эр\повествование - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: эротическое повествование (с элементами юмора и мистики)

Лекомцев Александр  -  Прилетающие ночью


Рамеш и Дейзи

Утилия

Прилетающие ночью

Рекордные сутки

Ушедшая в перспективу

Несостоявшийся брак

Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]

Электронная почта автора: sandrolekomz@list.ru

                            Рамеш и Дейзи

 

      Над пассажирским поездом, который опрометчиво стремился не из пункта «А» в пункт «Б», а конкретно, из Москвы во Владивосток, висела бескрайняя летняя ночь. Она пыталась своей массой приплюснуть состав к земле, но тщетно. Скорый поезд был юркий, как мышь, он убегал в утро, навстречу восходящему солнцу. Но ночь издевалась над ним, вероятно, надеясь на то, что он заблудится во тьме. Наивно так полагать, потому что тому, кто стремиться к намеченной цели по укатанным рельсам, не страшно ничего.

     Он знает, что резко поворачивать в сторону не следует, только мчись себе и мчись, куда тебе положено. Когда рельсовый путь делает зигзаг, то и железнодорожный состав тут король. Посмотрите, полюбуйтесь, да ведь он поворачивает и влево, и вправо. Но мало кто подозревает и догадывается, что ему так приказано делать. Для него эти «зигзаги» любезно были предоставлены ещё в оные времена. Чья-то руководящая роль сказалась даже на движении железнодорожного состава. Но это бы ладно, если бы не ехали в любом из поездов пассажиры, с полной и наивной уверенностью в том, что держат путь именно туда, куда им надо. Фантазёры! Они вбили себе в головы, что кто-то и где-то их с нетерпением ждёт. Блеф, зачастую. Ну, да бог с ними. Дурак думкою богатеет.

     В любую погоду, в дождь или снег, не сможет поезд соскочить с железнодорожного полотна и выбраться даже на обычную шоссейную дорогу, сказав автомобилям всех мастей и скоростей: «А, ну-ка, ребята, кыш!». В принципе, он, конечно, может, попытаться… Но тогда такое самоуправство будет называться крушением и обернётся большой бедой для тех, кто едет в вагонах. Не просто едет, а полным и наивным  доверием к тому, кто ведёт состав. Поэтому все эти странные и неуёмные представления  о некой самостоятельности поездов – полный нонсенс. А тому, кто чётко знает, откуда он направляется и куда, даже если этот господин или товарищ не является паровозом или, на крайний случай, дрезиной, а всего лишь, человек, гораздо проще существовать в чётко ограниченном пространстве и мчаться вперёд по заранее подготовленному для него и таких же лохов, как он, пути. 

     Эта дорога, господа и товарищи, не на годы, а на века. Но едущему по надёжному и обкатанному пути ничего не страшно. Он даже тёмной ночи может сказать: «Да пошла ты!». Но не скажет, потому что очень и очень осторожен. А каким ещё должен быть тот субъект, который повторят чей-то путь, причём, выдавая его за свой собственный? Такой гражданин не станет конфликтовать ни с ночью, ни с днём, ни с путейским рабочим…  Если, конечно, тот, по пьяной лавочке, не ляжет на рельсы. Но чаще всего, разумный человек не делает этого, если он не Анна Каренина…  Правда, он может пообещать, сказать принародно, что если, мол, наша жизнь не покатиться в самую лучшую сторону, то он лично ляжет на рельсы. Обязательно и непременно.

     Ведь было же такое, когда доверчивые граждане страны, больше частью, лохи безумно и страстно поверили посулам и предсказаниям одного бывшего теннисиста, но он их, как бы, подвёл. Многие до сих пор наивно полагают, что это был добрый и ответственный человек, но… фрагментами. Не исключено, что по ночам иные граждане плакали в подушку, переживали за судьбу человека, который решился на отчаянный поступок. Ведь страна была доведена до такого состояния, что господин Обещалкин должен был непременно броситься под колёса курьерского поезда, по меньшей мере, раз восемнадцать. Конечно же, наши добрые люди, окончательные филантропы, доведённые до отчаяния, не желали этому человеку зла. Они даже возрадовались тому, что у этого ответственного господина полный склероз. Многое пообещал и… забыл. Ни хренашеньки не сделал и лежал зачастую в похмельном состоянии в постельке своей ухоженной. Но ни в коем разе не на железнодорожных рельсах. Полную свободу ложиться, бросаться и вползать под движущийся поезд он любезно предоставил народу. Иные так и поступили, устали ждать, когда к этому господину вернётся память и, вместе с ней, совесть.

      Российские люди доверчивы и обладают богатой фантазией, веря в такие сказки, коих придумать не смог бы даже тот, который… одним словом, тут каждому всё понятно. В те трудные времена умные и честные граждане активно мечтали, всего лишь, о том, чтобы не умереть с голоду; а дураки и проходимцы - о собственном счастливом будущем. Проходимцам повезло больше. Так что,  все клятвенные обещания народу того господина, который, как бы, стремился что-то доброе сделать, но резко передумал, оказались шуткой, юмором, да таким чёрным, что иным до сих пор икается. Ведь жизнь у большинства людей, если и покатилась, то не в светлый земной рай, а под откос. При этом ни один путевой обходчик не только в России, но в других странах Дальнего и Ближнего Зарубежья не обнаружил остывшего тела господина Обещалкина, надвое перерезанного равнодушным и продуманным поездом.

     Да народ-то ладно. Это, как бы, ничего. За, наконец-то, обретённую свободу и независимость собственной страны не страшно умереть даже от хронического недоедания. Правда, никто так толком и не понял, кто, от кого и зачем освобождался. Вот сейчас ясно и понятно, что затяжная шутка переменчивой власти с народом удалась на славу, и ныне всё у  новых Цезарей и Соломонов получается, а вот тогда… Тогда ведь многие поверили, что человек, который отвечал за свои поступки и слова на очень высоком уровне, с движущимся железнодорожным транспортом шутить не намерен. Как сказал, так и сделает. И точка!

     Обидно, что на эту удочку попался и наш замечательный скульптор с очень грузинской фамилией, потому что он (люди говорят) уже, как бы, почти приступил к строительству  мемориального комплекса в честь этого предстоящего знаменательного и, можно сказать, эпохального события. В чёрном граните и байкальском розовом мраморе  в неадекватных мыслях его головного мозга уже почти наполовину воплотилась идея очередного шедевра… на все века. А задумка у господина Рикацители была такова: первым делом зримо показать и продемонстрировать потомкам нашим историческую значимость всего происходящего с их пращурами.

      Если коротко, то художественный замысел прост, но сногсшибателен. Навстречу огромному полуквадратному зловещему паровозу, высеченному из чёрного гранита, как бы, идёт решительным и широким шагом высокорослый и крепкий человек (розовый мрамор). Ясно, во имя каких-то там идей, он собирается броситься под идущий ему навстречу подвижной железнодорожный состав. Фигура, как и многие в Росси, с поднятой вверх рукой. Как бы, вдалеке мелкие скульптурки, изображающие… Нет, не путейцев, которым уже около года не выплачивали зарплату, а представителей простого народа. Они, ясное дело, морально поддерживают того ответственного господина, который во имя… Одним словом, сказал – сделал, и так – опять же, на века. Разумеется, замысел художника помогают полностью раскрывать и условно мелкие, не значительные детали грандиозной скульптурной композиции. Например, горлышко бутылки, торчащее из кармана широко распахнутого плаща основной фигуры. Нельзя не обратить внимания на то, что на крыше движущегося паровоза, почти у самой трубы, просматривается не большая фигурка какого-то товарища в гранитной кепке, который, словно из глубины времён пытается, что называется, толкануть перед народом свою глупую речь. Но тщетно и бесполезно. Свободный народ обратил свои взоры только на того, которому сама история повелела повторить беспримерный и героический подвиг Анны Карениной. Не важно, что причины их суицида совершенно разные и, по глобальности, несовместимы. И всем становится понятно, что надо идти за лидером. Это – главное. Ведь это… свобода.

     Но, оказывается, господин Обещалкин пошутил на счёт того, что он готов поступить именно так, а не иначе, если… Современным историкам уже многое сделалось понятным. Просто этот господин дал полную возможность, если что, своих последователям и продолжателям действий и дел его,  и, не весть каких, политических традиций тоже обещать народу многое. Теперь они, преемники, могут смело и открыто говорить, что в случае чего, допустим, разгуле очередного «экономического кризиса» или стремительной «заморозки» строительства основных объектов завтрашнего рая в отдельно взятой стране, они готовы утонуть в батискафе при погружении в Священного озеро Байкал, выйти в открытый космос без страховки, спуститься с шахтёрами в самую глубокую штольню и там… взорваться. Всё они будут говорить то, что пожелают, и с них, как с гуся, вода. Обидно только, что, прославленный кем-то и зачем-то, скульптор пролетел, как ступа с российской бабою-ягой над Прибалтикой. Возможно, и сейчас летающая старушка с помощью мобильного подключении к всемирному Интернету задает им один и то же вопрос. Если господин В.И. Ульянов-Ленин, по каким-то, не очень понятным причинам дал вам свободу, то почему вы так не ласково относитесь к скульптурам, изображающих его? Вероятно, это не у грузинских и украинских «патриотов» возникла резкая ностальгия по Советскому Союзу, а именно у вас. Только вы, господа руководители, скромны и не желаете демонстрировать свою пламенную страсть к былым временам. Ведь иначе ваши действия и поступки не в состоянии  истолковать даже самые агрессивные представители блока НАТО.   

     Впрочем, речь-то в повествовании идёт совсем не о том пассажирском поезде, который самой судьбой должен был выполнить святую историческую миссию, равнодушно расплющить большими чугунными колёсами «радетеля за народ», и, может быть, тогда… Но не надо гадать и мечтать, и пора вспомнить о том, с чего мы начали. Вот именно, о ночном пассажирском поезде, который следовал из столицы нашей родины к берегам Тихого Океана. А глубокое и чёрное небо в ярких звёздах висело над ним спокойно и торжественно. Оно ни как не реагировало на его ход в ночи. Мало ли козявок там, внизу, и на каждую обращать внимание просто недосуг. Пусть спившиеся романтики минувшего века и совдеповские поэты до сих пор утверждают, что нет конца дорогам по России-матушке. Им самой судьбой выпало болтать вздор. А вот поезд знал, что это не так, что дорога закончится, и через определённого количество суток локомотив, как бы, упрётся в шумный берег океана. Ведь всё земное, пусть даже и великое, имеет предел. Если, например, когда-то и где-то обозначилось начало добычи той же нефти, получается, что настанет этому и конец. Значит, и продавать за бугор тоже будет нечего тем, кто вбил себе в голову, что то, что лежит в недрах большой страны принадлежит не народу, а лично ему.  Но не стоит больше говорить о грустном, даже изображая из себя клоуна. Лучше всего остановиться на самом весёлом. Ведь политики и олигархи приходят и уходят, а добрый юмор, как и память о хороших людях, остаётся на века. Тут ни какие скульптурные группы не нужны.

 

    Владыкой над грешным миром, с его естественными потребностями и желаниями, была душная летняя ночь. В четырёхместном купе скорого поезда, сообщением «Москва-Владивосток», хоть было и поздно, никто не спал. А направлялся пассажирский состав из столицы России к берегам Тихого океана. Одним словом, все в купе бодрствовали. Поэтому и горел свет, поэтому, может быть, от скуки, терпеливо разгадывал кроссворд моложавого вида  пенсионер Аркадий  Дмитриевич.

    - На столько простой кроссворд, дорогие мои, - сообщил он своим попутчикам,- что я абсолютно уверен – с ним справится даже школьник младших классов.

    - Да бросьте, Аркадий Дмитриевич,- возразила дама лет тридцати семи-сорока, в цветистом халатике, Ирина Трофимовна, преподаватель рисования и черчения одной из средних школ Приморья.- Сейчас молодёжь совершенно ни чем не интересуется: книг не читает, классическую музыку, как и живопись, не признаёт, не понимает… Поэтому для них, юных, да ранних, любой кроссворд – загадка. Кроме компьютерных игр, мощной музыки, пивасика и секса ничего не признают.

     - Ирочка, но ведь секс – это хорошо,- сразу двумя глазами подмигнул ей Аркадий  Дмитриевич.- Взаимное притяжение двух противоположных полов всегда считалось нормой, приветствовалось во все времена, в цивилизованных народах и диких племенах. Мне вот, например, уже почти полгода снится незнакомая, но довольно интересная женщина из Подольска по имени Жанна. Она, как бы, голая прилетает ко мне по ночам. Я её не знаю, но совершенно не против  таких встреч… даже во сне. Секс – это продолжение рода, это, в конце концов, без юмора, и физическая зарядка, и удовольствие…

    - Но секс без любви – это не здорово. Эти беспорядочные половые связи до добра не доводят. Вы знаете, о чём я говорю: о страшных не излечимых болезнях, о трагедиях после них, нежелательная беременность… Я, Аркадий Дмитриевич, придерживаюсь,  совсем другой морали.

    - В какой-то степени,  вы говорите, правильно. Но не лгите себе, Ирочка. Всё же, я прожил на земле почти шесть десятков лет,  и в людях немного разбираюсь.

    - Вы хотите сказать, что я…

    - Господь с вами. Я только хочу сказать, что вы сильная, темпераментная женщина. Может быть, вам не всегда везло с мужьями и любовниками. Они слабее вас были. Это явно.

    - Вы – прямо экстрасенс какой-то, а не подполковник в отставке.

    - Нет, Ирочка, всего лишь, подполковник мотострелковых войск. Не такой уж и молодой, но еще, очень даже, способный носить оружие.

   - Оружие не носить надо, а уметь пользоваться им, достойно применять его на практике в случае необходимости. Видите, Аркадий Дмитриевич, я так чётко сформулировала пожизненную задачу всех суперменов, что получилось не хуже, чем в воинском уставе.

    - Что ж, Ирочка, я готов… оказать вам сексуальную поддержку. Не обижайтесь, но я обратил внимание, что под халатиком у вас не имеется ни какой одежды – ни бюстгальтера, ни плавок.

     - Наглость ваша, дедушка, не имеет предела! Но вы правы. Мне тут не кого стесняться. Не парня же юного и девушки не разговорчивой, которые шарахаются по всему поезду в поиске сексуальных приключений. А вы, Аркадий Дмитриевич, уже, как говорится, выпали из эротической обоймы. Уверена, что там, в штанах, у вас уже давно ничего нет. А если и есть, то  в висячем положении, «на полшестого».

    - Обижаешь, Ирочка, - Аркадий Дмитриевич сунул руки в карманы брюк.- Да, вроде, чего-то пальцами ощущаю. На наш век с тобой хватит. А был бы я не культурным и не воспитанным человеком, то сказал бы: «Слава Богу! Бог даёт! Хрен до пупа достаёт!». Но я этого не скажу, потому что скромен и застенчив с раннего детства.

     Сказав это, Аркадий Дмитриевич, встал с сидения, расстегнул брюки и вывалил своё «хозяйство» прямо на столик.

    Сначала глаза Ирины расширились, как бы, от удивления и негодования. Но потом взгляд её потеплел, и рука инстинктивно потянулась к «инструменту». Он почувствовал тепло её пальцев, от чего фаллос стал более твёрдым и… готовым к работе.

     - Какая прелесть! – С явным одобрением заметила она.- Я держу его с удовольствием.

    Он раздвинул полы её халатика и засунул два пальца правой руки в её влагалище. Левой ладонью он крепко сжал одну из грудей, выпавшую наружу. Прижался губами к соску.

    - Там у тебя уже всё мокро.- Аркадий Дмитриевич тяжело дышал.- Ты, молодец, Ирочка!

    - А, может быть, не надо? - Истекая истомой, она закатила глаза. - Может быть, завтра.

    - Нет, надо, и сейчас!

    - Дверь в купе, хоть закрыта?

    - Да!

     Он наклонил её лицом к столику. Ирина легла на него грудью. Аркадий Дмитриевич умело и быстро всадил ей, куда положено, свой «дротик». Она, то ли от боли, то ли от удовольствия, громко вскрикнула.

     Ирина Трофимовна громко стонала, активно шевеля своими, не столь уж и малыми, бёдрами.  Половое соитие они завершили относительно быстро. Это было

продиктовано  «экстремальными» условиями их сближения.

     Когда они завершили свой кратковременный сеанс секса, он  нежно хлопнул её ладонью по бедру.

    - Я почти довольна, - призналась она,- и была не совсем права. Он у вас… у тебя работает неплохо.

     - У нас ещё всё впереди, Ирочка, - он присел за столик и уткнулся носом в кроссворд. - Мы с тобой едем до самого Владивостока. А сейчас может в любой момент вернуться кто-нибудь из наших молодых попутчиков. Немного надо повременить.

     Ирина сунула руку под подушку и достала оттуда  плавки. Стала их одевать, уже не очень-то стесняясь  Аркадия Дмитриевича.

    - Сейчас трусы я надену,- пояснила она.- Во-первых,  с меня течёт, как со старой водяной мельницы; во-вторых, я, первый раз, за несколько дней, почувствовала себя женщиной. Муж у меня в этом плане, ни рыба, ни мясо. Ты прав, Аркадий, что я сильнее их. Да и любовник далеко не ушёл. И то – изволят любить… один раз в три месяца. Ни туда, ни сюда.

     Она села напротив Аркадия Дмитриевича, и своевременно. В дверь купе постучались. Он встал и открыл дверь. Это вернулись их молодые попутчики – парень и девушка – Анатолий и Елена.

     Они молча прошли и сели рядом со своими, более умудрёнными жизненным опытом, соседями по купе. Анатолий – с Аркадием Дмитриевичем,  Елена – с Ириной.

     - А мы тут дверь закрыли, - пояснил Аркадий Дмитриевич.- Уже думали, что вы только под утро вернётесь. Понятно, дело молодое.

      - Да и шарахаются по коридору всякие,- сказала Ирина.- Мало ли. Закрыли дверь на защёлку на всякий случай.

      - Я к знакомой ходила, в соседнее купе,- Елена поправила подушку на своей постели.- Поговорили с ней немного. Да перекурили в тамбуре.

      - А я в видеосалоне торчал,- Анатолий сообщил это с восторгом.- Классный сексуальный фильмец там гнали. Я когда такое смотрю, во мне всё поднимается. Я про настроение. Вам этого не понять. Возраст не тот. Особенно, у вас, Аркадий Дмитриевич.

      - Фильмы – это хорошо, Толя. Но мне кажется, что живой материал гораздо лучше, приятней, что ли,- философски заметил Аркадий Дмитриевич, как бы, погружаясь в кроссворд.- Кто мне подскажет, что это за слово. Известна только одна последняя буква. Это «а». Богиня любви в древнегреческой мифологии.

      - Это просто,- ответил Анатолий.- Это Эротина.

      - Кто – кто? - Удивилась Ирина.- Такой богини в природе, вообще,  нет. Эрот есть. Я знаю. Купидон, Амур и ещё…

     - Венера! - Воскликнула Елена.- Она - богиня любви. Вспомнила!

     - Она, конечно,- согласился Аркадий Дмитриевич, - но только ты, лена, назвала имя богини древнеримского… происхождения. А мифы Древней Греции – совершенно другое. Да и я забыл сказать, что в слове  должно быть не шесть, а восемь букв. Конечно же, Ирина Трофимовна знает, о чём идёт речь.

     - Разумеется, Аркадий  Дмитриевич,- широко улыбнулась Ирина. - Я, всё-таки,  преподаю рисование в школе, да, и немного художник. Это Афродита, и никто другой.

     - Да мне до фонаря, что вы это знаете, а я – нет, - меланхолично сказал Анатолий.- Зато мы, молодые, живём свободно. Не то, что вы!  Если мы пожелаем, для примера, потрахаться с Леной, то мы это сделаем прямо при вас.

     - Раскатал губу,- возмутилась Елена.-  Какого бы чёрта я это делала с первым встречным? Едешь себе в своё Никудыкино – и кати!

     - Да чо ты? Я для примера! – Начал оправдываться Анатолий.- Больно мне надо с тобой там кувыркаться. У меня своих тёлок хватает.

    - Не ссорьтесь молодёжь! – Пожурил их по-стариковски Аркадий Дмитриевич. – Тут выбор каждый делает сам. Но обижать друг друга не следует. Если секс – не любовь, то, во всяком случае, предполагает взаимную симпатию партнёров, какую-то, пусть сиюминутную тягу друг к другу. Надо учитывать, что женщина нутром чувствует, как правило, мужчину, который может дать ей несколько минут сексуальной радости. Хотите, я вам расскажу  не совсем обычную, но поучительную эротическую историю?

     - Давайте, Аркадий Дмитриевич. Мы будем засыпать и слушать, - сказала Елена.-                    А ты, моментом, быстро, Толяша, прыгай на вторую полку. Я хочу лечь!

     - Как скажешь, - Анатолий забрался  наверх.    

     На свою вторую полку бодро влез и Аркадий Дмитриевич. Ирина нырнула под одеяло со счастливой улыбкой. Улеглась и Елена, завершив кое-какие переодевания.

     - Ну,  дорогие попутчики, слушайте мой рассказ. Я абсолютно уверен, что он поразит вас своим сногсшибательным сюжетом. Его я слышал от первого лица. История не обычная, и может показаться фантастической,- почеркнул Аркадий Дмитриевич.- Это было не в такие уж давние времена, уже не в совдеповские. Ехал в шикарном двухместном купе скорого поезда, сообщением «Владивосток – Москва», Игорь Лахнов, матрос плавбазы с ещё старым названием «Константин Суханов». Путь его лежал в родную Читу после долгого шатания по морям-океанам. Всем сердцем он радовался предстоящей встрече с женой Мариной и трёхлетней дочерью Ирочкой.

 

     Всё, о чём рассказывал Аркадий Дмитриевич, представлялось ярко и зримо.

    … Вот он герой повествования, Игорь Лахнов. Скучающий. Совершенно один в купе. Он разглядывает фото своей жены и дочери. Представляет, как обнимёт обоих и приласкает. Соскучился, что уж говорить.

      А вот и его короткие и отрывочные воспоминания. Огромная плавбаза в безбрежном океане; трал, наполненный рыбой и раскрывающийся над трюмом; вот он на вахте, в машинном отделении.

     Вспоминались ему и усталые лица раздельщиц рыбы, их  бесшабашное желание в любую свободную минутку заняться сексом с кем угодно. Их, искательниц приключений и хорошего заработка, всяких разных, по возрасту и облику, на плавбазах всегда в семь или восемь раз больше, чем мужчин.

     Они, как говорится, внаглую приставали и к нему: одна ненароком прижмёт его на узком трапе, другая ущипнёт, третья… Да что там говорить, были тут женщины с неукротимой страстью и очень настойчивые.

     Вспомнил, как одна из них, Зина, молодая и довольно симпатичная, всё же, затащила его к себе в каюту.

     - Да, заходи ко мне, Игорёк, не стесняйся,- говорит она.- Я одна. Моя подружка, Тоня, что со мной проживает, опять по плавбазе мотается. Счастливая, у неё кунка не просыхает. Мужики многие её тут с большим удовольствием имеют. Ни кожи, ни рожи, но наглая. Наглость – второе счастье. Да ты садись! Сейчас кофейку попьём, поговорим за жизнь.

     Он присел за столик и сказал:

     - У тебя, Зина, курить-то можно?

      -У меня всё можно,- она собирала на стол кое-какую закуску, ставила на стол кофейник.- Игорёк, у меня есть сало, хорошая колбаса и пара бутылок итальянской «Мадеры». На катере-перегрузчике ребята доставили. Выпьем?

     - Давай! Можно немного. Отоспимся. Нам ночью не на вахту.

     

     Голос Аркадия Дмитриевича под мерный стук колёс звучал громко и завораживающе:

    - Но тут рассказывать долго не буду. Выпили обычное дело. Разговорились. Зина, понятно, про своё женское, наболевшее.

 

     - Вот я два раза, Игорёк, была замужем, - говорит  Зина,- да ни хрена толку! Мужики от меня, по каким-то непонятным причинам, сбежали.

     - Тут я тебе сочувствую, Зина,- сочувственно вздыхает Игорь.- А у меня вот, не буду жаловаться, всё в норме. Моя жена, Марина, классная женщина, ждёт, понятное дело, любит. Я тоже. Можно сказать, балдею от неё. Дочка маленькая у нас. Денег чуток заработаю – чего-нибудь дельное купим. И больше я в моря  – ни ногой! 

     Игорь показывает Зине фото своей жены  и дочери. Но «Мадера», видать, крепко их зацепила, особенно, Зинаиду. Она, как бы, ненароком, почти совершенно обнажилась. Но Игорь, не обращая на этот факт ни какого внимания, всё, как говорится, тёр уши сексуально голодной и не сдержанной молодой женщине, своими рассказами о том, как обожает свою жену, как ей верен.

     Вино было выпито, Игорь, слегка «отяжелевший», молча поднимается из-за стола, собирается уходить. Зинаида, набравшись смелости, ловко просовывает руку через пояс его трико и хватает за член. Ему стоит большого труда разжать цепкие пальцы  раздельщицы рыбы. Он  даже грубо отпихивает её от себя и говорит:

     - Ты чего вконец обалдела?  Мы же с тобой – друзья. Не надо так!

     - А как надо? Как!? Если я тебя хочу! Тебе что, жалко, что ли?

     - Извини, - немного успокаивается Игорь, - у меня есть моя Марина, и мне больше ничего не надо.

      - Да брось ты мне рассказывать сказки о непорочности жён моряков! - Зина и садится на кровать-банку, обхватив голову руками.- Жаль! А тебе очень бы понравилось… побыть со мной. Ну, разреши, хотя бы, взять его в рот!

     - Что такое говоришь, Зина! Бред какой-то!

 

      Слёзы капают на её обнажённую грудь. Она достаёт из чемоданчика чекушку водки, наливает себе в стакан и залпом выпивает. Игорь стоит и тупо смотрит на неё.

     - Пошёл вот отсюда! У тебя там, в штанах, нет ничего, да я и не уверена, что он когда-нибудь встанет!- Гневно и с досадой говорит Зина.- Если вякнешь об этом случае кому-нибудь, то улетишь за борт! И тебя, как собаку, разорвут сивучи! Пошёл отсюда, идиот!

      - Пойду, конечно! Но ты шибко-то не пугай!

 

      Вот это Игорь сейчас вспоминает, да и не только это. Перед глазами стоит его милая и нежная жёнушка, Марина. Фигуристая, рыжая красавица, даже тело в коричневых крапинках и там, на лобке, красно-жёлтый, густой и жёсткий волос.

     Он закуривает от волнения, чувствует, как под широкими штанами шевелится и   становится упругим его мужское естество. Игорь трогает рукой свой «инструмент. И вот сейчас он вспоминает, как Марина играет его мошонкой, накручивая кожу на палец. Она берёт  в ладонь его конец.

    - Я пытаюсь заглянуть вовнутрь твоего члена и не могу,- признаётся она.- Как жалко, Игорёк, что это невозможно сделать. Давай я немного погрызу его и всё остальноё… у тебя.

     - А я поиграю твоими половыми губами и клитором.

     Они, спешно обнажаясь, заваливаются на диван. Игорь и Марина торопятся, тяжело дышат. Он собирается лечь на неё, целуя её губы и грудь. Но Марина, останавливая его жестом, говорит:

     - Игорёк, я сама. Я хочу по-другому… Я сама введу в свое влагалище твой маленький столбик. Я так сейчас хочу.

     - Как здорово, что она у тебя такая большая! Он у меня там, как рыба в воде.

     - А где ты видел другие, шалун?

     - Нигде, никогда… Только ты…  

    Она садится на него, на место, чуть ниже живота, широко раздвинув ноги. Ему не надо стараться. Вот и на этот раз Марина берёт инициативу в свои руки. Она, изгибаясь, слегка приподнимается, потом плотно прижимается к нему, почти вдавливая тело Игоря в диван…

      - Я буду вертеться на твоём елдачке, по часовой стрелке, как делают йоги. И тебе это понравится.

     Марина, и на самом деле, делает всё возможное, чтобы его, средних размеров, пенис производил круги по её массивной шейке матки. Она начинает всегда медленно, вяло, потом убыстряет темп, лицо её краснеет, чаще всего. Вот она  даже, как бы,  ругается:

     - Давай же, не лежи, как дубина! Помогай мне, работай! Быстрей! А-а-а!

      Она иногда кричит так, что соседи стучат в стенку тяжёлыми предметами и матерятся. 

      Второй раз она позволяет ему делать это сбоку, и в таком положении Марина почти не проявляет никаких эмоций. Когда он заканчивает, начиная тяжело дышать, она с удивлением говорит:

      - Ты уже всё?.. Молодец! А теперь спать, завтра рано вставать на работу.

      И снова Игорь вспоминает. Марине надо было идти торговать, в киоск. Хозяин торговой точки, Ибрагим, был очень суровым человеком и вредным. Этому зарубежному предпринимателю казалось, что все продавцы его… обворовывают. Игорь понимал, что опаздывать на работу Марине никак нельзя. Да и выспаться необходимо.                                                

      - Может быть, ещё разок,- говорит он робко.- Я быстро…

      - Нет. Никак не надо. Неужели ты не можешь понять, что мне, вполне, хватает того, что есть… Дня через два, мой мальчик, обязательно всё повторим.

      

      Приятно Игорю было вспоминать всё это. Он снова закуривает. Позволят себе такую «роскошь», поскольку совершенно один в купе, без попутчика, как потерянный гвоздь. Ему становится немного скучновато  оттого, что не с кем даже поговорить в этом шикарном двухместном купе под названием «СВ». Немного успокаивается от нахлынувших на него воспоминаний и начинает с любопытством разглядывать мало знакомые, виденные, когда-то, вот так же, из окна стремительно бегущего по рельсам, поезда, приморские станции и полустанки – добротные и совсем ветхие, большие и малые, хозяйственные и жилые строения. Пьёт пепси-колу. Другие напитки в одиночестве, попросту, Игорь не признаёт.

     Просунувшая голову в его купе, проводница делает Игорю замечание, говорит:

     - У вас, молодой человек, накурено, как в хлеву.

     Проводница не одна, а с девушкой-пассажиркой. Жестом показывает попутчице Игоря её место. Присутствие постороннего человека, тем более, молодой женщины не очень расстраивает его. Девушка присаживается за столик, напротив его.

      Сигарету, конечно, Игорь тут же гасит, разгоняя ладонями дым, нависший над головой. Он опять, как бы, впадает в забытьё, а, точнее, уходит в размышления о своём житье.

     Игорь искоса поглядывает в сторону соседки по купе, не находя в ней совершенно ничего сверхъестественного. Делает это ещё и ещё раз. И чем чаще он косит глаза в сторону попутчицы, барабаня пальцами по крышке откидного столика, тем, всё отчётливей ощущает назойливое желание, даже какую-то необходимость, смотреть и смотреть на неё. 

      Он разглядывает её. Молодая брюнетка, всё же, красива, без всяких преувеличений. Пышные чёрные вьющиеся волосы, тёмно-синие глаза, густые дугообразныё брови, маленький нос, подбородок, алый ротик… Среднего роста, почти осиная талия, точёные ножки (их невозможно было спрятать в купе), плотная грудь средних размеров и всё в ней, кажется ему совершенным.                                                    

      Игорю начинает казаться, что он тысячу лет знает её, прикасается к её чёрным волосам на голове и не только там, целует (по его представлению) крупные розовые соски незнакомки, алый маленький рот. Всё в этой юной женщине кажется ему родным и близким, до бешеного крика, родным. Он читает в её тёмно-синих глазах и радость, и грусть.

      - Давайте я вам по руке погадаю,- предлагает Игорь.- Я иногда это делал.

      - Нет, не надо,- отвечает она, но почему-то протягивает ему свою левую руку.

      Игорь берёт её осторожно, как морского ежа, словно боится уколоться. Потом  жестом решительно отказывается от своих замыслов гадать по руке. Отказывается от этой глупой затеи кивком головы и протяжным вздохом. Она осторожно отстраняет руку.

     - Как вы смотрите на то,- невпопад говорит Игорь,- что некоторые женщины изменяют своим мужьям? Бывает, муж такой красавец, а она смотрит на чёрт знает, что… ради забавы. Разболтанность, верно?

     - Я презираю таких женщин,- голос её звучит глухо,- сама замужем… Сынишка у меня…. Всё это, в лучшем случае, мне не понятно. Но я не осуждаю… Ситуации бывают разные.  Всё прощает любовь и великая страсть.

      - Точно. Я тоже считаю, когда сильно полюбишь, то можно… А если просто так это делать, то ни в какие рамки не лезет. Вот я, например, когда приеду домой и если узнаю, что моя Марина… то сразу – до свиданья, то есть прощай...

     По ходу их разговора на самые отвлечённые темы, которые никогда не волновали Игоря, они всё больше и больше, не желая того, направляют его в русло интима, самых сокровенных отношений между мужчиной и женщиной.                

      - Меня зовут Татьяна,- она называет своё имя. - А моего мужа Юрий. Он инженер. У нас, в Спасске, большой дом. У меня есть сынишка. Через несколько часов я выхожу. Не знаю почему, но я  отчитываюсь перед вами, как школьница.

       - А я – Игорь… Игорь Лахнов. Еду домой, в Читу. Ходил в море, на плавбазе «Константин Суханов».

       - Я почему-то совсем разволновалась, и говорю, не понятно что. У нас с Юрой ни одна корова, а пятьдесят семь голов только крупного рогатого скота, не считая… Впрочем, ясно. Это вам  не интересно, вы – моряк. Но я хочу говорить о чём-нибудь другом, но не могу.

     - Почему  вы с такой печалью на меня смотрите?  Наверное, потому, что я такой худой.

     - Потому… потому,- глаза её загораются ослепительным  огнём,- потому, что я люблю вас.   

     Игорь решительно встаёт.  Чисто механически запирает дверь купе на защёлку,  подсаживается к ней и крепко-крепко обнимает Татьяну. Из глаз обоих катятся слёзы. Его душа и тело знают, что делать, как поступать. Он раздевает и её, и себя, и она помогает ему это делать.

    Его фаллос напрягается, становится твёрдым, упругим и… довольно большим, как никогда в жизни. Игорь в первый раз в жизни по-настоящему желает и любит женщину. В этом и заключается вся тайна его состояния.  

    Татьяна ласково валит его на спину, встаёт перед ним на колени и жаркими поцелуями начинает осыпать его пенис – от мошонки до самого конца. Потом он прикасается губами к её лобку, после чуть ниже. Они воспринимают эти свои любовные игры, как нечто само собой разумеющееся, привычное и понятное… до головокружения.       

     Игорь вынимает свой палец из её влагалища и страстно говорит:

    - Танечка, она у тебя такая маленькая и узкая. Ты – чудо!

    - Это ты, моё чудо, Игорь,- говорит и прижимается к нему. -  Ты не беспокойся, засовывай его туда. Я хочу, чтобы мне было приятно и больно.

    - Сейчас, Танюша. Он почему-то не входит. Вроде, получается. Вот – он уже там.

    - Не спеши, милый мой. У нас всё получится.

     Игорь с нарастающим темпом набирает «скорость», восторгаясь… этой прекрасной  теснотой и влажностью. Игорь успевает, во время их ритмичного единого движения, то и дело сжимать левой рукой, поочерёдно, её маленькие, но плотные груди, целовать крупные розовые соски.       

     Потом они совершают это ещё дважды. Первый способ, когда она стояла на четвереньках, высоко подняв свой стан. Голова, плечи, грудь ей лежат на жесткой подушке скорого пассажирского поезда. При дневном свете он хорошо рассматривает там… её всю. Страстно и нежно поглаживает Татьяну по анальному отверстию и по коротким, но густым, её чёрным волосам. Все получается прекрасно. К тому же, как раз, в этот момент поезд делает десятиминутную остановку на большой станции.    

     Второй способ тоже был не сложен – лицом к лицу. Она не просовывает под его крупное и физически крепкое тело свою маленькую ножку. Татьяна просто прижимает колени к грудям, плотным и круглым, как крупные, ещё не дозревшие, апельсины. Она не кричит, а просто изредка блаженно стонет. Ему в это время кажется, что вот-вот он потеряет сознание или собьётся с ритма. Слишком огромно желание  сделать другу друг приятное, принести радость взаимного слияния… И это у них получается. Конечно же, они повторяют своё сексуальное знакомство и четвёртый, и пятый раз… но, вот стучит в дверь купе проводница и сообщает:

    - Молодые люди, не залёживайтесь! Девушке выходить через станцию!     

    Они, не сговариваясь, начинают молча и торопливо одеваться. Хотя времени до её выхода на перрон  предостаточно – более двадцати минут.

    - Милая ты моя,-  говорит он, держа её руку в своей, ничему уже не удивляясь,- что же я буду с тобой делать? Как же мы теперь?

    - Возьми меня с собой, прошу тебя!

    - Куда взять? Это невозможно.

    - Да-да, я всё понимаю. Тогда ты через пятнадцать минут выйдешь со мной  на станции. Пойдёшь ко мне домой. Юра, мой муж, всё поймёт… Ты у меня второй…  Нет, ты у меня единственный!

     - Я не могу, Ты понимаешь, Танюша, это ведь смешно.

    - Верно ведь, смешно,-  говорит она, и в глазах её появляются слёзы.- Нет здесь ничего смешного! Ни какой комедии, а наша с тобой трагедия, одна – на двоих. Ты далеко не всё можешь объяснить, как и я. Мне многое известно о тебе. Поверь, я не видела, но знаю, что у тебя шрам на левой ноге, на икре. В детстве тебя укусила собака. Но это случилось давным-давно… в другой жизни.  

    - Да, такое было, но не в другой, а в этой, моей жизни. В детстве, когда мне было от роду лет девять-десять, меня крепко цапнула собака. Шрам остался навсегда. Но откуда ты об этом знаешь?

    - Тот, кто в нас и вокруг нас, дал нам обоим великую возможность. Господь соединил нас сегодня, чтобы завтра мы не разлучались.               

    - А у тебя, чуть выше лобка, большое родимое пятно.  Я тоже этого не видел, но, почему-то, знаю, что оно есть. Оно именно там и такое, каким я себе его представляю.

    - Ты не ошибаешься, Игорь, и можешь в этом убедиться,- она быстро приспуская джинсы вместе с трусиками.  

    Татьяна, ни чуть не смущаясь, оголяет и лобок, и всё… остальное. Игорь видит темно-коричневое родимое пятно, величиной с небольшую горошину. Его ни сколько не удивляет открывшийся вдруг в нём дар провидца. У него появляется  страстное желание ещё раз овладеть ей, он говорит:

    - Танечка, давай ещё один раз… Стоя. Я быстро.

    - Нет, мы не успеем, Игорёк. Да ведь и главное уже свершилось. Мы встретились,-  она судорожно сжимает его руку.- Рамеш, я всё вспомнила! Рамеш, я уже не сомневаюсь, что это ты.

    - Я не Рамеш,- Игорь немного испуган.- Я Игорь… Это у тебя малость нервы сдали.

     - Конечно,- она не плачет, а рыдает, - нервы… потрясение… Я вспомнила тебя, Рамеш. Я Дейзи! Призываю в свидетели самого бога Вишну! И пусть меня покарает богиня Сарасвати, если я лгу, мой единственный и неповторимый господин!

     - Ну, ты даёшь, - Игорь закуривает. - Ты же – Татьяна, а вот теперь, здравствуйте – пожалуйста. Дейзи. Актриса! А я-то думал, что ты полюбила, как и я.

     - Я люблю! Как ты мог забыть улицу Кабира – восемнадцать, в Бомбее?! Неужели ты не помнишь дом, где мы прожили с тобой пять лет, пять коротких и счастливых лет? Мы – муж и жена. Я вспомнила даже вкус твоей горько-солёной спермы. Но она всегда для меня была сладкой. Ты был нежен и прекрасен. Ты был выше самой Камасутры. Ты прекрасно своим фаллосом производил «удар копья». Великое томление не только снаружи, но и внутри самой матки… Об этом так просто не расскажешь.

     - Мне часто снился сон, особенно тогда, когда я бывал в море, на ловле сайры,  что я ношу по большой зелёной террасе… на своём члене девушку, очень похожую на тебя. Она крепко обхватывает меня за шею, а я – держу в руках её  ноги… и так мы ходим по ворсистым коврам. Не чувствуем усталости и ощущаем блаженство.

     - С него соскользнуть было невозможно. Он у тебя был и есть твёрже сандалового дерева и гораздо приятней бананового рахат-лукума.

     - А что случилось потом?

     - Потом… мы погибли в авиакатастрофе на линии Бомбей – Калькутта.

    Игорь, как бы, вспоминает салон падающего на землю самолёта. Они смотрят друг другу в глаза, их руки сплетены. Она – Дейзи, он – Рамеш, говорит ей:

   - Мы не погибнем, моя Дейзи, даже сейчас.

   - Мы найдём друг друга… всюду и всегда, Рамеш.

     Но пассажирский «Дуглас», волоча за собой шлейф чёрного дыма, падает на землю и разбивается.

 

     - А ещё раньше, Рамеш, ты клялся мне великим Рамой, - говорит Татьяна уже в купе поезда,- что и в будущей жизни найдёшь меня, и мы снова будем вместе.

     - Я всё вспомнил, Дейзи!  Я любил, люблю и буду любить только тебя одну! Но ведь сейчас, в этой жизни, Дейзи, у нас семьи. Как же можно их разбивать?

     - А как же можно жить, не любя и не испытывая блаженной страсти? Рамеш,- говорит она, приложив к груди ладони,- нам так мало выпало счастья. Мы погибли совсем юными, Рамеш.     

     - Ты проедешь свою станцию,- говорит, напоминает Игорь.

     - Я её уже давно проехала, Рамеш.

     - А как же потом?

     - Скоро будет уже следующая станция, а потом – на автобусе. 

     Глаза её загораются с новой силой, с небывалой силой, она говорит:                                                                                                                  

    - Сожми ладонями мои груди, чтобы я… никогда о тебе не забыла. Правда, я и так не забуду.

      Игорь так и делает, и нежность, и отчаяние переполняют его. Он любит Дейзи, он желает всегда находиться в поле её души, он безумно хочет обладать ей, как единственной и неповторимой для него женщиной. Он желает только этого и ничего больше!      

     - Давай  встретимся ровно через неделю в Хабаровске, на площади Ленина.- Предлагает Татьяна.- Сделаем всё, чтобы увидеть друг друга, Рамеш, ещё раз узнать и никогда… не потерять.

    - Давай, Дейзи, в десять утра!  Запомни в десять утра, на ближайшей к гостинице скамейке.

     Поезд скрипит тормозами. Она хватает сумку. Игорь решительно берёт поклажу в свои  руки и первым выскакивает на перрон.  Стоянка оказывается, по времени, мизерной, всего-то, две минуты, поэтому они спешат наговориться, и даже начинают планировать свою дальнейшую  совместную жизнь.

    Потом Игорь вскакивает на подножку вагона, когда поезд уже трогается  с места и начинает набирать скорость. Поэтому он не может видеть того, как Татьяна смотрит вслед уходящему составу.

     Игорь в мрачном состоянии возвращается в своё купе, неотложно достаёт из своего чемодана бутылку какого-то вина с иностранной этикеткой, выпивает  его. Потом он выходит в тамбур, заходя в купе пассажиров. Он говорит им одно и тоже:

    - Я - Рамеш… Пунайян! А моя жена – Дейзи! Я люблю её! Мы разбились с ней, когда летели на самолёте.

    - Иди - проспись,- грубо говорят ему в одном из купе довольно крутые ребята.- Иначе у тебя есть возможность выйти за дверь на ходу этого поезда, натурально.

    ...На родной читинской земле Игоря ожидает очень неприятный сюрприз. Происходит так, что, чисто случайно, он застаёт у себя в квартире бизнесмена Ибрагима и свою жену Марину в очень откровенной сексуальной позе. Просто был поздний вечер, и они, утомлённые от коньячных паров и неоднократного соития, мирно и блаженно спали. Не накрытые  ни одеялом, ни простынёй. Невозможно было не заметить то, что его «благоверная» подушке предпочла половой прибор гражданина одной из южных республик СНГ. Они не ожидали такого скорого приезда Игоря.  А он приехал раньше… на полторы недели, действительно, решил сделать сюрприз Марине. Разумеется, ключ от квартиры у него имелся. Дочь, Иришку, сексуальные партнёры сплавили её тётке… на время. Скорей всего, они поступали так не один раз.                                                           

    Игорь удивляется сам себе: он не обнаруживает в своем сердце никаких признаков ревности или гнева. Была, конечно, обида и недоумение. Не больше. И ещё – удивление. Надо же, и это его Марина, которую он боготворил, в которую верил!      

     Любовники просыпаются и, практически, внезапно трезвеют. Марина кричит каким-то бабьим голосом:

    - Если ты хоть пальцем тронешь Ибрагима, недоносок, я убью тебя!

    - А я совсем не виноват,- предприниматель оправдывается со страхом, без малейшего акцента.- Это, Игорь, всё она…Сама захотела… У меня есть жена, дети. Мы просто так. Скучали.

      - Ах ты, чурка с глазами! -  Марина в гневе. - А что, Иришка, не твоя дочь? Или ты забыл, что обещал мне?  

      - В любом случае, Ирочка – моя дочь,- Игорь спокоен.- Я растил её, пел ей колыбельные, стирал пелёнки… пока ты развлекалась. Теперь нет сомнения, что ни с одним Ибрагимом.

      - Да-да,- подтверждает чрезмерно смуглый «друг Игоря по жене», торопливо и стыдливо надевая на себя плавки,- были ещё. Я не виноват. Ты же, Марина, дружила с  Маратом, Исраэлом, Гришей, Тахиром…

     - Заткнись! – Не говорит, а кричит она  и не плачет, а противно воет.-  Сейчас тебе Игорёк зубы вышибет! Ты плохо его знаешь!

     - Он ни в чём не виноват,- Игорь уже ничему не удивляется,- да и тебя не виню. Что ж поделаешь, что ты именно такая, и другой не можешь быть. Тебе не дано.

      Игорь, не раздеваясь, шагает за порог. Не распаковывая чемодан, отправился  к другу детства, Михаилу Лаптеву – на временный постой.

 

     Очень напряжённая, но внешне спокойная обстановка в доме у Юры и Татьяны. Трёхлетний сын, Стасик, жмётся к подолу матери.

     - Ферму и всё хозяйство я тебе не оставляю,- говорит, по сути, уже бывшей жене Юрий.- Дом - твой, Татьяна. Это я делаю не ради тебя, а ради нашего сына, Стасика.

     - Не обижайся, Юра! Я не держу против тебя зла. Я просто встретила человека, своего бывшего мужа, из прежней своей жизни. Я должна быть с ним.

     - Ты своим сумасшествием хочешь оправдать  распутство? Чушь какая-то!  Завтра я улетаю на север. А ты через два дня приведёшь в мой дом своего бича. Как славно! В добрый путь! Я не жалею о такой жене. Больше думай о ребёнке, а не своих жеребцах. Не ожидал я, что ты – такая стерва!

     - Я оставлю Стасика на несколько дней у бабушки Паши. Я виновата перед тобой, Юра но…

     - Да замолчи ты!

 

     Вот уже несколько дней Игорь пьёт водку в доме у своего приятеля. Он пьяно говорит:

    - Ты понимаешь, Миша… друган мой, Миша Лаптев, я, оказывается, ни какой ни Игорь Лахнов, а Рамеш Пунайян.

    - Завязывай ты так переживать о своей бывшей бабе, Маринке. Она всем давала, даже мне. Но я уж не говорил тебе.

     - Она мне до лампочки! Меня ждёт моя Дейзи!

     Из соседней комнаты выходят две голые девиц, и одна говорит:

     - Ну, чо, мальчики, выпьем немного, а потом займёмся груповухой. Как вчера.

     - Только не обзывай нас, Игорёк,  всякими «дейзями»,- предупреждает вторая.-  Я - Шура, а моя подруга – Милка. Нас в Чите все знают.

      Прошло более трёх недель с тех пор, как Игорь и Михаил занялись сексуальной разгрузкой. В один прекрасный вечер  Игорь сказал другу:

      - Хватит с меня, я подлец, я обманул…сам себя. Я найду свою Дейзи, Миша. Мне надоело всё это! Мы перетрахали с тобой всю округу! А что толку? Завтра же еду…  А ты устраивайся на работу и занимайся делом.

     - А что тебе ещё надо, идиот?  Если ты сошёл с ума, то я в этом не виноват. Иди спать, а завтра вали отсюда!

      Игорь молча идёт в спальню и ложится  в постель. Но заснуть не может, ворочается с боку на бок. Уснуть удаётся только под утро. Скорее, даже не спит, а находится в полудрёме и чувствует, явно ощущает, что не один, что его обнимают жаркие руки Дейзи…Она нашла его, она играет его пенисом,  целует его грудь, кусает его пальцы…Она отыскала  его в огромном и холодном мире. Татьяна любит Игоря.

    - Прости, Дейзи,- Игорь ласкает губами её грудь, входя фаллосом в плоть любимой,- я виноват. Но всё наладится, если ты простишь и поймёшь…

     - Я не обижаюсь на тебя, мой повелитель, мой единственный, муж мой,- страстно отвечает она.- Но как ты не понимаешь, что меня уже нет на этой Земле? Я пришла к тебе из другого мира. Я пришла за тобой, и не отдам тебя никому.

     - Где же ты, Дейзи? Что с тобой произошло?

     - Пустяки, Рамеш. Это совсем не больно… Я долго ждала тебя в Хабаровске. Ты не пришёл. Ты знаешь, мне было не хорошо. В общем, всё к лучшему… я попала под такси, когда переходила дорогу. Думала о тебе. Я умерла, не приходя в сознание, прямо на перекрёстке. Не волнуйся, меня уже похоронили родственники.

     - Боже мой!- Стонет он, и слёзы льются из его глаз.       

     Он не спит, он видит её, ощущает кожей живое и упругое тело Дёйзи. - Что же это такое? Где мне теперь тебя искать.

     - Там! - Говорит Дейзи-Татьяна, обнажённая и прекрасная,  показывая рукой вверх.- Я теперь всюду и нигде, Рамеш. Но я жду тебя. Мы не расстанемся никогда.

     Она растворяется в воздухе.

     Игорю становится тяжело от недавнего предутреннего видения. На улице уже утро. Он встаёт с дивана. Не одеваясь, берёт со стола сигареты и зажигалку и выходит на балкон. Делает это осторожно, чтобы не разбудить, глубоко спящего на раскладушке друга. Закуривает, смотрит на безлюдные улицы, мокрые от ночного дождя, словно заглядывает за неведомую грань двух миров, граничащих друг с другом.

     - Я иду к тебе, любимая,- он переваливается вниз головой, в пространство, через перила балкона.- Я обещал. Я вижу, как  ты тянешь ко мне руки, Дейзи!

 

     - Умер он сразу же… с улыбкой на лице,- Аркадий Дмитриевич завершил свой рассказ. - Для кого-то это простое определение случившегося: суицид, то есть самоубийство, на почве не сложившихся семейных отношений и «по пьяной лавочке». Но всё ведь произошло совершенно иначе. Причина в том, что слишком уж коротким было счастье в жизни, на этой Земле у Рамеша и Дейзи. Быть может, там, за пределами нашего понимания и представления, время их встречи не имеет границ. Вот такая история, но она реальная.

     - Жаль, конечно, их обоих,- Ирина растрогалась.- Но вы, Аркадий Дмитриевич,  вероятно, большой мастер рассказывать грустные эротические истории. Но как бы там не было грустно, я дважды, во время слушания рассказа умудрилась  закончить… то есть спустить. Теперь мне, явно, не до сна.

     - Я тоже разволновалась,- призналась Елена,- один раз.

     -  Но вы, на полном серьёзе, такие простые,- поддержал разговор Анатолий.- Прямо в открытую нам об этом говорите. Я так лично никак не среагировал на такую фантастику.

   - Если бы это было так, молодой человек, - возразил Аркадий  Дмитриевич.- Но мне показалось, что ты, Толик, активно занимался онанизмом. Даже поезд на стыках колёс стучал гораздо тише, чем твой локоть о стенку купе. Впрочем, цени находчивость. Ты старался работать… в одном с движением пассажирского состава.

     - Дедуля, не борзей! - Обиделся Анатолий.- Тебе это показалось. В моём посёлке хватает и желающих меня тёлок. А мне утром выходить. Уж дотерплю как-нибудь.

     - Не обижайся, Толя,- признался  Аркадий Дмитриевич.- Я сам, пока рассказывал всё это, левой рукой теребил своего «бегемотика».

     - Всё, мужики,- определённо сказала Ирина, - давайте спать или… я за себя не ручаюсь.

     - Меня завтра встречает жених,- сообщила радостную новость Елена.- Но сейчас мне немножко холодно. Иди ко мне, Толяша. Но имей в виду, ничего такого не будет. Я только немного покатаю твои шарики. Ну, может быть, прижму один раз губками твою шоколадку. Но изменять своему  Вите не буду. Имей ввиду. Так ты идёшь?

       Анатолий молча спустился к ней, и тут же послышались их вздохи и «ахи».

      - Вы не подумайте, Аркадий Дмитриевич, у нас ничего такого не будет, - объявила им Елена. – Просто погреемся.

     - Да, совокупляйтесь, дети мои, на доброе здоровье! – Благословил их Аркадий Дмитриевич, уже лежащий рядом с Ириной и засунувший сбоку в её «лохматку» своего «малышка».- От тебя, Леночка, не убудет, если ты пару раз дашь Толе…насладиться собой. И жениху твоему останется.

     - Да у него не стоит… совсем! Тряпочка какая-то! – Немного разочаровалсь Елена.- Не засовывает, а только дразниться!

     - А у нас хорошо получается, дети! - Призналась Ирина.- Видите,  я уже нахожусь… на низком старте! И мне на всё плевать! Но, честно… говоря, я смогла бы вдохнуть и в твоего Толика… жизнь.

    - Я уступаю место,- любезно сказал Аркадий Дмитриевич, вставая с нижней полки и застёгивая штаны. - Иди, Толя, сюда! Будешь вместо меня. Тебе уже пора… учиться. Всё- таки, у Ирины Трофимовны имеется кое-какой жизненный опыт.

     Анатолий перелез с одной нижней полки на другую и застенчиво обнял Ирину.     

    - Ну, давай, Толя, сюда свой штырек, - торопливо сказала Ирина.- Сейчас мы его «разгоним». Да он у тебя классный! Даже в рот не вмещается. Надо было бы, Леночка, по-доброму с мальчиком. Ой! Смотри! Он уже меня имеет! И у него неплохо получается.

     - А как же я? – Расстроилась Елена.- Идите ко мне, Аркадий Дмитриевич. Будем с ними соревноваться. Кто поставит палок больше и лучше.

    - Ну-ка, давай-ка, Леночка, попробуем соединиться  методом «ножниц»,- предложил  Аркадий  Дмитриевич, пристраиваясь к Елене.- Но так не пойдёт. Надо раздеться полностью. Ага, вот так. Ложись боком, а я встану на колени. Вот так.  Умница!  Верхнюю ногу поднимай. Чувствуешь, как он входят плавно и упирается именно туда и так, как надо.

     Елена старалась всё делать так,  как рекомендовал ей старший товарищ, Аркадий Дмитриевич.

     - Какой он у тебя шершавый, как наждачная бумага, Аркадий! - Подметила  Елена.- Но нормально. Давай! Постарайся, побыстрей. Молодец! Мне теперь, кроме тебя, никто не нужен!

    - Это в тебе говорят страсти, Леночка. Постарайся взять меня за волосатые шарики. Поглаживай  их. Да ты способная  девочка!  Пусть этот метод будет моим свадебным подарком тебе и твоему жениху, Виктору. Только ему не обязательно знать, кто его тебе… подарил.

     Елена уже ничего не соображала, она громко кричала, плавно перейдя к другому способу – лицом к лицу.

    - Не хвастайтесь, - кряхтела Ирина.- У нас тоже очень хорошо получается. Я почти что не ревную тебя, Аркаша, к Леночке. Молодость надо поддерживать, помогать ей осваивать не только теорию, но и практику.

    В соседних купе люди, вероятно, устали быть свидетелями происходящего, точнее, слушателями, и тоже стали переходить к практическим действиям.

      А наши главные герои решили сделать небольшой перерыв. Они голые, но счастливые, заняли сидячее положение. Выпили напитка.

    - Жаль что ты, Леночка, выходишь уже завтра,- немного расстроился Аркадий Дмитриевич, - и я не успею тебе многое показать и рассказать.

    - Ничего, покажешь мне,- предложила  Ирина,- мы ведь едем с тобой, Аркаша, до самого конца.

     - Продолжим дальше,- Анатолию очень понравились такие тесные контакты,- мне, как бы, такое катит.

     - Давайте! - Согласился Аркадий Дмитриевич.- Но только теперь поменяемся партнёрами, и всё пойдёт, как по маслу.

    Попутчики продолжали эротические забавы до самого утра: Ирина и Елена не покидали своих мест. Зато Аркадий Дмитриевич и Анатолий несколько раз за ночь меняли дислокацию.

   - Уважаемые, господа пассажиры, убедительная просьба – не раскачивать поезд! -   Послышался в динамиках голос главного проводника. - За последнее время значительно увеличилось количество  крушений пассажирских поездов, именно, по причине активного проявления их  жизненной позиции и сексуальной заботе о ближних! Желаем приятного отдыха!

     Этот резкий, но проникновенный голос разбудил дремлющего военного пенсионера. Открыв глаза, он сказал:

    - На минутку вздремнул, и опять мне приснилась Жанна из города Подольска.

    - Ты меня уже достал своей Жанной, Аркаша.- Ирина не то, что бы возмутилась, но где-то… около этого.- Вот сейчас все дела брошу и начну ревновать тебя к привидениям.

     - Да, хрен с ней! Давай, Ира, развёрнёмся,- предложил Аркадий Дмитриевич.- Ты головой – к моим ногам, я – к твоим. Я наверху.

     - Я тоже так хочу,- закапризничала Елена.

     - Давай попробуем,- согласился Анатолий.

      И все четверо сменили позу.

 

    Проводник и проводница средних,  вполне ещё, «промысловых!» лет, находясь в служебном помещении, пили чай. Они озабоченно слушали, как гремит от огромного количества соитий весь поезд, как визжат и стонут женщины и рычат мужики.

     - Маша, а мы с тобой  рыжие, что ли? – Справедливо заметил проводник.- Мы ведь тоже можем… хотя бы, сыграть в карты.

     - Какие карты, Гриша! - Маша всплеснула руками, вылив себе на форменную юбку чай. – Ты, видишь, я облила себя горячим чаем. Помоги мне раздеться! 

      С этими словами она стала активно раздевать проводника. А он, разумеется, её. Мгновение – и вот они уже оба обнажены.

     - Начнём, Маша, с дедовского классического способа,- Гриша сосредоточенно лёг на неё, стараясь одновременно левой рукой отыскать выключатель и погасить свет.

     - Только не гаси свет, Гриша, - она стыдливо, но решительно раздвинула ноги,- я хочу всё видеть и слышать.

     Поезд мчался по ночному простору на Восток, оглашая бесконечную ночную даль, в основном, женскими криками.

 

                             Утилия     

 

     И вот, наконец-то, наступило утро. Все четверо с большим трудом смогли оторваться друг от друга. Каждому из них хотелось безумно спать. Но назрела необходимость проводить Елену на перрон, которая выходила совсем на каком-то мало знакомом широкой публике полустанке, перед самой границей между Европой и Азией.     

      Ей помогли сердобольные попутчики одеться и мало-мало привести себя в порядок.  Помятая, усталая, заспанная Елена была под большим впечатлением от бурно проведенной ночи.

      - Наконец–то, после отдыха у дяди Юры в столице я вернулась домой, в родное село, к любимому своему жениху, Витюше, - с радостью сказала Елена.- Как я его люблю, и как  скучала по его горячим рукам.

     - Но сегодняшняя ночь у тебя, Лена, конкретно прошла без скуки,- заметил Анатолий. – Или, может быть, ничего не было?

    - С тобой лично, Толяша, у меня ничего не было, - съязвила Елена. - Эти пять с половиной заходов с тобой – не в счёт. Может, ты находился не в форме? Да, не кисни! Я шучу. Всё было замечательно. И это хорошо, что все мы за долго до наших сексуальных упражнений обменялись адресами. Всегда жду вас всех в гости.

     - И мы тебе, всегда будем рады, Леночка,- мило улыбнулась Ирина.- Приезжай ко мне, во Владивосток. Я с большим удовольствием познакомлю тебя со своим инфантильным мужем, Серёгой. Может, твоя молодость сможет поднять его… потенцию. Ты приезжай, я, ради этого, на всё закрою глаза.

    - Спасибо за доверие, Ирина Трофимовна, - сказала  Елена.- Кто знает, может быть, я воспользуюсь твоим предложением. Кстати, и мой жених всегда к твоим услугам. Но он, блин, однолюб. Пока его, какая-нибудь, ретивая, условно застенчивая дамочка не прижмёт в тёмном углу и не схватит за мохнатые шарики, он не сдвинется с места.

     - Ну, девочки, какие вы любезные. Сердце радостью… обливается, - признался Аркадий Дмитриевич.- Прямо пошли грандиозные планы по творческому обмену. Лично я, Леночка, кроме себя, старого и непутёвого, ничего предложить не могу. Приезжай ко мне, в Москву. А сейчас я еду во Владивосток, хочу навестить дочь и внучку. Муж, собака, от неё сбежал. Но, в принципе, на его месте я поступил бы так же.  В общем, я хотел сказать не об этом.  Нам надо, если не любить, то уважать друг друга. Мы все четверо теперь, как бы, родственники.

     - Ещё какие! Мы очень родные и близкие, мы крепко подружились организмами, - справедливо заметила Ирина.- Глаза прикрою – и передо мной то стоят, то лежат  ваши, мальчики, елдаки. А ведь я знаю тоже одну удивительную эротическую историю про девушку с удивительным именем Утилия. Жаль, что ты,  Леночка, не услышишь её. Тебе скоро выходить.

     - Ничего, Ирочка. Ты перепишешь её на бумагу и пришлёшь мне. Адрес ты мой знаешь. Но я думаю, мы ещё встретимся... И ещё. Я умоляю тебя, не надо долго говорить о приятном и светлом,- искренне попросила Елена, - иначе, я немедленно разденусь и резко предложу свои услуги нашему славному отставному подполковнику. Вы мне скажите, ребята, я хоть выгляжу нормально.

     - Слегка помята, но сносно, - успокоила её Ирина.- Если бы ни килограмм косметики на твоём лице, то тебя можно было принять за вагонное приведение из японских фильмов-ужастиков. Но, в целом, ничего. И ещё, Лена, спрячь сосок левой сиськи в лифчик.

     - И старайся, моя девочка, при ходьбе не припадать на правую ногу,- предупредил Аркадий Дмитриевич. - Тебе это не идёт.

      - Тут, у кого как, - Ирина была откровенна.- Лично я ещё неделю буду ходить на раскорячку.

       За приятной прощальной беседой они не заметили, как поезд начал сбавлять скорость. Аркадий Дмитриевич  взял в руки сумку и чемоданчик Леночки и сказал:

     - Я провожу нашу девочку на перрон, сдам её жениху в целости и сохранности, как говорится, из рук в руки. А вы оставайтесь здесь. Тут поезд стоит всего пять минут.

      - Это если не срывать стоп-кран, то ровно пять минут,- подтвердил Анатолий и обнял Елену. - Мы должны сегодня продолжить наши добрые отношения и сделать их традицией… на то время, пока я здесь.

     - Неси, Леночка, своё искусство в массы,- Ирина поцеловала юную «родственницу». – Тогда ты будешь хромать сразу на две ноги. А это не так заметно.

     Наконец, поезд остановился, и Аркадий Дмитриевич и Елена вышли на перрон. Её, стоя возле крутой иномарки с букетом алых роз, встречал жених Виктор. По гладко выбритому затылку, широкому пиджаку и штанам и по очень заметному животу без труда было можно определить, что на местном уровне, он – ни хухры-мухры. А, по меньшей мере, владелец здешнего цементного завода.

     Всё это видели Ирина и Анатолий, то и дело, махая руками  и улыбаясь Елене. Впрочем, у Ирины Трофимовны для прощальных жестов была свободна только левая рука.  Правой она, незаметно, по-партизански,  засунув ладонь в трикотажные штаны Анатолия, теребила его за самый конец, за шкурку крайней плоти. Потом эти движения стали более ритмичными и упорядоченными.

      Вероятно, от этого его взгляд и физиономия, в целом, выражали блаженное страдание и на глаза даже наплывали слезы.

      Прочитав грусть в очах недавнего сексуального партнёра и нежно обнимаясь с женихом Виктором, Елена крикнула Анатолию:

     - Не грусти, Толяша! Мы ещё встретимся!

     - Это кто там, нарисовался в портретном исполнении,  Леночка? - Ревниво поинтересовался Виктор. Он от волнения вручил букет цветов Аркадию Дмитриевичу. - Что ему  от тебя захотелось поиметь?

    - Да что вы, Виктор! Тут ревновать… катастрофически бесполезно, - успокоил жениха Елены Аркадий Дмитриевич.- Моя наблюдательность, огромный жизненный опыт старого немощного человека сразу же определил, что вы, Виктор и Елена, пара неразлучных лебедей. Эту лебединую верность, поверьте мне, не разбить не каким елда… то есть кувалдами.

    - Это верно. У нас с Леночкой только так,- Виктор крепко обнял свою невесту.- Но мне поначалу показалось, что у этого типа, в окне, такое страдание на лице, словно он уже давно не может излечить хронический геморрой.

     - Диагноз, Витенька, у этого мальчика гораздо страшней. Бедный юноша,- грустью сказала Елена. - Он ездил в Москву, из Сибири к большим профессорам, лечить импотенцию. Представляешь,  нет ни каких результатов. Такой юный, а уже инвалид.

     - Да, медицина бессильна,- с грустью подтвердил Аркадий Дмитриевич.- Он теперь за ночь делает не больше семнадцати-двадцати заходов. Я хотел сказать, семнадцать-двадцать заходов в туалет… по малой нужде.

     - А я ночью хожу мочиться не больше десяти раз,- Виктор, явно, гордился собой.- Получается, что я - почти супермен. Это круто!

     - Ты, Витенька, гораздо больше,- нежно сказала Елена. – Ты у меня, горный, ко…горный орёл.

     - Давай, Леночка, подарим этому бедному мальчику  наш старый «Москвич»,-растроганно предложил Виктор,  приветливо махнув  «страдающему» Анатолию рукой. – Всё равно, эту машинку давно пора отправлять на свалку.

    - Ух, - облегчённо выдохнул Анатолий. - Ты – настоящая учительница секса, Ирина Трофимовна. Я закончил!

     - Я тоже, Толик, - прошептала она, вытаскивая свою влажную руку из его штанов. - У меня там всё мокро, не только моя ладонь. Но сегодня я должна вам, обоим, рассказать невероятную, но правдивую историю о девушке Утилии.

    - Обязательно расскажешь, Ирочка. У нас, я не сомневаюсь, обязательно, выражаясь ярко и по-железнодорожному, будут окна между сексуальными сеансами.

      Мимо них проходил, скорее, протискивался тучный мужик, почти что, дежурно интеллигентного вида. Он на секунду приостановился и восторженно сказал:

     - О, какая, барышня! Разрешите поцеловать ручку вашей даме!

     Больше ни слова не говоря, он начал страстно не целовать, а жарко облизывать очень влажную ладонь Ирины. Потом, галантно раскланявшись, покатился дальше.

    - Этот хам,- возмутился Анатолий,- слизал с твоей ладони все мои сперматозоиды.

    - Не надо ничего жалеть для хорошего человека. А ему, обходительному мужчине, они полезны для здоровья. Ведь это чистый белок. Витамины.

   - На вкус и цвет товарищей нет.      

    На перроне уже не было жениха Вити и Елены. Они уехали в свои апартаменты на относительно крутой иномарке. Поезд тронулся, и Аркадий Дмитриевич вскочил в первый попавшийся вагон, уже на ходу. В левой руке он твёрдо держал букет роз, а под мышкой  бумажный свёрток.

 

     Входя в свое купе, Аркадий Дмитриевич, положив цветы и свёрток на столик, присел и принял самое активное участие в утреннем завтраке. Они с большим удовольствием ели сало и колбасу, запивая всё это напитком.

     - Мы уже тебя потеряли, Аркадий,- взволнованно сказала Ирина. - Подумали, что ты решил остаться на этом диком полустанке в качестве сексуального инструктора.

     - Ты преувеличиваешь мои возможности, Ирочка, - скромно ответил Аркадий Дмитриевич.- Даже я не в состоянии утопить этот мирный посёлок в пьянстве и разврате. Но почему мне снится и уже мерещится незнакомка Жанна из Подольска? Но я хочу сказать о другом. Друзья мои, наша Леночка попала в страшную беду.

    - Плевать на Жанну! Что такое там случилось с Леной? – Участливо поинтересовался  Анатолий. - Ведь Лену встречал, как я уловил, её жених Витя и он, заметьте, вроде её не душил.

     - Дело обстоит гораздо хуже,- сказал Аркадий Дмитриевич, лучше бы он её душил и рвал на части. По моим предположениям, её будущий муж – страшный сексуальный маньяк и половой извращенец.

     - Как это ужасно,- Ирина чуть не захлебнулась напитком.- Но откуда у тебя, Аркаша, такие сведения?

    - Я таких не нормальных мужиков за версту чувствую. Он понял, что я его вычислил, разволновался и подарил эти розы не своей невесте, а мне. А я, Ира,  дарю их тебе, в свою очередь.- Аркадий Дмитриевич подал букет в руке своей попутчице.- Такие люди, как её Виктор, издеваются над женщинами, они их почти… не трахают. Это я понял по его блуждающему  взгляду. Один раз в месяц – это не в счёт.

    - Да, - с грустью сказала Ирина,- если это так, то он настоящий садист и сексуальный извращенец и маньяк. Меня во Владивостоке будет встречать почти такой же.

    - Я не дам тебе погибнуть, Ирочка,- Аркадий Дмитриевич был настроен решительно.- У меня есть твой владивостокский телефон. Я обязательно позвоню. Мы будем ходить в походы на бухту Тавайза, рестораны  «Золотой Рог», «Челюскин», «Арагви» и другие питейные заведения… Если тебе покажется мало моего участия в твоей эротической судьбе, то я познакомлю тебя с морскими офицерами одного из гарнизонов подразделений морской пехоты. Эти ребята стараются активно приласкать всё, что шевелится. Это настоящие сексуальные… санитары. Некоторых очень жаль. Они геройски сложили головы, в буквальном смысле слова, во время освоения территорий не протраханного пространства. Часть из них даже женилась таких эмансипированных женщинах, которые потеряли счёт своим сексуальным партнерам ещё в босоногом детстве.

     - Ловлю тебя на слове, Аркаша,- предупредила Ирина.- В знак моей благодарности и привязанности к вам обоим я расскажу необычную и поучительную историю о девушке Утилии. Я ведь только сейчас поняла, что находиться в сексуальном творческом поиске – это такое блаженство. Это такая великая радость!

     - Это – почти что быть президентом какой-нибудь путёвой страны,- заявил Анатолий. – А ведь, я знаю, для некоторых пацанов секс - сплошная мука и наказание. Мне, один сварщик, на заводе, где я работаю, сказал: «Развожусь со своей тёлкой. Она шизанулась! Она требует, чтобы, блин,  я её стимулировал не меньше двух - трёх раз в неделю. У меня, кроме неё, есть компьютер и пивасик. Достала, блин!» Дак, он, этот пацан, наглец, ещё и ревнует, когда я иногда стараюсь заменить его.

     - Это не мужик,- Ирина машинально засунула руку в штаны к Анатолию, - а собака на сене. Сам не гам – и другому не дам.

     - Лично бы я специальным президентским указом категорически запретил жениться мужчинам, - твёрдо,  по-военному, сказал Аркадий Дмитриевич,- которые не способны, хотя бы, три-четыре раза в день, поднять… поднять своё настроение перед ответственным делом.

     - Но сдавать таких в дом инвалидов, к примеру, жестоко,- Ирина тяжело дышала, начиная яростно ласкать фаллос Анатолия. - Ведь не каждому дано быть… добрым и отзывчивым человеком.

     - Надо таких извращенцев посылать на лесозаготовки. Пусть работают там на кошелёк какого-нибудь вора в законе… за миску борща,- убеждённо сказал Аркадий Дмитриевич.- Тут я исключаю людей, действительно, больных, которым ни одна «виагра» не поможет. Я приговаривал бы некоторых господ к расстрелу за половую леность и безразличие к женским судьбам. Ну, конечно же, я шучу, ребята. Пусть все живут, и каждый занимается своим делом: один приносит счастье женщинам, другой судорожно делает бабки, третий изобретает вечный двигатель, четвёртый переплывает на бревне океан…

    - Вы оба не правы, - Анатолий очень тяжело дышал, подходя почти к оргазму. - Муж у Леночки будет существовать, чисто для роста её благосостояния, презентаций и прочего. Тут…а-а-ах…ей пригодятся для душевных и эротических дел, к примеру, его охранники. Я кончил!

    - А не проще было бы, не стесняясь меня, практически, своего родственника, немощного старикашку, - Аркадий Дмитриевич оказался очень наблюдательным подполковник в отставке, - тебе, Ирочка, принять низкий старт, и, оголив задницу, дать возможность мальчику хорошенько пройтись по твоему волосато-алому рубцу. Тем более, надо учесть, что через полчаса ожидается большая станция, какой-то город, типа Перми или что-то другое, и к нам, обязательно подсадят какую-нибудь бабульку или женщину с грудным ребёнком. Кроме того, я не бармалей, я понимаю, что Толику через пять-шесть часов, ну, не важно когда,  выходить в своём Новосибирске. Да и я ведь, на всякий случай, закрыл дверь, да и с удовольствием побуду в роли часового, там, за дверью.

    - Я как раз, - Ирина сняла трусики и приняла исходное положение,- очень подготовлена к такому  варианту. Ну, давай, Толик. Входи в меня и чувствуй себя, как дома. Не стесняйся. Дедушка  Аркаша – свой парнишка.

     - Мне надо пять минут отдохнуть, Ирина Трофимовна,- признался Анатолий,- а потом я готов, хоть сколько. Может, пока меня заменит Аркадий Дмитриевич.

     - Ах, молодёжь, молодёжь, что бы вы делали без нас, стариков? – Участливо сказал Аркадий Дмитриевич, снимая штаны до колен и пристраиваясь к партнёрше.- Обрати внимание, Толя. Ирина Трофимовна так устроена, что ей не надо высоко поднимать зад. Запомни, что, сразу впихивать во влагалище свой фаллос не следует. Надо немножко потрогать половые губы, нежно, будто струны арфы. Желательно поелозить пальцем и по анальному отверстию. Клитор можно не трогать, а если делать это, то не грубо. Ирочка такая нежная, почти, как прилетающая ко мне по ночам, Жанна из Подольска.

     - В задницу африканского слона пусть летит твоя  Жанна! Не мучай, изверг! Кончай нудную лекцию и быстро засовывай свою штуку куда надо, можешь, и куда не надо,- торопливо сказала Ирина. - А ты, Толик, со своей упавшей «тряпочкой», иди к моему лицу, к моим губам. Может быть, твой «малышок» пригодиться мне в качестве шоколадки. А потом я расскажу вам удивительную историю…

      - …о девушке Утилии,- продолжил Аркадий Дмитриевич

     Они молча сделали именно так, как предложила Ирина. Аркадий Дмитриевич начал медленно, постепенно убыстряя темп.

    - Мне сейчас, мальчики,- призналась она,-  хочется петь, почему-то что-нибудь патриотическое.

    - Самый лучший вариант в данном случае,- сказал Аркадий Дмитриевич, чётко и грамотно делая своё дело, - это «Марсельеза». Но петь ты не сможешь, потому что у тебя сейчас будет занят рот. Я это чувствую и душою понимаю.

    Но в вскоре поезд остановился, но они продолжали сексуальную гимнастику. Сами посудите, разве можно вот так, сразу, остановиться. В вагон стали заходить пассажиры, предъявляя свои билеты и документы проводнице. Пришло, что называется, время каждого из входящих сюда отправляться в путешествие, на отдых или в командировку.

      В это же время, успешно завершив акт любви и страсти,  Аркадий Дмитриевич поспешно привёл себя в порядок и сказал:

     - Вы, ребятишки, продолжайте! Я вижу, Толик уже созрел. Причём, замечу, что Ирочка ничуть не устала и всегда готова, как пионер. Поясняю для Толика. Пионер - это ни название борща из свинины, ни зверь и даже не птица. Это, всего лишь, школьник младших классов совдеповских времён. Я покидаю вас! Не надолго.

     Ирина легла на спину, Анатолий прилёг с ней рядом. В дверь купе постучали, и только сейчас Аркадий Дмитриевич вышел в тамбур.

     Там стояла проводница Маша. А рядом с ней - худощавая и высокорослая, но довольно симпатичная пассажирка, лет двадцати пяти-тридцати, с небольшим чемоданчиком в левой руке.

     - Вот привела вам соседку по купе, - дружелюбно пояснила Маша. - Разрешите нам пройти!

     - Сейчас не желательно,- предупредил Аркадий Дмитриевич.- Дело в том, что там мама своему сынишке делает массаж паховой грыжи. Бедный мальчик! Опять приступ.

    - Я могу ехать и в любом другом купе,-  девушку устраивал любой вариант передвижения.- Мне без разницы.

     - Что за чушь, гражданин, вы несёте! – Возмутилась проводница Маша. - Но паховую грыжу я допускаю. В поезде встречаются даже люди с костылями. Но, сколько я помню, господин хороший, по документам, данные пассажиры не состоят в родстве. Она даже села в вагон в Ярославле, а он – в Москве.

    - Дело в том, - доверительно сообщил Аркадий Дмитриевич,- что Ирина Трофимовна усыновила  мальчика, как только села в вагон. Сами, понимаете, с такой серьёзной болезнью, по причине человеческого сочувствия, можно усыновить даже медведя. А у Ирины Трофимовны очень доброе сердце, потому что она… художник. Уверяю вас, минут через десять-пятнадцать, сеанс по укрощению грыжи будет завершён. Она спадёт, уменьшится в четыре-пять раз.

    - Очень не понятная история, - резюмировала Маша.- Ну, ладно. Пока я прохожу по вагону и проверяю билеты  у новых пассажиров, можете посидеть в нашем служебном купе. Там открыто. Только не перепутайте. В соседнем отдыхает после ночной смены мой напарник Гриша.

     Проводница Маша вошла в следующее купе, а Аркадий Дмитриевич и худощавая пассажирка с чемоданчиком воспользовались приглашением и направились в служебное купе проводников.

     В это время Ирина и Анатолий  заканчивали приводить себя в порядок. Они молча сели за столик, напротив друг друга.

 

    Сидя в служебном помещении, вели самую непринуждённую беседу Аркадий Дмитриевич и будущая соседка по его купе.

   - А как вас звать-величать, - поинтересовался  Аркадий Дмитриевич,- разрешите спросить. Куда путь держите?

    - Куда надо, туда и держу,- девушка ответила сквозь зубы.- А в принципе, еду домой, в Иркутск. Зовут меня Лида.

    - А меня - Аркадий…Аркадий Дмитриевич. Гостили у бабушки, Лида?

     - Нет. У дедушки. Точнее, у дедушек, - уточнила Лида, опять сжав зубы. - Работа у меня такая… связанная с командировками.

     - Не буду гадать. Но мне кажется, вы, Лида, менеджер по продажам или представитель какой-нибудь строительной фирмы или торгового предприятия. Но не буду гадать. Но может быть вы конструктор засекреченных космических кораблей?

    - Гадать бесполезно. Я ничего такого тайного… не конструирую. Но труд мой очень тяжёл. Меня вызывают по Интернету  люди с бешеной сексуальной фантазией. Правда, командировки и мои занятия хорошо оплачиваются. Но это не работа, а кошмар какой-то.

     - Как будто, мне, Лидочка всё понятно.

     - Ни черта вам не понятно, Аркадий Дмитриевич, - снова сквозь зубы сказала Лида.- Я не проститутка и не какая-нибудь путана. Я что-то жуткое. Но сама себя так поставила. Я практически за три последних года почти не имела никаких сексуальных связей.

     - Бедная девочка! Вот теперь мне не понятно окончательно ничего. Но ты же сама сказала, что имеешь дело с людьми, обладающими бешеной сексуальной фантазией.

     - Одной теории мало. А практики нет. Тот, кто меня нанимает, заранее обговаривает в письменном или устном контракте, что я должна, на период сотрудничества с клиентом, быть ему верной...  Проще говоря, мне не позволяется в это время даже общаться с другими представителями мужского пола. А я постоянно в работе.

     - И нельзя, Лида, сделать перерыва?

     - Только в поезде или в самолёте. А  если   взять, как говорится, отпуск, то можно выпасть из обоймы  или окончательно потерять  основную массу клиентов. Жутко! Но мне приходиться иметь дело с мужчинами самого разного возраста, но у которых не стоят их фаллосы. Страшнее пытки лично для меня не придумать! Но я,  возможно, потом расскажу вам об этом чуть подробнее. Впрочем, хватит о грустном. Я давно не имела нормальной половой связи. Что поделаешь, надо зарабатывать деньги.

     - Как я сочувствую тебе, Лидочка. При всём при том у тебя, моя девочка, заметный  дефект речи. Ты говоришь сквозь зубы.

     - Да ни какой это не дефект речи! Просто я так хочу трахаться, аж скулы сводит. А временами даже активизируется зубная боль...

     Не долго думая, Аркадий Дмитриевич встал и приспустил штаны, вытащив наружу свой «инструмент».

     - Присаживайся на него, моя девочка!  Устраивайся поудобней.- Предложил он.- Я угощаю! Я не могу в такой критический момент, Лида, бросить тебя на произвол судьбы.

     - А получится? -  С некоторым сомнением спросила Лида, спуская до колен свои джинсы и всё, что под ними.

      - Не посрамлю меча молодецкого!

 

      Поезд уже давно тронулся со станции и теперь мчался,  ускоряя и ускоряя своё движение. На новый виток сексуальной активности выходили и Анатолий с Ириной. Она сидела на столике, а он, стоя, выполнял свою работу, держа её за широко раскинутые ноги.

      В дверь своего купе постучался Аркадий Дмитриевич, держа в руках чемоданчик Лиды. Ему открыла Ирина, натягивая на себя трусы...

    - Мы уже потеряли тебя, Аркаша,- явно слукавила она. - А я, вроде бы, краем уха слышала, что к нам, в купе, подсадили пассажирку.

     - Да. Это Лидочка,- Аркадий Дмитриевич поставил чемоданчик попутчицы под столик.- Хорошая девочка. Но глубоко несчастная. Сколько людей, представьте себе, столько трагедий и драм. Скоро она придёт сюда, и думаю, сама всё о себе расскажет.

     - Надеюсь, Аркадий Дмитриевич, вы утешили её? - Поинтересовался Анатолий.

     - Всего два раза, причём, в экстремальной обстановке,- признался  Аркадий Дмитриевич.- Но график её дальнейшего утешения мною разработан, и план уже приводится в исполнение. Сейчас с ней слился  в единое целое  проводник нашего вагона Гриша. Это тоже, хоть и не большая, но определённая моральная поддержка.

     И это была чистая правда. Лида темпераментно скакала на фаллосе Гриши, который лежал на спине, широко раскинув руки и ноги.

    - Помедленнее, гражданочка,- сказал он со стоном.- Не наваливайся шибко. Я задыхаюсь! Я умираю! Правда, под, моей сменщицей, Марией я умираю ещё сильней.

    - Но если вы подо мной задыхаетесь, то можно всё сделать гораздо проще: вам прилечь на меня.

     - Господи! Но я ведь вам кажется, говорил, что так меня будет сильно укачивать.

     - Никогда бы не подумала, что мои грудь и живот активно похожи на палубу  торпедного катера.

 

    А в купе, где ехали давно уже передружившиеся пассажиры, шли совсем другие разговоры, правда, на эту же, без преувеличения, злободневную тему.

    - Чтобы, как-то, сгладить назревающий конфликт проводницы Маши с её напарником, которая примерно догадалась, что я свёл Лиду с её Гришей,- пояснил Аркадий Дмитриевич,- мне пришлось обстоятельно, продуманно и… глубоко порадовать Машу… своим участием.

     - Это, значит, что до самого Владивостока,- предположила Ирина,- проводница Маша будет бегать сюда и каждые пятнадцать минут проверять билеты или предлагать нам выпить чаю?

     - Плохо, что мне скоро выходить, - икнул от жалости к себе Анатолий.- Я тоже мог бы оказать, как выражаетесь вы, Аркадий Дмитриевич, Маше сексуальную поддержку.

     - Не переживай. У тебя ещё уйма времени, Толя, и ты много ещё успеешь сделать. До твоего Новосибирска пилить и пилить. По моим подсчётам, он на расстоянии от нас пятидесяти, а то и -  шестидесяти палок, - прикинул Аркадий Дмитриевич.- А услышать удивительную историю о девушке Утилии ты успеешь семь-восемь раз. Кстати, проводница Маша сейчас, по моей наводке и благословлению, сексуально обслуживает, дальнее купе, возле туалета, где едут  смуглые ребята из какой-то очень дружественной нам страны Ближнего Зарубежья. Туда, как бы, случайно, узнать, который час, минут через пять подойдёт и Лида. Там четверо джигитов. Пусть девочки оторвутся…по полной программе.

     - Но после них,- капризно заявил Анатолий, - я Лиду иметь не буду. Мало ли там что.

     - Там всё нормально,- приободрил парня Аркадий Дмитриевич.- Меня глубоко оскорбляет, что ты не интернационалист. Ты, Анатолий, совершенно забыл о священной дружбе народов. Не надо так, Толя. Не хорошо.

      - Что вы мелете, Аркадий Дмитриевич? - Возмутился Анатолий.- Я совсем не это имел в виду.

      - У вас на уме, кроме секса, ничего нет,- заметила Ирина.- Пора бы мне рассказать вам интересную историю о девушке Утилии. А пока пойду, перекурю в тамбур, да и в туалет надо заскочить. 

      Ирина, почти не торопливо, вышла в тамбур, прихватив со столика сигареты и зажигалку.

       В купе, недалеко от туалета, проводницу Машу прижал к двери один из смуглых парней и «делал ей хорошо» в стоячем положении. Трое других стояли у окна, держа руки поверх брюк, на своих, бесспорно, возбудившихся инструментах. Они, охая и ахая, терпеливо ожидали своей очереди. Но прерывать действия Махмуда нельзя. «Нэ хорошо, понымаэшь».

     - Дэвушка, ну, давай прылажем  ылы, как морской краб встанэшь. Низкий старт называэтца. - сказал уставший Махмуд.- Так тэжэло, когда на ногах стоим, да и луди ждут. Совсэм заболэли.  Нэ хорошо, понымаэшь.

   - Ложиться здесь мне нельзя,- сказала Маша,- я при исполнении служебных обязанностей. Ну, вот, кончил. Молодей!  Иди, посиди! Ну, кто там ещё? Только, граждане, в порядке очерёдности!

    Махмуд занял место за столиком у окна. Стремительно расстёгивая штаны, к Маше направился следующий соискатель. Но тут резко открылась дверь и в купе влетела растрёпанная и взъерошенная Лида.

  - Скажите, мне немедленно, который час. – Сказала она, стягивая с себя джинсовую куртку, потом блузку, затем лифчик и бросая всё это на пол. – Скажите, сколько времени!

   - Сколко пожелаешь, дэвушка, столко и будэт! – Сказал самый молодой, Тахир.- Хочэшь, пать, хочэшь, восэм илы даже, дэвят.

   - Э, нэ, Тахир, нэлзя такое,- сказал Марат.- В очерэд становыс. За Рустамом.

   - Ну, хорошо, Марат. Зачэм ругатца? – Сказал Тахир.- Я подожду.

  - Э, нэ, за мэна нэ надо говорыт,- сказал Рустам.- Я уже чэтырэ раз пэрэдумал такое дэлат. Вэс штаны мокрый. Бэз мэна давайтэ! Грэх это. Да и пока нэ смогу.  

     В купе тихо вошла Ирина и сказала:

   - Мальчишки, примите меня в свою тёплую компанию.

    - Это што ест? – Махмуд очень удивился и возрадовался.- На нас выбросыли сэксуальный дэсант? Ах, обыдно. Наш остановка скоро будэт.

    - Работа работой,- Маша демонстративно легла на одну из нижних полок,- но я за укрепление самых тесных дружественных связей между братскими народами.

Как наши правители, так и я.

 

    За столиком, у себя, в купе мирно беседовали Аркадий Дмитриевич и Анатолий, время от  времени, глядя в окно движущегося поезда.

    - Куда же подевалась Ирочка? Да и новой пассажирки что-то нет,- глубокомысленно изрёк Анатолий. - Где они шарахаются?

    - Ах, Толя, ты плохо знаешь психологию женщин. Запомни, даже самая святая женщина, монашка или старая дева, когда планирует деловую встречу с мужчиной,  которого органически не переваривает, она, прежде всего, тщательно подмывается и, на всякий случай, одевает свежие трусы.

    - Не понял. Я ведь совсем не об этом.

    - Нет. Ты, как раз, об этом. Наши дамы, пусть тебя это не раздражает и не смущает, в данный момент активно удовлетворяют представителей одной из наших братских республик Ближнего Зарубежья. Может быть, это в какой-то, степени патриотизм. Когда они явятся сюда, то Ирочка обязательно скажет, что заболталась про женские судьбы и дела со своей новой попутчицей.

    - Чёрт с ними! – Анатолий явно был голоден.- Но я очень хочу… я очень хочу колбасы! Почему ты, Аркадий Дмитриевич, не угощаешь меня колбасой? Ничего, что я к вам на «ты»?

     - Это ничего, так и надо, на «ты». Мы ведь с тобой, Толя, считай, молочные братья. Но, поверь, юноша в то, что у меня нет ни какой колбасы. И если бы она у меня была, то я не стал бы жрать её в одно лицо. Слово отставного офицера! Розы у нас есть. Видишь, в баночке, с водой. Ирочка пристроила их. Но колбасы нет. Есть солёные огурцы, вон в пакетике.

    - Но ты же принёс, Дмитриевич, большой свёрток в купе, после того, как проводил Леночку. Вот он, лежит.

    - А припоминаю…припоминаю,- начал напрягать имеющиеся мозги Аркадий Дмитриевич, разворачивая свёрток.- Что-то я от волнения приобрёл, по рассеянности, у старушки на полустанке. Смотри! Дак, это же двухлитровая бутылка с самогоном. Вот на этикетке так и написано: «Щастливого путя! Самыгын от бабушки Мальвины».

   - Да мне, хоть от самого Буратино, лишь бы это была колбаса.

   - Увы, колбасы нет. Придётся пить самогон, мой мальчик, и закусывать огурцами. Остановок не предвидится, а шуровать в ресторан – долгая история.   

     Аркадий Дмитриевич достал из своей сумки, лежащей, наверху, в багажном отсеке,  полный набор, шесть штук, хрустальных стопок. Аккуратно расставил их на столе.

    - Но если мы всё это выпьем, то я не выйду на своей станции, в своём родном Новосибирске.

   - Не беда, Толя. За тебя выйдет кто-нибудь другой,- порадовал его Аркадий Дмитриевич, разливая самогон в две стопки и доставая из пакета солёные огурцы.- Не обязательно пить всё. Да и не забывай, что скоро сюда заявятся наши дамы. Итак, за дружбу между народами! Да и надо выпить за бабушку Мальвину, которая пожелала нам «щастливого путя».

     Они выпили, сходу закусив огурцами. И тут же в купе появились счастливые, пунцовыми возбуждёнными лицами, Ирина и Лида. Они держали в руках по большому целлофановому пакету. Они выставили на столик  две бутылки итальянского портвейна, несколько банок тушёнки, рыбные консервы, жареные котлеты, рыбу, варёное мясо, в частности, небольшую курицу,  и, главное, три палки копчёной колбасы.    

    - Господи, какое счастье! - Анатолий откусил солидный шмат сервелата, на глазах его появились слёзы.- Ради этого, конкретно, стоит жить!

   - Мы немного заболтались с Лидочкой в тамбуре… про наше, девичье. - Сообщила Ирина.- Потом сходили в ресторан. А то ведь вы не догадаетесь.

    - Нас мало интересует сколько раз, какими способами и с кем вы заболтались,- ухмыльнулся Аркадий  Дмитриевич.- Главная ваша ценность в том, дамы, что вы – прекрасные добытчицы. И это правильно. Любой труд должен оплачиваться. Садитесь – и пейте с нами самогон… от бабушки Мальвины! Цивильное вино оставим на потом.

    Дамы присели за столик. Аркадий Дмитриевич достал нож и раскрыл несколько консервных банок. Все вооружились вилками и ложкми, у кого они были. Анатолий разлил самогон по стопкам. Выпили молча. Первая нарушила молчание Лида.

    - Меня можно понять, - философски сказала она.- Я занимаюсь тем, что веселю импотентов. Я совсем недавно, в Свердловске, по- современному, Екатеринбурге, две недели развлекала полоумного, но богатенького старичка самым странным образом. Он любил наблюдать, как я мочусь в тазик, сидя высоко, на шкафу. Чёрт побери, я чуть однажды не сломала ногу! Грохнулась оттуда. При этом облила моего заказчика с ног до головы. Он был в восторге и хорошо приплатил. Некоторым приходится разминать и руками и губами их гениталии. Но большей частью, надо просто ходить перед ними голой.

     Один парень в Мурманске обожал, когда я привязывала к его не действующему концу верёвочку и водила его по квартире со словами «Пойдём, Жучка!». Другой мужичок, в Питере, целый месяц обожал разглядывать в лупу всё то, что находится у меня между ног. В Перми папа с сынком целый месяц кушали пельмени, макая их не в горчицу, а  в моё влагалище. Что рассказывать? Это садизм чистой воды. Ну, хоть кто-нибудь из них предложил мне подружиться с ним половыми органами, хоть как-то! Я сама бы им заплатила! Чёрта с два! Вот такие не понятные дела.

    - Ладно, не стоит о грустном,- успокоил её Аркадий Дмитриевич. - Давайте выпьем! А потом, в процессе, между стопками,  может быть, и заходами, Ирочка, наконец-то, расскажет нам необычную, но правдивую историю о славной девушке Утилии.

    - Да, я так и сделаю, - сказала Ирина,- и вы не пожалеете. Простите, я, всё-таки, не только учитель рисования, но и художник. Мои работы кое-где выставлялись. Поэтому я буду рассказывать образно. Вы сможете всё это чётко представить. Мне всё это лично о себе рассказал один мой хороший друг, который нашёл своё счастье с девушкой Утилией.

    Она выпила стопку самогона, и все последовали её примеру.

    - Над светлым, уже давно проснувшимся, озером яркое солнце июня поднималось к зениту, - начала свой рассказ Ирина. - Заливные луга и прибрежные деревья давно ожили. Прохладный летний ветер, шелест волн, шумные всплески нерестящейся рыбы, сплетенье птичьих голосов – это звучала необъяснимая ни чем, мощная и, вместе с тем, нежная симфония безлюдных таёжных мест. Мой друг, Максим Синявин, приехал сюда насладиться дикой природой и, может быть, если будет желание, пару раз закинуть удочку в воды озера или одной из многочисленных проток. Можно было втихаря поохотиться и на уток. Он не сомневался, что здесь редко ступала нога представителя природоохранных органов. Но не любил он стрелять по живому.                                         

 

     …Максим с восторгом  идёт по песчаному берегу, ощущал себя дикарём, самым одиноким в мире и единственным на всей Земле. Но он ошибается. Неподалеку, метров  триста от его палатки, он видит дым, поднимающийся в небо жидкой извилистой струйкой, а потом – и костёр.  

     - Есть тут люди, кроме меня? - Громко вопрошает вслух Максим.- Видать, такой же любитель загородного отдыха,  как и я, рыболов-любитель.       

     Только тогда, когда он, почти вплотную подходит к небольшому костру, замечает фигуру человека. Вид его Максима очень смущает, но ретироваться  поздно. Перед ним на корточках сидит прекрасная девушка. Она выкатывает веткой из огня печёную картошку. Нельзя сказать, что  Максим был из рода стеснительных и закомплексованных мужчин. Но тут бы растерялся всякий. Красавица была обнажена, и её ни чуть не смутило появление перед ней  молодого и крепкого мужчины.

     Она встала во весь рост, и  Максим Синявин увидел, как она красива: пепельного цвета пышный длинный волос на голове, карие глаза с зелёным оттенком, маленькая, но твёрдая грудь с круглыми розовыми сосками… А то, что он наблюдал у неё ниже пояса, описать, вообще, было невозможно. Аккуратный треугольник чёрных густых волос, и прямо из-под него, из верхней части больших половых губ,  робко выглядывает клитор…     

      Его фаллос стремительно встаёт, напрягается. Это не трудно заметить со стороны. Кровь ударяет в голову. Его охватывает безумное желание подмять эту красавицу под себя, а там – будь, что будет.

     Но Максим давит это желание  в себе, понимая, что так дела не делаются. Да и какие у него могли быть нежности, вероятно, с русалкой или нимфой. Ничего другого не приходит в голову. Он, заикаясь, приветствует её:

    - Здра-здра-здравствуйте! Мне показалось… тут рыба-ба-бак, простите. Вам не холодно? Молчите? Тогда-да-да я пошёл.

    - Хотите печёной картошки?- Девушка и очень близко подходит к нему, и протягивает изрядно подгоревший клубень.- А мне не холодно. Я привыкла. Да и уже скоро полдень. Не уходите. Скучно и грустно одной. Правда, я не совсем одна.

    - А кто ещё с вами?  Ваш муж или?..

    - Не муж и не лечащий врач-психиатр,- она смеётся.- Я не привидение, и даже не лесная дриада. В зарослях ивняка бродит мой сумасшедший отец. А я просто часто бываю здесь одна. Наверное, поэтому мне не знакомо чувство стыда. Меня звать Утилия. А тебя?

     - Странное имя, но красивое. А я –  Максим... Обычный инженер из… краевого центра,- отвечает он и тут его прорывает.- Да неужели ты не понимаешь, что я не нудист, а простой мужик! Мне трудно беседовать с тобой… с обнажённой! А я тебя изнасилую, и мне за это ничего не будет! Потому, что ты провоцируешь меня своим видом…

    - Меня невозможно изнасиловать, глупый городской человек. Я давно ждала тебя здесь. Несколько недель. Я знала, что ты придёшь. Можешь верить, можешь, нет, но ты дорог мне…

    - Даже с трудом не верится в такую сказку. Понимаю, что ты, скорей всего, владеешь секретами рукопашного боя. Но мне трудно изучать твои прелести… глазами. Прощай, Утилия! Я даже свою палатку за три километра унесу отсюда!..

    - Конечно, я глупая и дикая. Сними с себя одежду, и тебе будет легче общаться со мной. Руками меня трогать не стоит. Всему своё время, если оно придёт.

     Максим не без стеснения снимает с себя одежду. Понятно, ему  очень неловко за свой стоячий член.

 

    - Надо сказать, что фаллос у Максима  из крепких и здоровых «мальчиков», - пояснила Ирина. – Мне посчастливилось несколько раз это узнать… подробно. И длина, и толщина, очень даже устраивали меня и моих некоторых подруг. Но он не виноват, что мы иногда пользовались его услугами. Бабы за двадцать километров чувствуют хорошего самца. А он был добрый, отказать не всякой мог. Тем более, мне, его близкой знакомой. Мы с ним учились в одной школе. Правда, Максим постарше меня на два класса.

     - Вот бы его сейчас сюда,- мечтательно произнесла Лида, почти не раскрывая рта и разливая самогон по стопкам. - Уж я смогла бы его убедить, что смогу сделать ему хорошо.

    - Лидочка, ты опять говоришь сквозь зубы, - заметил проницательный Аркадий Дмитриевич. - Тебе снова требуется сеанс сексотерапии. Возможно, даже затяжной.

    - Скорей всего так,- призналась Лида. - Давайте выпьем!  

     Все выпили. Закусили. Налили и выпили ещё раз. Лида молча притянула к себе Анатолия, буквально перетащила его за руку на то место, где совсем недавно спала Елена.

    - Ты продолжай свою интересную историю, Ирочка, - сказала Лида. – Мы с Толей не будем тебе мешать. Я лягу бочком, и он тихонько сделает своим «малышком» всё, что надо. Мне захотелось нежного и спокойного секса. Пусть даже пенис у Толи не совсем стоит и не сможет проникнуть до самой шейки матки. Я знаю, мне будет хорошо.

    - Очень даже стоит,- обидчиво возразил Анатолий, и я уже проник в самую глубину. – Чувствуешь?

     - Да. Вроде, что-то есть,-  сосредоточенно констатировала Лида.- Начинай потихоньку, Анатолий. А ты, Ирочка, рассказывай,  мы слушаем...

     - Больше меня не перебивайте. История не такая уж и длинная,- пояснила Ирина. – Максим разделся. Это понятно. Любой другой на его месте поступил бы так же.

 

   …- Тебе очень тяжело, ты мужчина,- говорит тихо Утилия, внимательно и не без интереса разглядывая  крепкое тело Максима, но в основном пенис.- Да, Он у тебя  - богатырь. Я для начала помогу тебе сбросить напряжение, и тогда мы просто побеседуем. Ты не возражаешь, Максим?

    - Что ты имеешь в виду, избавление от напряжения или беседу?

    - И то, и другое.

     Утилия нежно берёт Максима руками  за мошонку, потом опускается на колени. Нежно разминает её.  От этого фаллос Максима, практически превратился в камень и вырастает ещё на полтора-два сантиметра.

     Она маленькой нежной ручкой оголяет его красно-бордовый конец, зачем-то слегка сдавливает его, пытаясь заглянуть в отверстие напрягшегося «столбика».

     Утилия проводит им сначала по своему лбу, глазам, губам, берёт его в рот, как ребёнок соску. Его пенис с огромным трудом умещался во рту. Максим ощущает плотью прикосновение девичьего языка.     

     Но, конечно же, терпение Максима не может быть беспредельным. Когда Утилия намеревается поцеловать Максима  в лобок, в кучу его рыжих волос, его «корень», устав от долгого терпения, выплёскивает  прямо ей в лицо мощную струю сперматозоидов. Они текут по её щекам, шее, соскам…

    - Ты знаешь, Максим,- признаётся Утилия, - может быть, такое не понятно и странно для тебя, но я ещё девственница. Правда, я толком-то и не знаю, сколько мне лет. Но по вашим человеческим меркам, наверное, девятнадцать-двадцать.

     - Утилия, милая! Прости! Но всё, что ты говоришь – это бред. И на счёт твоей девственности, извини, при таком свободном… поведении; и насчёт того, что ты не совсем человек… В краевом центре есть хорошие врачи, тебя вылечат. Это нервы. Мне кажется, что я тебя люблю. А всё к нам придёт. Я знаю. Не сейчас, так потом.

     - Тебе не кажется, Максим. Ты, на самом деле, любишь меня. Я это вижу, чувствую…я знаю.  

     Она ложится навзничь, прямо на песок, заросший редкой травой. Согнув колени, широко расставила ноги.

     - Иди ко мне! Только не спеши вставлять… в меня свой инструмент, - предупреждает Утилия.- Посмотри, какая славна у меня «подружка», осторожно введи туда палец.

     Максим, словно под гипнозом, направляется к ней. Раздвигает её ноги, нежно мнёт её маленький клитор, раздвигает розоватые половые губы, большие и малые. Осторожно вводит указательный палец в мягкий и слегка шершавый, как губка, вход. Под небольшим давлением плевра то и дело прогибается.

     - Похоже, что ты ещё…девчонка. Прости, но мне попадались и такие. Не так много, но встречались,- признаётся Максим.- Я буду осторожен. Чтобы всё произошло побыстрей и ты без боли стала женщиной, ты должна встать на четвереньки…      

     Утилия встаёт на колени, нежно обняв ноги Максима  руками, и целует его – почти от самых ступней до макушки.

     Они уходят в палатку.  Полное раскрепощение, в котором они отдаются друг другу. Потом она  рассказывает Максиму свою историю…

  

     …Вот её приёмный отец (а он не был её родным) подбирает на протоке раненую утку. Приносит домой, ухаживает за ней, кормит, поит, лечит, как может. Птица, оказалась  не простая – окольцованная.

     Перед тем, как её отец собрался отпускать птицу на волю, приехали к нему два серьёзных и сердитых учёных, соорудили какую-то специальную камеру, с магнитами, зеркалами, датчиками… и поместили в неё утку.

     - Не отпускай её пока на волю, рыбак,- предупреждает один из них. - Пусть, Прохор Петрович, ещё с год она поживёт, у тебя, в тепле и в уюте. Может быть, мы и вернёмся. Если нет, то сам смотри. Всё поймешь Имя её – Утилия.

    Но они не вернулись.  

    - Всё ясно,- говорит Максим,- имя «Утилия» происходит от слова «утка».

    - Максим, ты, вроде, инженер,- она поражается низкому уровню его познаний, - но эрудиции у тебя – ноль. Слово «Утилия» произошло от латинского  «утилитас», что переводится, как «польза, выгода». Отец мой не так давно  потерял рассудок, часто разговаривает с небом, случается, что даже на каком-то не понятном языке. Я не считаю его сумасшедшим, но другие  люди не сомневаются в том, что он потерял разум..

     - А что с той, раненой, уткой-то стало?

     - В этой специальной камере, не прошло и года,  вместо утки… в общем, появился младенец, девочка. Это была я - Утилия. Тогда ещё мой приёмный отец, как говорится,  был в разуме. Он ни чего и ни кому об этом не рассказал, кроме меня. Ему разрешили девочку-подкидыша оставить у себя. Он был тогда ещё молод и силён. Так что, подумай, Максим.

    - О чём я должен подумать, милая Утилия?   

    - Согласен ли ты, Максим, взять в жёны птицу? – Серьёзно спрашивает она.– Сможешь ли постичь не понятное?

    - Да,- Максим крепко обнимает Утилию.- Без тебя нет и не будет у меня жизни!

 

    - Вот и вся история, - подвёла итог рассказанному Ирина.- Она, в своё время, шокировала меня.

    - Слов нет, - признался Аркадий Дмитриевич, разливая самогон по стопкам.- Мне показалось, что незнакомка Жанна из Подольска похожа на Утилию. Всё мы – бабочки, сгорающие в пламени вечного костра. Давайте пить и заниматься сексом! А вы, Толик и Лидочка, вставайте!  Лежебоки! Скоро Анатолию выходить. Пусть выпьет – и уматывает отсюда к чёртовой матери! В другой мир! В тот мир, что находится за окном поезда.

     «Лежебоки» встали. Все четверо выпили. Немного помолчали, прислушиваясь  к стуку вагонных колёс.

     - А несёт нас поезд, да и жизнь земная, - изрёк с некоторым раздумьем Аркадий Дмитриевич, - к новым невероятным историям, к новым поворотам судьбы. А чем украшено наше непонятное существование? Только пламенем любви и страстной эротики. Если чувствуем, значит живём. И нет в том греха, что мы не безгрешны!

 

  

                      Прилетающие ночью       

              

     В их купе вошла проводница Маша. Она находилась немного подшофе, с блокнотиком в руках. Вместо форменной юбки и пиджака на ней было надето шикарное вечернее платье с огромным декольте, почти до самых сосков И ещё бросались в глаза огромные бусы, вероятно, нефритовые или чароитовые, и большой гребень в копне волос, убранной в довольно привлекательную причёску.

    - Покорнейше прошу простить меня, господа и дамы, - элегантно сказала Маша,- за то, что я осмелилась нарушить ваш покой. Не могли бы вы  налить мне стакан самогонки по случаю большого национального праздника, правда, уже и не помню какого?

    - С превеликим удовольствием, - Аркадий Дмитриевич налил ей не в стопку, а в стакан солидную порцию самогона. – Маша, присаживайтесь за столик. Будьте любезны! А ты, случайно, не знаешь, где моя незнакомка Жанна из Подольска, которая прилетает ко мне по ночам?

   - Может быть, по дороге сюда,- вполне, серьёзно заявила Маша,- её сожрали медведи. Ведь, наверняка, в погоне за нашим поездом, она где-то приземлялась, делала промежуточные посадки. Производилась дозаправка…

    - Как я несчастен! - Со слезами в голосе сказал Аркадий Дмитриевич.- Такую женщину и съели.

     Проводница Маша залпом выпила самогон и смачно закусила куском варёного мяса. Аркадий Дмитриевич видел, что он бодрствует один, остальные его соседи по купе спят.

     В дверь робко, но настойчиво постучали, и в купе вошёл проводник Гриша. Он был во фраке, в белой рубахе с чёрным галстуком-бабочкой на шее. Он достал из внешнего нагрудного кармана часы с цепочкой, нажал на кнопочку на них – и крышка открылась. Гриша посмотрел на циферблат и сказал:

    - Будьте любезны великодушно простить меня за внезапное вторжение в ваши апартаменты в столь поздний час. Я изволил вспомнить, что уже целую неделю не пил самогона, тем более, от бабушки Мальвины.

     Григорий, не присаживаясь, налил себе солидную порцию в стакан и выпил.

    - Мария, голубушка, - Гриша обратился к проводнице,- я, право, запамятовал, по какому случаю,  мы решили посетить этих господ.

    - Быть может, дорогой, - предположила Маша, - они любезно попросили нас принести им горячего чаю или заказали эротическую сценку в нашем исполнении под названием «волк лезет на берёзу».

     - Это полная чушь, уважаемые работники железнодорожного транспорта, - запротестовал Аркадий Дмитриевич.- Ничего мы такого не просили!

    - Но почему же, душечка, Аркадий Дмитриевич? Это так красиво! - Сделала реверанс, Маша.- Вы отказываетесь смотреть, как мой волк Гриша лезет на меня, берёзу?

    - Да вы поймите, что волки не лазают по деревьям! - Объяснил Аркадий Дмитриевич. – Такое не возможно!

    - Тогда потрудитесь, Маша, погадать уважаемому господину на картах и предсказать его дальнейшею судьбу, - порекомендовал Гриша Маше и подал ей колоду карт. – Это очень важно.

      Маша взяла в руки карты и лукаво посмотрела на Аркадия Дмитриевича. К ней подсел и Гриша. Налил себе самогона и выпил.

     - Я гадать с помощью игральных карт не намерен, не обучен и категорически не желаю! И не хочу, чтобы мне гадали! Даже по моей лысине. Мракобесие! Я подполковник в отставке, и во всякие чудеса не верю. Нам по уставу не положено верить в чудеса,- заупрямился Аркадий Дмитриевич. - А вот моему юному другу, который  блаженно спит на верхней полке, как африканский носорог, можете, Мария, что-нибудь предсказать. Я очень озабочен  его жизненной судьбой, в частности, сексуальной.

    - Предсказываю! -  Грубым голосом сказала Маша и выбросила на стол из колоды две карты. - Смотрите все! Червовая семёрка покрыла шестёрку пик! Зловещее предзнаменование!

    - Извольте, Машенька, молчать! - Поправляя галстук, Гриша. - Господину  подполковнику в отставке будет не очень приятно, с вашего позволения, услышать это сообщение.

     - Нет, уж, господа проводники, - начал нервничать Аркадий Дмитриевич.- Я готов и должен знать самое худшее. Предупреждён, значит, - вооружён. Я буду защищать Анатолия грудью. Он мне, как брат… младший.

     - Что ж, тогда будьте любезны слушать! - У  Маш было очень серьёзное лицо. - Ваш очаровательный друг, с которым, к сожалению, я не успела познакомиться, очень тесно, не выйдет на своей станции, в городе Новосибирске!

    - Почему? - С нескрываемой иронией спросил Аркадий Дмитриевич - Не суждено судьбой? Не дано кармическими и дхармическими законами?

     - Бредите, сударь! – Урезонил отставного офицера Гриша.- Анатолий не выйдет на нужной ему станции потому, что наш поезд прибывает туда через пять с половиной минут.

     - Какого же чёрта,- в гневе сказал Аркадий Дмитриевич, - вы мне тут  всякие сказки рассказываете?! Вы оба, господа проводники, обязаны заранее об этом предупреждать пассажиров!

     Гриша и Маша вскочили на ноги и двинулись к выходу. Аркадий Дмитриевич пошёл за ними, стал яростно махать руками и… проснулся. Это был, всего лишь, сон, сон-предупреждение. Но зловещий и пророческий.

     Едва успев открыть глаза, он внимательно осмотрел соседнюю вторую. На ней не было Анатолия. Его охватило основательное чувство беспокойства. Аркадий Дмитриевич попытался встать на ноги. Но совсем забыл, что находится на второй полке. Поэтому результат был самый неприятный. Он с грохотом упал, вниз, крепко ударившись головой о край столика.

    Практически обнажённые дамы повскакивали со своих лежанок.

   - Что случилось? - Не раскрывая глаз и вытягивая руки вверх, поинтересовалась Лида.- Крушение поезда, да?

    - На нас напали террористы? – Ирина встала и уже застёгивала на обнажённом теле халатик. - Они уже здесь?

    - Ничего страшного, - доходчиво объяснил  Аркадий Дмитриевич, потирая ушибленный лоб,- просто, считайте, со второй полки упали мои штаны, из которых я не успел вылезти.

    - А-а. Ну, тогда я ещё немного посплю,- Лида не намеревалась вставать, ей очень хотелось досмотреть очередные сны.-  Когда проснусь, буду совокупляться со всеми подряд.

     Сообщив это, Лида отвернулась к стенке и засопела. Ирина подсела к столику, налила себе в стопку «трофейного» вина выпила и философски сказала:

    - Вероятно, Аркадий Дмитриевич, вы капитально шарахнулись головой об полку? Вероятно, вам сейчас не очень комфортно?

    - Представьте себе, да! У меня трещит голова.

    - Это разве настоящая боль! Вот у меня башка трещит по-настоящему. Наверняка у бабушки Мальвины от такого напитка дедушка Буратино, если и не отдал концы, то очень давно близок к этому.

     За окном поезда, который явно сбавлял ход, видны были городские улицы, высотные дома, парки. По дорогам мчались автомашины.

     Аркадий Дмитриевич пристально и внимательно смотрел в окно, почёсывая подбородок.

     - Ёшкин кот! Клевать мои мотострелковые кости! – Забеспокоился он, постучав костяшками по стеклу окна. - Обрати внимание, Ирочка на тот факт, что всё гораздо сложнее, чем ты предполагаешь. Ты видишь, что творится за окном?

     - А что за окном творится?  Наш поезд  останавливается в каком-то замечательном российском городе – и вся трагедия. Вернее, на железнодорожной станции, находящейся при этом населённом пункте.

    - Он останавливается, как раз, на железнодорожной станции того города, где родился, вырос и пока ещё не умер, но где сейчас должен выходить наш славный  товарищ по…оружию, Анатолий. Этот город называется Новосибирск.

     - Так почему же он не выходит?

     - Как же он выйдет, Ирочка, если его нет в купе? Не смотрите на меня так! Я уже исследовал всё пространство нашего купе. С тобой и с Лидой он не лежит, в багажном отсеке, наверху, его тоже не наблюдается.

     - Действительно,- Ирина закурила сигарету, - никак не может выйти и даже выпасть на перрон то, чего нет. Но ведь где-то же он есть! Мой бедный мальчик, Анатолий! Как я его любила! А ты уверен, Аркаша, что это  Новосибирск?                                                                 

     - А что же там, за бортом поезда, может быть другое? Да, бабушка Мальвина знает в самогоноварении толк! Это я чувствую на себе.

      Дверь в купе открылась и на пороге нарисовалась огромная и очень крепкая женщина. Она держала на руках голого и блаженно спящего Анатолия. Настоящая богатырка.

    - Это ваше? – Она проставила Анатолия на пол, блаженно улыбающегося, но не открывшего глаз, Анатолия.- Если ваше, то заберите. А нет, так я понесу его дальше.

    - Не совсем здорово продавать…в сексуальное рабство такого замечательного мальчика,- Ирина ей сделала замечание по-существу.

    - А кто его продаёт? – Сказала богатырка.- Я просто устала его выбрасывать из своего купе. Я терпела всё! Молодо-зелено! Понимаете я  член совета областного министерства. Со мной едут такие же… уважаемые люди. Правда, один хмырь, всего лишь, депутат. Но не важно. Так ваш, мальчик, мамаша,  принародно несколько раз порывался раздвинуть мне ноги. Но это бы ладно. Я не ханжа, и кое-что бы поняла, особенно, без свидетелей. Ясно, заигрывает или хочет познакомиться. Он мне очень нравится! Но как только я вот-вот начинаю приступать к расслаблению собственного организма,  а мои соседи нетерпеливо ёрзать на местах, тут ваш мальчик, почти достигнув своей цели, изволит издавать истошные крики и вопить мне, прямо между моих ног: «Эй,  люди! Есть ли там, кто-нибудь живой?!» Это, простите, не туннель и даже не пещера, а более деликатная…  э-э, штуковина.

    - Я не могу сказать, что там… у вас. Но за него, за нашего мальчика, прошу у вас прощения! Поймите, он напился, как кирзовый сапог. Сами понимаете, если бы он был трезв, то не подошёл бы к вам даже на расстояние пистолетного выстрела. В поезде ему просто некуда было деваться. – Вежливо и учтиво сказал Аркадий Дмитриевич и стал трясти Анатолия за плечи.- Да просыпайся ты, любитель антикварных женщин! Поезд останавливается! Тебе сейчас выходить, Толя! Твоя станция!

     Анатолий мгновенно протрезвел, подбежал к окну остановившегося поезда и с ужасом сказал:

    - Зачем я пил этот дурацкий самогон?

     - Ты узнаёшь, Толяшек, всё, что за окном? – Ласково спросила юношу женщина-богатырка.- Это ведь знакомая сердцу картина? Так ведь?

     - Узнаю, Клавдия Егоровна! Узнаю! – Искренне признался в этом Анатолий.- Это крупнопанельные дома! Дорогая, Клавдия, несите из своего купе мою одежду, а я пока соберу свой чемодан. Я узнал! Это крупнопанельные дома! Я вам потом напишу, позвоню, приеду!  Умоляю, летите, блин, пулей за моей одеждой!

      Богатырка, Клавдия Егоровна, стремительно выскочила из купе. Абсолютно голый Анатолий достал из багажного отсека свой чемодан и, раскрыв его, стал судорожно складывать в него всё, на его взгляд, необходимоё.  Он пытался запихать туда букет роз, пустую консервную банку и даже женские трусики. Но его вовремя остановили помощники по очень срочным сборам – Ирина и Аркадий Дмитриевич. Внезапно встала с вагонной постели и Лида. Она тоже приняла самое активное участие в очень срочном и ответственном мероприятии, и в общей суматохе ей удалось глубоко спрятать в чемодан Анатолия туфель Аркадия Дмитриевича.

     Очень быстро вернулась и Клавдия Егоровна с огромным ворохом одежды в руках. Все стали стремительно его обряжать. Неукротимая и вспотевшая от резких и быстрых движений, она начала примерять на него свой огромный бюстгальтер. Но он, явно, не подходил Анатолию.

     Но настал счастливый миг – и Анатолия, наконец-то, одели. Прощаясь с ним, ему долго жали руки, обнимали, целовали, особенно, дамы. Приоритет, конечно же, был на стороне дородной Клавдии Егоровны. Вырвать Анатолия из её мощных рук было, если не возможно, то, во всяком случае, нелегко.

     Поезд уже тронулся, и поэтому Аркадий Дмитриевич, собрав всю энергию и силу волю, пропихнул Анатолия к выходу из купе. Он тащил под мышкой полузакрытый  его чемодан:

     - Всё, девочки, не дёргайтесь! Доступ к телу прекращён! -  Решительно заявил Аркадий Дмитриевич, закрывая за собой дверь.- Толя всем вам напишет, позвонит, передаст сообщение через Интернет по электронной почте, может быть, приедет в гости или приснится, на худой конец! Да не держите вы дверь! Ведь, в крайнем случае, существует же секс по телефону!

     Наконец-то, мужчины вырвались на оперативный простор. Анатолий мужественно выпрыгнул из поезда на перрон, и Аркадий Дмитриевич очень ловко кинул ему вслед чемодан, который почти не открылся. Правда,  наспех собранный багаж сбил с ног мужика, бережно несущего огромную стеклянную люстру. Лишившийся ценного приобретения, этот человек так и не понял, кем и откуда был предательский нанесён удар. Анатолий вовремя подхватил чемодан и ретировался в сторону.

     Счастливый Аркадий Дмитриевич торопливо шёл по своему вагону в купе, весело напевая: «Артиллеристы, точный дан приказ!..».

     А на перроне стоял Анатолий, держа в охапке  свой чемодан, из которого, всё же, торчала часть лифчика. Он махал рукой вслед уходящему поезду дамской шляпкой. Потом, улыбаясь, надел её на голову. Всё было нормально, если не учитывать того, что он был в куртке наизнанку.  На нём красовались, явно, чужие, очень короткие брюки, непонятного цвета.  На ноги его, в частности, на правую  был надет один туфель Аркадия Дмитриевича, на левую - вагонный тапочек  Клавдии Егоровны.

 

     В купе приводили в порядок и себя, и своё временное пристанище Ирина и Лида. Появился и Аркадий Дмитриевич, со счастливой улыбкой и с гордым чувством выполненного долга.

    - Высадка пассажирского десанта на перрон станции Новосибирска в количестве одной, условно боевой, единицы произведена успешно! - Бодро отчитался перед всеми Аркадий Дмитриевич. - Правда, туфли мне на свои ноги надевать было некогда. Я надел тапочки. Да, стати, а где же мои туфли? Вы их не видели, девочки?

     - Во время уборки вверенной мне территории,- серьёзно отрапортовала Лида, - не было обнаружено никаких признаков мужской обуви.

    - Не верно, - подкорректировала доклад вагонной подруги Ирина.- Я вот нашла ботинки рядом со своей кроватью. Но это берцы Анатолия. Значит, он уехал в ваших чёботах.  Размер ноги у вас с ним один, и не только… ноги.

     Аркадий Дмитриевич судорожно, ползая на коленях, стал искать свои туфли. Потом его руки начали шарить по полкам, заглянул и в багажные отделения купе. Потом он сел за столик, долил остатки самогона и выпил, медленно и печально.

     - А куда подевалась Клавдия Егоровна? - Спросил он вкрадчиво.- Ага, она ушла и прихватила мои туфли с собой. Я сразу обратил внимание на то, что у неё блуждающий взгляд.

     - Аркадий, это, с твоей стороны, наблюдается типичный словесный  нонсенс, а по-русски, хреновина с морковиной! – Пристыдила его Лида. - На кой чёрт ей, министру культуры одного из сибирских  регионов, твои заношенные лапти? По их виду можно было точно сказать, что в них умерло от старости, по меньшей мере, полдюжины человек.

    - Да я их почти не носил! - Возмутился Аркадий Дмитриевич.- Мои туфли – это шедевр, сотворённый из кожи молодого каймана. Мне их подарил сам австралийский…

    - Кенгуру,- сказала Ирина.

    - Сам австралийский консул в зарубежном  городе… забыл, как его название.

    - Кстати, сюда, к нам, в купе за Клавдией Егоровной зашёл мелкий, но очень интеллигентный и настойчивый мужичок и пригласил её в пожарном порядке на чашечку кофе,- довела до сведения факт исчезновения внезапной гостьи Лида. -  Он требовал не твои туфли, Аркадий, а Клавочку. И они сейчас делают друг другу… хорошо.

 

     На самом деле, Клавдии Егоровне и её сексуальному партнёру было не просто хорошо, а замечательно. Он, голый, сидел на её животе и, широко разводя руками и глотая слёзы, говорил:

    - И это всё – моё! Так много! И всё мне!

 

     Не только безутешен, но практически зол был Аркадий Дмитриевич по причине утраты своих замечательных туфель.

    - Я, разумеется, уже примерно понял, что мои замечательные обувки, каким-то, невероятным образом получили постоянную прописку  в славном городе Новосибирске. – Справедливо предположил он.- Но это не даёт вам права, дорогие дамы, неуважительно относится к ним, и называть обувь австралийского производства, причём,  из крокодиловой кожи чёботами и лаптями.

     - У тебя, Аркаша, взамен их остались добротные горные ботинки  Анатолия,- сказала Ирина.- И в них, вполне, можно ходить на дискотеки и политические митинги.

     - Поймите меня правильно, Ирочка, и поверьте, что их не наденет даже скотник, перед тем, как войти в нечищеный три года свинарник,- Аркадия Дмитриевича находился в смятении и растерянности..

     - Согласна, скотник не наденет, - Лида оценивающе посмотрела на «трофейную» обувь,- но тебе, Аркадий, их придётся носить. Ведь не пойдёшь же ты по Владивостоку босоногим, как сельские пацаны из бессмертной поэмы Николая Некрасова «Крестьянские дети».

     - За эти кощунственные подколки и приколы я лишаю вас, обеих, сексуального пайка! - Сурово объявил Аркадий Дмитриевич.

    - Что ж, мы пойдём побираться по всему поезду,- не растерялась Лида.- Некоторый опыт у нас уже имеется.

    - Да. Конечно, я погорячился. Согласен,- передумал быть жестоким Аркадий Дмитриевич.- Чёрт с ними, с туфлями. Они не стоят, конечно, наших с вами добрых взаимоотношений. Конечно же, я всегда с вами, мои дорогие дамы.

    - Я хочу тебя обрадовать, Аркаша,- сообщила Ирина.- В соседнем с Клавдией Егоровной купе едет, почти что, знакомый ей мужчина.

     - Почему я должен этому радоваться? – Очень удивился Аркадий Дмитриевич.

     - Ты не дослушал до конца. Ты должен, Аркадий, радоваться уже только потому, что этот мужик знает множество самых невероятных сексуальных историй, но правдивых.- Пояснила, как могла, Лида.- Он что-то, вроде, популярной телевизионной передачи «Территория призраков» или «Невероятно, но факт». Он обещал прийти к нам и рассказать историю о тех, кто ко всем, к нам, прилетают ночью.

     - Ты что, Аркаша, въехать, что ли, не можешь? - Спросила Ирина.- Рассказ его, наверное, так и будет называется – «Прилетающие ночью».

      Если это глюки, - предположил Аркадий Дмитриевич,- то они могут прилетать и  днём.

     - Но твоя долбанутая Жанна из Подольска прилетает к тебе, Аркаша, только строго по ночам,- съязвила Ирина.- Я уже начинаю верить в её существование.

     В купе ввалились весёлые и счастливые Клавдия Егоровна и её низкорослый обожатель, который извлёк из внешних карманов пиджака две бутылки самого настоящего армянского коньяка. Поставил их на стол. Нежданные, да и незваные, гости бесцеремонно подсели к ним за столик.

    - Знакомьтесь! Это мой Семён. Он – владелец очень солидной фирмы по заготовке дикорастущих, и, вообще, по освоению таёжных богатств, - объявила Клавдия Фёдоровна. – Это лекарственные технические растения, грибы, ягоды, кедровые орехи…

     - Сюда входит и заготовка мяса и шкур диких животных, в частности, пушнины, рыбы и так далее в опредёлённых таёжных угодьях и урочищах  Приморского края,- толково объяснил Семён.- Я тоже еду до Владивостока. Это всё моё!

    - Все богатства приморской тайги ваши, Семён? – Сказала удивлённо Лида.- Но вы оху… проще говоря, ошибаетесь.

    - Под фразой «это всё моё» я подразумевал только Клавдию Егоровну. Она будет скоро моей женой. Я буду её на руках носить.

     - На счёт, конечно, того, Сёма, чтобы носить меня на руках, ты, явно, погорячился. Да и не важно, кто кого из нас будет носить на руках,- Клавдия Егоровна кокетливо сделала губы трубочкой.- Главное, не носить друг друга на пинках. Но у нас с Семёном – любовь. Сегодня, можно, сказать, у нас помолвка. Мы уже, как говориться, помолвились… три раза. Наши попутчики и товарищи по купе уже спят. Они уже не в состоянии поздравлять нас и пить за наше здоровье.

     - Они пьют очень быстро, поэтому  стремительно и валятся на бок,- весело сказал Семён.- Глотают коньяк, как пеликаны. Обратите внимание на, то, что я не спрашиваю, кого и как из вас зовут. Я знаю. Меня заочно познакомила с вами моя Клава.

     - Вот и славно,- Аркадий Дмитриевич раскупорил обе бутылки с коньяком и стал разливать его по стопкам.- Мы будем пить медленно и с большим наслаждением за ваше совместное счастье.

     - За ваше счастье, Семён, - Лида подняла стопку вверх, почти над головой, и указала кивком на Клавдию Егоровну, - большое-пребольшое!

     - И за ваше, Клавдия  Егоровна,- сказала Ирина,- правда, маленькое-маленькое, как говорят, метр в прыжке с кепкой, но зато надёжное, крепкое, нерушимое и так далее. Пьём!

     - И за то, чтобы в Приморье процветала культура и были надёжными таёжные фактории! – Сказал Аркадий Дмитриевич и  глубокомысленно добавил.- В тайге, вполне, можно построить большой дом знакомств с множеством номеров и обслугой.

     - Имеется у меня такая фактория и туристическая база, где не только наши, но и зарубежные, господа могут нормально эротически отдохнуть и разгрузиться,- сообщил Семён.- Всё, вполне, на законном основании. Комар носа не подточит. Подобрана  активная клиентура для мужчин и женщин всех возрастов, привычек, традиций, возможностей и наклонностей. Так что, предлагаю всем нам, всем вместе, уже нынешним летом встретиться именно там.

    - Приветствую это и обязательно постараюсь ближе соприкоснуться с… тайгой! Я военный пенсионер, потому и свободен, как старый ворон, правда, мне за это не приплачивают. Тем более, я еду до Владивостока. Но не важно. Мы, господа, отвлеклись. За здоровье молодых!  

      Все выпили. Будущие новобрачные почти нежно поцеловались. Сделать коротким по времени  этот поцелуй было невозможно, по причине явного физического превосходства Клавдии Егоровны над Семёном. Но всему приходит конец, и она, всё же, не охотно, но выпустила, точнее, освободила из своих объятий таёжного магната.   

     В купе вошла проводница Маша. В руках она держала блокнотик.

    - Аркадий Дмитриевич, - предупредила Маша, - я пришла сообщить, что вы скоро выходите.

   - Да я моментом соберу чемодан, Машенька,- он полез наверх, в багажное отделение купе.- Я мигом соберусь!

    - Не торопитесь, -  тихо и скромно сказала Маша. – Ваша остановка только через пять с небольшим часов. Я просто заодно пришла и в гости к вам.

    - Тогда, какого чёрта, вы мне голову морочите? Ещё времени целый вагон! Вот и приснились вы мне часа полтора тому назад,- сказал Аркадий Дмитриевич,- и вызвали только чувство раздражения! Причём, сообщили, что медведи сожрали мою Жанну… из Подольска. Я вынужден, в знак, протеста обращаться к вам, Мария, только на «вы!» Увы!

     - Если вы будете на меня кричать, то я ни когда не выйду за вас замуж,- предупредила Маша. – Я могу быть бессердечной, Аркадий Дмитриевич! Очень даже могу!

    - Замуж? Не понял! - Изумился Аркадий Дмитриевич. - Но ведь речи об этом не было. Я не понял, ломать-колотить!

    - Язык любви не подвластен словам. Они ничего не выражают.- Маша присела за стол и выпила стопку коньяку.- Да и мой напарник, проводник Гриша, сказал, что, если, что не так, то он вступится за мою поруганную честь. Он ведь, до сих пор, член молодёжной сборной по боксу Московского отделения железной дороги. Почётный член. Ведь ему уже за сорок.

     - Но тогда ваш Гриша должен нокаутировать, полагаю, сотни других господ, - предположил Аркадий Дмитриевич, - в том числе, смуглых пассажиров, которые, к сожалению, уже успели выйти на каком-то полустанке; самого себя, наконец; да и Анатолия, который  успешно сошёл в Новосибирске… А мне, кстати, я вспомнил, выходить не через пять часов, а через пять суток – во Владивостоке! Это, конечная станция, Маша! Я её не просплю! Никак! Вы мне морочите голову! Я вспомнил!

     - Не надо на меня кричать, Аркадий Дмитриевич! - Маша вытирала набежавшие на глаза слёзы.- Зачем же кричать?

    - Кричать на Машу, Аркадий, не надо. Тут следует разобраться по-семейному,- Семён начал улаживать конфликт.- Девушка  сгорает от любви и волнения.

    - И если у меня  в коллекции и было каких-то жалких две-три сотни мужиков,- всхлипнула Маша, - так это… была не любовь.

    - Так это просто так,- поддержала её Ирина, - для общего укрепления здоровья и нормального гормонального развития.

    - Это у Маши была не любовь, Аркадий,- согласилась Лида.- А с тобой, Аркадий… Одним словом, любовь нечаянно нагрянет…

     - Вы меня совсем запутали, - сказала Маша.- Нет – так нет. Ни всем же я в жёны навязываюсь. Я хотела сказать о другом. Я от волнения немножко тут напутала. В Новосибирске должен будет через пять часов выходить ваш юный друг Анатолий.

   - У вас тут, что, - искренне возмутился Аркадий Дмитриевич,- через каждые полтора-два часа по всей Восточно-Сибирской магистрали поезд останавливается в Новосибирске?

     - Ты чего разорался? Ты мне пока ещё не муж, Аркадий, язви тебя в душу! – Вступилась за себя Маша.- В  Новосибирске наш поезд будет через пять часов двенадцать с половиной минут!

     - Он, что, этот поезд, развернётся и пойдёт в обратную сторону? – Сказал Аркадий  Дмитриевич.- Вы не в  себе, Маша!

     - Ты ошибаешься, Аркадий,- пояснил Семён. – Маша – нормальный человек. До Новосибирска нам ещё ехать и ехать.

     - А идти ещё дольше,- сокрушённо сказал Аркадий Дмитриевич. - Почему же мне никто из вас, Ирочка и Лида, не подсказал, что в том месте, где я выкидываю бедного пьяного Толика, и в помине не было ни какого Новосибирска.

    - Бедный, Толя,-  с горечью заметила Клавдия  Егоровна.- Уже вечереет. Надвигается ночь, а он идёт по шпалам, злой и голодный, в сторону восходящего солнца.

    - Вспомнила! – Сказала Маша.- Мы останавливались на шесть минут на путейском перегоне. Там ждали встречный! Оттуда до Новосибирска можно добраться только пешком или на попутке. Но до этого славного города академиков и прочих нигде не  работающих господ ему придётся идти долго. Разве что, потом на электричках только останется добираться до нужного пункта назначения.

    - Я представляю, как Толя идёт по шпалам,- с ужасом прошептала Ирина,- и говорит: «Аркадий Дмитриевич, ты не прав».

 

     Анатолий, действительно, шёл по шпалам, в полной темноте. На одной ноге у него болтался туфель Аркадия Дмитриевича. Тапочек Клавдии уже был потерял. Если бы только знал Анатолий, что второй туфель, у него лежит в чемодане, то ему бы сделалось гораздо веселее. Но, понятное дело, он вспоминал отставного подполковника, не совсем добрыми словами и критиковал его гораздо… определённее, чем считали оставшиеся в этом купе.

    - Что б тебя разорвало старый баран!- Говорил Анатолий.- Если ты встретишься мне сейчас на дороге, я разорву тебя на части, долбанутый старик! Чтоб тебя громом поразило… в левое яйцо!

    - Ой, сердце! Что-то кольнуло в левом боку! - Аркадий Дмитриевич схватился руками за место на своём теле, расположенного в районе левого паха.- Схватило – и не отпускает. Сердечный приступ! Инфаркт!

     - Какой, в задницу, инфаркт! - Выругалась Маша.- Сердце находится гораздо выше. А тут у тебя располагается совсем другое. Никогда я не стану твоей женой, старый олух! Ты высадил моего пассажира среди чистого поля! Я на тебя в суд подам!

     Сказав это, Маша решительно встала из-за стола, и вышла из купе. Женщины, почти в один голос, вздохнули. У Аркадия Дмитриевича, вконец, испортилось настроение.

     - Но мы лично с Анатолием видели крупнопанельные дома, большие проспекты и автотранспорт.- Сказал Аркадий Дмитриевич.- Кроме этого, от души поздравили Толю со счастливым прибытием…Что ж это было?

     - Успокойся, Аркадий Дмитриевич! Это не железнодорожный мираж от… определённой дозы выпитого спиртного,- разумно всё обсказал Семён.- В районе некоторых сибирских путейских перегонов, кроме старых бараков,  встречаются и посёлки городского типа, законсервированные воинские городки. Но с другой стороны, только бабуин или, в крайнем случае, папуас может считать пару крупнопанельных домов огромным городом Новосибирском. Впрочем, не бери в голову, Аркадий! Я знаю случаю гораздо более страшные. Я видел, например, труп одного представительного господина, которого не доел медведь. Вот это…

     - Но, согласись, Семён,- сказал подполковник в отставке.- Это не совсем удачное сравнение. Я ведь тоже могу нагнать такой жути, что… Например, в священных водах Иордана, в котором крестились первые Христиане, сейчас купаться строжайше запрещается. Там обнаружено такое количество микробов, что выходят люди из этой реки не святыми, а неизлечимо больными.

    - Мальчики,- улыбнулась широко, почти до самых ушей,  Клавдия Егоровна.- Вы ведь почти ещё ничего не пили, а уже несёте какую-то околесицу. Про медведей и экологически грязные реки. Тут ведь совсем другое. Несчастье, можно сказать. Человека высадили из поезда  в чистом поле. Он же вам не Фёдор Конюхов, чтобы пешком совершать кругосветное путешествие. 

     - Одним словом, что свершилось, то свершилось,- Семён решил сменить тему разговора.- Давайте побеседуем о женщинах и мужчинах, в целом, о сексе! Молчите? Тогда разрешите рассказать вам,  на первый взгляд, фантастическую историю. Я назвал её «Прилетающие ночью». Но она реальна, и произошла с моим другом. Царство ему небесное!

    - Там про эротику будет? - Аркадий Дмитриевич, словно малый ребёнок, надул губы.- Если да, то рассказывай, Сёма.

     Все, в знак согласия, кивнули головами.                                                                                                                        

    - Существует множество легенд и преданий о разного рода существах, приходящих и прилетающих из «неоткуда» к людям в ночные часы.- Начал своё повествование, почти издалека, Семён.- Они не из тех, которые являются кого-то душить, пить чью-то кровь, пугать своим видом.… Этим нужна в прямом смысле любовь и ласка, и зачастую  они довольствуются не только жаркими поцелуями и страстными объятиями, они требуют изощрённого секса. Они – насильники, сексуальные вампиры. 

     Начиная слушать вступление к рассказу Семёна, все представили, как к каждому из них прилетают крылатые сексуальные партнёры. Картина получилась не из приятных.

     - Все, как правило, летающие существа, переполненные эротическими желаниями и действиями и достигающие своих целей, - поведал Семён, - на столько, в нашем, земном понимании, материальны, что просто диву даёшься. И физически они очень сильны, не только голосом, но и лёгким движением руки они способны буквально парализовать наше тело, лишить нас дара речи, подчинить себе… 

     - А к тебе, к самому, Семён, прилетали крылатые представители женского пола? - Полюбопытствовал Аркадий Дмитриевич.- Или ты только наблюдал их со стороны? Может, знаешь о них по чужим рассказам. Ко мне вот прилетает Жанна из Подольска. Но я уверен, что она реальна. Тут телепатия, и больше ни каких чудес.

    - Напрасно ты иронизируешь, Аркадий,- заметил Семён.- Если к тебе скоро по ночам будет прилетать Анатолий, которого ты в спешном порядке высадил у какого-то лесного пенька, так, знай, что это совсем не он. Это твоё воображение… А я сейчас говорю о реальных вещах. И этот вопрос никогда не будет снят с повестки дня... всей мировой общественности. Тут не тысячи, а, пожалуй, сотни тысяч искалеченных жизней и судеб. Да и Демона своего не Лермонтов придумал. Демон и подобные ему, товарищи всегда существовали. И его жертвой стала не только одна Тамара. И ко мне они прилетали. Не скрою.

     - Сёма,- поинтересовалась Клавдия Егоровна,- а как их называют учёные, маги, или, просто, представители народных масс?

       - Но до общенародного признания этих существ мы пока не докатились,- признался Семён.- А то бы за них ведь тоже голосовали… на выборах. Не знаю, на сколько точно это определение, но я уже давным-давно окрестил их суккубами, скорей всего, кто-то сделал это до меня. Но суть даже не в том, как мы называем их. Она - в другом. Нет сомнения, крылатые существа с высокими сексуальными возможностями – явления реальные и, в определённой  степени, опасные для людей.



ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама