознание, и снова хотел встать
- упорно и безнадежно. Один раз в беспамятстве ему удалось сесть в  кро-
вати. Дочь и доктор хотели уложить его обратно, но он уперся рукой в по-
душку, а другой торопливо рвал ворот  рубашки  и  тихонько,  горячо,  со
свистом в горле шептал:
   - Да к чему же?.. К чему?.. Я же знаю! Я все знаю!..- В сухих, воспа-
ленный глазах его мерцал беспокойный, трепетный  свет  горькой  какой-то
мысли.
   Кое-как уложили его... Дочь припала к отцу на грудь, затряслась в ры-
даниях:
   - Папа! Папочка мой хороший!.. Папа!..
   Доктор увел женщину из палаты и остался с больным один.
   Ефим притих.
   Врач сидел на кровати, смотрел на него.
   - Кирька! - позвал Ефим, не открывая глаз.
   - Чего? - откликнулся чей-то голос.
   Врач вздрогнул и обернулся - у окна стоял Кирька и глядел  на  Ефима.
Он давно уж наблюдал за непосильной борьбой человека со смертью,
   - Вы что тут?
   - Смотрю...
   - Это кто? Кирька? - спросил Ефим.
   - Я.
   - Пришел?
   - Ага.
   - Ничего, Кирька..,- Ефим жадно дышал.- Я потом с  тобой  потолкую...
Конечно, жалко малость...
   - Ничего, Лежи, Ефим.
   Врач ничего не понял из этого странного разговора. Он решил, что Ефим
опять бредит, и сделал знак Кирьке, чтобы тот ушел: больной волновался.
   Кирькина голова исчезла.
   Ночь кончалась. Заревая  сторона  неба  нахмурилась  тучами.  Повеяло
затхлым теплом болотистых низин - собирался дождь.
   Где-то прогудела машина; несколько кобелей-цепняков простуженно забу-
хали в рассветную ттишину.
   Над Ефимом склонились врач и дочь.
   - Все? - спросил Ефим одними губами.
   У женщины запрыгал подбородок. Врач воскликнул:
   - Что это вы, Ефим Назарыч! Глупости какие...
   - Открой окно.
   - Оно открыто.
   - Тяжко... Нина, дочка... ребятешек... м-м...-Ефим повел потускневший
взгляд в сторону, потянулся  под  одеялом...  Лицо  покрылось  мучнистой
бледностью. Он закашлялся... Изо рта на подушку протянулся тонкий ручеек
сукровицы. Последним усилием рванулся он с койки... сел.
   Доктор и дочь подхватили его.
   В горле у Ефима кипело. Он хотел что-то сказать, но только мычал.  Он
плохо держал голову... пачкал белый халат дочери теплой кровью и мычал -
хотел что-то сказать.
   - Что, Ефим, плохо? - с искренней участливостью спросил вдруг  посто-
ронний голос - это Кирька опять стоял у окна. Ему никто не ответил.  Его
даже, наверно, не услышали.
   Ефим сразу отяжелел в руках дочери, обвис... Его бережно положили  на
койку. Стало тихо.
   Женщина окаменела у койки. Смотрела на отца большими глазами. В стек-
ла окон сыпанули первые крупные капли дождя; деревья в  больничном  саду
встрепенулись, закачали ветвями, зашумели.
   Порывом ветра в окно палаты закинуло клочок бумаги; он упал  к  ногам
женщины, тихо шаркнув по полу. Она вздрогнула, опустилась перед отцом на
колени... Кирька медленно пошел прочь от больницы. Шапку забыл надеть  -
нес в руках. Теплый обильный дождь полоскал голову, стекал по  лицу,  по
шее, за ворот, барабанил по полушубку. Это был желанный дождь - первый в
этом году,
   Шел Кирька и грустно смотрел в землю. Жалко было Ефима Бедарева. Сей-
час он даже не хотел понять: почему жалко? Грустно было и жалко, и все.
   Дождь шумел, отплясывал на дороге тысячью длинных  сверкающих  ножек.
Кипело, булькало в канавках и в лужицах... Хлюпало.


 

КОНЕЦ...

Другие книги жанра: классические произведения

Оставить комментарий по этой книге

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама