приключения - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: приключения

Лондон Джек  -  Дочь снегов


Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [3]



        ГЛАВА XXII

     Весной  из Доусона начался  массовый  отъезд.  Одни -- те, что  сделали
заявки, другие --  те,  что их не сделали,  скупили  всех пригодных собак  и
отправились к Дайе  по последнему  льду. Случайно выяснилось, что Дэйв Харни
-- обладатель большинства собак.
     --  Уезжаете?--спросил  его  Джекоб  Уэлз в один прекрасный день, когда
полярное солнце впервые начало пригревать землю.
     --  Полагаю, что нет.  Я зарабатываю  по  три  доллара на  каждой  паре
мокасин,  которые  я захватил,  не  говоря  уже о сапогах. Знаете, Уэлз,  вы
здорово  провели  меня на  сахаре, хоть я  и не  могу  сказать, чтобы я  был
окончательно выбит из седла. Не так ли? Джекоб Уэлз улыбнулся.
     -- Мне помогла хитрость! Послушайте, у вас есть резиновые сапоги?
     -- Нет, все проданы еще в начале зимы. Дэйв тихо хихикнул:
     --И  я та  самая компания, которая  это сделала. --  Нет. Я дал  особое
предписание приказчикам. Их не продавали оптом.
     --  Так  оно  и  было.  По  человеку на пару и  по паре  на человека, а
всего-то их было пар двести.  Но  ваши приказчики клали в  кассу мои деньги,
только  мои,  других  там не было.  "Не  хотите  ли  выпить чего-нибудь?" --
спрашивал  я. Они не возражали. Пожалуйста! Но  за это я получал то, что мне
нужно. Называйте это  своего  рода уступкой. Мне это было по карману. Так вы
говорите -- уехать? Нет, в этом году я не уеду.
     Стачка  на   Гендерсон-Крике   в   середине   апреля,   обещавшая  быть
сенсационной,  привела  Сент-Винсента на  реку Стюарт. Немного позже  Джекоб
Уэлз, заинтересовавшись  ущельем Галлахера, а также медными залежами  у реки
Белой, прибыл в  тот же  район вместе с  Фроной, так  как  эта поездка  была
скорее увеселительной, чем деловой. Тем временем Корлисс и Бишоп, объехавшие
в течение месяца с лишним районы Мао и Макквестчен, свернули на левый приток
Гендерсона, где надо было разобрать множество заявок.
     В мае установилась  настоящая весна, и путешествовать  по  речному льду
стало опасно. Старатели по остаткам талых льдов пробрались к группе островов
ниже устья Стюарт,  где одни из них устроили себе временное жилище, а другие
воспользовались гостеприимством владельцев хижин. Корлисс и Бишоп поселились
на  Острове  Распутья  (получившем свое  название  из-за  того,  что  партии
старателей с  материка обыкновенно делились здесь на группы, расходившиеся в
разные стороны,  где Томми Макферсон  уже раньше устроился  довольно  уютно.
Двумя  днями  позже  Джекоб  Уэлз и  Фрона  подъехали  сюда  после  опасного
путешествия по реке  Белой  и расположились на возвышенности в верхнем конце
острова. Несколько измученных чечако,  первых  ласточек золотой лихорадки по
этой весне, разбили лагерь на берегу реки. Здесь же были какие-то молчаливые
люди, которым преградил путь тающий лед; они
     выходили  на  берег   и  строили  плоты,  выжидая,  когда  река  станет
судоходной,  либо  скупали лодки  у  местных  жителей.  Среди  них  особенно
выделялся барон Курбертен.
     -- О! Сногсшибательно! Великолепно! Не правда ли?
     Фрона первая  столкнулась с ним на  следующий  день. -- Что именно?  --
спросила она, подавая ему руку -- Вы! Вы!..--Он снял шляпу.--Какая прелесть!
-- Я уверена...-- начала она.
     -- Нет! Нет!--тряхнул он  кудрявой  головой.--Нет,  вы  посмотрите!--Он
повернулся к очень  знакомой рыбачьей лодке: только что его надул Макферсон,
взяв  за перевоз  тройную  цену.--Вот  это  каноэ! Прелестное  каноэ,  ведь,
кажется, так говорят янки?
     -- А! Вы про лодку,-- сказала она с легким оттенком грусти.
     -- Да нет же! Извините...-- Он  раздраженно топнул ногой.--  Дело не  в
вас и  не  в  лодке.  Ага! Дело  в вашем обещании.  Вы  помните,  мы  как-то
разговорились у мадам Шовилл о лодке и о моем неумении  с ней  обращаться, и
вы обещали, вы сказали... -- Что я дам вам первый урок?
     -- Ну разве это не чудесно? Послушайте! Слышите? Журчание! О, журчание,
глубоко, в самом сердце реки! Вода скоро сбросит оковы.  Вот лодка! Здесь мы
встретились! Первый урок! Чудесно? Чудесно!
     Ближайший к Распутью  остров носил название Острова Рубо  и был отделен
от первого  узким проливом. Сюда,  когда  от  дороги  почти  ничего  уже  не
осталось  и  собакам приходилось  передвигаться вплавь, прибыл Сент-Винсент,
последний, кто осмелился ехать по  зимнему пути. Он поселился в хижине Джона
Борга,   угрюмого,   мрачного  субъекта,  мизантропа.  Роковая   случайность
заставила  Сент-Винсента  выбрать  во время  ледохода именно хижину  Борга в
качестве убежища.
     --  Ладно,-- ответил Борг, когда Сент-Винсент пришел  к нему.-- Бросьте
ваши одеяла в угол. Бэлла уберет свое барахло с койки. Вторично он заговорил
только вечером. -- Вы можете сами себе стряпать. Когда баба освободит плиту,
будет ваш черед.
     Его "баба", иначе Бэлла,  была молодая,  хорошенькая индианка, красивее
всех  виденных  Сент-Винсентом.  Она вовсе не  была грязновато-смуглой,  как
многие ее  подруги;  ее чистая кожа  отливала бронзой, и черты  ее лица были
вовсе не так резко очерчены, как у иных ее соплеменниц.
     После ужина Борг положил  оба локтя на стол и, поддерживая подбородок и
челюсти  уродливыми  руками,  сидел  неподвижно,  уставившись  перед  собой,
покуривая вонючий сивашский табак. Его взгляд  мог бы показаться задумчивым,
если  бы глаза его щурились  или мигали.  Но теперь лицо его точно застыло в
трансе.
     -- Вы давно в этой местности? --спросил  Сент-Винсент, стараясь завести
разговор.
     Борг мрачно  взглянул  на  него своими черными  глазами, не то видя его
насквозь,  не  то  глядя  куда-то мимо. Казалось,  он забыл о  существовании
Сент-Винсента.  Должно быть,  обдумывает какие-то важные проблемы, вероятнее
всего, собственные грехи,  решил  журналист, нервно скручивая себе папиросу.
Когда растаяли клубы  желтого  дыма и Сент-Винсент собирался  скрутить  себе
вторую папиросу, Борг внезапно заговорил.
     -- Пятнадцать лет,-- вымолвил он и снова мрачно задумался.
     Словно  зачарованный,  Сент-Винсент с полчаса  изучал его непроницаемую
физиономию.  Прежде всего  бросалась в  глаза  массивная, неправильной формы
голова с сильно развитой верхней частью. Ее поддерживала толстая, бычья шея.
Она была  вылеплена с расточительностью, свойственной  первобытным формам, и
все  относящееся  к  ней  носило  печать той  же  первобытной  асимметричной
необработанности. Волосы, растущие  целым лесом,  густые и лохматые, местами
переплетались в  причудливые седые пряди, а  кое-где, как  бы издеваясь  над
старостью своего обладателя,  свивались тусклыми черными кудрями необычайной
густоты,  похожими на  толстые  скрюченные  пальцы.  Жесткая борода  местами
совершенно  вылезла,  а   местами   торчала  седоватыми  пучками,  напоминая
кустарник. Она разрослась по всему лицу и  спускалась космами  на грудь,  не
закрывая, однако, впалых щек и кривого рта. Его тонкие губы были
     бесстрастно жестоки. И больше всего обращал  на себя внимание  его лоб,
служивший  необходимым  дополнением  к  неправильности  всего  лица. Это был
великолепный лоб,  крутой и  широкий;  в  нем было что-то величественное. Он
казался вместилищем великого ума; за ним могла скрываться мудрость.
     Бэлла,  мывшая посуду и  расставлявшая  ее на  полке  за спиной  Борга,
уронила  тяжелую оловянную  чашку. В  хижине было очень тихо, и  резкий звон
прозвучал  неожиданно.  В  ту  же  минуту  раздался  звериный  рев, и  Борг,
опрокинув стул,  вскочил со сверкающими  глазами и искаженным  лицом.  Бэлла
издала  нечленораздельный,  животный  крик  ужаса  и  припала  к  его ногам.
Сент-Винсент почувствовал, что волосы у него встают дыбом, и жуткий холодок,
словно  струя  ледяного воздуха,  пробежал по  спине. Вдруг  Борг, придвинув
стул, опять принял прежнюю позу  и, подперев  подбородок  руками, глубоко  о
чем-то задумался. Никто не  проронил ни слова. Бэлла  как ни в чем не бывало
продолжала убирать посуду, а Сент-Винсент крутил  папиросу дрожащей  рукой и
спрашивал себя, не было ли все это сном.
     Джекоб Уэлз рассмеялся, когда журналист рассказал ему об этой сцене.
     -- Это его манера вести себя,-- сказал Уэлз,--  такая же необычная, как
вся  его  внешность. Он антиобщественное животное. Он прожил в  этой  стране
много лет, но знакомых так и не приобрел. По  правде  говоря, у него вряд ли
найдется приятель во всей Аляске, даже среди индейцев, а он не раз жил среди
них.  "Джонни-ворчун",  называют  они его, но ему  больше подошла  бы кличка
"Джонни-головорез": у него вспыльчивый нрав и тяжелая рука. Как-то между ним
и агентом из Серкла возникло маленькое недоразумение. Он  был прав, ошибался
агент, но он немедленно решил, что будет бойкотировать Компанию, и целый год
питался одним мясом. Затем я случайно встретился с ним в Танане, и, выслушав
мои объяснения, он наконец согласился опять покупать у нас продукты.
     -- Он добыл эту женщину  у истоков реки  Белой,-- сообщил Сент-Винсенту
Билл Браун.--Уэлз считает себя пионером  на этом пути,  но Борг  мог бы дать
ему много  очков вперед. Он  уже  бывал  там  несколько лет тому  назад. Да,
странный тип этот Борг. Мне бы не хотелось быть его постояльцем.
     Но Сент-Винсенту  не  мешали  эксцентричные выходки  старика,  так  как
большую часть  времени он проводил на Острове  Распутья с Фроной  и бароном.
Впрочем, как-то  раз Сент-Винсент  невольно вызвал  гнев Борга.  Два  шведа,
которые  охотились на  белок по  всему острову, остановились у хижины Борга,
чтобы попросить спичек и поболтать под теплыми солнечными лучами на просеке.
Сент-Винсент  и Борг разговорились с ними, причем последний по большей части
задумчиво мычал.  За  их спиной  у дверей  хижины Бэлла  стирала белье. Чан,
громоздкая, домашнего изготовления вещь,  до половины наполненный водой, был
слишком тяжел для женщины. Журналист заметил,  что Бэлле  не  поднять его, и
поспешил на помощь.
     Они  вместе  понесли  чан  в  сторону,  чтобы  слить  воду  в   канаву.
Сент-Винсент поскользнулся  на талом снегу,  и мыльная вода пролилась. Потом
поскользнулась  Бэлла,  потом  оба  вместе.  Бэлла хихикала  и  смеялась,  а
Сент-Винсент вторил ей. Весна трепетала в воздухе и у них в крови,  и  жизнь
казалась прекрасной. Только обледенелое сердце  могло  не радоваться  такому
дню.   Бэлла  снова   поскользнулась,   постаралась   удержать   равновесие,
поскользнулась  другой ногой и внезапно уселась  на  землю. Они  оба  весело
засмеялись, и  журналист  взял ее за руки, чтобы помочь ей подняться.  Борг,
дико рыча, одним прыжком оказался возле  них. Он резко разъединил их руки  и
грубо  отшвырнул  Сент-Винсента.  Тот  покачнулся  и  чуть  не  упал.  Затем
повторилась  сцена,  имевшая  место в  хижине.  Бэлла  ползала по  земле  на
коленях, а ее повелитель в гневе стоял над ней.
     -- Смотрите, вы!--сказал он Сент-Винсенту хриплым, гортанным голосом.--
Можете спать в моей хижине и готовить в  моей  кухне. Но мою бабу оставьте в
покое.
     После  этого все пошло обычным порядком, как будто ничего не случилось.
Сент-Винсент  держался  в  стороне от  Бэллы  и,  по-видимому,  забыл  о  ее
существовании.  Но  шведы  вернулись на  свой конец острова, посмеиваясь над
пустячным инцидентом, которому суждено  было сыграть в будущем большую роль.

        ГЛАВА XXIII

     Лаская  землю нежными теплыми  лучами,  явилась  чудесная весна и,  уже
готовясь превратиться в цветущее лето, как  бы предавалась  томным мечтам. В
ущельях  и долинах  снега  уже не осталось, он  держался  только на северных
склонах  обледенелых  гор.  Вот-вот должно было начаться таяние ледников,  и
каждый ручеек грозил внезапно выйти из берегов. Солнце вставало все раньше и
заходило все позже. В три часа теперь начинался холодный рассвет, а в девять
вечера наступали мягкие сумерки. Скоро золотой шар будет непрестанно кружить
по небу,  и  глубокая  полночь превратится  в светлый, яркий полдень. Ивы  и
осины  давно покрылись почками и уже наряжались в  новый зеленый убор,  а на
стволах сосен выступила смола.
     Природа-мать,  пробудившись  от  сна,  торопливо  принялась за  работу.
Сверчки пели по ночам в тихих  хижинах,  и северные  насекомые, привлеченные
солнечным  светом,  выползали из расщелин и  трещин  в скалах; эти  большие,
шумные, безобидные  создания, родившиеся в прошлом году и пролежавшие зиму в
спячке, теперь ожили,  чтобы,  чуть пожужжав в воздухе,  умереть снова.  Все
ползающие,  пресмыкающиеся  и  порхающие существа  вылезли на свет  божий  и
торопились вырасти, размножиться  и погибнуть. Только раз вдохнуть ароматный
воздух,  а там опять бесконечные морозы!  Они  знали это слишком хорошо и не
теряли  времени.  Береговые  ласточки отрывали  свои старые  ходы  в  мягких
глиняных  берегах,  и  малиновки пели  на  лесистых  островах.  Над  головой
настойчиво стучал дятел, а в глубине чащи кричала куропатка, словно гордясь,
что пришло и ее время...
     Юкон не принимал участия во всей этой лихорадочной суете. Он тянулся на
протяжении  тысяч миль, холодный,  неподвижный, мертвый. Шумные косяки диких
птиц, принесенные южным ветром, тщетно  искали  открытой воды и  неустрашимо
мчались дальше  к северу.  От берега до берега тянулся сплошной лед. Кое-где
сквозь  трещины просачивалась  вода. Но в холодные ночи все замерзало снова.
Легенда говорит,  что в  старину  бывали времена, когда  Юкон оставался подо
льдом в  течение  трех лет.  Глядя на него,  можно  было поверить и  в менее
правдоподобные вещи.
     Так лето проходило в ожидании вскрытия реки, и медлительный Юкон со дня
на  день откладывал  свое  освобождение,  лишь  потрескивая своими  крепкими
оковами.  Иногда  на  поверхности  реки  образовывались  полыньи  и трещины,
которые все увеличивались и  уже больше не замерзали.  Тогда оторвавшийся от
берегов лед проплывал  по  воде какой-нибудь  ярд. Но река все еще не хотела
освободиться  от  его  власти.  Это был тяжкий,  медленный  труд, и человек,
привыкший  украшать природу  с искусством пигмея, сумевший обуздать смерчи и
водопады, ничего  не мог поделать с миллиардами тонн замерзшей воды, которые
отказывались катиться вниз к Берингову морю.
     На Острове Распутья все ожидали вскрытия реки. Водные пути были издавна
первыми проезжими дорогами, а Юкон оставался  единственным  из  них  во всей
стране.  Лодочники  с  верховьев реки  сбивали  плоты, скрепляя их  железом.
Лодочники с нижнего  течения  конопатили лодки и баржи и  топором  и стругом
выкраивали  запасные весла.  Джекоб  Уэлз бездельничал  и  радовался полному
затишью  в работе, и Фрона радовалась вместе с ним. Барон  Курбертен  сильно
нервничал из-за отсрочки.  Его горячая  кровь бурлила после долгой  зимы,  и
весеннее солнце возбуждало в нем пылкие фантазии.
     --  О!  О!  Река  никогда  не  вскроется!  Никогда!   --Он  смотрел  на
неподвижный лед, осыпая его учтивыми проклятиями.-- Это заговор,  бедная моя
"Бижу", настоящий заговор!
     И он нежно поглаживал  "Бижу",  как окрестил  он свое сверкающее каноэ,
точно это была лошадь.
     Фрона и Сент-Винсент смеялись и толковали ему  о  терпении,  которое он
упорно посылал ко всем чертям, пока однажды Джекоб Уэлз не сказал ему:
     --  Смотрите, Курбертен! Вон  там, к югу от утеса.  Можете  разглядеть?
Что-то движется! -- Будто бы собака. -- Слишком медленно для собаки.  Фрона,
принеси бинокль. Курбертен и  Сент-Винсент  вместе кинулись за  биноклем, но
последний  знал,  где  он хранится,  и  вернулся  победителем.  Джекоб  Уэлз
приставил  бинокль  к глазам и смотрел,  не  отрываясь,  на  противоположный
берег. До острова была добрая миля, и солнечный блеск на  льду сильно  мешал
ему.
     --  Человек! --  Он передал  бинокль и  напряженно уставился на реку.--
Что-то там неладно.
     --  Он  ползет!  --  воскликнул  барон.--  Этот   человек   ползет   на
четвереньках! Смотрите! Вы видите? -- Его рука вздрагивала, когда передавала
бинокль Фроне.
     По ту сторону искрящегося  белого  пространства  почти невозможно  было
различить небольшой темный предмет,  смутно выступавший  на таком  же темном
фоне земли  и кустов.  Но  Фрона ясно  увидела человека и, сузив  глаза, уже
могла  следить за  каждым его движением, в  особенности когда он добрался до
поваленной ветром сосны. С трудом  она  продолжала наблюдать. Человек дважды
тщетно  пытался, карабкаясь  и извиваясь, переползти через огромный  ствол и
лишь после третьей  попытки почти на исходе сил одолел его только  для того,
чтобы беспомощно свалиться в густой кустарник.
     --  Да,  человек.--  Фрона передала  бинокль Сент-Винсенту.--  Он  едва
двигается. Только что упал по ту сторону ствола.
     -- Шевелится? --  спросил Джекоб  Уэлз. И,  когда  Сент-Винсент покачал
головой, старик  принес из палатки свою  винтовку и выстрелил в воздух шесть
раз подряд.
     --  Шевелится!  --  Журналист  напряженно следил  за ним.--Он ползет  к
берегу.  Ах!.. Нет,  подождите  секунду. Да!  Теперь он  лежит  на  земле  и
поднимает шляпу или что-то другое на палку. Машет... (Джекоб Уэлз сделал еще
шесть выстрелов.) Снова машет. Все. Уронил палку и лежит без движения.
     Все трое вопросительно посмотрели на Джекоба Уэлза. Он пожал плечами.
     --  Откуда  мне  знать? Белый  или  индеец?  Наверно,  изголодался  или
ранен...
     -- Но ведь,  может быть, он умирает?--умоляюще сказала Фрона, как будто
для  ее  отца,  совершившего  в  жизни так  много,  не  существовало  ничего
невыполнимого. -- Мы ничего не можем сделать.
     -- Ах! Ужас! Ужас! -- ломал руки барон.-- На наших глазах! И мы  ничего
не  можем сделать!  Нет!  -- воскликнул  он, внезапно  решившись.--  Нельзя!
Перейду по льду.
     Он побежал было вниз, но Джекоб Уэлз схватил его за руку.
     -- Не торопитесь, барон! Не теряйте головы. -- Но...
     -- Никаких "но". Что нужно этому  человеку -- пища, лекарства, что еще?
Подождите минутку. Пойдем вместе.
     --  Считайте, что я иду с вами,--  немедленно  вызвался Сент-Винсент, и
глаза Фроны заблестели.
     Пока  она  в  палатке готовила  сверток  с  провизией, мужчины  достали
шестьдесят или семьдесят  футов  легкой  веревки. Джекоб Уэлз и Сент-Винсент
привязали себя к  обоим концам ее, а барона посередине. Барон  заявил, что о
провизии будет заботиться он,  и навьючил сверток  на  свои  широкие  плечи.
Фрона следила за ними с берега.  Первые сто ярдов  они прошли без  труда, но
она сразу заметила перемену, когда они перешли границу сравнительно плотного
прибрежного льда.  Ее отец уверенно вел их  вперед, нащупывая  путь палкой и
постоянно меняя направление.
     Сент-Винсент,  шедший  последним, прежде всех провалился  под  лед.  Но
голова его не окунулась в  воду, несмотря  на  сильное  течение,  и спутники
вытащили его,  сильно дернув за веревку. Фрона  видела, как они посовещались
минуту  и  барон  все  показывал  на  что-то  и  жестикулировал, после  чего
Сент-Винсент отвязал себя и пошел обратно к берегу.
     -- Бр-р-р...-- поежился он, приближаясь к Фроне.-- Это невозможно.
     -- Так отчего  же они не вернулись? -- спросила  она с  легким оттенком
неудовольствия в голосе.
     -- Они сказали, что сделают еще одну попытку. Этот Курбертен -- горячая
голова, вы же знаете.
     -- И отец мой -- упрямец,-- улыбнулась она.-- Не хотите ли переодеться?
В палатке есть запасная смена.
     -- О. нет! -- Он прилег на землю рядом с ней.-- На солнце тепло.
     Целый  час  они  следили  за обоими  мужчинами,  которые  тем  временем
превратились  в  черные  точки. Им  удалось пробраться на  середину  реки  и
продвинуться  на милю вверх по течению. Фрона внимательно  следила за ними в
бинокль, но они часто исчезали за ледяными глыбами.
     --  Это  нечестно  с  их  стороны,-- жаловался  ей  Сент-Винсент,-- они
сказали, что сделают только еще одну попытку. Иначе  я бы не вернулся. Но им
это все равно не удастся. Это совершенно невозможно.
     -- Да... Нет... Да! Они  возвращаются,--заявила она.-- Но слушайте! Что
это?
     Глухой  гул,  словно  отдаленный  гром,  шел  с  середины  реки.  Фрона
испуганно  вскочила. -- Грегори, неужели  река вскрывается? -- Нет, конечно,
нет!  Видите,  как все  стихло. Гул, поднявшийся  сверху, замер где-то внизу
реки. -- Вот! Опять!
     Второй раскат, более  глухой  и зловещий, спугнул малиновок и белок. Он
прозвучал,  словно  грохот  поезда, мчащегося по  эстакаде.  Третий  раскат,
перешедший в продолжительный рев, начался сверху и пронесся мимо них.  -- О,
чего они медлят!
     Обе точки остановились: по-видимому, путники совещались. Фрона поспешно
навела  бинокль на  реку. Снова  раздался  гул,  но она  не  видела  никаких
изменений. Лед  оставался  по-прежнему  спокойным и  неподвижным.  Малиновки
снова запели, а белки начали верещать, казалось, с некоторым злорадством.
     -- Не бойтесь, Фрона!  -- Сент-Винсент  покровительственно обнял  ее.--
Если есть опасность, то они понимают ее лучше нас и выжидают.
     -- Я  никогда не  видела, как вскрывается большая  река,-- сказала она,
примиряясь с необходимостью ждать.
     Тул  то  раздавался  вновь,  то  затихал,  но  других  признаков начала
ледохода не  было,  и двое мужчин, бредя по воде, постепенно продвигались  к
берегу. Они промокли насквозь и дрожали от холода, поднимаясь наверх.
     -- Наконец-то!  --  Фрона схватила отца за  руки.--Х Я боялась, что  вы
никогда не вернетесь.
     --   Хорошо,    хорошо.   Давай    скорее    обедать.--   Джекоб   Уэлз
засмеялся.--Опасности не было никакой. -- Но что же это было?
     -- Река Стюарт вскрылась, и ее лед  заплыл  под ледяную корку Юкона. Мы
там ясно слышали треск ломающихся глыб.
     -- О, это было ужасно! Ужасно! -- воскликнул барон.--И тот  несчастный!
Мы не можем его спасти!
     --  Нет, можем.  Мы еще  раз  попытаемся  после  обеда. Отправим собак.
Поторапливайся, Фрона.
     Но и собаки потерпели неудачу. Джекоб Уэлз  выбрал самых умных вожаков,
привязал к их спинам пакеты с  провизией  и хотел заставить их  спуститься с
берега. Но собаки  не могли понять, что от них требуется. При каждой попытке
вернуться  их снова гнали к  реке  палками, камнями и  криками.  Это  только
сбивало их с толку, и, отойдя на почтительное расстояние, они поднимали свои
мокрые, холодные лапы и жалобно выли, глядя на берег.
     -- Если бы удалось согнать  вниз хоть одну, они поняли  бы, что  мне от
них нужно, и дело пошло бы как  часы. А ну, вперед, Мириам! Вперед! Вся суть
в том, чтобы хоть одна из них спустилась на лед.
     Джекоб  Уэлз  наконец заставил Мириам, вожака упряжки Фроны,  пойти  по
следу,   проложенному  им  и  бароном.  Собака  храбро  поднималась  вперед,
карабкалась и барахталась, иногда пускаясь вплавь.  Но, добравшись  до  того
места, откуда  они повернули назад,  Мириам беспомощно села на задние  лапы.
Потом она  бросилась  наперерез  к берегу,  выбралась на  пустынный  остров,
расположенный  выше,  и  через час вернулась домой  без пакета  с провизией.
Тогда две  собаки,  притаившиеся в  сторонке,  окончательно  испортили дело,
пожрав  Друг у  друга продовольствие.  После  этого  пришлось отказаться  от
дальнейших попыток, и собак позвали домой.
     В течение дня гул все  учащался, а  ночью стал  непрерывным. К утру он,
однако, совершенно  прекратился. Река поднялась на восемь футов, и во многих
местах вода просочилась сквозь ледяной покров. Всюду слышался треск и хруст,
и трещины разбегались по всем направлениям.
     -- Лед  с  реки Стюарт застрял  ниже  между островами,--пояснил  Джекоб
Уэлз.--Это вызвало подъем Юкона. А  в самом устье  реки  Стюарт  образовался
затор, и теперь лед идет обратно. Когда же он  прорвется назад, то  пойдет к
нижнему затору  у островов. -- И  тогда? Тогда? --  ликовал барон. -- "Бижу"
поплывет.
     Когда  рассвело,  они  принялись  высматривать человека на  той стороне
реки.  Он  не  сдвинулся  с места,  но  в  ответ на ружейные выстрелы  слабо
шевелился.
     --  Ничего нельзя сделать, пока не вскроется река,  барон. Но  скоро мы
махнем  на   "Бижу".   Сент-Винсент,  вам  лучше  принести  ваши   одеяла  и
переночевать   здесь.  Нам  понадобятся   трое  гребцов,  и  я  думаю  взять
Макферсона.
     --  У  меня нет необходимости  оставаться  здесь,--  поспешил  ответить
журналист.--Лед тверд, как алмаз, и я поднимусь с зарей.
     -- А я? Обо мне забыли? -- спросил барон Курбертен. Фрона засмеялась.
     --  Вспомните, что вы  еще не взяли  первого урока. --  И  что для него
завтра едва ли найдется время,--  прибавил  Джекоб Уэлз.--Мы должны спешить.
Боюсь, что команда будет состоять из Сент-Винсента, Макферсона и меня. Очень
сожалею, барон. Поживите с нами еще год, и тогда мы от вас не откажемся.
     Но барон Курбертен никак не мог утешиться и дулся еще целых полчаса.


        ГЛАВА XXIV

     -- Проснитесь! Эй вы, сони! Проснитесь! Едва услышав голос Дэла Бишопа,
Фрона сбросила меховые одеяла, которыми укрывалась, но прежде чем она успела
накинуть  юбку  и  сунуть  босые  ноги  в  мокасины,  ее  отец.  спавший  за
занавеской, откинул полы палатки и вышел.
     Река  вздулась. В  холодной предрассветной дымке Фрона увидела, как лед
мягко терся о высокий берег, местами покрывая его. Огромные глыбы колыхались
на расстоянии многих футов от них. Вдали ледяное  поле  сливалось с тусклым,
серым  утренним небом.  До  Фроны  донеслись  легкий плеск, журчание и  едва
заметный скрип.
     -- Когда река тронется?-- спросила она Дэла. -- Мы и так уже заждались.
Смотрите!  Он  указал  на воду,  которая  пробивалась  сквозь  лед  и  жадно
подползала к ним. Каждые десять минут она поднималась на несколько футов.
     -- Опасно? --  усмехнулся он.-- Ничего подобного. Все  будет хорошо. Те
острова,-- он неопределенно  махнул в  сторону  реки -- не смогут  выдержать
более сильный напор. Если они задержат лед,  то он  вообще сметет их с  лица
земли. Наверняка! Но мне надо бежать домой. Наша стоянка  расположена  ниже.
Вода  залила пол  в  хижине дюймов  на пятнадцать, и  Макферсон с  Корлиссом
прячут провизию на койки.
     --  Скажите  Макферсону,  чтобы  он  был  готов,  когда  мы  пошлем  за
ним!--крикнул вслед ему Джекоб Уэлз.
     Потом он обратился к Фроне:
     -- Теперь Сент-Винсент как раз должен переходить пролив.
     Барон, продрогший, босоногий, вынул часы.  --  Без десяти минут  три,--
стуча  зубами,  сказал  он. -- Идите  домой  и наденьте мокасины,--  сказала
Фрона.-- Вы еще успеете.
     -- И пропущу все это  великолепие? Слушайте! Неизвестно откуда раздался
сильный  треск, постепенно  замерший вдали  лед тронулся и  медленно,  очень
медленно поплыл вниз по течению. Не было  ни шума, ни оглушительного  грома,
ни  грандиозной  борьбы  стихий  -- уплывал безмолвный  белый  поток, чинная
процессия плотного  льда, настолько  плотного, что  не  было  видно ни одной
капли  воды.  Она  притаилась где-то под ледяной  коркой, но это приходилось
принимать на веру. Слышался не то  неясный  гул,  не  то тихий  скрип, такой
слабый, что ухо едва улавливало его. -- А где же великолепие? Это обман!
     Барон сердито погрозил  кулаками реке,  и  густые брови  Джекоба  Уэлза
поползли вниз, словно для того, чтоб скрыть насмешливо улыбающиеся глаза.
     -- Ха-ха-ха! Просто смешно. Плевать я хотел на этот лед! Черт с ним!
     И, сказав это,  барон  Курбертен наступил  на  льдину, которая медленно
скользила мимо его ног. Это случилось так неожиданно, что, когда Джекоб Уэлз
попытался удержать его, он уже уплыл.
     Лед  двигался  все  быстрее, а  гул  становился  все  более  громким  и
угрожающим.   Грациозно   раскачиваясь,  точно  цирковой  наездник,  француз
скользил  вдоль берега. Он  сделал около пятидесяти  футов,  причем с каждой
минутой его рысак казался все ненадежнее,  а затем ловко прыгнул на сушу. Он
вернулся, смеясь,  и  получил  в награду  за  свои  подвиги  несколько самых
отборных словечек,  которые Джекоб Уэлз извлек  из своего особого лексикона,
предназначенного только для мужчин. -- За что? --  спросил Курбертен, сильно
задетый. -- За  что? -- раздраженно передразнил его Джекоб Уэлз, указывая на
вязкий поток, скользивший мимо них.
     На  тридцать  футов ниже  громадная  льдина  врезалась в  русло реки  и
стремилась перевернуться. Вся полоса льда за ней дрожала и выгибалась, точно
лист бумаги.  Затем застрявшая льдина  перевернулась,  показав свое тинистое
острие. Но, казалось,  здесь было тесно,  льдины  наскакивали  на нее,  пока
наконец вся глыба льда и ила в пятьдесят футов вышины не взлетела на воздух.
Она  с треском упала на движущуюся массу льда, и  куски ее отскочили к ногам
наблюдателей. Втянутая в этот хаос, она была стерта в порошок и исчезла.
     -- Боже! -- произнес барон с благоговением и страхом.
     Фрона схватилась  одной рукой за  него, а другой  за отца.  Теперь  лед
двигался быстрыми скачками. Где-то внизу тяжелая льдина ударилась о берег, и
земля  задрожала  под  ногами  зрителей.  Потом  появилась другая,  ближе  к
поверхности,  и  они  едва успели отскочить, как льдину с  силой  подбросило
вверх. Неся добрую тонну ила на широкой спине, она дерзко пронеслась дальше.
Затем  еще одна, зацепившись за берег огромной  рукой, вырвала с корнем  три
беспечных сосны и увлекла их за собой.
     К восходу белый поток загромоздил Юкон от берега до берега. Под напором
двигающейся  воды  лед  несся  с  головокружительной  быстротой.  Льдины, не
переставая,  врезались  в берег,  и  остров  дрожал  и  колебался  до самого
основания.
     --    О,   это   замечательно,   замечательно!--обращалась    Фрона   к
мужчинам.--Ну, где тут обман, барон?
     -- Ах!--Он покачал  головой.--Ах! Я был не прав. Я раскаиваюсь.  Но это
величественно! Смотрите!
     Он  указал  на  группу островов,  загромождавших излучину  реки.  Здесь
течение  в милю шириной разделялось  на несколько  рукавов, труднопроходимых
для плотного льда. Ударяясь о верхушки заливаемых холодным потоком деревьев,
льдины  отскакивали и взлетали высоко в воздух. Они напирали друг  на друга,
вылезали  из  воды,  скользили,  скрипели,  поднимались  все  выше,  на  них
нагромождались  новые льдины, пока  между  деревьями не образовались ледяные
холмы и горы.
     -- Здесь, вероятно,  и  будет затор,-- сказал  Джекоб  Уэлз.--  Достань
бинокль,  Фрона.-- Он  долго  и пристально  смотрел в него.-- Ледяной  поток
растет  и  ширится. Стоит  какой-нибудь  льдине попасть вовремя в подходящее
место.
     -- Но  вода  спадает! -- воскликнула Фрона. Действительно, уровень воды
стал на шесть футов ниже самого высокого места на берегу, и  барон Курбертен
измерил разницу своей палкой.
     -- Тот человек все еще лежит на месте, но он уже не шевелится.
     Совсем  рассвело,  и солнце  сияло  на  северо-востоке.  Они поочередно
смотрели в бинокль через реку.
     -- Обратите внимание! Разве это не поразительно? -- Курбертен указал на
сделанную им отметку. Вода упала еще на один  фут.-- Ах, какая неприятность!
Затора не будет!
     Джекоб  Уэлз внимательно  посмотрел  на него. -- Что будет? --  спросил
барон с воскресшей надеждой. Фрона вопросительно взглянула на отца.
     -- Заторы не всегда  приятны,--  сказал  он  с отрывистым смехом.-- Все
зависит от  того,  в каком  месте  они  происходят  и  где вы  в  это  время
находитесь.
     -- Но вода! Посмотрите! Она спадает буквально на глазах!
     -- Еще  не поздно! --Джекоб  Уэлз скользнул взглядом по излучине реки и
увидел, что  ледяные горы  все растут, громоздясь  одна на другую.-- Идите в
палатку, Курбертен, и наденьте мокасины, которые стоят у плиты. Ступайте! Вы
ничего не пропустите. А ты, Фрона, разведи огонь и приготовь нам кофе.
     Через  полчаса  они  увидели, что лед  все  еще  медленно  продвигается
вперед, хотя уровень воды упал на двадцать футов.
     -- Теперь начнется потеха! Ну,  посмотрите чуть в сторону, нетерпеливый
француз. Пролив налево, дружище! Ну вот! Она сворачивает.
     Курбертен увидел, как закрылся вход  в пролив налево, а затем поднялась
белая громада и начала странствовать от острова к острову. Лед, плывший мимо
них,  замедлил  свой ход и  остановился.  После  этого  вода  сразу же стала
прибывать. Это происходило с такой  быстротой, как будто ничто,  кроме неба,
не  могло ее остановить. И, как  бы пробужденные, льдины  сталкивались между
собой и плыли к берегу, гоня перед собой тинистую воду, указывавшую им путь.
--  Боже  мой!  Это  уж   совсем  не  так  приятно.  --   Зато  великолепно,
барон,--поддразнила его Фрона.--Все-таки вы напрасно мочите себе ноги.
     Он  отошел как раз вовремя. Снежная лавина с грохотом обрушилась  на то
место,  где он  только что стоял. Под напором воды лед  поднимался все выше,
пока не встал над островом сплошной стеной.
     --  Но он  быстро опустится,  когда  затор прорвется. Смотрите, лед уже
почти стоит на месте. Затор прорвался.
     Фрона следила за белой громадой у островов. -- Нет,-- сказала она.
     --  Но  вода  уже  не прибывает так  стремительно.  --  Но она все-таки
прибывает.
     Барон притворился смущенным. Затем его лицо просияло. 184
     -- О! Теперь я знаю!  Где-нибудь  выше есть еще один  затор. А вдруг он
еще больше, чем этот?
     Она схватила его трепещущую руку и задержала в своей.
     -- Подумайте, что будет,  если верхний  затор  прорвется,  а нижний еще
удержится?
     Барон спокойно смотрел на нее, пока не понял значения ее слов. Его лицо
вспыхнуло,  он  порывисто задышал, выпрямился и откинул голову  назад. Потом
сделал широкий жест рукой, указывая на остров, и произнес:
     -- Тогда вы и я, палатка, лодки, хижины, деревья -- все  и даже  "Бижу"
полетит к черту. Фрона покачала головой. -- Ужасно досадно! -- Досадно? Нет.
Великолепно!
     -- Нет-нет, барон. Я не то хочу сказать. Досадно, что  вы не англосакс.
Вы были бы гордостью науки. -- А вы, Фрона, могли стать украшением  Франции.
-- Опять говорите друг другу комплименты,-- ухмыльнулся Дэл Бишоп, собираясь
так же  быстро исчезнуть,  как и появился.-- Закругляйтесь скорей. В  хижине
есть   несколько  больных.   Идите   туда.   Вы   им   нужны.   Не   теряйте
времени!--крикнул он через плечо, скрываясь за деревьями.
     Вода  все  еще прибывала,  но  уже медленно.  Как только  они  покинули
высокое место, им пришлось шлепать по воде, доходящей до лодыжек. Пробираясь
между деревьями, они  набрели  на лодку, оставшуюся здесь  с прошлой  весны.
Трое чечако, которым  удалось  добраться  до острова по льду,  влезли  в нее
вместе с палаткой, санями и собаками. Но лодка находилась в опасной близости
от  ледяного потока, который  выл, извивался и вздымался всего  в нескольких
футах от нее.
     --  Уходите!  Выбирайтесь  отсюда,  дурачье!  --  крикнул  Джекоб  Уэлз
мимоходом. Дэл Бишоп, пробегая, посоветовал им: -- Убирайтесь отсюда ко всем
чертям.  Но  чечако  не услышали  их.  Один  из  них  поднял  недоумевающее,
перепуганное  лицо.  Другой,  не обращая ни  на что  внимания, лежал  ничком
поперек лодки,  совершенно обессиленный, а  третий,  с  физиономией  клерка,
раскачиваясь взад и вперед, монотонно стонал:
     -- О господи! О господи!
     Барон  остановился,  чтобы  дать  ему  встряску.  --  Черт  возьми!  --
воскликнул  он.--  Действуйте  ногами,  приятель!   Не  призывайте  бога,  а
действуйте ногами. Ну! Ну, бодрее!  Ну! Пошевеливайтесь! Отойдите от берега!
Спрячьтесь где-нибудь в лесу или где угодно!
     Он сделал попытку вытащить его из лодки, но человек яростно отбивался и
в конце концов остался на месте.
     --  Мой  лексикон  пополняется,--  с   гордостью  сказал  барон  Фроне,
спешившей вместе с ним вперед.--Пошевеливайтесь! Это крепкое словцо и вполне
уместное.
     -- Вам следовало бы путешествовать  с Дэлом! --  рассмеялась она.--  Он
моментально увеличил бы ваш запас слов. -- Неужели? -- Конечно!
     -- Ох, уж этот ваш язык! Я никогда не научусь говорить на нем.-- И он с
отчаянием схватился за голову руками.
     Они вышли  на просеку, где у  самой реки стояла  хижина.  На ее плоской
земляной крыше лежали двое больных, завернутых в одеяла, а  Бишоп, Корлисс и
Джекоб Уэлз разыскивали узлы с платьем и прочую поклажу, ступая по  колено в
воде. В самом  низком месте уровень  воды равнялся двум футам, но пол хижины
был углублен для сохранения тепла, и вода здесь доходила до пояса.
     --  Не  дайте табаку  промокнуть!  --  сказал слабым  голосом  один  из
больных, лежавших на крыше.
     --  К  черту табак!  -- заявил  его  товарищ.--  Позаботьтесь  о муке и
сахаре,-- добавил он, подумав.
     --  Это   потому,  что  Билл  не  курит,  мисс,--   объяснил  первый.--
Присмотрите за табаком, будьте добры,-- умолял он.
     --  Вот, и заткнись! -- Дэл бросил ему  жестянку с табаком,  в  которую
больной вцепился, точно это был мешок с самородками золота.
     -- Нужна ли моя помощь? -- спросила Фрона, посмотрев наверх.  -- Нет. У
них цинга. Им  могут помочь только  царство  небесное  и  сырой картофель.--
Старатель минуту разглядывал ее.-- Что, собственно говоря, вы здесь делаете?
Возвращайтесь на более высокое место.
     Но тут со страшным грохотом  обрушилась ледяная стена. Огромная глыба в
пятьдесят тонн рассыпалась на мелкие куски у самой двери хижины, обрызгав их
грязной  водой. Льдина  поменьше ударилась о выступающие угловые  бревна,  и
хижина покачнулась. В ней находились Курбертен и Джекоб Уэлз.
     --  После  вас,--  услышала Фрона голос барона, за  которым  последовал
отрывистый смешок отца, и  галантный француз  вышел последним, протискиваясь
между льдиной и бревнами.
     -- Послушай, Билл! Если этот нижний затор  удержится, мы  покойники! --
крикнул человек с жестянкой своему товарищу.
     -- Определенно! --  последовал ответ.-- Я видел ниже Нулато, как остров
Биксби  был начисто выметен -- не хуже, чем пол в кухне моей старухи матери.
Мужчины  торопливо окружили Фрону. -- Так не  годится.  Их нужно перенести в
вашу хибарку, Корлисс.
     С этими словами Джекоб Уэлз ловко взобрался на крышу хижины и посмотрел
вниз на  огромную преграду.  -- Где Макферсон? -- спросил он. -- Он окаменел
от страха и сидит верхом на распорке палатки.  Джекоб Уэлз помахал рукой. --
Пролом. Река тронулась.
     --  К   черту   пол  в  кухне,  Билл,   при   всем  уважении   к  твоей
старухе!--закричал  любитель табака.  -- Верно,-- ответил невозмутимый Билл.
Вся река словно пришла в движение и покатила вниз свой тяжелый груз. Под его
возрастающим напором ледяная стена  рухнула  во многих местах. Скрип и треск
вырываемых с корнем деревьев был слышен вдоль всего берега.
     Корлисс и Бишоп подняли  Билла и  направились  к  хижине Макферсона.  А
Джекоб Уэлз и  барон только  что  начали спускать с  крыши его товарища, как
надвинулась огромная  льдина,  которая накрыла хижину.  Фрона  видела  это и
криком предостерегла их,  но в то  же  мгновение  плохо  сколоченные  бревна
рассыпались, как  карточный домик. Она  видела, как Курбертен и больной были
сметены  лавиной, а  ее  отец  погрузился  в  воду вместе  с обломками.  Она
кинулась  к нему, но он не мог выплыть. Тогда она постаралась приподнять его
голову так,  чтобы его рот был над уровнем воды, но, несмотря на ее  усилия,
голова  Джекоба Уэлза едва  показалась на поверхности.  Она отпустила его  и
внимательно обследовала  воду,  пока не  убедилась,  что  правая  рука  отца
застряла между бревнами. Фрона не могла их сдвинуть, но просунула между ними
стропило,  видневшееся из-под грязного  мха, грубый и малопригодный для этой
цели рычаг. Под тяжестью ее тела он начал сгибаться и трещать. Это послужило
ей предостережением. Она отошла на несколько футов  и принялась в виде опыта
осторожно раскачивать стропило, пока  бревна не поддались  и  не  показалось
лицо Джекоба Уэлза, перепачканное тиной. Он несколько раз глубоко вздохнул и
воскликнул: -- Ничего! Все годится! А затем, быстро оглянувшись, добавил: --
Фрона,  Дэлу Бишопу  можно  верить. --  А в чем  дело?  --  спросила  она  с
недоумением. -- Он сказал, что ты молодец.
     Джекоб Уэлз поцеловал ее, и они оба, смеясь, стерли тину с губ.
     Курбертен  показался из-за  развалин. -- В  жизни не встречал подобного
человека! --  весело  воскликнул он.--  Он  просто  сумасшедший! Неугомонный
какой-то!  У него при  падении треснул  череп  и табак пропал. Но его больше
огорчает не череп, а табак!
     Впрочем, череп был цел, только на коже зияла рана дюймов в пять длиною.
     -- Вам придется подождать, пока не вернутся другие.  Я не могу нести.--
Джекоб Уэлз показал на свою правую руку, которая висела, как плеть.
     -- Только вывих,--пояснил он.--Кости не сломаны.
     Барон театральным жестом указал на ноги Фроны. -- О, вода отхлынула, но
здесь осталось сокровище, бесценная жемчужина!
     Поношенные мокасины Фроны  разлезлись от воды, и маленький  белый палец
выглядывал наружу.
     -- Значит, я очень богатая, барон. Ведь у меня их еще девять.
     -- Кто  с этим  не согласится!  Кто  с этим  не  согласится!  --  пылко
воскликнул он.
     -- Какой вы потешный, сумасбродный, славный парень!
     -- Припадаю к вашим перстам!  --  И он галантно  опустился на колени  в
грязь.
     Она, запустив  обе  руки в его гриву, шутя оттаскала его за  волосы. --
Что  мне  делать с ним, папа? Джекоб Уэлз пожал  плечами и  засмеялся. Фрона
приподняла лицо Курбертена и поцеловала его в губы. И Джекоб Уэлз понял, что
на долю барона пришлась самая большая радость.
     Уровень реки опустился до зимнего уровня,  и она  помчала  дальше  свой
ледяной  груз.  Но  вдоль  берега  осталась  двадцатифутовая  ограда  льдин.
Огромные  глыбы, словно исполинские  останки  какого-то  полярного чудовища,
были разбросаны по острову среди сваленных деревьев и покрытых илом цветов и
трав. Солнце светило вовсю,  смывая грязь  и тину с ледяных гор, пока они не
засверкали под его лучами, точно груды алмазов молочно-голубоватого  отлива.
Они напоминали  небрежно  нагроможденные друг на друга  сверкающие  башни  и
радужные  минареты,  которые то и  дело с  грохотом  обваливались в  реку. У
образовавшейся  таким  образом  ямы стояла  "Вижу",  окруженная  обитателями
Острова Распутья, спасавшими чечако и больных.
     -- Нет, нет! Двоих за глаза хватит! -- Томми Макферсон оглядывался, ища
помощников.--Троих в лодке девать некуда.
     -- Нам надо слетать одним духом, либо вовсе не  браться за  это дело,--
сказал  Корлисс.--  Поэтому  и  требуется три  человека,  Томми,  и  вы  это
прекрасно знаете.
     --  Нет,  нет,  двоих  хватит,  говорю  я  вам.  --  К  сожалению,  нам
действительно придется удовольствоваться двумя.  Канадский  шотландец громко
выразил свое удовольствие.
     --  Третий  только  помешал бы. Я  не  сомневаюсь, что  вы  справитесь,
приятель.
     -- Но  вы  будете одним из двух, Томми,-- настаивал неумолимый Корлисс.
-- Зачем? И без меня найдутся люди! -- Нет. Не найдутся, Курбертен не  знает
самых простых вещей, Сент-Винсент,  по-видимому, не  может перебраться через
пролив. Мистер Уэлз вывихнул руку. Только мы с вами остались, Томми.
     -- Я не хочу  вмешиваться, но Дэл Бишоп -- самый подходящий человек. Он
хорошо гребет.
     Шотландец не  питал  большой  привязанности к  суровому  старателю,  но
хорошо  знал его  твердый характер и  ухватился за возможность спасти самого
себя, утопив другого.
     Дэл Бишоп вышел на середину маленького кружка и, прежде чем заговорить,
посмотрел в глаза каждому из присутствующих.
     -- Есть тут человек, который решится назвать меня трусом? -- спросил он
без обиняков. Он снова посмотрел всем в глаза.-- Или, может быть, кто-нибудь
посмеет  сказать,  что я поступил когда-либо подло? --  Он еще раз оглянулся
кругом.--  Ладно. Я терпеть не могу воды,  но я  ее никогда  не боялся. Я не
умею плавать, но я все же  прыгал за борт, и лучше уж не вспоминать, сколько
раз.  Я  не  могу  двинуть веслом,  чтобы  не хлопнуться  на  дно лодки. Что
касается того, чтобы править рулем,  то знатоки  утверждают, что  в  компасе
тридцать  два  румба.  Но когда  я берусь за  дело,  приходится накинуть еще
тридцать.  Я ни  черта не  понимаю  в гребле,  это факт. Я опрокидываю любое
каноэ, едва вступив в  него ногой.  Я пробил дно  у  двух лодок. В Ущелье  я
пошел на дно, а недалеко от Уайтхорса меня вытащили из воды. Я могу грести в
такт только  с одним  человеком, и  этот человек--ваш  покорный  слуга.  Но,
джентльмены,  я по первому призыву готов  занять  место на "Бижу" и вести ее
хоть в ад, если она не перевернется по дороге.
     Барон Курбертен сжал его в своих объятиях. -- Вы настоящий мужчина! Это
факт!
     Томми побледнел и поспешил прервать воцарившееся молчание:
     -- Конечно,  я умею обращаться с веслом, а  в  спину  мне  всегда  дует
попутный ветер. Но если мы пустимся в путь, то  попадем в следующий затор. Я
считаю, что торопиться нечего. Подождем, пока река не очистится от льда.
     -- Этот  номер  не  пройдет,  Томми,-- заметил Джекоб  Уэлз.-- Здесь не
может быть оправданий. -- Но помилуйте! Совершенно ясно, что... -- Довольно!
-- сказал Корлисс.-- Вы отправитесь со мной. -- Ничего подобного. Я...
     --  Заткнитесь! --  Дэл родился на свет  с  кожаными  легкими и  медной
гортанью. Его окрик заставил шотландца присмиреть.
     -- Смотрите! Смотрите! --  Серебристый голосок  Фроны,  прозвучавший по
острову  между  деревьями, пришел  на  смену трубному  реву Дэла.--Смотрите!
Смотрите! Открытая вода! Подождите минуту! Я поеду с вами!
     В  трех милях вверх по течению,  там, где Юкон делал  резкий поворот на
восток, показалась полоска воды. Как-то не верилось в это чудо после долгой,
суровой зимы. Макферсон, лишенный воображения, начал решительно отступать.
     -- Подождите  немножко!  Подождите немножко!  -- протестовал он,  когда
старатель схватил его за шиворот.-- Я забыл свою трубку.
     -- Что ж, подождем вместе,  Томми,--  издевался Дэл.-- Я угостил бы вас
моей трубкой, если бы ваша  не торчала у вас из кармана. -- Но ведь  я забыл
табак.
     -- Прошу вас! -- Дэл сунул свой кисет в дрожащую руку Макферсона.
     -- Вам  лучше снять куртку. Я вам помогу. И между нами, Томми, если  вы
не будете  вести  себя как  Мужчина, я  вам покажу, где раки зимуют. Честное
слово!
     Корлисс   снял  свою  толстую  фланелевую  рубашку,  чтобы  легче  было
двигаться,  и,  когда  Фрона  подошла  к  ним,  оказалось,   что  она  также
последовала его примеру.
     На  ней  не было ни  жакета, ни верхней  юбки, а нижняя юбка  из темной
материи спускалась немного ниже колен.
     -- Вы подходите к  нашей  компании,-- заметил Дэл. Джекоб Уэлз тревожно
посмотрел  на дочь  и зашел  с другой стороны  лодки  в  то  время,  как она
ощупывала рукоятки нескольких весел. -- Неужели ты?..--начал он. Она кивнула
головой.
     --  Вы добрая  девушка,--  вмешался Макферсон.-- У меня дома  жена,  не
говоря уже о трех малютках...
     -- Готово! -- Корлисс оглянулся, приподнимая нос "Бижу".
     Мутные  ручьи  сбегали в реку с крутого  берега. Курбертен  поддерживал
корму, а Дэл подгонял упиравшегося  Томми. Плоская льдина, спущенная с горы,
стала причальными мостками. -- Ступайте на нос, Томми.
     Шотландец  застонал,  но,  услышав  за  собой тяжелое  дыхание  Бишопа,
повиновался. Фрона села на корму, чтобы удержать равновесие.
     -- Я умею править,-- уверяла она Корлисса, только теперь сообразившего,
что она едет с ними.
     Он  поднял  глаза  на Джекоба  Уэлза,  словно спрашивая  разрешения,  и
получил утвердительный ответ.
     --  Скорей!  Двигайтесь!--нетерпеливо  понукал  их  Дэл.--  Не  теряйте
времени!

        ГЛАВА XXV

     "Бижу" была совершеннейшим  воплощением всего  изящного и тонкого,  что
таится в душе  судостроителя. Легкая и хрупкая, как яичная скорлупа, обшивки
ее в три восьмых дюйма толщиной была плохой  защитой от льдин величиной даже
в  человеческую  голову. Несмотря на то, что вода уже  была  чистой,  "Бижу"
мешали плавучие льдины, оторвавшиеся от береговой кромки.
     Сидя на корме и искусно управляя рулем, Фрона сразу же внушила Корлиссу
доверие к себе.
     Картина  была  величественная:  черная река  катила  свои  волны  между
хрустальными  берегами; а  там,  дальше, зеленые  леса поднимались к летнему
небу, усеянному облаками; и над всем этим знойное солнце дышало жаром, точно
раскаленная  печь.  Величественная  картина!  Но  мысли  Корлисса  почему-то
обратились  к  его  матери и  ее  обязательному чаепитию,  к  мягким коврам,
чопорным  горничным из Новой Англии, канарейкам, поющим на  широких окнах, и
он задумался над тем, могла ли бы она все это понять.  И  когда он подумал о
девушке, сидевшей  позади него,  и прислушался  к плеску  ее опускавшегося и
поднимавшегося весла, перед ним прошла вереница женщин, знакомых его матери.
Бледные,  мерцающие призраки, подумал  он, и карикатуры на  тех, кто некогда
населял землю и будет населять ее впредь.
     "Бижу"  обогнула  крутящуюся  льдину и  через узкий  пролив выскочила в
открытое  место.  Ледяная  стена со  скрежетом  сомкнулась  за  ними.  Томми
застонал.  --  Ловко!  --  одобрительно   сказал  Корлисс.   --  Сумасшедшая
женщина!--раздалось  ворчание   за   их  спиной.--  Что  ей  стоило  немного
подождать?
     Услышав его слова, Фрона ответила на них вызывающим смехом. Взглянув на
нее  через  плечо,  Вэнс был околдован ее улыбкой. Небрежно  надетая шапочка
соскользнула с головы, и распущенные волосы, сверкающие на солнце, обрамляли
ее лицо, как тогда, по дороге от Дайи.
     -- Мне хочется запеть,  но надо беречь силы. "Песню  о мече", например,
или  "Песню  о  якоре". Или "Первую матросскую  песню",-- сказал  Корлисс.--
"Моей была женщина смуглая",-- промурлыкал он многозначительно.
     Она  погрузила  весло в воду  с  другой  стороны  лодки, чтобы обогнуть
небольшую льдину, и, по-видимому, не расслышала.
     -- Я могла бы так плыть без конца,-- сказала она. -- И я тоже,-- горячо
поддержал ее Корлисс. Но она добавила только:
     -- Вэнс, я очень рада, что мы с вами друзья. -- Не я виноват в том, что
мы только друзья.
     --  Вы не гребете,  сударь,--  заметила она,  и он молча склонился  над
веслами.
     "Бижу" плыла под углом в сорок пять градусов к течению. Это помогало ей
достигнуть  западного  берега  как  раз против  точки  отправления и  отсюда
повернуть вверх,  в более  спокойную часть реки. Им  предстояло сделать милю
вдоль  скалистого берега.  И тогда  их будет отделять  от  погибающего сотня
ярдов бушующего потока.
     --  Теперь можно ослабить ход,--  предложил Корлисс, когда они попали в
водоворот и  были отнесены встречным  течением к  огромной  стене берегового
льда.
     -- Кто  бы  подумал, что сейчас  середина  мая?  -- Фрона посмотрела на
плывущие льдины.-- Вам все это кажется реальным, Вэнс? Он покачал головой.
     -- Мне тоже нет. Я знаю,  что это я,  Фрона. нахожусь здесь  в рыбачьей
лодке и вместе с двумя мужчинами гребу для спасения другого человека. Год по
нашему  летосчислению  тысяча  восемьсот девяносто  восьмой,  место действия
Аляска,  река Юкон; я вижу воду и плавающие в ней льдины;  мои руки  устали,
мое сердце учащенно  бьется, я покрыта испариной, и все же это кажется сном.
Подумайте только! Лишь год назад я была в Париже!
     Она глубоко вздохнула и посмотрела через реку на противоположный берег,
где на фоне темной зелени леса белела палатка Джекоба Уэлза.
     --  Просто  не  верится,  что  на  свете  существует  город,--прибавила
она.--Парижа нет.
     -- А я год тому назад  был в Лондоне,-- задумчиво сказал Корлисс.--Но с
тех пор я стал другим. Лондон? Теперь нет Лондона. Это невозможно. Откуда на
свете  столько людей? Мир -- это то, что  нас сейчас  окружает, в  нем очень
мало людей,  а то иначе где бы были все эти  льды, море и небо. Вот Томми, я
знаю, он с  любовью  вспоминает  о  месте, которое называет  Торонто. Но  он
ошибается. Оно существует  только  в его воображении, это  -- воспоминание о
его  прежней жизни. Вряд ли,  конечно, подозревает он об этом. И  к чему ему
подозревать? Ведь он не философу и не заботится о...
     -- Заткнитесь! -- злобно прошептал Томми.-- Ваша болтовня нас погубит.
     На  Севере жизнь коротка,  и  пророчества  там  сбываются  молниеносно.
Предостерегающий  трепет пронесся по  воздуху,  и  радужная  стена над  ними
покачнулась.  Все три весла дружно зачерпнули воду. "Бижу" понеслась вперед.
Раздался  оглушительный  треск,  и тысячи  тонн льда  с  грохотом обрушились
позади  них.  Взбаламученная  вода  пенилась  и  бурлила.  "Бижу",  отчаянно
барахтаясь,  вынырнула  из-под нависшей над ней льдины  и,  зачерпнув бортом
воду, стала лавировать между валами.
     -- Я предупреждал вас, болтливые идиоты! -- Сидите  смирно и гребите,--
резко прервал его Корлисс.-- Или вам больше не придется раскрыть рта.
     Он покачал головой, глядя на Фрону, и она подмигнула ему в ответ; и они
оба,  как дети, началу  смеяться над приключением, которое  сперва  казалось
катастрофическим, но неожиданно приняло благоприятный оборот.
     Робко продвигаясь под  сенью  нависших  льдин, "Бижу" бесшумно миновала
последний водоворот. Край скалы грозно выступал  из реки -- чудовищная масса
голого  камня,  изъеденного  и  разрушенного  столетиями,  ненавидящая реку,
которая  ее  подтачивала,  ненавидящая дождь, избороздивший  ее  мрачный лик
незаметными морщинами,  ненавидящая  солнце, не желавшее подарить  ей  новый
зеленый ковер, который помог бы скрыть ее безобразие. Река обрушивала на нее
всю  свою силу,  но, ударившись о зубчатые края. спешила вернуться в прежнее
русло. Вокруг скалы каскадами вздымались бушующие волны, а из ее расщелин  и
источенных  водой пещер  доносился шум невидимой борьбы. -- Ну! Налегайте на
весла! Покрепче! Это был последний приказ, который мог отдать Корлисс, ибо в
том  диком гуле, который несся им навстречу, человеческий голос  звучал, как
удар крокетного молотка  во  время землетрясения. "Бижу"  метнулась вперед и
одним взмахом обогнула  водоворот, глубоко погрузившись в воду. Вниз--вверх,
вниз--вверх. Весла  работали  сильно  и ритмично.  Волны бурлили и  увлекали
лодку,  крутя ее во все стороны; и  хрупкая скорлупка  дрожала  и трепетала,
противясь  напору  волн.  Она лихорадочно металась из  стороны в сторону, но
Фрона сдерживала ее  железной  рукой. На расстоянии  ярда перед ними в скале
зияла  расщелина.   "Вижу"  взметнулась  и   понеслась   вперед,  но   вода,
ускользавшая из-под нее, удерживала ее на одном месте. Лодка то удалялась от
расщелины,  то  приближалась к  ней; и  расщелина как  будто  издевалась над
усилиями гребцов.
     Пять  минут,  из которых  каждая казалась вечностью,--  и  они миновали
расщелину.  Еще  десять минут,  и  она  уже  была  в  ста футах  за  кормой.
Вниз--вверх,  вниз--вверх.  Небо, земля, река--все слилось перед их глазами.
Сознание сосредоточилось на  одной тонкой полоске пены, которой  разъяренные
волны окаймляли  зловещую скалу. В этой полоске было все. Она была  границей
между жизнью и смертью. Их влекло туда.
     Фрона все еще сдерживала яичную скорлупку железной рукой. Они сохраняли
то,  что  приобрели, и продолжали бороться, отвоевывая каждый  дюйм. Вниз --
вверх. Все  сошло  бы хорошо, если бы не  страх, закравшийся  в душу  Томми.
Обломок льдины, втянутый течением вниз, весь в пене всплыл под его веслом и,
показав  зубчатые края,  снова опустился  в  глубину. Это зрелище  вызвало у
Томми представление о нем самом, с  прилипшими волосами и руками,  судорожно
хватающими пустоту; ему казалось,  что он уходит  все глубже и глубже в воду
ногами вперед. Широко открытыми глазами уставился он на предвестника гибели,
и его поднятое весло застыло в  воздухе. Еще  минута--и расщелина глянула им
прямо в лицо. Они очутились под скалой, медленно погружаясь в водоворот.
     Фрона  лежала  с  откинутой головой  и  всхлипывала, глядя  на  солнце.
Корлисс с  сильно бьющимся сердцем растянулся в лодке, а на корме шотландец,
еле переводя  дух  и совершенно обессилев, опустил  голову на колени. "Бижу"
мягко потерлась о льдины и остановилась. Радужная стена висела над ними, как
сказочная  громада; солнце, отражаясь в бесчисленных гранях, разукрасило  ее
роскошными драгоценными камнями. Серебристые струи стекали по ее хрустальным
уступам,  а светлая  глубина,  казалось, сбрасывала один  покров  за Другим,
открывая тайны жизни, смерти и  человеческих  стремлений,--  бледно-лазурные
видения, похожие на сон, сулившие здесь, в холодной  глубине, вечный покой и
вечный отдых.
     Самая верхняя башня высотой  в двадцать  футов, изящная и в то же время
массивная, тихо покачивалась над их головами: казалось, то колышется пшеница
при  легком летнем ветерке. Корлисс смотрел на нее,  ничего не замечая.  Ему
хотелось только одного: лежать здесь, на границе тайны, лежать здесь и жадно
глотать воздух --  больше ничего. Дервиш, который вертится на одном каблуке,
пока все окружающее не сливается перед  его глазами, может схватить сущность
вселенной и познать  невидимое божество. И точно  так  же  человек,  который
работает веслом,  гребет и гребет,  может  отрешиться  от  всего  земного  и
подняться над временем и пространством. Так было с Корлиссом.
     Но  постепенно его кровь  перестала бешено пульсировать, воздух утратил
сладость нектара,  и к  нему вернулось сознание  действительности и грозящей
опасности.
     -- Мы должны выбраться  отсюда,-- сказал он хриплым,  точно с  перепоя,
голосом. Он  сам испугался этого хриплого голоса, но  быстро поднял дрожащее
весло и оттолкнулся от льдины.
     -- Да,  давайте пробиваться во что бы  то ни стало.--  произнесла Фрона
чуть слышно; казалось, ее голос звучал издали.
     Томми поднял голову и оглянулся. -- Я думаю, надо бросить  это дело. --
Налегайте! -- Попытаться еще раз? -- Налегайте! -- повторил Корлисс. -- Пока
у вас не разорвется сердце, Томми,-- добавила Фрона.
     Они  еще  раз  вступили  в борьбу  с течением,  продвигаясь вдоль узкой
полосы пены. Весь  мир исчез, кроме  этой полоски, бушующих  волн  и зияющей
расщелины.  Но они  мало-помалу оставили  ее позади, устремляясь к  широкому
изгибу  реки впереди; только  скала, беспощадная  и  враждебная,  у подножия
которой ревели злые волны, преграждала им путь. "Бижу" поднялась на гребень,
     рванулась  вперед, покачнулась,  но  встречное течение  отнесло  ее  на
прежнее  место. Вниз --  вверх,  вниз  --  вверх. Казалось,  не будет  конца
усилиям и мукам, и даже полоска пены постепенно растаяла и исчезла, и борьба
потеряла  смысл. Их души растворились в ритме  гребли; непрерывно поднимая и
опуская весла, они как бы превратились в огромные маятники. Впереди них и за
ними  мерцала  вечность,  и между одной  вечностью  и другой они непрерывно,
широкими движениями поднимали  и  опускали весла.  Они  уже  больше  не были
людьми, а лишь воплощенным  ритмом. Они  плыли по течению,  пока их весла не
коснулись  зловещей  скалы,  но  они  не  заметили  этого,  несясь   вперед,
невредимые  по прихоти  судьбы,  через зубчатый лед. Они  не  чувствовали ни
ударов весел по волнам, ни ветерка, освежающего их лица...
     "Вижу"  сделала поворот, и их  весла, механически взметнувшиеся в лучах
солнца, удержали ее под прямым углом  к реке. Когда к  ним вернулось чувство
времени  и  действительности  и  Остров  Распутья вновь  замаячил  перед  их
глазами,  точно берег нового  мира, они начали  грести  длинными  свободными
ударами, чтобы отдышаться и восстановить силы.
     --  Третья  попытка  была  бы  бесполезной,--  сказал  Корлисс  глухим,
прерывистым шепотом. И Фрона ответила:
     -- Да, у нас, наверно,  был бы разрыв сердца. Жизнь, приветливый костер
в лагере, мирный отдых, полуденная тень -- все это представилось воображению
Томми, когда  лодка стала приближаться к берегу.  И прежде всего он вспомнил
благословенный  Торонто, его  дома, которые  никогда  не качаются,  и людные
улицы.  Каждый раз, когда  его  голова наклонялась вперед и  он делал  взмах
веслом, улицы расширялись, словно он смотрел  на  них в телескоп, постепенно
наводя на  фокус.  И  каждый раз, когда  весло  было в  воде  и  его  голова
поднималась, остров вырастал все  больше. Его голова опускалась, и перед ним
возникали улицы. Он поднимал голову,  и Джекоб Уэлз и еще двое мужчин стояли
на берегу в нескольких ярдах от него.
     -- Что я вам говорил? -- крикнул им Томми с торжеством.
     Но Фрона  неожиданным толчком направила лодку параллельно берегу, и  он
вдруг с изумлением взглянул вверх по течению. Остановив весло на полпути, он
бросил его на дно лодки.
     -- Поднимите весло! -- резко и безжалостно приказал Корлисс.
     -- И  не  подумаю! -- Томми возмущенно посмотрел на  своего  мучителя и
заскрипел зубами от гнева и разочарования.
     Лодка плыла по течению, и  Фрона только сохраняла направление.  Корлисс
на коленях подполз к Макферсону.
     -- Я  не  хочу  прибегать  к  насилию.  Томми,--  сказал  он  тихим  6т
напряжения голосом.-- Поднимите весло... Ну, по-хорошему! -- Нет!
     -- Тогда я убью вас,-- продолжал Корлисс тем же спокойным, бесстрастным
тоном, вынимая из ножен охотничий нож.
     -- А если  я  не  послушаюсь? --  упрямо спросил шотландец, но  все  же
отодвинулся в сторону.
     Корлисс  осторожно  притронулся  к нему  ножом, лезвие коснулось  спины
Томми прямо против  сердца,  медленно  прошло сквозь  рубашку  и вонзилось в
кожу.  Но оно  не  остановилось  и все так же, не ускоряя движения, медленно
продолжало свой путь. Томми, вздрогнув, оглянулся назад.
     -- Эй, вы! Уберите нож! -- закричал он.-- Я буду грести.
     Фрона страшно  побледнела,  но в глазах ее не было ни капли  жалости, и
она одобрительно кивнула головой.
     -- Мы попытаемся пройти с другой  стороны  и начнем повыше! -- крикнула
она  отцу.--  Что?  Я  не  слышу!   Томми?  У  него  слабое  сердце?  Ничего
серьезного.--  Она приветствовала его взмахом весла.--  Мы слетаем в минуту,
папочка. В одну минуту.
     Река  Стюарт была совершенно  свободна от  льда. и они  проплыли по ней
четверть мили, прежде чем достигли ее устья и повернули дальше по Юкону. Но,
когда  они приблизились к человеку на  противоположном берегу, то наткнулись
на новое препятствие. Милей выше
     размытый остров отчаянно цеплялся за дно реки. Он заканчивался песчаной
косой, которая, перерезая  реку, упиралась в непроходимые скалы. Сотни тысяч
тонн льда громоздились здесь, ослепительно сверкая на солнце.
     -- Вот тут мы и переправимся  волоком,--  сказал  Корлисс, когда  Фрона
повернула лодку прочь от берега.
     "Бижу" через узкий пролив  пронеслась к  песчаной косе  и  оказалась  в
маленьком  ущелье,  где  стены были менее круты.  Они причалили  к  ледяному
выступу,  который без всякой  опоры возвышался на добрых тридцать футов  над
водой. Их очень интересовало, как глубоко он  уходит вниз. Они вскарабкались
на  его   вершину,  таща  за   собой  лодку,  и  оглянулись  вокруг.  Льдины
громоздились друг  на  друга в  хаотическом беспорядке.  Колоссальные  глыбы
служили пьедесталом белым махинам, которые горели  и сверкали на солнце, как
чудовищные алмазы.
     -- Приятное местечко для прогулки,--  издевался Томми.-- Тем более, что
новый затор  может образоваться  каждую  минуту.--Он  решительно  уселся  на
снег.--  Покорно благодарю, с меня хватит. Фрона и Корлисс карабкались выше,
неся  лодку.  --  Персы  бичами  гнали  своих  рабов в бой,--  заметила она,
посмотрев  назад.--  Я раньше не могла  этого понять. Не вернуться ли вам за
ним?
     Корлисс  пинком ноги заставил хнычущего Томми подняться  и идти вперед.
Лодка  весила  очень немного,  но  все же им  приходилось  трудно на  крутых
подъемах и поворотах.  Солнце палило немилосердно. Глазам было больно от его
раскаленных лучей.  Они обливались потом и  задыхались. --  О  Вэнс!  Знаете
ли...
     -- Что?--Быстрым движением руки он вытер со лба пот.
     -- Я  жалею,  что  не  позавтракала  более  плотно.  Вэнс  сочувственно
промычал что-то. Они дошли до середины  косы, откуда открывался вид на реку,
и ясно  разглядели за ней незнакомца, который подавал сигналы бедствия. Ниже
лежал живописный в своей зелени Остров  Распутья. Они обвели глазами широкий
изгиб Юкона. Река лениво нежилась под лучами солнца, и трудно было поверить,
что в любую минуту она может превратиться в смертоносный поток. Лед у их ног
образовал  миниатюрное  ущелье,  пересеченное  широкой  тенью,  падавшей  от
солнца.
     --  Идите  вперед, Томми,--приказала  Фрона.--Мы прошли  полпути, и под
нами еще вода.
     --  Вы только  и  думаете  о воде,-- огрызнулся  он,--  а  сами  ведете
человека на смерть.
     -- Я боюсь,  что у  вас на  душе  есть какой-то большой грех,  Томми,--
сказала   Фрона,   укоризненно   качая   головой.--Отчего   вы  так  боитесь
смерти?--Она вздохнула  и ухватилась  за свой конец  лодки.-- Хотя, я думаю,
это естественно. Вы не умеете умирать...
     -- Я вовсе и не желаю умирать,-- яростно перебил ее Томми.
     -- Но для всех  настает время, когда приходится умереть,  когда  ничего
другого не остается. И мы, может быть, переживаем этот момент сейчас.
     Томми осторожно  скользнул  на сверкающий уступ  и  растянулся  во весь
рост.
     -- Все это очень хорошо,-- ухмыльнулся он,-- но не думаете ли вы, что у
меня не хватит здравого смысла судить самому? Я хочу сам решать за себя.
     -- Но вы не умеете этого делать самостоятельно. Сильные всегда задавали
тон таким, как вы. Они указывали  им, как и где надо умирать, и бичами гнали
их на смерть.
     -- Вы здорово  говорите,-- возразил Томми.--  Мне  даже  жаловаться  не
пристало, так у вас все отлично получается.
     -- Вы правильно  поступаете! -- рассмеялся Корлисс когда Томми скрылся,
расположившись  в глубине ущелья.-- Несговорчивая  скотина! Он будет спорить
даже в день страшного суда.
     -- Где  вы  научились  грести? --  спросила  она.  --  Гимнастика...  В
колледже,-- кратко ответил он.-- Но разве это не прекрасно? Смотрите!
     Тающий снег образовал пруд на дне ущелья. Наклонившись, Фрона коснулась
прохладной воды пылающим ртом. Она легла ничком, показав подошвы разорванных
мокасин или, вернее, подошвы ног (так как мокасины  и чулки были  изорваны в
клочья). Они были очень белы
     и все изранены от хождения по льдинам. Местами на  них выступила кровь,
а из одного пальца даже текла струей.
     --  Такие крошечные, красивые,  нежные!--язвил  Томми.--  Никто  бы  не
подумал, что они способны повести сильного человека в ад.
     --  Судя  по вашему  ворчанию, вы  быстро  окажетесь там,-- раздраженно
ответил Корлисс,
     --  Сорок миль в час,-- отпарировал Томми и отошел, радуясь, что за ним
осталось последнее слово.
     -- Постойте минутку. У вас две рубашки. Дайте мне одну.
     На лице  шотландца отразилось любопытство. Наконец он сообразил, что от
него  требуется, покачал  головой и пошел дальше. Фрона встала на ноги. -- В
чем дело? -- Ничего. Сидите. -- Но в чем же дело?
     Корлисс положил ей руки на плечи и заставил ее сесть.
     --  Ваши   ноги.  Их  нельзя  оставить  в  таком  виде.  Они  изранены.
Посмотрите! -- Он провел рукой по одной из подошв и показал ей окровавленную
ладонь.--  Отчего вы мне не сказали? --  Они меня не  очень  беспокоили.  --
Дайте мне одну из ваших юбок,-- попросил он. -- У меня...-- Она запнулась.--
У меня всего одна. Он оглянулся вокруг. Томми исчез среди льдин. -- Нам надо
двигаться дальше,-- сказала Фрона, пытаясь встать. Но он удержал ее.
     -- Ни шагу дальше, пока я не перевяжу вам ноги. Закройте глаза.
     Она  повиновалась,  и когда открыла глаза, то он был обнажен до пояса и
перевязывал  ей  ноги  своей  рубашкой, разорванной на полосы. -- Вы  сидели
спиной, и я не знал...  -- Пожалуйста, не извиняйтесь,-- перебила она его.--
Я сама могла бы сказать вам.
     --  Я  не  извиняюсь.  Наоборот,  я  упрекаю вас.  Ну,  теперь  другую.
Приподнимите ее.
     Близость Фроны сводила Корлисса с ума, и он слегка коснулся губами того
маленького пальца, из-за которого барону достался поцелуй.
     Она  не отшатнулась, но  лицо  ее  вспыхнуло,  и она  затрепетала,  как
трепетала всего один раз в жизни.
     -- Вы пользуетесь вашей собственной добротой,-- упрекнула она его.
     -- Ну, так я  вознагражу себя вдвойне. -- Не делайте этого,-- попросила
она. -- Почему?  На море  существует обычай выпивать все вино, когда корабль
идет ко дну. И так как мое положение безнадежно, то я имею право... -- Но...
     -- Но что, госпожа Недотрога?
     -- О, вы  ведь  знаете, несмотря  ни на  что,  я  не  заслуживаю  этого
прозвища!  Если  бы  мне  не  о  ком  было вспоминать,  то  при  сложившихся
обстоятельствах...
     Он  затянул последний  узел  и  опустил ее ногу.  -- Будь он проклят --
Сент-Винсент! Идем! -- Я на вашем  месте  поступила бы так же,--  засмеялась
она, поднимая свой конец лодки.-- Но как  вы изменились, Вэнс.  Вы совсем не
гот человек, которого я встретила по дороге от Дайи. Вы тогда, между прочим,
не умели ругаться.
     -- Я не тот, что был. И за это я должен благодарить  бога и вас. Но мне
кажется, что я честнее вас. Я живу согласно своим убеждениям.
     -- Сознайтесь, что вы  несправедливы.  Вы хотите слишком многого в этих
условиях... -- Только крошечный пальчик.
     -- Или же  вы любите  меня только  как старший брат? В таком случае  вы
можете, если действительно желаете...
     -- Замолчите!--грубо прервал он ее.--Или я сделаю глупость.
     -- И перецелую  все ваши пальцы,-- докончила она. Он что-то буркнул, но
не удостоил ее ответом. Крутой подъем не давал им возможности разговаривать,
пока они не спустились с последнего уступа к реке, где их ждал Макферсон. --
Дэл ненавидит Сент-Винсента,-- смело сказала Фрона.-- За что?
     -- Да, по-видимому.-- Он испытующе посмотрел на нее.-- И куда бы Дэл ни
отправился,  он  повсюду таскает  с  собой  старую  книгу на  русском языке,
которую  не  может  прочесть, но  почему-то  считает,  что  в ней  заключено
возмездие  Сент-Винсента.  И  знаете,  Фрона, он так твердо верит в это, что
почти заражает меня своей верой. Не знаю, вы ли придете ко мне, или я к вам,
но...
     Она опустила свой конец  лодки  и рассмеялась. Это  задело  его,  и  он
сильно покраснел от обиды. -- Если я...-- начал он.
     -- Вздор! --  сказала  она.-- Не глупите!  И, главное, не напускайте на
себя важности -- это вам  сейчас не  к лицу. Волосы у вас всклокочены, сбоку
торчит смертоносный нож, сами вы обнажены  до пояса,  точно пират, готовый к
бою. Приходите в ярость,  хмурьте брови, ругайтесь,  все что угодно, только,
пожалуйста, не напускайте на себя важности. Я жалею, что у меня нет с  собой
фотографического аппарата. Много лет спустя я могла бы сказать: "Это, друзья
мои,  Корлисс, знаменитый исследователь Севера. Так он выглядел по окончании
своего прославленного путешествия по неизведанным местам Аляски".
     Он укоризненно ткнул в нее пальцем и строго спросил: -- Где ваша юбка?
     Она невольно посмотрела вниз.  Вид  висевших на ней  лохмотьев успокоил
ее, но все-таки она зарделась. -- Как вам не стыдно!
     -- Пожалуйста,  не напускайте на себя  важности! -- засмеялся  он.-- По
правде говоря, это вам сейчас  не к лицу. Если бы у меня был фотографический
аппарат...
     -- Замолчите!  Пойдем  дальше,-- сказала она.-- Томми ждет.  Я надеюсь,
что солнце сдерет с вас всю кожу,-- злорадно шепнула она, когда они, спустив
лодку с последнего уступа, сталкивали ее в воду.
     Десять минут спустя они взбирались по ледяному  откосу, где впервые был
замечен сигнал бедствия.  Они увидели человека, распростертого на  земле. Он
лежал так спокойно, что они испугались,  не пришла ли помощь слишком поздно.
Вдруг  он  слегка  шевельнул  головой  и  застонал. Его  грубая  одежда была
изорвана в клочья, и смуглые  израненные ноги торчали  из  рваных мокасин. В
его исхудалом теле не  было ни жира, ни  мускулов, а кости, казалось, сейчас
прорвут  туго  натянутую  кожу. Когда Корлисс пощупал  его пульс, он  открыл
глаза и уставился на него стеклянным взором. Фрона содрогнулась.
     --  Здорово  жутко,--пробормотал  Макферсон, поглаживая  иссохшую  руку
больного.
     -- Идите к лодке, Фрона,-- сказал Корлисс.-- Мы с Томми понесем его.
     Но  она сжала губы  и заставила их  принять  ее помощь, чтобы облегчить
спуск. И  все-таки по дороге к  лодке больного  так растрясло,  что  у  него
появились проблески сознания. Он открыл глаза и хрипло прошептал:
     --  Джекоб  Уэлз...  депеша...  из большого  мира...-- Он  слабо рванул
расстегнутую  рубашку, и  они  увидели,  что его  исхудалую грудь  перерезал
ремень, к которому была привязана почтовая сумка.
     На  обоих  концах  лодки  было  много  свободного  места,  но  Корлиссу
приходилось грести, поддерживая коленями больного. "Вижу" весело отчалила от
берега. Теперь они плыли вниз по течению и могли не напрягаться.
     Вдруг   Фрона   заметила,   что  руки,  плечи   и   спина  Вэнса  стали
ярко-пунцовыми.
     -- Мое  желание  исполнилось,--  ликовала  она и, протянув  руку, мягко
погладила   его   обнаженное   предплечье.--Придется   смазать   вашу   кожу
кольдкремом, когда мы вернемся.
     -- Продолжайте! -- поощрял он ее.-- Это страшно приятно.
     Она  обрызгала  его  пылающую  спину  ледяной  водой  из реки.  У  него
захватило дыхание, и он вздрогнул, Томми оглянулся на них.
     --  Мы сегодня неплохо потрудились,--  благодушно  заметил он.-- Помочь
погибающему -- богоугодное дело.
     -- А  кто боялся?  -- засмеялась  Фрона.  --  Что ж,-- задумчиво сказал
он,-- мне, понятно, было страшновато, но...
     Он не окончил  фразы и  вдруг  словно  окаменел.  Его  глаза  с  ужасом
уставились  куда-то  поверх плеча Фроны. А  затем медленно, точно  во сне, с
торжественностью,  точно при  обращении  к божеству, он  прошептал:  -- Боже
милостивый!
     Они  оглянулись. Ледяная  стена  скользила  по  излучине реки,  и на их
глазах  ее  правый  угол, не  успевший  обогнуть  берег, ударился  об  него,
подбросив вверх целую груду ледяных гор.
     --  Боже   милостивый!   Боже  милостивый!   Попали  в   ловушку,   как
крысы.--Томми бессильно уронил весло в воду.
     -- Гребите!--прошипел ему в ухо Корлисс, и "Бижу" понеслась дальше.
     Фрона правила  наперерез течению, под прямым углом к Острову  Распутья.
Но, когда песчаная  коса, по которой они волокли лодку, дрогнула под напором
миллионов тонн льда,  Корлисс  тревожно посмотрел на Фрону. Она улыбнулась и
покачала головой, замедляя ход.
     -- Нам с  ними не совладать,--  прошептала она,  оглядываясь на льдины,
которые неслись на расстоянии двухсот футов за ними.-- Единственное спасение
-- плыть впереди них, постепенно ускоряя ход.
     Она ревниво сберегала  каждый дюйм,, стараясь, чтобы лодка не сбивалась
с курса и была все время на одинаковом расстоянии от льдин.
     -- Я не выдержу этой скорости,-- захныкал Томми, но молчание Корлисса и
Фроны показалось ему зловещим. и он продолжал грести.
     Ближе  остальных плыла льдина толщиной в пять или шесть  футов и  в два
акра площадью. Перегнав подруг,  она мчалась, рассекая волны,  пока с каждой
стороны ее не образовалось вытянутое  углубление,  как при быстром течении в
узком  канале. Увидев  эту  льдину, Томми лишился бы чувств, если бы Корлисс
между двумя взмахами не ударил его концом весла.
     -- Нам  удастся удержаться впереди,--сказала  Фрона, задыхаясь,-- но мы
должны выиграть время, чтобы причалить. -- Улучите момент и поверните "Бижу"
носом  вперед,--  посоветовал  Корлисс.--  А  когда  она ударится  о  берег,
прыгайте из нее и бегите.
     -- Мне придется карабкаться. Хорошо, что у меня короткая юбка.
     Оттолкнувшись  от  утесов  левого  берега,   льдины  свернули  направо.
Огромная   глыба,  опередившая  остальные,  направлялась  прямо   на  Остров
Распутья.
     --  Если вы  оглянетесь,  я размозжу  вам  веслом голову!  -- пригрозил
Корлисс. -- Ох! -- застонал Томами.
     Корлисс  и  Фрона  оглянулись.  Огромная  льдина  со  страшным грохотом
ударилась о  берег и  на  протяжении  пятидесяти футов  совершенно разрушила
остров. Несколько сосен испуганно закачались  и  упали, а  над ними  выросла
колышущаяся ледяная гора. Немного ниже стоял выбежавший  вперед Дэл Бишоп, и
они  едва могли расслышать  среди  шума его крик:  "Гоните!  Гоните!"  Затем
прибрежная кромка льда сморщилась, и он отскочил назад.
     -- К открытому месту! -- прохрипел  Корлисс.  Фрона открыла  рот, но не
могла ничего сказать и только понимающе кивнула головой. Они понеслись вдоль
радужной  стены,  лихорадочно отыскивая  место,  где  бы  можно  было быстро
обогнуть ее. Но напрасно объехав  вокруг всего Острова  Распутья,  они  лишь
слышали, как трещит берег за их спиной.
     Пролетая мимо входа в пролив, ведущий к Острову Рубо, они увидели перед
собою открытое место среди прибрежного льда.  "Бижу" устремилась туда полным
ходом и, наполовину высунувшись из воды, врезалась в ледяной уступ. Все трое
выскочили из лодки. Фрона и Корлисс  попытались вытащить ее на берег. Томми,
бежавший  впереди,  думал  только о  себе.  Ему бы  удалось спастись, но  он
поскользнулся  и  упал  как  раз на  полпути. Приподнявшись, он снова  упал.
Корлисс,  волочивший  лодку  за  нос,  перешагнул через  него. Томми  быстро
ухватился за  планшир. Корлисс и Фрона были уже почти без сил. и  этот новый
груз  заставил их  остановиться.  Корлисс  оглянулся  и крикнул:  "Отпустите
лодку!" Но Томми жалобно, словно утопающий, посмотрел на него и вцепился еще
крепче. Громыхающие позади льды грозили им гибелью. Корлисс и Фрона
     делали отчаянные  усилия, пытаясь втащить лодку на берег, но добавочный
груз  заставил  их  упасть на колени.  Больной вдруг  приподнялся в лодке  и
безумно захохотал. "Вот черт!"--воскликнул он.
     Остров Рубо дрогнул  от первого  толчка, и льдины закачались  у них под
ногами. Фрона  схватила весло,  ударила шотландца по палым,  и как только он
разжал  руки,  Корлисс  мгновенно  втащил  лодку  наверх  с  помощью  Фроны,
подталкивавшей ее сзади. Радужная  стена  свернулась, как  свиток  бумаги, и
Томми исчез в се складках, точно пчела в лепестках громадной орхидеи.
     Они   упали  на  землю  совершенно  обессиленные.   Чудовищная  льдина,
оторвавшаяся от  остальной массы, качаясь, повисла над ними. Фрона  пыталась
встать, но  не могла и опустилась на колени. Корлиссу пришлось подхватить ее
вместе с лодкой. Они снова упали, на этот раз  под деревьями. Солнце светило
на  них сквозь зеленые  иглы сосен, малиновки  пели  где-то  высоко, и целая
колония кузнечиков стрекотала, радуясь теплу.

        ГЛАВА XXVI

     Фрона медленно  очнулась,  как  после  долгого сна.  Она  лежала в  том
положении, как упала: поперек ног Корлисса. Он же, вытянувшись неподвижно на
спине, обратил лицо к  жгучему солнцу. Она подползла к нему. Он дышал ровно,
глаза  его  были закрыты. Почувствовав  на себе ее взгляд, он  открыл  их  и
улыбнулся. Она снова опустилась на землю. Потом он повернулся на  бок, и они
посмотрели друг на друга. -- Вэнс? - Да.
     Она протянула руку, он сжал ее. Их веки дрогнули и опустились. Река все
еще бурлила где-то в бесконечной  дали, и ее шум напомнил им шепот  забытого
мира.  Приятная  нега  овладела  ими.  Золотые  лучи падали  на  них  сквозь
трепетавшую зелень, и все живое на теплой земле, казалось, пело. Наслаждаясь
покоем, они задремали еще на пятнадцать минут, потом проснулись снова. Фрона
приподнялась. 208
     -- Я... я... трусила,--сказала она. -- Нет, не вы.
     --  Боялась, что  мне может стать  страшно,--разъяснила  она, поправляя
волосы. -- Оставьте их распущенными. Сегодняшний день
     достоин этого. Она повиновалась, тряхнув головой, вокруг которой
     заплясал ореол золотых кудрей.
     -- Томми  погиб,-- задумчиво  сказал Корлисс,  вспоминая состязание  со
льдинами.
     -- Да,-- ответила  она.-- Я ударила его по пальцам. Это было ужасно. Но
будем надеяться, что у нас  в  лодке  лежит более достойный человек. Кстати,
нам надо сейчас же о нем позаботиться. Алло! Посмотрите.
     На расстоянии не более двадцати футов сквозь  деревья она увидела стену
большой хижины.
     -- Никого  не  видно.  Должно быть, там никто не живет, или же  хозяева
ушли в гости. Вы присмотрите за нашим  больным, Вэнс, а я пойду на разведку.
У меня более приличный вид.
     Фрона обогнула хижину, довольно  большую для здешних мест, и подошла  к
ней со стороны реки. Дверь была  открыта, и,  когда она  остановилась, чтобы
постучать, ее глазам представилась необычайная картина. Сначала  она увидела
толпу  мужчин,  занятых решением какого-то серьезного вопроса. Услышав стук,
они  инстинктивно раздвинулись, и между двумя рядами стоявших плечом к плечу
людей образовался проход. В глубине на длинных койках сидели два ряда мужчин
со строгими лицами. Их разделял стол, одним концом упиравшийся в стену. Этот
стол, по-видимому, являлся центром внимания. После ослепительного солнечного
света комната  показалась Фроне тусклой и мрачной, но она все же  разглядела
бородатого американца, сидевшего  за столом и  ударившего по нему деревянным
молотком.  А  с  противоположной  стороны  сидел  Сент-Винсент.  Она  успела
заметить его усталое, измученное лицо, прежде чем к столу проковылял человек
скандинавского типа.
     Человек с молотком медленно поднял правую руку и бойко произнес.
     -- Вы должны поклясться, что все, что вы доложите суду...-- Он внезапно
остановился и воззрился на стоявшего перед ним человека.-- Снимите шапку! --
заревел он, и в толпе послышалось хихиканье, когда тот повиновался.
     Затем  человек с  молотком  начал  снова:  --  Вы  должны  торжественно
поклясться, что все, что вы  доложите суду, будет правдой,  и да поможет вам
бог.
     Скандинав кивнул  головой и  опустил  руку. -- Одну минутку, господа.--
Фрона вошла в проход, который сомкнулся за ней.
     Сент-Винсент   вскочил   с  места   и   протянул   к   ней   руки.   --
Фрона!--воскликнул   он.--Фрона,   я   невиновен!   Эта  неожиданная   фраза
подействовала на нее,  как удар, и  мгновение  она  ничего  не видела, кроме
круга бледных лиц с горящими в полутьме глазами.
     "Виновен? В чем?"--подумала она и, взглянув  на  Сент-Винсента, все еще
стоявшего  с  протянутыми руками, смутно почувствовала, что произошло что-то
неприятное.-- "Виновен. В чем? Он мог бы проявить больше выдержки. Он мог бы
дождаться обвинения".-- Она не знала, в чем его обвиняют.
     --    Знакомая    подсудимого,--    авторитетно    сказал   человек   с
молотком.--Предложите ей стул, вы, там!
     --  Одну минуту...--  Она подошла к столу и оперлась на него рукой.-- Я
ничего не понимаю. Все это  так неожиданно...-- Она  случайно  взглянула  на
свои  ноги, обернутые в грязные лохмотья, и вспомнила,  что на ней короткая,
рваная юбка,  локоть вылезает из  прорехи в  рукаве, а волосы растрепаны. Ее
щеки и шея были запачканы какой-то липкой массой.  Она провела по ним рукой,
и кусок грязи упал на пол.
     -- Ладно,-- сказал председатель довольно мягко.-- Садитесь.  Мы в таком
же положении, как вы. Мы тоже ничего не понимаем. Но, верьте моему слову, мы
собрались сюда, чтобы  выяснить правду. Садитесь. Она подняла  руку. -- Одну
минуту!
     -- Садитесь! -- закричал он громовым голосом.-- Не прерывайте заседания
суда.
     В  толпе  послышался ропот, раздались  протесты, и  председатель ударил
молотком по столу, призывая к тишине. Но Фрона решительно продолжала стоять.
Когда шум затих, она обратилась к человеку за столом:
     -- Господин  председатель, я полагаю, что это собрание старателей?  (Он
кивнул головой.) У меня равный со всеми  голос при решении дел нашей общины,
и поэтому я прошу слова. Необходимо, чтобы меня выслушали.
     --  Но вы нарушаете порядок, мисс... э... э...  --  Уэлз!  -- подсказал
десяток голосов. -- Мисс Уэлз,-- продолжал  председатель  более почтительным
тоном.--Я,  к  сожалению,  должен заметить  вам,  что  вы нарушаете порядок.
Соблаговолите сесть.
     -- Не хочу!--ответила она.--Я должна сделать важное сообщение,  и, если
вы откажетесь выслушать меня, я буду апеллировать к собранию. Она скользнула
взглядом по  толпе. -- Дайте  ей высказаться!--раздались крики. Председатель
вынужден был подчиниться и жестом разрешил ей продолжать.
     -- Господин председатель, господа. Я не знаю,  какое дело вам предстоит
рассмотреть,  но  я знаю,  что  займу  ваше внимание  более важным делом. За
дверью этой хижины лежит человек, который, по-видимому, умирает с голоду. Мы
привезли его  с  того берега реки. Мы не стали бы вас беспокоить, но  нам не
удалось  вернуться  на  наш  остров. Человеку,  о котором  я  говорю,  нужна
немедленная помощь.
     -- Двое из тех,  что поближе к  дверям, выйдут и  займутся им,-- сказал
председатель.--  Вы, док Холидэй, тоже  пойдете  с ними и  сделаете все, что
возможно!
     -- Попросите  сделать перерыв,-- прошептал  Сент-Винсент. Фрона кивнула
головой.
     -- Господин председатель, я  прошу объявить  перерыв, пока  не  устроят
этого человека.
     Крики:  "Не надо  перерыва!",  "Продолжайте разбор дела!"--встретили ее
слова. Предложение Фроны было отклонено.
     -- Ну, Грегори,-- сказала  она  с улыбкой, садясь рядом  с ним.-- В чем
дело?  Он крепко сжал ее руку. -- Не верьте им, Фрона... Они хотят,-- у него
что-то  застряло в горле,-- убить  меня. -- Почему? Успокойтесь и расскажите
мне все. -- Прошлой ночью...-- поспешно начал он,  но умолк, чтобы выслушать
скандинава, который  только что кончил  присягать  и теперь давал показания,
обдумывая каждое слово.
     --  Я  быстро проснулся,-- говорил он,-- подошел к двери и  услышал еще
выстрел.
     Его прервал румяный человек в старом клетчатом пальто.
     --  Что  вы подумали? -- спросил  он. -- А? -- переспросил свидетель, и
лицо его побагровело от смущения.
     -- Когда  вы подошли к дверям,  какая  мысль пришла  вам прежде всего в
голову?
     --  А-а!--Человек облегченно вздохнул, и  лицо его просветлело.--У меня
нет  мокасин, и я подумал, что чертовски холодно.-- Довольное  выражение его
лица сменилось наивным удивлением, когда последовал взрыв смеха. Но с тем же
тупым видом он продолжал: -- Я услыхал еще выстрел и побежал по дороге.
     В  эту  минуту  Корлисс протиснулся к Фроне  через толпу, и она уже  не
слушала дальше.
     -- Что случилось?--спросил инженер.--Что-нибудь серьезное? Не могу ли я
вам помочь?
     -- Да, да!--Фрона благодарно пожала ему руку.-- Постарайтесь как-нибудь
перебраться через пролив и попросите моего  отца приехать сюда. Скажите ему,
что с Грегори Сент-Винсентом случилась  беда, что его обвиняют...  В чем вас
обвиняют, Грегори? -- В убийстве.
     --  В  убийстве? -- удивился  Корлисс.  --  Да,  да!  Скажите,  что его
обвиняют в убийстве, что я здесь, что он мне нужен. И пусть он  привезет мне
во  что  одеться. И, Вэнс,-- она  пожала ему  руку, быстро  подняв  на  него
глаза,-- не слишком рискуйте, только постарайтесь это устроить.
     -- Я все сделаю. -- Он уверенно тряхнул головой  и начал проталкиваться
к дверям.
     -- Кто защищает вас? -- спросила Фрона Сент-Винсента.
     Он покачал головой.
     -- Никто. Они хотели назначить  какого-то Билла Брауна,  лишенного прав
адвоката из Штатов, но я отказался.  Он теперь среди тех, кто меня обвиняет.
Это  самосуд. Они заранее сговорились  погубить меня.  --  Я  хотела  бы все
узнать от вас. -- Но, Фрона, я невиновен... Я...
     --  Тише! --  Она положила  руку  ему  на  плечо, чтобы  заставить  его
замолчать, и сосредоточила свое внимание на свидетеле.
     --  Так  вот, журналист отбивался как мог, но мы с Пьером заперли его в
хижине. Он плакал и не двигался с места...
     --  Кто  плакал?   --   прервал   его   прокурор.  --   Он.  Вот   этот
парень.--Скандинав указал на  Сент-Винсента.-- Я зажег свет.  Коптилка  была
опрокинута, но у  меня  в кармане  была свеча. Очень хорошая привычка носить
свечу в кармане,--  серьезно прибавил он.--А Борг, он лежал на полу мертвый.
А женщина сказала, что он это сделал, и тут же умерла. -- Кто же именно?
     Он снова ткнул пальцем в сторону Сент-Винсента. -- Вот этот парень.
     --  Она это сказала? --  шепотом спросила Фрона. -- Да,-- также шепотом
ответил Сент-Винсент,-- она это  сказала. Но я не могу себе представить, что
заставило ее так поступить. Она, по всей вероятности, была не в своем уме.
     Румяный  человек  в   поношенном  клетчатом  пальто  подробно  допросил
свидетеля.  Фрона  внимательно следила  за  допросом.  Однако  ничего нового
выяснить не удалось.
     --  Вы  имеете  право  подвергнуть  свидетеля перекрестному  допросу,--
заявил   председатель  Сент-Винсенту.--   Вы  хотите   что-нибудь  спросить?
Журналист  покачал  головой.  --  Попытайтесь,--настаивала  Фрона. --  Какой
смысл? -- сказал  он безнадежно.-- Я обречен заранее. Приговор был  известен
до начала суда.
     -- Одну  минуту, пожалуйста.-- Резкий голос Фроны  остановил уходившего
свидетеля.--  Вы  лично не  знаете, кто  совершил убийство?  Скандинав  тупо
уставился на нее, словно выжидая, пока ее вопрос проникнет в его сознание.
     -- Вы не видели, кто совершил убийство? -- еще раз спросила она.
     --  О,  да.   Этот  парень.--Он   снова  указал   пальцем   в   том  же
направлении.--Женщина сказала, что он убийца. Все кругом  улыбнулись. --  Но
вы этого не видели? --  Я слышал выстрелы. -- Но вы не видели,  кто стрелял?
-- А! Нет, но она сказала...
     --  Довольно,  благодарю  вас,--  любезно  сказала  Фрона,  и свидетель
удалился.  Обвинитель  посмотрел   свои  заметки.   --  Пьер   Ла-Флитч!  --
провозгласил он. Стройный смуглый человек  с тонкой, гибкой фигурой вышел на
свободное  место  перед   столом.  Это  был  красивый  брюнет  с   быстрыми,
выразительными  глазами,  которые  на  минуту  остановились на Фроне, полные
открытого  и  неподдельного восхищения.  Она  улыбнулась  и  слегка  кивнула
головой, потому что он ей понравился  с первого  взгляда  и  показался давно
знакомым.  Он  тоже улыбнулся ей, и  его  гладкая верхняя губа приподнялась,
обнажив ряд великолепных зубов безупречной белизны.
     В ответ на стереотипные вопросы он сообщил, что носит имя отца, потомка
канадских  французов-охотников.  Его мать  --  он  пожал плечами  и сверкнул
зубами  -- была  метиской.  Он  родился где-то  в Баррен-Граундзе, во  время
охоты; он не знает  точно где. Его считают старожилом. Он прибыл в страну во
времена  Джека  Макквестчена, через Скалистые горы с Большого  Невольничьего
озера.
     Когда ему  предложили изложить все,  что он  знал о данном деле,  он на
минуту замолчал, как бы обдумывая, с чего начать.
     --  Весной  принято спать с открытой дверью,--  произнес он  мелодичным
голосом,  звучащим,  как  флейта,  в   кем  чувствовался   заметный  акцент,
напоминавший о его происхождении.-- Так и  я спал прошлой ночью. Но я  сплю,
как  кошка. Лист  ли упадет, ветерок ли  подует, я  всю ночь  слышу какой-то
шепот. При первом выстреле--он  щелкнул  пальцами--я  проснулся и кинулся  к
дверям.
     Сент-Винсент нагнулся к Фроне: -- Это был не первый выстрел.
     Она кивнула  головой, не спуская  глаз  с  Ла-Флитча, который  галантно
прервал свой рассказ.
     -- Раздалось  еще два  выстрела,--  продолжал  он,-- один за другим  --
бум-бум, вот так. Это в  хижине Борга,--  сказал я  себе и  побежал туда.  Я
решил, что это Борг  убивает Бэллу, что было нехорошо. Ведь Бэлла-- красивая
женщина,--  пояснил он  с  неотразимой  улыбкой.--  Мне  нравилась  Бэлла. Я
побежал  туда. А Джон  выбежал  из  своей  хижины со страшным  шумом,  точно
неповоротливая корова.  "Что  случилось?"--спрашивает  он, а я  говорю:  "Не
знаю". Тут кто-то выскочил  из темноты  -- вот так --  и  сбил Джона с ног и
сбил меня с  ног. Мы вцепились в него. Это был мужчина.  Раздетый.  Борется.
Кричит: "О!  О!  О!" --  вот так.  Мы  крепко  держим  его, и  он  понемногу
перестает кричать. Тогда мы встаем и говорим ему: "Пошли  назад". -- Кто был
этот человек?
     Ла-Флитч,   чуть   повернувшись,   посмотрел   на   Сент-Винсента.   --
Продолжайте.
     -- Так? Человек, он не хотел возвращаться,  но мы с Джоном настояли,  и
ему пришлось идти. -- Он что-нибудь говорил?
     -- Я  спросил его,  что  случилось, но  он только плакал... он... он...
всхлипывал вот так. -- Вы не  заметили  в  нем  ничего особенного?  Ла-Флитч
вопросительно  поднял  брови.  --  Ничего  необычного,  ничего  из ряда  вон
выходящего?
     -- Ах, да, у  него  были  руки в  крови. Не обращая  внимания на глухой
ропот  в  толпе, он продолжал говорить, и его выразительная мимика придавала
драматизм всему рассказу.
     --  Джон зажег  свет, Бэлла стонала, как тюлень, когда пуля попадет ему
под ласт. А Борг лежал в углу. Я посмотрел на него. Он больше не дышал.  Тут
Бэлла открыла глаза, и  я взглянул ей в глаза и понял, что она  узнала меня,
Ла-Флитча. "Кто  сделал это, Бэлла?  --  спросил я. А она билась головой  об
пол, а потом тихо шепнула: "Он умер?" Я понял, что она спрашивает про Борга,
и сказал: "Да".  Тогда она приподнялась на  локте, быстро оглянулась кругом,
страшно торопясь, и когда  увидела  Винсента, то так и  уставилась на него и
больше  не  сводила  с него глаз. Затем  она  указала  на  него,  вот так.--
Ла-Флитч обернулся  и ткнул дрожащим пальцем  а сторону подсудимого.--И  она
сказала: "Он, он, он!" А я спросил:  "Бэлла, кто это сделал?" И она сказала:
"Он,  он,  он!  Сент-Винча,  он  это  сделал".  И  потом,--голова  Ла-Флитча
бессильно свесилась на грудь,  но вновь откинулась назад, когда он, сверкнув
зубами, закончил свою повесть,-- умерла.
     Румяный  человек,  Билл Браун, подверг метиса обычному допросу, который
только подтвердил  его  показания  и выяснил,  что во  время убийства  Борга
происходила,  должно быть, ужасная  борьба. Тяжелый стол был сломан, стул  и
койка превратились в щепки, а печка опрокинута.
     --  Я  никогда не видел  ничего  подобного,-- закончил Ла-Флитч.-- Нет,
никогда.
     Браун  с  поклоном  передал  его  в  распоряжение  Фроны,  за  что  был
вознагражден  улыбкой.  Она   считала  благоразумным  выказывать  любезность
обвинителю.  Ей  нужно  было выиграть  время  до  приезда  отца  и  получить
возможность  поговорить наедине с Сент-Винсентом, чтобы выяснить подробности
происшествия. Поэтому она задавала Ла-Флитчу  бесконечный  ряд  вопросов. Но
только два раза ей удалось узнать кое-что, заслуживающее внимания.
     -- Вы говорите о первом  выстреле, мистер Ла-Флитч. Но стены деревянной
хижины  обычно  довольно  толстые. Если  дверь  была закрыта,  могли  ли  вы
услышать первый выстрел?
     Он покачал  головой, и его  черные  глаза сказали ей, что он  понимает,
какой  факт она  старается установить. --  Если бы дверь хижины  Борга  была
закрыта, вы бы слышали выстрел?
     Он снова покачал головой. -- Значит, мистер Ла-Флитч, когда вы говорите
о первом выстреле, вы подразумеваете первый выстрел, услышанный вами?
     Он кивнул головой, но, выиграв очко, она  все-таки не  могла извлечь из
этого никакой практической пользы.
     Она снова стала доискиваться более веских доказательств, хотя все время
чувствовала, что Ла-Флитч угадывает ее тактику.
     --  Вы говорите, что было  очень темно, мистер Ла-Флитч? --  Да,  очень
темно.
     -- Каким же  образом  вы  узнали  Джона? -- Джон страшно топочет, когда
бежит. Я узнаю его топот.
     -- Могли ли вы видеть его достаточно ясно, чтобы узнать? -- Нет.
     --  Тогда, мистер  Ла-Флитч,-- сказала она с  торжеством,--  объясните,
пожалуйста, как вы узнали, что у мистера Сент-Винсента руки в крови?
     Губы его раскрылись в ослепительной улыбке, и он на минуту замолчал.
     -- Как? Я почувствовал теплую  кровь на его руках. А мое  обоняние.  О!
Дым  охотничьего  костра  вдали,  яма,  в  которой  прячутся  кролики,  след
пробежавшего лося, разве  мое обоняние  не указывает  мне  на все это? -- Он
откинул голову. На его  напряженном  лице с закрытыми  глазами  и  дрожащими
расширенными  ноздрями  не осталось никаких чувств, кроме одного, на котором
как бы сосредоточилось все его существо. Затем глаза  его приоткрылись, и он
точно во сне посмотрел на Фрону.
     -- Я почувствовал  запах крови  на  его руках -- запах теплой,  горячей
крови на его руках.
     -- Ей-богу, он способен на это! -- крикнул кто-то в толпе.
     И  это  так  убедило  Фрону,   что  она  невольно  посмотрела  на  руки
Сент-Винсента и увидела ржавые пятна на манжетах его фланелевой рубашки.
     Когда Ла-Флитч покинул свидетельское  место, Билл Браун подошел  к  ней
пожать руку.
     -- Мне  необходимо познакомиться с защитником,-- добродушно  сказал он,
просматривая  свои заметки  перед допросом  следующего свидетеля.  --  Вы не
находите,  что  это несправедливо  по отношению ко мне? --  быстро  спросила
она.-- У меня не  было времени приготовиться к  защите.  Я ничего не  знаю о
деле, кроме того, что услышала от ваших свидетелей. Не думаете ли вы, мистер
Браун,-- и в голосе ее зазвучали убедительные нотки,-- не думаете ли вы, что
дело следовало бы отложить до завтра?
     --  Хм,--  задумчиво сказал он,  глядя на  часы.-- Это неплохая  мысль.
Теперь как-никак пять часов, и всем пора готовить ужин.
     Она поблагодарила его без слов, как это умеют делать некоторые женщины.
Увидев ее лицо  и глаза, он почувствовал гораздо большее удовлетворение, чем
если бы она заговорила.
     Он вернулся на свое место и обратился к присутствующим:
     -- В  результате совещания  обвинения  и защиты,  принимая во  внимание
поздний   час  и   невозможность   разобрать   дело   в   спешном   порядке,
я--хм!--предлагаю объявить перерыв до восьми часов утра завтрашнего дня.
     -- Большинство за,--  объявил председатель и, покинув свое место, начал
разводить огонь, так как был совладельцем  этой  хижины и  стряпал  для всей
компании.

        ГЛАВА XXVII

     Едва   последний   старатель   покинул  хижину,   Фрона   обернулась  к
Сент-Винсенту. Точно  утопающий, он  судорожно сжал  ее руки. -- Верьте мне,
Фрона! Обещайте мне это! Она вспыхнула.
     -- Вы возбуждены,-- сказала она,-- иначе вы бы так не говорили. Но я не
виню вас,--  прибавила  она мягко.--  Я понимаю, что  подобная история может
взволновать человека.
     -- Да, чего  уж хуже,-- ответил он горько.-- Я веду себя, как дурак, но
иначе не могу. Потрясение было слишком велико. Как  будто мне мало было того
ужаса,  который  я  испытал  при  виде смерти  Борга, но  быть  еще вдобавок
обвиненным в убийстве и  отданным на суд толпы!.. Простите меня, Фрона. Но я
сам  не свой. Конечно, я  знаю, что вы мне поверите. --  Расскажите мне все,
Грегори.
     -- Во-первых,  эта  женщина, Бэлла,  лгала. Она, должно быть,  лишилась
рассудка,  если могла  сказать  такое перед  смертью, после того,  как  я  с
опасностью для жизни защищал ее и Борга. Это -- единственное объяснение...
     --  Начните с начала,-- перебила его Фрона.--  Помните, что я ничего не
знаю.
     Он уселся  поудобнее на табурете и, скручивая папиросу, стал передавать
события минувшей ночи.
     -- Было, должно быть,  около часа ночи, когда меня кто-то разбудил тем.
что  зажег  коптилку.  Я  подумал, что  это Борг.  удивился, зачем он  здесь
бродит,  и готов был  снова заснуть, когда  какое-то  чувство, сам не  знаю,
какое, побудило меня открыть глаза.  Двое чужих людей были в хижине.  На них
были  маски и меховые  шапки  с  опущенными наушниками,  так  что я  не  мог
разглядеть их лица и видел только сверкающие глаза сквозь прорезы в масках.
     Я сразу  понял,  что нам  грозит опасность. Секунду я лежал спокойно  и
размышлял. Борг  одолжил у  меня  револьвер,  так что я  был  безоружен. Моя
винтовка висела у двери. Я решил броситься к  ней. Но едва я успел коснуться
пола, как один из незнакомцев повернулся  ко мне и выстрелил из  револьвера.
Это был  первый выстрел,  которого Ла-Флитч не слышал. Лишь позже, во  время
борьбы, дверь распахнулась, и поэтому он услышал следующие три выстрела.
     Я  находился  так  близко к  злоумышленнику и так неожиданно соскочил с
койки, что он промахнулся. Через  минуту мы схватились, покатившись по полу.
Конечно, Борг проснулся, и второй  злоумышленник  занялся им и Бэллой.  Этот
второй и совершил убийство, так как мой противник был занят борьбой со мной.
Вы слышали  показание.  По тому,  какой  беспорядок был в хижине, вы  можете
представить себе  картину борьбы. Мы  катались по полу, метались  и дрались,
пока стулья, стол, полки -- все кругом не было изломано.
     О Фрона, это было ужасно! Борг боролся за свою жизнь, Бэлла, раненная и
стонущая, помогала ему, а я
     не  мог оказать им  поддержки.  Но в конце концов я сравнительно быстро
начал одолевать своего противника. Я уложил его на обе лопатки, придавил его
руки  коленями  и  медленно  сжимал  ему  горло.  Но  за  это  время  второй
злоумышленник окончил свое дело и направился ко мне. Что я мог сделать? Двое
на одного! К  тому  же я  едва переводил  дух! Они оттеснили  меня в угол  и
скрылись..  Сознаюсь, я был  уже  настолько  вне себя, что  едва мне удалось
перевести дух, я кинулся  за ними в погоню  без оружия. Тут я и столкнулся с
Ла-Флитчем  и  Джоном...  остальное  вам  уже  известно.  Только...--  Он  в
недоумении нахмурил  брови.---Только я не  могу  понять, что  побудило Бэллу
обвинить меня.
     Он умоляюще посмотрел на  Фрону, но  она, хоть и сжала сочувственно его
руку, хранила молчание, мысленно взвешивая все "за" и "против". Она медленно
покачала головой.
     -- Тяжелый случай. Все дело в том, чтобы убедить их...
     --  Но, клянусь богом,  Фрона, я не виноват. Я не  святой, возможно. Но
мои руки не запятнаны кровью.
     -- Не забывайте, Грегори,--  мягко сказала она,-- что не  я буду судить
вас.  К  сожалению, этим займется собрание  старателей, и весь вопрос в том,
как убедить  их в вашей невиновности. Главные пункты обвинения против вас --
это предсмертные слова Бэллы и кровь на вашем рукаве.
     -- Вся хижина  была  залита  кровью! -- горячо воскликнул Сент-Винсент,
вскочив на ноги.-- Уверяю  вас, она вся  была залита  кровью! Как  я  мог не
запачкаться ею, когда боролся не на живот, а на смерть. Неужели вы не верите
моему слову?..
     -- Успокойтесь, Грегори. Сядьте, вы действительно сам не свой. Если  бы
приговор зависел от меня, то, можете быть уверены, вы были бы  оправданы. Но
эти люди,-- вы знаете, что  такое власть толпы. Как нам убедить их, чтоб они
вас отпустили?  Разве вы  не понимаете? Ведь  у вас  нет  свидетелей.  Слова
умирающей  женщины  более  святы, чем клятва  живого  мужчины. Можете ли  вы
сказать, что заставило эту  женщину  умереть  с ложью на устах? Имела ли она
основание ненавидеть вас? Причинили ли вы зло ей или ее мужу?
     Он покачал головой.
     -- Безусловно, многое для нас необъясним?, старателям  это и не  нужно.
Для них все очевидно само собой. Наша задача опровергнуть очевидность. Можем
ли мы это сделать?
     Журналист бессильно  опустился  на стул  и поник  головой. -- Значит, я
погиб.
     -- Нет, положение не так уж безнадежно. Вас не по" весят. Положитесь на
меня.
     --  Но как  вы поможете?  -- спросил он  с  отчаянием.--  Они захватили
власть, они сами себе закон.
     --  Во-первых,   река  вскрылась.  Это  важнее   всего.   Губернатор  и
территориальный  суд ожидаются  с  минуты  на минуту в  сопровождении отряда
полиции. И они, безусловно, остановятся здесь.  И, кроме того, мы сами можем
кое-что  предпринять. Река почти  очистилась ото льда, и на худой конец  нам
можно бежать. Им в голову не придет, что мы решимся на это.
     --  Нет,   нет!  Невозможно!   Что  значим  мы  с  вами  против  такого
большинства?
     -- Но с  нами будет  мой отец  и барон  Курбертен.  Четверо решительных
людей, действующих  сообща, могут совершить чудеса, Грегори, дорогой. Верьте
мне, все будет хорошо.
     Поцеловав  его,  она  провела  рукой  по  его  волосам. Но  беспокойное
выражение не сходило с лица Сент-Винсента.
     Джекоб Уэлз засветло переехал пролив, и с ним вместе прибыли Дэл, барон
и  Корлисс.  Пока  Фрона переодевалась  в  одной  из маленьких хижин, охотно
предоставленной владельцами, ее отец пошел справиться о здоровье почтальона.
Известия  были крайне  важными, настолько важными,  что  лицо Джекоба  Уэлза
оставалось озабоченным и мрачным еще долго после того, как он  их  перечитал
по несколько раз. Но его беспокойство как рукой смахнуло,  когда он вернулся
к Фроне. Сент-Винсенту, заключенному в соседней хижине, разрешили свидание с
ними.
     -- Дело обстоит неважно,--  сказал Джекоб Уэлз, прощаясь с ним.-- Но не
волнуйтесь, Сент-Винсент. Как  бы то ни было, вас не  вздернут, покуда я тут
кое-что еще
     значу. Я уверен, что не вы убили Борга. Положитесь на меня.
     --  Сегодня  был  длинный день,-- заметил Корлисс, провожая  Фрону к ее
хижине.
     --  А завтрашний день покажется еще длиннее,--сказала она устало.-- Мне
так хочется спать.
     -- Вы храбрая маленькая женщина, и я горжусь вами.-- Было десять часов.
В неясных  сумерках  он  увидел  похожие  на  привидения  льдины, непрерывно
проплывавшие мимо.-- В этом деле вы можете полностью рассчитывать на меня,--
продолжал он.
     -- Полностью? -- переспросила она дрогнувшим голосом.
     -- Если  бы я  был героем мелодрамы, то сказал бы "по гроб жизни"!  Но,
как простой смертный, я только повторяю -- полностью.
     -- Вы очень добры ко мне, Вэнс. Я никогда не смогу вам отплатить...
     -- Ну. ну! Я не торгуюсь. Любовь -- служение, так мне кажется.
     Она долго  смотрела  на  него. И в то  время  как на лице ее отражалось
удивление, она почувствовала  в глубине души  какое-то неясное смущение. Она
сама не понимала, чем это было вызвано. События сегодняшнего дня и всех дней
с тех пор, как она познакомилась с ним, промелькнули перед ней.
     -- Вы верите в чистую дружбу? -- спросила она наконец.-- Я надеюсь, что
такие  узы  будут  всегда  связывать  нас.  Светлая,  чистая  дружба  добрых
товарищей? -- И, говоря  так.  она сознавала, что эта фраза  не совсем точно
передает ее чувства и желания. И когда он покачал головой, она почувствовала
какой-то легкий, радостный и необъяснимый трепет.
     -- Добрый товарищ? -- спросил он.-- Вы ведь знаете, что я вас люблю. --
Да,-- тихо сказала она.
     -- Боюсь, что вы недостаточно хорошо  знаете  мужчин. Поверьте  мне, мы
сделаны из  другого  теста.  Добрые товарищи?  Приходить с  холода  к вам на
огонек?  Отлично.  Но приходить, когда  у  этого очага  будет сидеть  другой
мужчина? Нет. Дружба требует, чтобы я радовался  вашей радости, а  можете ли
вы представить на минуту, что я был бы в силах видеть вас с ребенком другого
человека на руках, с ребенком, который мог бы быть моим, а теперь смотрит на
меня глазами того, другого, и улыбается мне его улыбкой? Как вы думаете, мог
бы  я  радоваться вашей  радости? Нет,  нет! Любовь  не  уживается  с чистой
дружбой. Фрона положила ему руку на плечо. -- Вы считаете, что я не прав? --
спросил он, пораженный странным выражением ее лица. Она тихо плакала.
     -- Вы измучены и переутомлены. Спокойной ночи. Ложитесь спать.
     --  Нет,  не  уходите  еще,--остановила  она его.-- Нет, нет,  я говорю
глупости. Ведь  вы  же знаете,  что я устала.  Но  послушайте, Вэнс! Впереди
много дел. Мы должны составить план  на  завтра. Зайдите к нам. Папа и барон
Курбертен сейчас вместе, и, если  случится самое худшее, мы должны вчетвером
совершить великое дело.
     --  Захватывающе,-- заметил Джекоб Уэлз,  когда Фрона коротко набросала
план  действий  и  распределила  между ними роли.--Но во  внезапности--залог
успеха!
     --  Государственный  переворот!--провозгласил  барон.--Великолепно!  О!
Меня в жар бросает при этой мысли! Руки вверх!-- ору я диким голосом.
     -- А что, если они не поднимут рук? -- спросил он вдруг Джекоба Уэлза.
     -- Тогда стреляйте. Никогда  не  давайте себя  запугивать, если у вас в
руках  ружье,  Курбертен. Авторитетные люди  утверждают, что это не ведет  к
добру.
     -- А вы должны сторожить "Бижу", Вэнс,-- сказала  Фрона.-- Папа думает,
что  завтра на  реке  будет мало льда,  если ночью  не случится затор.  Ваша
обязанность ждать с  лодкой у берега, как раз перед дверью. Вы, конечно,  не
будете  знать, что происходит, пока не увидите бегущего Сент-Винсента. Тогда
скорей  с ним в лодку и прямо в Доусон! Поэтому я попрощаюсь  с вами теперь,
ведь завтра утром у нас, вероятно, не будет времени.
     -- Держитесь  левого пролива,  пока не минуете  поворот,--  посоветовал
Джекоб Уэлз,-- а потом сверните
     направо и плывите по течению. Так, а  теперь уходите  и живо в постель.
До Доусона семьдесят миль, а вы должны туда слетать одним махом.

        ГЛАВА XXVIII

     Собрание старателей внимательно выслушало Джекоба Уэлза. Это  заседание
незаконно, заявил он, оно не облечено судебной  властью. Те времена, когда в
стране не существовало закона и подобные собрания считались в порядке вещей,
давно  миновали.  Теперь  установлены   законы,   и   притом   справедливые.
Правительство  королевы  доказало,   что   оно   на   высоте   положения,  и
узурпирование его власти является шагом назад, во тьму прошлого. Такой образ
действий  следует признать ни больше, ни меньше, как "преступным". В  случае
же  серьезных  последствий  он  твердо  и решительно  пообещал,  что  примет
активное участие в привлечении каждого из них к ответственности. Закончил он
свою  речь  тем,  что  предложил  отложить  дело  и  передать  арестованного
территориальному суду. Все это было единогласно отклонено.
     -- Разве вы не видите? -- сказал Сент-Винсент Фроне.-- Надежды нет.
     -- Есть. Послушайте!  -- И  она  в  общих чертах посвятила его  в план,
разработанный прошлой ночью.
     Он   слушал  ее  неохотно,  слишком  подавленный,  чтобы  разделять  ее
энтузиазм.
     -- Это безумная попытка,-- возразил он, когда она кончила.
     -- Отказаться от нее--значит  предпочесть  виселицу,--  ответила она  с
легким раздражением.-- Вы, я думаю, хотите бороться до  конца? -- Конечно,--
ответил он глухим  голосом.  Первыми  свидетелями были  два  шведа,  которые
припомнили случай с корытом, когда Борг разразился страшным гневом. Несмотря
на свею ничтожность,  случай  этот  в  свете  последующих  событий  сразу же
приобрел  серьезное  значение.  Он  давал простор воображению.  Главную роль
играло, конечно,  не то, что было сказано, а то, что осталось недосказанным.
Люди, рожденные  женщиной,  самые  грубые из  них,  достаточно  хорошо знали
жизнь, чтобы разобраться в этом обыденном, пошлом происшествии, для которого
существовало  только одно объяснение.  Во  время показаний зрители понимающе
качали головами, и по рядам шепотом передавались различные комментарии.
     Человек шесть свидетелей  быстро сменили друг друга.  Все они тщательно
обследовали  место  происшествия и  внимательно  осмотрели  остров; все  они
подтвердили, что нигде не нашли ни малейших следов тех двух людей, о которых
упоминал подсудимый в своем предварительном показании.
     К удивлению Фроны, Дэл  Бишоп занял свидетельское место. Она знала, что
он не любит  Сент-Винсента, но не могла  себе  представить, что он знает  об
этом деле.
     Когда он присягнул и был установлен его  возраст и национальность, Билл
Браун спросил, какова его профессия.
     -- Старатель-одиночка,-- вызывающе ответил  он,  бросив мрачный .взгляд
на собрание.
     Дело  в  том,   что  среди  золотоискателей  очень   мало  одиночек,  и
большинство их совершенно не признает этого способа добывания золота.
     --  Одиночка!--хихикнул  какой-то  человек  почтенного  вида, одетый  в
красную  рубашку. Свой первый лоток с песком  он  промыл в  Калифорнии еще в
начале  пятидесятых  годов.  --  Вот именно,--  подтвердил Дэл. --  Скажите,
молодой человек,-- продолжал  собеседник,--  вы хотите  нас уверить, что  вы
всегда были одиночкой? -- Вот именно.
     -- Не  верю.--  Старик  презрительно  пожал плечами. Дэл  поперхнулся и
порывисто  вскинул   голову.  --  Господин  председатель,   я  хочу  сделать
заявление.  Я  не сомневаюсь в законности  суда, я только заявляю коротко  и
ясно,  что после  конца,  заседания набью морду всякому,  кто  позволит себе
смеяться надо мной. Поняли?
     -- Вы  нарушаете  порядок,-- ответил  председатель,  постучав  по столу
своим  молотком. -- И вам тоже! -- вдруг закричал ему Дэл.-- Хороший порядок
вы  поддерживаете!  Одиночка я или нет,  это  не  имеет никакого отношения к
делу.  Почему  вы  разрешаете  задавать  дурацкие  вопросы?  Уж  я  с   вами
разделаюсь, дубина вы эдакая!
     -- Это мы увидим! -- Председатель покраснел, ударил молотком по столу и
вскочил с места.
     Дэл сделал шаг ему навстречу, но Билл Браун кинулся разнимать их.
     -- К порядку, джентльмены, к порядку! -- взмолился он.--Теперь не время
для таких недостойных выходок. Вспомните, что здесь присутствуют дамы.
     Оба противника, ворча, повиновались, и Билл Браун приступил к допросу.
     -- Мистер Бишоп,  нам известно, что вы хорошо знакомы с  подсудимым. Мы
просим  вас  сообщить  суду,  что  вы  знаете  о  его  характере. Лицо  Дэла
расплылось в широкую  улыбку. -- Во-первых, он очень  вздорный человек... --
Постойте! Я не могу этого допустить! --Подсудимый вскочил, дрожа от гнева.--
Вы  не  должны  подобным  образом  ставить  на  карту  мою  жизнь! Позволять
какому-то   сумасшедшему,   которого   я   видел   всего    раз   в   жизни,
свидетельствовать о моем характере... Старатель повернулся к нему.
     -- Значит, вы не знаете меня, Грегори Сент-Винсент?
     -- Нет,-- холодно ответил Сент-Винсент.-- Я не знаю вас, любезный.
     -- Не смейте называть меня любезным!--яростно крикнул Дэл.
     Но  Сент-Винсент,  игнорируя его, обратился к толпе:  -- Я видел  этого
человека всего раз в жизни и затем случайно встретился с ним в Доусоне.
     -- Вы вспомните меня раньше, чем  я кончу говорить,-- насмешливо сказал
Дэл.-- Придержите язык и дайте мне высказаться. Я приехал  сюда с ним вместе
в восемьдесят четвертом году.
     Сент-Винсент стал всматриваться в него с пробудившимся интересом.
     -- Да, мистер  Грегори Сент-Винсент. Вы как будто начинаете вспоминать.
Я в те дни носил усы, и звали меня Браун. Джо Браун.
     Он  злорадно усмехнулся,  но  журналист,  по-видимому,  потерял  всякий
интерес  к  его  словам. -- Это правда,  Грегори?  -- воскликнула Фрона.  --
Вспоминаю,-- медленно пробормотал он.-- Не  знаю... Нет. Что за чепуха!  Тот
человек умер.
     -- Вы сказали, в восемьдесят четвертом году, мистер Бишоп?  -- напомнил
ему Билл Браун.
     --  Да,  в  восемьдесят  четвертом   году.  Он  был  газетным  писакой,
командированным в  кругосветное путешествие  через Аляску и Сибирь.  А  я  в
Ситхе сбежал с китобойного  судна, вот отчего и назывался Брауном, и нанялся
к  нему  за сорок  монет в месяц. Плюс стол и квартира. А  он поссорился  со
мной...
     Неизвестно  откуда  начавшееся и  постепенно  разраставшееся  хихиканье
встретило его заявление.  Даже Фрона и сам Дэл Бишоп невольно улыбнулись.  И
только один подсудимый сохранял серьезный вид.
     -- Кроме  меня,  он поссорился  со  стариком Энди  на реке  Дайе,  и  с
Джорджем,  вождем чилкетов, и с торговым агентом на реке Пелли, и со многими
другими. Он втягивал нас в бесконечные истории, в особенности  из-за баб. Он
постоянно перемигивался с ними...
     --  Господин председатель,  я протестую,--  сказала Фрона,  поднимаясь.
Лицо ее было спокойно. Она, по-видимому,  вполне владела собой.-- Совершенно
излишне касаться любовных  похождений  мистера  Сент-Винсента.  Они  нам  не
помогут.  И, кроме того,  в этом собрании вряд ли найдется человек настолько
честный,   чтобы  руководствоваться   правильными  побуждениями  в  подобном
вопросе. Поэтому я требую показаний, относящихся к делу.
     Билл   Браун,  самодовольно  улыбаясь,  встал   с  места.  --  Господин
председатель,  мы  охотно выслушали  заявление  защиты. Все,  что  мы  здесь
рассматривали, было очень существенно и имело отношение  к делу. Все, что мы
будем рассматривать, будет удовлетворять этому требованию. Мистер  Бишоп  --
наш главный  свидетель,  и  его  показания имеют  прямое отношение  у  делу.
Следует принять во  внимание, что у нас нет прямых  улик против обвиняемого.
Мы  не  можем  представить суду  очевидца  убийства  Джона  Борга.  В  нашем
распоряжении  лишь косвенные улики. И  наш  долг  -- выяснить  побудительные
мотивы, для чего необходимо хорошо знать  характер обвиняемого. Это и входит
в нашу задачу. Мы намерены показать его натуру прелюбодея и сладострастника,
которая  довела его  до  столь  низкого  преступления  и заставила рисковать
головой. Мы намерены доказать, что он далек от правды, что он первостатейный
лгун; что суд равных ему не должен верить ни единому слову, сказанному им на
скамье подсудимых.  Мы намерены все это выяснить,  нить за нитью, пока мы не
совьем  достаточно  толстой  веревки,  чтобы  повесить   его   до  окончания
сегодняшнего дня. Поэтому я  настоятельнейше  прошу, господин  председатель,
чтобы свидетелю была дана возможность продолжать.
     Председатель  решил  вопрос не в  пользу Фроны. Апелляция ее к собранию
была отклонена  большинством  голосов, и  Билл  Браун кивнул Дэлу, чтобы  он
продолжал.
     --  Как я уже говорил, он  доставлял нам много неприятностей. Например,
всю  свою  жизнь  я имел дело с водой. По-видимому, мне от  этого никогда не
уйти,  и  чем  дальше,  тем  меньше  я  в  ней  смыслю.  Это  было  известно
Сент-Винсенту. Он хорошо  владел  веслом  и  все  же  заставил  меня  одного
переплыть  Бокс-Кэньон, а сам пошел в обход. Результат: лодку перевернуло, я
потерял половину снаряжения  и весь табак,  и  в довершение всего он взвалил
всю  вину на меня. Вскоре после этого он  впутался в  историю со  стиксами с
озера Ла-Барт, и мы оба чуть не отдали концы.
     --  Как  это  произошло?  --  перебил  его  Билл  Браун.  --  Все из-за
хорошенькой  индианки,  которая  слишком ласково  на  него посмотрела. После
того, как все кончилось, я прочел ему лекцию о женщинах вообще и индианках в
частности, и  он  обещал  мне  остепениться. Затем  он попал  в  переделку с
племенем Молодого Лосося. На  этот раз он был хитрее, и я ничего не знал, но
я догадался. Он сказал, что поссорился со  знахарем. Надо вам сказать, никто
так быстро не выводит знахарей из равновесия, как бабы. И это подтвердилось.
Когда я с  ним  заговорил об этом по-отечески,  он  пришел  в  ярость, и мне
пришлось пригласить его на берег и задать ему трепку. Затем он впал в уныние
и повеселел только тогда, когда мы приплыли к устью Оленьей Реки, где сиваши
ловили лососей. Он все время злился на меня, хоть я не  знал этого, и каждую
минуту готов был надуть меня.
     Нельзя отрицать,  он  умеет  обращаться  с женщинами. Стоит только  ему
свистнуть, и они бегут за ним, как собаки. У него  на этот счет удивительный
дар. Там была одна очень подлая и  красивая индианка. Я  в жизни не встречал
красивей, разве только Бэллу. Так вот, я  думаю, он свистнул ей, так  как он
замешкался в лагере дольше, чем было нужно. Питая пристрастие к бабам...
     -- Довольно, мистер Бишоп,-- прервал его  председатель. Он отказался от
безрезультатного наблюдения  за  каменным лицом Фроны и перевел взгляд на ее
руку,   которая,    нервно   подергиваясь,   выдавала   то,   что   скрывало
лицо.--Довольно, мистер Бишоп. С нас хватит индианок.
     --  Подождите,  дайте ему  кончить показание,-- мягко сказала  Фрона.--
Оно, по-видимому, очень существенно.
     -- А  вы  знаете,  что  я собираюсь  сказать?-- запальчиво  спросил Дэл
председателя.-- Не знаете? Ну так заткнитесь! Я хочу сообщить дополнительные
сведения.
     Билл Браун вскочил с места, чтобы предотвратить стычку, но председатель
сдержался, и Бишоп продолжал:
     -- Я давно бы покончил  с ухаживаниями за  индианками и  тому подобным,
если бы вы не прерывали меня.  Как я уже говорил, он имел против меня зуб, и
не успел  я  опомниться,  как он  треснул  меня прикладом  по голове, усадил
индианку в  лодку и был таков. Вы все знаете,  что представляли собой берега
Юкона  в восемьдесят четвертом году. И  вот я  остался  один-одинешенек, без
снаряжения,  за  тысячи миль от человеческого жилья. Я благополучно выбрался
оттуда, не стоит рассказывать, как именно, и он  также. Вы все слышали о его
приключениях в Сибири. Так  вот.--  Дэл  сделал многозначительную паузу.-- Я
случайно кое-что знаю об этом.
     Он сунул руку в  обширный карман своей клетчатой куртки и извлек оттуда
грязную книжку в кожаном переплете, очень старую на вид.
     -- Я  получил это от старухи Пита Уипла, Уипла из Эльдорадо.  Это имеет
отношение к ее двоюродному  деду  или прадеду,  уж я не знаю,  к которому из
них.  И  если  здесь  кто-нибудь  умеет  читать  по-русски,   то  мы  узнаем
подробности этого путешествия по Сибири. Но так как здесь никто не может...
     -- Курбертен! Он может ее прочесть! -- крикнул кто-то в толпе.
     Все   расступились,  давая  дорогу  упиравшемуся   французу,  которого,
несмотря на протесты, насильно подтолкнули вперед.
     --  Знаете  русский язык?--спросил  его  Дэл.  -- Да,  но  из  рук  вон
плохо,--смущенно  ответил  Курбертен.--  Я  его  знал  очень давно, а теперь
забыл,. -- Валяйте! Мы критиковать не станем. -- Нет, но...
     -- Читайте!  -- скомандовал председатель.  Дэл сунул ему в  руки книгу,
открытую на пожелтевшем заглавном листе.
     -- Я черт знает как давно хотел поймать парня вроде вас! -- восторженно
заявил  он барону.-- Так что теперь,  когда вы мне  попались, вам от меня не
отделаться. Жарьте! Курбертен начал, запинаясь:
     --  Дневник отца Яконского,  заключающий  в  себе краткое описание  его
жизни в монастыре бенедиктинцев в Обдорске и подобное изложение его чудесных
приключений в Восточной Сибири среди Людей Оленя.
     Барон поднял глаза, ожидая дальнейших инструкций.
     -- Скажите, когда это было напечатано? -- спросил его Дэл.
     -- В Варшаве, в тысяча восемьсот  седьмом году.  Рудокоп  с  торжеством
оглядел собрание.  --  Вы  слышали?  Не  упускайте  этого  из  виду!  Тысяча
восемьсот седьмой год. Запомните! Барон открыл первую страницу:
     -- Это следует  приписать Тамерлану,--начал он, бессознательно придавая
переводу знакомый оборот речи.
     При первых его словах Фрона побледнела и уже больше не могла оправиться
за все время чтения. Один раз она украдкой взглянула на отца и обрадовалась.
увидев, что он смотрит  прямо перед собой: она чувствовала, что  не  в силах
сейчас встретиться с ним  глазами. На Сент-Винсента она не обращала никакого
внимания, хотя  знала,  что он внимательно наблюдает за ней. Он видел только
ее бледное лицо, совершенно лишенное выражения.
     -- Когда Тамерлан прошел с огнем и мечом по Вое точной Азии,-- медленно
читал Курбертен,-- государства рушились, города сметались  с  лица  земли, и
племена   рассеивались,   как...   как...   звездная   пыль.   Спасаясь   от
победителей...  нет...  нет,  ог  разнузданности  победителей,  эти  беглецы
забрались в самую глубь Сибири, распространяясь к  северу и востоку и оседая
на берегах полярного бассейна цепью монгольских племен.
     -- Переверните несколько страниц,--посоветовал  Билл Браун,-- и читайте
отдельные отрывки. Мы не  можем просидеть над  этим до утра. Курбертен так и
сделал.
     -- Прибрежные жители  из племени эскимосов по природе своей безобидны и
жизнерадостны. Они называют себя укилионами, или  Людьми Моря. Я купил у них
собак и провизию. Они подвластны чоу-чуэнам,  живущим внутри страны, которые
известны под именем Людей Оленя. Чоу-чуэны -- злобное и дикое племя. Когда я
отдалился  от берега, они  напали на  меня,  ото  брали  все мое имущество и
обратили  меня  в рабство.--  Он перелистал несколько страниц.--  Я  добился
того, что мне  разрешили участвовать в собрании вождей, но это не приблизило
меня  к  свободе.  Они так  ценили мою  мудрость, что ни  за  что не  хотели
расстаться  со  мной... Старый Пи-Юн был великим вождем.  Было решено, что я
женюсь на  его дочери  Ильсвунге.  Эта Ильсвунга была грязным существом. Она
никогда не мылась и отличалась дурным нравом... Я женился на  Ильсвунге,  но
она лишь называлась моей женой. Она пожаловалась на это своему отцу, старому
Пи-Юну, и он страшно разгневался. Между племенами начался раздор. Но в конце
концов  я  стал   еще   могущественнее,  чем  был  прежде,  благодаря   моей
изворотливости и  находчивости. И Ильсвунга больше не жаловалась, потому что
я научил ее раскладывать пасьянс и еще многим другим вещам.
     --  Довольно? -- спросил Курбертен. -- Да,  достаточно,--  ответил Билл
Браун.--  Но подождите минуту. Будьте любезны, назовите  еще раз год издания
книги.
     -- Тысяча восемьсот седьмой, Варшава. -- Постойте, барон,-- сказал  Дэл
Бишоп.-- Теперь, когда вы стоите перед судом в качестве свидетеля, мне нужно
вам  задать еще  вопрос.-- Он  обернулся  к собранию:--Джентльмены,  вы  все
кое-что слышали о приключениях подсудимого  в Сибири. Вы, наверное, заметили
их поразительное сходство с тем, что описал отец Яконский около ста лет тому
назад. И вы решили, что  тут  имеет  место полное заимствование. Но я докажу
вам,  что здесь  не только заимствование. Подсудимый  бросил меня на Оленьей
Реке  в восемьдесят восьмом году. Осенью  этого же года он был в Сент-Майкле
на  пути  в Сибирь. В  восемьдесят  девятом и девяностом  годах  он,  по его
словам, переживал  разные  чудеса  в  Сибири.  В девяносто  первом  году  он
вернулся и строил из  себя героя-победителя во Фриско . Теперь посмотрим, не
поможет ли нам француз.
     --  Вы  были в  Японии?--спросил  Дэл. Курбертен, следивший за  датами,
сделав быстрый подсчет в уме, не  сумел скрыть своего удивления. Он умоляюще
посмотрел на Фрону, но она ничем не помогла ему.
     -- Да,-- сказал он наконец. -- Вы там встречали подсудимого?
     - Да. -- В каком году это было?
     Все  подались  вперед, чтобы услышать  ответ.  --  В  тысяча  восемьсот
восемьдесят девятом году,-- неохотно сказал барон.
     --  Но  как  же  это может быть, барон?  -- спросил  Дэл,  прикидываясь
простачком.-- Ведь подсудимый был в это время в Сибири.
     Курбертен  пожал  плечами,  как бы говоря, что это  его  не касается, и
сошел со свидетельского места.
     Неожиданно был объявлен перерыв на несколько минут, во  время  которого
старатели перешептывались и покачивали головами.
     --  Все это ложь.-- Сент-Винсент наклонился к самому уху Фроны,  но она
не слушала его.
     -- Обстоятельства против меня, но я могу все это объяснить.
     Ни  один   мускул  не  дрогнул  на  ее  лице.   Председатель  предложил
Сент-Винсенту  занять  его  место.  Фрона  обернулась к  отцу,  и  глаза  ее
наполнились слезами, когда он коснулся ее руки.
     -- Может  быть, ты хочешь бросить  все  это дело?  -- спросил он  после
минутного колебания.
     Она  покачала  головой.  Сент-Винсент начал  говорить. Это  была  та же
история,  которую  он  рассказывал  ей,  но  несколько  дополненная;  и  она
нисколько не противоречила показаниям Ла-Флитча и Джона. Он признал случай с
чаном, вызванный, по  его  словам,  простым актом вежливости с его стороны и
бессмысленным гневом Джона Борга. Он  признал,  что Бэлла  была убита из его
револьвера, но заявил, что этот револьвер был взят  у  него Боргом несколько
дней  тому  назад и  не возвращен. Что  касается  обвинения Бэллы, то тут он
ничего не может сказать. Он не в силах понять, почему она решилась умереть с
ложью  на  устах.  Он никогда ничем не  вызывал  ее  неудовольствия,  даже в
мелочах,  и  не может объяснить ее  ложь местью.  Что  же касается показаний
Бишопа,  то  он  не  желает  их  обсуждать.   Это  сплошная  клевета,  ловко
разбавленная правдой. Этот  человек  действительно поехал с ним на  Аляску в
тысяча  восемьсот  восемьдесят  восьмом  году,  но  его  версия относительно
происшествий,  имевших  там   место,  является  беспардонным  вымыслом.  Что
касается  барона, то здесь  произошла маленькая ошибка  в  числах,  только и
всего.
     Допрашивая  его,  Билл  Браун  обнаружил неожиданный  факт.  По  словам
подсудимого, он отчаянно  боролся с  таинственными незнакомцами.  "Если  это
действительно так,-- спросил Браун,-- то чем вы объясняете тот факт, что  вы
вышли из драки совершенно невредимым? При осмотре тела Борга было обнаружено
множество  ушибов  и  ссадин. Как  же  вы во время такой  потасовки остались
целы?"  Сент-Винсент  не мог  этого объяснить, но  сознался,  что  чувствует
ломоту и боль во всем теле. Кроме  того, не в этом вовсе дело. Факт тот, что
он не убивал ни Борга, ни его жены, он это твердо знает.
     Фрона обратилась  к собранию с прочувствованной речью, где прежде всего
напомнила  о  неприкосновенности человеческой  жизни  и  связанной  с риском
опасности косвенных улик, а также о правах обвиняемого  в тех случаях, когда
возникает сомнение. Затем она рассмотрела показания, отбрасывая все лишнее и
стараясь  придерживаться голых  фактов. Она решительно отрицала, что причина
убийства обнаружена. А если это  так, то  использование связанных с ним улик
является оскорбительным для умственных  способностей  присутствующих. Но она
достаточно  верит  в их  человечность и проницательность, чтобы  знать,  что
такие мелочи не повлияют на их решение.
     С  другой  стороны,  разбираясь  в  отдельных  пунктах  обвинения,  она
отрицает, что близость  между Сент-Винсентом  и Бэллой  является доказанной;
точно  так же  не  доказано, что  Сент-Винсент  делал попытки к  какому-либо
сближению. Если судить беспристрастно, то  инцидент с чаном  -- единственная
улика,  на  которую  ссылались  свидетели  обвинения,-- был  только  смешным
эпизодом, доказывающим, как простая любезность  джентльмена может быть ложно
истолкована  бешеным  дикарем  мужем.  Она   полагается   на  здравый  смысл
присутствующих. Дураков тут нет.
     Здесь  пытались  утверждать,  что  у подсудимого  дурной  нрав.  Ей  не
приходится  доказывать  это  в отношении Борга. Всем  известны  его страшные
припадки гнева. Его вспыльчивость вошла в поговорку в округе; она оттолкнула
от  него  друзей  и  создала  много  врагов.  Поэтому  весьма вероятно,  что
незнакомцы  в  масках  и  были из числа  их.  Не  так  ли?  Какими  мотивами
руководствовались эти люди, она не  может сказать; она предоставляет  судьям
решать,  могут  ли  найтись во всей  Аляске  двое людей, которым  Джон  Борг
насолил так, что у них могла возникнуть мысль об убийстве.
     Свидетели заявили, что следов этих двух людей  они не  нашли  нигде. Но
они не упомянули о  том, что следов  Сент-Винсента, Пьера  Ла-Флитча и Джона
Шведа тоже  не оказалось. Да  это и  было бы излишне. Все  и так знают,  что
нигде  не сохранилось следов Сент-Винсента,  когда он выбежал  из  хижины на
дорогу  и  вернулся   с  Ла-Флитчем  и  другим  человеком,  потому   что  на
утрамбованной  тропинке  мягкие мокасины не делают отпечатка. Если бы лед не
спустился вниз  по  течению, то убийцы точно так  же  не оставили бы  на нем
своих следов.
     При этих словах Ла-Флитч одобрительно кивнул головой, и она продолжала:
     --  Обвинение  построено на том, что у Сент-Винсента были руки в крови.
Если бы в ту минуту осмотрели мокасины на ногах мистера Ла-Флитча, то на них
также оказалась бы  кровь. Это, однако, не  говорит о том,  что он замешан в
пролитии крови.
     Мистер Браун обратил внимание на  то, что подсудимый в жестокой схватке
не получил ни одной ссадины или царапины.  Она благодарит его за это. Осмотр
тела Джона Борга доказал, что ему были  нанесены тяжелые повреждения. Он был
крупнее,  сильнее,  тяжелее  Сент-Винсента. Если  Сент-Винсент действительно
совершил  убийство и  вследствие  этого,  .естественно,  принимал  участие в
тяжелой  борьбе,  изувечившей  Джона  Борга, то  как  же  он  вышел  из  нее
невредимым? Этот факт заслуживает серьезного внимания.
     Возникает второй вопрос:  зачем он  побежал вниз по  дороге? Совершенно
невероятно,  чтобы он,  совершив  убийство,  побежал  бы, не  одеваясь  и не
приготовившись к бегству, по направлению к другим хижинам. С другой стороны,
легко предположить, что он стал преследовать настоящих убийц, и, измученный,
запыхавшийся и, разумеется, возбужденный,  помчался в  темноте прямо вниз по
дороге.
     Все  ее  выводы были  строго  последовательны;  когда она  кончила,  ее
проводили дружными  аплодисментами. Тем не  менее она была недовольна и даже
оскорблена, так как понимала, что это относится скорее к ней лично, чем к ее
делу и к потраченному ею труду.
     Билл  Браун,  как  стряпчий  по  темным делам, всегда  прислушивался  к
разговорам в толпе, извлекая даже пользу для себя, в  противном же случае он
искусно  прибегал  к  собственному  авторитету.  В этом  ему сильно  помогал
прирожденный юмор. Он быстро покончил с таинственными незнакомцами в масках,
назвав их мифическими фигурами.
     Они не могли покинуть  остров. Состояние льда за три или четыре часа до
вскрытия не разрешило  бы этого. Подсудимый не обвиняет  никого  из  жителей
острова, потому что они все, кроме него  самого, могут доказать свое  алиби.
Возможно,  что  подсудимый был сильно возбужден, когда бежал  по дороге, где
столкнулся  с  Ла-Флитчем  и  Джоном  Шведом.   Хотя,  казалось  бы,   можно
предположить,   что  он   привык  к  подобным  передрягам  за  время  своего
путешествия  по  Сибири.  Но  это  несущественно;  факты  говорят,  что  он,
несомненно, был в состоянии ненормального, даже истерического возбуждения. А
убийца  в таких случаях не думает о том, куда бежит. Подобное происходило не
раз. Преступники часто сами спешат навстречу возмездию.
     Коснувшись вопроса об отношениях между Боргом, Бэллой и Сент-Винсентом,
он ловко  сыграл  на инстинктивном предубеждении своих слушателей и на время
перешел  от  прозаических рассуждений  к  всемогущим  сентиментальным  общим
местам. Он  признал,  что  косвенные  улики никогда не  дают  неопровержимых
доказательств. Но этого от них не требуется. Они только не  должны оставлять
места  сомнениям.  Вот все, что от них  требуется. Он докажет, что  эта цель
достигнута, еще раз пересмотрев показания.
     -- И наконец,-- сказал он,--  вы не можете  не учитывать последних слов
Бэллы.  Мы ничего  не  знали непосредственно.  Мы нащупывали путь в темноте,
цеплялись   за   мелочи,  стараясь   представить   себе   всю  картину.  Но,
джентльмены,--он сделал паузу,  посмотрев на  лица слушателей,-- Бэлла знала
правду. И это не косвенная улика. Тяжело и прерывисто дыша, обливаясь кровью
и  глядя перед собой остекленелым взором,  она  сказала  правду.  На  пороге
вечной ночи,  издавая предсмертные  хрипы,  она  чуть приподнялась и, указав
дрожащим пальцем на подсудимого, произнесла: "Он, он, он! Сент-Винча, он это
сделал".
     Палец  Билла  Брауна  все  еще  был  нацелен  на  Сент-Винсента,  когда
последний,  пошатываясь, встал. Его  лицо  казалось  серым и постаревшим. Он
оглядывался  кругом, не в силах заговорить.  "Трус! Трус!" -- шептали кругом
достаточно громко, чтобы он мог расслышать.  Он несколько раз  провел языком
по сухим губам, пытаясь вымолвить хоть слово.
     -- Как я уже  сказал,-- удалось ему наконец прохрипеть,-- я не виновен.
Клянусь богом, я не  виновен! --  С трудом соображая, он  уставился на Джона
Шведа.-- Я не виновен. Я... я не виновен... не виновен...
     Казалось, он был погружен в какое-то глубокое раздумье, в котором  Джон
Швед играл немаловажную роль.  И когда  Фрона схватила его за  руку  и мягко
заставила сесть, в толпе кто-то закричал: -- Тайное голосование!
     Но Билл Браун моментально  вскочил  на ноги. -- Нет! Я  говорю,  нет!..
Открытое голосование! Мы мужчины и не должны бояться своего мнения.
     Его заявление  было встречено хором  сочувственных голосов,  и открытое
голосование началось. Друг за другом вызванные по имени люди говорили  всего
одно слово: "Виновен".
     Барон  Курбертен протиснулся вперед и пошептался с Фроной.  Она кивнула
головой и улыбнулась, и он,  вернувшись  назад, занял место у  дверей. Когда
пришла его  очередь,  он сказал:  "Нет,  не  виновен",--так  же, как Фрона и
Джекоб Уэлз.  Пьер  Ла-Флитч поколебался  с  минуту, пристально посмотрел на
Фрону  и  Сент-Винсента,  затем  сказал  своим  мелодичным,  словно  флейта,
голосом: "Виновен".
     Когда  председатель  встал,  Джекоб  Уэлз  точно  случайно  подошел   к
противоположному  концу стола и прислонился к печке.  Курбертен, внимательно
следивший за всем, откатил от стены бочонок из-под солонины и встал на него.
     Председатель откашлялся и ударил молотком по столу, призывая к порядку.
     -- Джентльмены!  --  объявил  он.-- Подсудимый...  --  Руки  вверх!  --
властно   скомандовал  Джекоб  Уэлз,   и  за   ним   моментально  последовал
пронзительный крик Курбертена: -- Руки вверх, джентльмены!..
     Они держали  толпу под прицелом  своих револьверов. Все  подняли  руки.
Председатель последовал общему примеру,  все  еще  крепко держа  молоток. Не
было никакой
     паники. Каждый остался  стоять  или сидеть в том положении, в каком его
застигло  приказание. Взгляды присутствовавших, перебегая  с одной фигуры на
другую, неизменно возвращались к Джекобу Уэлзу.
     Сент-Винсент сидел  как оглушенный. Фрона сунула ему в руку  револьвер,
.но его ослабевшие пальцы отказывались повиноваться.
     -- Идем, Грегори! -- молила она.-- Скорее! Корлисс ждет с лодкой. Идем!
     Фрона  расшевелила его, и  он с усилием  взял оружие.  Тогда она  стала
толкать  и трясти  его, точно человека, охваченного тяжелым сном, пока ей не
удалось поставить  его на ноги. Его лицо было мертвенно бледно, а взгляд как
у лунатика, и весь он, казалось, находился в состоянии полной беспомощности.
Все еще поддерживая его, она  отступила  на шаг,  чтобы дать ему возможность
пройти вперед. Он попытался это  сделать; колени его дрожали. Кругом не было
слышно ни звука, кроме тяжелого дыхания толпы людей. Кто-то откашлялся. Этот
звук нарушил тишину,  и глаза всех укоризненно обратились на виновника шума.
Последний  смутился и стал  неловко переминаться с ноги на ногу. Затем снова
воцарилось молчание, прерываемое тяжелым дыханием.
     Сент-Винсент  сделал  еще  шаг  вперед,  но  его  пальцы  разжались,  и
револьвер  с  грохотом  упал на  пол. Он даже  не пытался поднять его. Фрона
быстро  нагнулась,  но  Пьер  Ла-Флитч  наступил  на  револьвер  ногой.  Она
взглянула  на Пьера  и  увидела, что он стоит с поднятыми руками,  рассеянно
уставившись  на  Джекоба  Уэлза.  Она  толкнула  ногу,  но мускулы оказались
напряженными и твердыми, что  никак не вязалось с безучастным выражением его
лица. Сент-Винсент, ничего не соображая, беспомощно смотрел вниз.
     Заминка  привлекла внимание Джекоба Уэлза, и, пока он  пытался выяснить
ее  причину,  председатель  воспользовался  случаем.  Его  правая  рука,  не
сгибаясь, метнулась  вперед,  и тяжелый  молоток  вылетел  из  его  пальцев.
Пролетев короткое расстояние, он  ударил  Джекоба Уэлза ниже уха.  Револьвер
выпал из руки Уэлза, выстрелив при падении, и Джон Швед с рычанием схватился
за бедро.
     Одновременно  был  побежден и барон. Дэл Бишоп,  все  еще  с  поднятыми
руками  и невинным  выражением  лица,  просто-напросто  пинком выбил  из-под
француза  бочонок, заставив  того  упасть.  Пуля Курбертена  пробила  крышу,
никого  не  задев. Ла-Флитч  схватил  Фрону  за руку. Сент-Винсент, внезапно
пробудившись, кинулся к дверям, но метис быстро подставил ему ногу.
     Председатель ударил кулаком  по  столу и закончил прерванную фразу:  --
Джентльмены, подсудимый признан виновным!

        ГЛАВА XXIX

     Фрона тотчас же бросилась к отцу, но он уже приходил в себя. Курбертена
вывели  вперед. Лицо  его было исцарапано, запястье на одной руке растянуто,
но  язык отличался все той же  непокорностью.  Чтобы предотвратить  споры  и
сберечь время, Билл Браун попросил слова.
     --Господин председатель,  осуждая попытку  Джекоба Уэлза,  Фроны Уэлз и
барона Курбертена  спасти подсудимого и помешать  исполнению  правосудия, мы
при  данных  обстоятельствах  не можем отказать  им  в  сочувствии.  Излишне
углубляться в  этот  вопрос.  Вы  все, конечно, понимаете, что на  их  месте
поступили бы  точно так  же. Поэтому, чтобы покончить быстро с этим делом, я
вношу предложения обезоружить трех задержанных и отпустить их на свободу.
     Предложение было принято,  и  обоих мужчин обыскали, чтобы отнять у них
оружие.  Фрона  под честное  слово была избавлена от  этого.  Затем собрание
избрало комитет повешения, и толпа начала расходиться.
     -- Мне очень жаль, но я  не мог поступить  иначе,-- сказал председатель
полуизвиняющимся, полувызывающим тоном. Джекоб Уэлз улыбнулся.
     -- Вам помог  случай,-- ответил он,-- и я не виню вас. Я  только жалею,
что  не  попал  в  вас.  Возбужденные  голоса раздались в хижине: --  Эй ты,
длинноногий!
     -- Наступи ему на пальцы, Тим! Разожми  руку! Ишь как вцепился! Ай! Ой!
-- Открой ему глотку!
     Фрона увидела группу людей, боровшихся  с Сент-Винсентом, и поспешила к
нему.  Он  бросился на  пол,  пустив  в  ход зубы  и  ногти,  отбивался  как
сумасшедший. Тим  Дуган,  дюжий  кельт,  вступил с ним  врукопашную,  и зубы
Сент-Винсента вцепились ему в плечо. -- Ударь его, Тим! Ударь его!
     -- Как же я могу, болваны? Разожмите ему  рот! Слышите? -- Подождите-ка
минутку!
     Мужчины посторонились, чтобы дать возможность Фроне  подойти, освободив
место вокруг Сент-Винсента и Тима.
     Фрона  опустилась  перед  ним  на  колени.  --  Оставьте его,  Грегори!
Оставьте! Он  взглянул на нее. В глазах его не было ничего человеческого. Он
прерывисто дышал, в горле его слышались странные, сдавленные звуки.
     -- Это я, Грегори.-- Она  успокоительно провела рукой по его лбу.--  Вы
не узнаете? Это я, Фрона. Отпустите его.
     Тело  Сент-Винсента  медленно  ослабло,  лицо  стало  более  спокойным.
Наконец его челюсти разжались, и Тим отдернул руку.
     -- Послушайте, Грегори! Хоть вам и придется умереть...
     -- Но я  не могу! Не могу! -- застонал он.-- Вы говорили, что я могу на
вас положиться, что все сойдет благополучно!
     Она подумала о возможности, которую предоставила ему, но промолчала.
     -- О Фрона! Фрона! -- рыдал он, пряча голову в ее коленях.
     -- Будьте по крайней мере мужчиной! Это все, что вам остается.
     -- Идем!  --  приказал  Тим  Дуган.-- Мне очень  жаль,  что  приходится
потревожить вас, мисс, но мы должны отвести его. Тащите его,  ребята! Хватай
его  за  ноги.  Блэк,  и  ты, Джонсон. При этих  словах  тело  Сент-Винсента
напряглось, разум во взгляде угас, а пальцы судорожно сжали руку Фроны.  Она
умоляюще посмотрела на старателей, и они остановились в нерешительности.
     -- Оставьте меня с ним на минуту,-- попросила она,-- только на минуту.
     --  Он  не  стоит  этого,--  усмехнулся   Дуган,  когда  они  отошли.--
Посмотрите только на него!
     -- Черт  знает  что  такое!  --  согласился  Блэк, искоса поглядывая на
Фрону, которая  что-то  шептала  Сент-Винсенту на  ухо,  нежно гладя его  по
волосам.
     Они не  слыхали слов Фроны, но увидели, что она заставила Сент-Винсента
встать  на  ноги  и  повела за  собой.  Он  шел  точно  мертвец  и, выйдя из
помещения, с удивлением  уставился  на мутный поток  Юкона. Вокруг  сосны на
берегу собралась толпа. Мальчик,  которому поручено было перекинуть  веревку
через одну из ветвей, выполнив задачу, соскользнул на землю. Он посмотрел на
свои ладони и подул на них. Это  вызвало смех окружающих. На опушке леса два
ощетинившихся волкодава скалили клыки.  Люди  натравливали их друг на друга.
Сцепившись, собаки покатились по земле,  но их пинками оттолкнули в сторону,
чтобы очистить место для Сент-Винсента. Корлисс подошел к Фроне.
     --  Что  случилось?--спросил  он.--Сорвалось?   Она  попыталась  что-то
сказать, но судорога сжала ей горло, и она только кивнула головой.
     -- Сюда, Грегори.--  Она дотронулась  до его плеча и подвела  к  ящику,
стоявшему под веревкой.
     Идя с ними  рядом, Корлисс  задумчиво  оглядел толпу  и  нащупал карман
своей куртки.
     -- Могу я  чем-нибудь помочь? -- спросил  он, нетерпеливо  кусая нижнюю
губу.-- Все, что вы прикажете, будет исполнено, Фрона. Я могу отстоять его.
     Она посмотрела на него, и то, что она прочла в его глазах, доставило ей
радость. Она знала,  что он решится на все,  но находила это несправедливым.
Сент-Винсенту была  предоставлена  возможность спастись;  было  бы  нечестно
приносить дальнейшие жертвы.
     --  Нет, Вэнс. Теперь  уже поздно. Ничего нельзя сделать. -- По Крайней
мере позвольте мне попытаться,-- настаивал он.
     --  Нет.  Наш план расстроился не по нашей  вине, и...  и...-- Ее глаза
наполнились слезами.-- Пожалуйста, не просите меня об этом.
     -- Тогда разрешите увести вас. Вам нельзя здесь оставаться.
     -- Я  должна,--  просто  ответила она  и  повернулась к  Сент-Винсенту,
который был словно во сне.
     Блэк прилаживал  петлю  на  конце веревки, готовясь накинуть ее на  шею
Сент-Винсента.
     -- Поцелуйте меня, Грегори,--сказала Фрона, положив руку ему на плечо.
     Он  вздрогнул  при  этом  прикосновении,  увидел  сотню  жадных   глаз,
устремленных  на него, и  только  что свитую желтую петлю в руках палача. Он
протянул руки, словно отстраняя ее, и громко закричал:
     -- Нет! Нет! Позвольте мне признаться во всем! Тогда вы мне поверите!
     Билл  Браун и председатель отпихнули Блэка, и толпа сдвинулась  теснее.
Раздались крики и протесты.
     -- Не смейте!--визгливо  закричал мальчик.--Я не уйду. Я влез на дерево
и привязал веревку. Я имею право присутствовать.
     --  Ты еще ребенок,-- возразил какой-то мужчина.-- Это  зрелище  не для
тебя.
     --  Подумаешь, я  вовсе  не ребенок!  Я...  я  привык  к  таким  вещам.
Как-никак я лазил на дерево. Посмотрите на мои руки.
     -- Конечно, он может остаться,-- поддержали его другие.
     -- Не трогай его, Кэрли! Не  тебя ведь вешают! Последнее замечание было
встречено смехом, после чего все успокоились.
     -- Тише!--крикнул председатель и затем обратился  к Сент-Винсенту:--Ну,
вы! Начинайте, только не тратьте лишних слов.
     -- Дайте нам послушать! -- снова  вмешалась толпа.-- Поставьте  его  на
ящик.
     Сент-Винсенту  помогли   влезть  на   ящик,  и  он   начал  говорить  с
лихорадочным жаром:
     -- Я не совершил убийства, но я был свидетелем преступления. Их было не
двое, а один  человек.  Он убил  Борга,  и  Бэлла  помогла ему. Взрыв  смеха
заглушил его слова.
     --   Не  торопитесь,--  предостерег  его  Билл  Браун.--  Будьте  добры
объяснить, как Бэлла помогла этому человеку убить ее. Начните сначала.
     -- В  ту  ночь Борг  перед тем,  как лечь спать, установил свой обычный
сигнал против воров... -- Сигнал против воров?
     -- Я  так  называл его. Это  была  оловянная  кастрюля, прикрепленная к
задвижке так, что дверь, открываясь, опрокидывала ее на пол. Он устанавливал
свой сигнал каждую ночь, точно опасался того, что действительно случилось. В
ночь убийства  я проснулся с таким чувством, словно кто-то бродит по хижине.
Коптилка была  прикручена. Бэлла  стояла  у дверей. Борг храпел; я  это ясно
слышал.  Бэлла  осторожно  убрала кастрюлю. Затем  она  открыла  дверь,  и в
комнату тихо вошел какой-то индеец. На нем не было маски, и  я узнал бы его,
если  бы  встретился  с  ним.  На  лице его был шрам, который шел по  лбу  и
пересекал глаз.
     --  Вы,  конечно,  вскочили  и  подняли   тревогу?  --  Нет,--  ответил
Сент-Винсент, вызывающе  тряхнул  головой, словно  сразу хотел отделаться от
самого худшего.-- Я лежал и выжидал. -- Что вы подумали?
     -- Что Бэлла в сговоре с индейцем и что они собираются убить Борга. Мне
это сразу пришло в голову. -- И вы ничего не сделали?
     --  Ничего.--  Он  понизил голос,  и  взгляд  его  упал на  Фрону.  Она
прислонилась к  ящику, на котором стоял он,  поддерживая его.  Казалось, она
совсем  не была  взволнована.--  Бэлла подошла ко мне, но  я закрыл  глаза и
начал  ровно дышать.  Она поднесла к  моему  лицу коптилку, но  я так хорошо
притворился спящим,  что обманул  ее.  Затем  я  услышал  пыхтение  внезапно
проснувшегося и встревоженного  человека и  крик.  Я выглянул из-под одеяла.
Индеец бросился на Борга с ножом, а Борг оборонялся руками, пытаясь схватить
его. Когда они сцепились, Бэлла подкралась сзади и стала душить мужа руками.
Она уперлась коленями ему в поясницу,
     наклонила  его  назад и  с помощью индейца повалила  на пол.  -- А  что
делали вы? -- Я наблюдал. -- У вас был при себе револьвер? -Да.
     -- Тот самый, который вы будто бы одолжили Боргу? -- Да. Но я наблюдал.
-- Джон Борг звал на помощь?
     - Да. -- Что же он говорил?
     --  Он  кричал:  "Сент-Винсент!  Сент-Винсент!  О  боже,  Сент-Винсент!
Помогите мне!"--Сент-Винсент  вздрогнул при  этом воспоминании и добавил: --
Это было ужасно.
     --  Я  тоже так  думаю!-- проворчал  Браун.--  А  вы? -- Я  наблюдал,--
последовал упрямый ответ. Ропот пробежал по толпе.
     --  Борг  все  же  отбился от них и вскочил на  ноги.  Взмахом  руки он
отшвырнул Бэллу в противоположный  конец хижины и обернулся  к  индейцу. Они
начали  бороться.  Индеец выронил нож. От ударов Борга меня мутило. Я думал,
что  он  изобьет  индейца  насмерть.  Тогда-то  и была  сломана мебель.  Они
катались по полу, рычали и дрались, как дикие звери. Я удивился, как Борг не
проломил индейцу  грудь.  Бэлла подняла  нож  и несколько  раз  предательски
ударила им мужа. Индеец  сцепился с ним так, что руки Борга оказались заняты
и он мог  только лягнуть ее. Он,  вероятно, сломал ей  ноги, потому что она,
громко вскрикнув, упала и больше уже не могла  подняться, как  ни старалась.
После  этого Борг повалился прямо на плиту,  подмяв под себя индейца. --  Он
еще звал на помощь? -- Он умолял меня подойти к нему. -- И?..
     --  Я наблюдал. Ему удалось оттолкнуть от себя индейца, и он,  шатаясь,
подошел  ко мне. Я  видел,  что он обливался кровью и совсем ослабел. "Дайте
мне ваше ружье,-- сказал он,-- скорее!" И ощупью поискал его. Затем, немного
придя в себя, он через мою голову протянул руку к кобуре, висевшей на стене,
и  вынул револьвер. Индеец снова подскочил  к  нему с  ножом, но Борг уже не
защищался. Он направился к  Бэлле,  а индеец  все  висел на  нем и рубил его
ножом.  По-видимому,  он  мешал  Боргу, и  Борг  отшвырнул его.  Потом  Борг
опустился  на колени и повернул лицо Бэллы  к свету. Но лицо его самого было
залито  кровью,  и  он  ничего  не  видел. Тогда  он  долго  вытирал  кровь,
застилавшую ему глаза. Казалось, он смотрит на Бэллу, чтобы  удостовериться,
она ли это. Затем он приложил револьвер к ее груди и выстрелил.
     При виде этого индеец обезумел и кинулся на Борга с ножом, выбив у него
из рук  револьвер. Тогда  была опрокинута полка  с коптилкой. Они продолжали
бороться  в темноте.  Раздались  еще выстрелы, но я не знаю, кто стрелял.  Я
сполз с  койки. В пылу  борьбы кто-то  ударил меня, и я упал на  Бэллу.  Вот
тогда-то  мои  руки были  выпачканы  кровью.  Когда  я  выбежал  из  хижины,
раздалось еще несколько выстрелов. Тут  я встретил  Ла-Флит-ча  и Джона... И
остальное вам известно. Клянусь, я сказал вам всю правду.
     Сент-Винсент  посмотрел на Фрону. Она  поддерживала ящик, лицо  ее было
спокойно. Он  бросил  взгляд  на толпу и прочитал на лицах недоверие. Многие
смеялись.
     -- Почему вы сразу не рассказали это? -- спросил Билл  Браун. -- Потому
что... потому что... -- Ну? -- Потому что я мог помочь.
     Смех  усилился,  и Билл  Браун отвернулся от  него. -- Джентльмены,  вы
слышали его  бред. Это еще более фантастическая сказка, чем первая. В начале
процесса мы  обещали доказать, что подсудимый далек от правды.  Ваш приговор
исчерпывающе подтвердил, что мы этого достигли. Но мы не ожидали, что он так
блестяще  оправдает  наши  предположения.  Надеюсь,  в  этом  не  приходится
сомневаться.  Что  вы думаете  о  нем? Он громоздит  одну  ложь  на  другую.
Доказано,  что  он  бессовестный лжец. Неужели  вы поверите этому последнему
чудовищному вымыслу? Джентльмены, я прошу вас только об одном -- подтвердите
ваш  приговор. А  те, которые  усомнятся  в  его  обмане, наверное, будут  в
меньшинстве.  Я позволю себе  заметить следующее.  Если  допустить,  что его
история правдива и он, пользовавшийся гостеприимством Джона Борга, лежал под
одеялом,  когда совершалось  убийство, и  равнодушно слушал, как  несчастный
взывает к  нему  о  помощи,  и если,  глядя на  эту кровавую  баню, в нем не
проснулось  достоинство мужчины, тогда  позвольте вам сказать,  он все равно
достоин виселицы. Ошибки не будет. Как вы решаете?
     -- Смерть! Вздернуть его! Повесить!--раздались крики.
     Внезапно  взоры  всех присутствующих  обратились к реке;  даже Блэк  на
мгновение  отвлекся  от исполнения  своих официальных  обязанностей. Широкий
плот  с длинными  веслами на концах  скользил  мимо косы  Острова  Распутья,
держась у самого берега. Подойдя совсем близко, он зарылся носом  в песок, и
в тот же миг веревка, брошенная с него, обвилась вокруг  дерева, под которым
стоял  Сент-Винсент.  Разрубленные лосиные  туши  выглядывали  из-под еловых
веток. Два человек", стоявшие на плоту, гордо  посмотрели на толпу, усеявшую
берег. Причиной их гордости был, по-видимому, этот груз.
     --  Хотим добраться с  ним до Доусона,-- объяснил один из  них,--только
вот солнце чертовски печет.
     --  Нет,-- сказал  его товарищ,  отвечая  на  вопрос,-- здесь  не стоит
останавливаться и  торговать. Там,  внизу, фунт  стоит полтора доллара, и мы
спешим  туда.  Но  с  нами  человек, которого  мы  охотно  вам оставим.-- Он
обернулся и указал на груду одеял, под которыми смутно угадывались очертания
человеческого тела.
     --  Мы  подобрали  его сегодня утром  милях в  тридцати  вверх по  реке
Стюарт.
     -- Его нужно лечить,-- сказал второй,--  а у нас мясо портится, и мы не
можем  терять  время.--  Нищим сказать  нечего,  кроме того, что они вьючные
животные.
     -- Этот парень  как будто боролся с медведем, он весь избит  и изранен.
По-видимому, у него внутренние повреждения. Куда его положить?
     Стоя  рядом с Сент-Винсентом, Фрона  видела, как  раненого  понесли  по
холмистому  берегу  мимо  толпы. Из-под  одеяла  свесилась бронзовая  рука и
выглянуло  бронзовое  лицо.  Носильщики остановились, ожидая,  пока  решится
вопрос, куда им направиться.  Внезапно Фрона почувствовала, что Сент-Винсент
яростно вцепился в ее руку.
     -- Смотрите!  Смотрите! --  Сент-Винсент нагнулся вперед и  нетерпеливо
указывал на раненого.-- Смотрите! Этот шрам!
     Индеец открыл глаза и, узнав Сент-Винсента, злобно усмехнулся.
     -- Это  он! Это он!  --Дрожа от возбуждения, Сент-Винсент повернулся  к
толпе.-- Я призываю всех вас в свидетели! Это человек, убивший Джона Борга!
     Его  заявление не  было  встречено  смехом,  так  как  во  всех  жестах
Сент-Винсента  сквозила  жуткая  искренность.  Билл   Браун  и  председатель
пытались вызвать  индейца  на  разговор,  но это им не удалось. Старатель из
Британской Колумбии был привлечен  к делу, но его чинукский язык не произвел
никакого впечатления на  индейца. Тогда вызвали  Ла-Флитча.  Красавец  метис
склонился к индейцу и заговорил с  ним на каком-то гортанном языке, которому
он, по-видимому, научился у своей матери. Одинаково безуспешно он попробовал
еще несколько наречий.  Не  добившись  ответа,  он замолчал, обескураженный.
Вдруг, словно что-то вспомнив, он сделал еще одну попытку. В глазах  индейца
сразу промелькнула искра сознания, и из его горла вырвались такие же звуки.
     -- Это наречие стиков с верховья реки Белой,-- пояснил Ла-Флитч.
     Затем,  наморщив  лоб,  временами  запинаясь  и подыскивая  полузабытые
слова,  он  засыпал  индейца  вопросами.   Остальным  их  разговор   казался
пантомимой -- бессмысленное мычание,  жестикуляция  и выражение  недоумения,
удивления  и непонимания  на  лицах  обоих.  Моментами  индейцем  овладевало
сильное душевное  волнение, и тогда  Ла-Флитч сочувственно кивал головой. Их
взгляды и жесты вновь  обратили внимание толпы на Сент-Винсента,  а один раз
уста обоих даже искривил зловещий, невеселый смех.
     --  Так?  Ладно,--сказал  Ла-Флитч,  когда  голова  индейца  откинулась
назад.-- Этот человек  говорит  правду. Он прибыл с  реки  Белой.  Он вас не
понимает. Он
     очень удивлен,  что здесь так  много белых людей. Он не подозревал, что
на свете так много белых людей. Он скоро умрет. Его зовут Гоу.
     -- Давно, три года тому назад, тот человек, Джон Борг,  явился в страну
этого Гоу. Он охотился,  приносил в лагерь много мяса, и его любили  на реке
Белой. У Гоу была жена Писк-Ку.  Джон  Борг готовился к отъезду. Он  пошел к
Гоу  и сказал ему: "Отдай мне твою жену.  Мы  сторгуемся. Я дам тебе за  нее
много вещей". Но Гоу сказал "нет". Писк-Ку хорошая жена. Ни одна женщина так
хорошо не шьет мокасины. Она  лучше всех выделывает лосиную шкуру, превращая
ее в мягкую кожу. Он любит Писк-Ку. Тогда Джон Борг сказал, что ему до этого
нет  дела, что ему нужна  Писк-Ку. Тут у них была страшная  драка, и Писк-Ку
ушла с Джоном Боргом. Она не хотела уходить, но все  же ушла. Борг назвал ее
Бэллой  и   дарил  ей  много  хороших  вещей,  но  она   все   время  любила
Гоу.--Ла-Флитч указал  на шрам, перерезавший лоб и глаз индейца.--Это сделал
Джон Борг.
     Гоу долго болел, он чуть не умер. Потом поправился, но с головой у него
было  плохо.  Он никого не узнавал, даже  отца  и мать,  точно новорожденный
младенец.  Потом  как-то  раз  что-то  щелк,  щелк!  И  в  голове его  сразу
прояснилось.  Он узнал отца и мать, вспомнил Писк-Ку, вспомнил все. Его отец
сказал, что Джон  Борг спустился вниз по реке. Гоу тоже поплыл  вниз. Весной
очень трудно: идет лед. Ему было страшно,  и столько белых людей, и когда он
прибыл сюда, то передвигался ночью. Его никто не видел, а  он видел всех. Он
видит в темноте, как кошка. Каким-то образом он  пришел прямо к хижине Джона
Борга. Он не знал, как это случилось, знал только, что ему предстоит великое
дело.
     Сент-Винсент стиснул  руку  Фроны,  но она отдернула  ее и отступила на
шаг.
     -- Гоу видел,  как Писк-Ку  кормила собак,  и  они поговорили. Ночью он
пришел, и она открыла ему дверь. Что было дальше, вы знаете. Сент-Винсент не
помог ничем.  Борг убил  Бэллу.  Гоу  убил Борга. Борг  убил Гоу, потому Гоу
скоро умрет. У  Борга тяжелая рука. У Гоу болит внутри. Все перебито. Теперь
Гоу все равно: Писк-Ку умерла.
     После  этого он  перешел  по  льду на берег. Я ему сказал, что все наши
говорят, будто это невозможно.  Никто в это  время не может перейти по льду.
Он смеется и говорит, что  он перешел, а что сделано, то возможно. Ему  было
очень трудно,  но он все-таки  перешел. У него все болит внутри.  Он уже  не
может ходить, а только ползает. Он долго добирался до реки Стюарт. Он больше
не мог  идти и лег, чтобы  умереть.  Двое белых людей  нашли  его и принесли
сюда. Ему все равно. Он умрет.
     Ла-Флитч внезапно  замолчал,  но никто  не  сказал  ни слова.  Потом он
добавил:
     -- Мне кажется, что Гоу -- чертовски хороший парень.
     Фрона  подошла к Джекобу Узлзу. -- Уведи меня отсюда,  папа,--  сказала
она.-- Я очень устала.

        ГЛАВА XXX

     На следующее утро Джекоб Уэлз,  обладатель многих миллионов,  самолично
наколол дневную  порцию дров  и, закурив сигару, отправился  в глубь острова
искать барона Курбертена.  Фрона  после  завтрака  развесила  проветриваться
одежду  и  накормила  собак. Затем, достав  из чемодана  растрепанный  томик
Уордсворта,  она устроилась  поближе  к берегу на двух  вырванных  с  корнем
соснах. Но она  только  открыла книгу,  а не читала ее. Глаза Фроны вновь  и
вновь  обращались  к Юкону,  задерживаясь при  виде водоворота под  утесами,
пристально вглядываясь в  излучину  реки и песчаную отмель  на  ее середине.
Дикая гонка на лодке и чудесное опасение все еще были свежи  в ее памяти. Но
не  все  оставило  столь   яркий  след.   Борьба  у  расщелины  казалась  ей
бесконечной,  она не могла  бы определить, как долго все это продолжалось, а
гонка от  Острова Распутья до  Острова  Рубо  окончательно  стерлась  из  ее
памяти, хотя разум не переставал твердить о ней.
     Фроне  пришла  фантазия  вспомнить  все,  что  делал Корлисс в эти  три
знаменательных дня. Образ же другого человека,  которого ей даже не хотелось
называть по имени, она умышленно отстранила от себя. С ним было
     связано нечто страшное, что ей рано или поздно предстояло пережить. Она
всячески отдаляла эту минуту. Она была надломлена духовно, все тело ее ныло,
и  любое напряжение воли казалось ей  сейчас чем-то ужасным.  Приятнее  было
думать даже о Томми, о Томми с языком змеи и сердцем зайца.  И она дала себе
слово, что вдова и  дети в Торонто не останутся забытыми, когда Север  будет
выплачивать дивиденды Уэлзам.
     Сухая ветка ивы  треснула под чьей-то ногой. Глаза  Фроны встретились с
глазами Сент-Винсента.
     -- Вы  не поздравили меня с чудесным спасением,-- начал  он весело.--Но
вчера вечером  вы, вероятно, чувствовали себя смертельно усталой. Я знаю это
по себе. А вы еще, кроме того, перенесли это ужасное путешествие в лодке.
     Он украдкой наблюдал за ней, стараясь угадать ее настроение и отношение
к нему.
     -- Вы героиня,  Фрона!  --  пылко  сказал он.--  Вы  спасли  не  только
почтальона, но и меня, добившись перерыва в заседании суда. Если бы в первый
день был допрошен еще один свидетель, я был бы  повешен задолго до появления
Гоу. Славный малый, этот Гоу! Жаль, что он умрет.
     --  Я  очень рада, что могла вам помочь,-- ответила она, раздумывая над
тем, что бы еще сказать. -- И меня, конечно, следует поздравить... -- С этой
историей вас  вряд ли стоит  поздравлять,-- быстро сказала  она,  глядя  ему
прямо в глаза.-- Я  рада,  что  это так кончилось. Но неужели же вы ждете от
меня поздравлений?
     --  А-а!--протяжно сказал он.--Я вижу, куда вы клоните.-- Он добродушно
улыбнулся  и приготовился  сесть  рядом с  ней, но она не подвинулась, чтобы
уступить  ему место, и он остался стоять.--  Я все  могу объяснить.  Если вы
насчет женщин...
     Фрона, нервно сжимавшая свои руки, при этих словах расхохоталась.
     -- Женщин?--спросила она.--Женщин? Не будьте смешным, Грегори!
     -- По  тому, как вы  защищали меня на  суде,--  начал он с упреком,-- я
думал...
     -- Ax, вы ничего не  понимаете! --  сказала она безнадежным тоном.-- Вы
ничего не  понимаете. Посмотрите на  меня, Грегори. Может быть, вы  поймете.
Ваше присутствие  тяготит меня. Ваши поцелуи меня оскорбляют.  Память о  них
заставляет меня краснеть,  и мои  губы кажутся  мне  нечистыми.  Почему?  Вы
думаете, из-за женщин,  о которых  говорилось  на  суде? Как  вы меня  плохо
знаете! Сказать вам, почему?
     С берега донеслись  мужские  голоса и плеск воды. Она  быстро взглянула
туда и увидела, что Дэл Бишоп ведет плот против течения, а Корлисс на берегу
трудится над буксирным канатом.
     --  Сказать вам,  почему,  Грегори Сент-Винсент?  --  повторила  она.--
Сказать вам, почему ваши поцелуи унизили меня? Потому что вы нарушили веру в
пищу и кров. Потому  что вы  пользовались гостеприимством человека, а  потом
смотрели,  как он погибает  в  неравной борьбе,  и не  шевельнули пальцем. Я
предпочла  бы, чтобы  вы умерли, защищая его; тогда о вас осталась бы добрая
память.  Я  даже  предпочла  бы,  чтобы  вы  сами убили  его.  Это  было  бы
доказательством того, что в ваших жилах течет кровь.
     -- И это вы называете любовью? -- воскликнул он насмешливо; в нем начал
пробуждаться  его бес.--  Хороша  любовь!  Нечего сказать! Боже, чему только
нам, мужчинам, не приходится учиться!
     -- А я  думала,  что вы уже научились всему,-- ответила она,-- что  вас
научили другие женщины.
     -- Что вы собираетесь делать? -- спросил он, не обращая  внимания на ее
слова.-- Вам  придется считаться  со  мной.  Я  не  позволю вам безнаказанно
бросить  меня. Я  этого не допущу, предупреждаю вас.  Вы совершили несколько
очень  смелых  поступков,  которые погубят  вашу  репутацию, если они станут
известны. У  меня  есть уши. Я не спал. Вам нелегко будет  объяснить  факты,
которые вы считаете невинными.
     Она  посмотрела на него с холодной  улыбкой, в которой  были  жалость и
насмешка. Это окончательно взбесило его.
     -- Я  лежу  на  обеих  лопатках, надо мной можно глумиться,  меня можно
жалеть! Но я обещаю вам, что  потяну вас  за собой. Мои поцелуи вас унизили,
да? А что же вы тогда испытали в Счастливом Лагере, по дороге от реки Дайи?
     Как бы в ответ на его слова к ним подошел Корлисс, размахивая буксирным
канатом.  Фрона   приветственно   протянула  ему  руку.   --  Вэнс,--сказала
она,--почтальон  доставил  отцу важные  известия, настолько  важные,  что он
должен уехать  обратно. Он  отплывает после  обеда  с бароном Курбертеном на
"Бижу". Не  отвезете ли вы и меня в  Доусон? Я  хочу уехать туда немедленно,
сегодня же.
     -- Он... он...  навел  меня  на  мысль о вас...--  робко добавила  она,
указывая на Сент-Винсента.

     Собрание сочинений в 13 томах.
     Из-во "Правда", М.1976г.



 

<< НАЗАД  ¨¨ КОНЕЦ...

Другие книги жанра: приключения

Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [3]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама