эр\повествование - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: эротическое повествование (с элементами юмора и мистики)

Лекомцев Александр  -  Прилетающие ночью


Рамеш и Дейзи

Утилия

Прилетающие ночью

Рекордные сутки

Ушедшая в перспективу

Несостоявшийся брак

Переход на страницу: [1] [2]

Страница:  [2]

Электронная почта автора: sandrolekomz@list.ru

     - Точно, мной, как женщиной, часто пользуются какие-то крылатые мужики,- вспомнила Лида.- Бывает, так промнут, что на задницу сесть трудно.

      - А ко мне ни одна собака не летает, и муж, почти что, импотент, - загрустила Ирина.- Вот только в этом поезде мне и чуть-чуть повезло. Я встретила добрых и сексуально отзывчивых людей. В первую очередь, спасибо, Аркаше, помог мне раскрепоститься.

      - Если что, пусть моя Клава поймёт меня правильно, я, Ирочка, как и тебя, Лида, всегда согрею, по случаю нашего  знакомства,- сказал Семён.- Но вернусь к своему рассказу. Согласитесь, не каждый человек может поведать даже родным и близким о своих сексуальных связях с каким-либо незримым или очень зримым существом, являющимся к нему, к примеру, из одного из параллельных миров.

     - Пусть Семён расскажет нам, наконец, свою историю,- с нетерпением сказал Аркадий Дмитриевич.- Давайте больше не будем его перебивать. Предлагаю всем налить немного коньячку по стопкам и выпить за эротическую удачу каждого из нас.

      Аркадий Дмитриевич разлил коньяк по стопкам. Все выпили молча, ожидая, когда заговорит Семён.

     - Лет десять-пятнадцать тому назад был я знаком с одним закоренелым старым холостяком, Валерием, который искал в жизни свою неповторимую, единственную, но так и не нашёл, - начал свой рассказ Семён.- Его, вредного по характеру, задиристого, временами изрядно выпивающего, как ни странно, любили женщины, но он не мог остановиться ни на одной из них. Всегда что-то его не устраивало, и он толком, даже мне, его, если не другу, то давнему, приятелю, не мог объяснить, чего в таком плане желают и просят его душа и тело.

 

    … Вечереет. Но большая комната в холостяцкой квартире ещё довольно ярко освещена лучами летнего солнца. На журнальном столике не допитое вино, конфеты в раскрытой коробке. На большом раздвижном диване дремлет обнажённый Валерий. С ним две голые блондинки. Тоже находятся, как бы, в забытье. Устав после долгих сексуальных трудов.

     Наконец-то, Валерий просыпается. Потом и молодые женщины открывают глаза. Обе начинают обнимать его.

     - Давай, Лерик, как вчера,- предлагает одна из них.- Мы с Раечкой встанем на «низкий старт», и ты будешь, поочередно, проникать  в нас своим «добрым другом».

     - А я хочу  совсем не так, Яна, - капризничает Рая.- Мне хочется, чтобы  Валера с каждым по отдельности… занялся.

     - Всё! Валите отсюда, девочки! Без обиды! - Сообщает Валерий.- И успокойтесь, ни на ком  я жениться не собираюсь. Если вам встретится  Зина, которая возомнила себя моей женой, то пусть пристраивается к вашей колонне, идёт к чёртовоё бабушке!

      И так он вёл себя с женщинами довольно часто. Грубовато, ничего не скажешь.

 

     - В общем, Лерик давно уже никого не удивлял своей непредсказуемостью,- подчеркнул Семён, продолжая рассказ.- Но замечу, в своё время был он прекрасным переводчиком, ездил по заграницам, владел тремя языками – английским, японским и китайским. Потерял перспективную работу из-за своего неуживчивого характера и  дружбы с Бахусом, попросту, с алкогольными напитками. Но потом, как-то, нашёл в себе силы и стал прекрасным сантехником, неожиданно резко и внезапно бросил пить. Чем, признаться, немного разочаровал, удивил и даже напугал не только меня, но и окружающих.

    

     Летнее  воскресное утро. Семён звонит в двери холостяцкой квартиры Валерия. Не довольный и только что проснувшийся хозяин, не сразу открывает раннему и нежданному гостю.

   - Заходи, Сёма, коли тебя черти притащили,- говорит Валерий, какой-то заспанный, помятый, в одних трусах.- У меня немного бардак. Не пугайся.

    - Может, у тебя дама какая-нибудь, - озабоченно спрашивает Семён.- Я не вовремя? Так я попозже заскочу.

     - Нет никого. Проходи!    

     Семён проходит, разувшись, в комнату, в которой наблюдается полный беспорядок

     У Валерия, какое-то, чумное лицо, под правым глазом синяк, семейные трусы до колен разорваны. Вид этого здоровяка говорит, как бы, о том, что господин сантехник с изрядного похмелья.

     - Да, проходи, Семён,- повторяет Валерий.- Садись куда-нибудь. Только ни чему не удивляйся.

     - Разве существуют, Лерик, вещи, которые могут меня удивить? - Ухмыляется Семён. – Но очень огорчает, с одной стороны, что ты опять начал квасить, но с другой – немного радует. Ведь я пришёл к тебе не один. Да не смотри мне за спину с видом испуганного зайца. Там никого нет. Сегодня, в моей личной, поломанной жизни – моя спутница бутылка водки. Она покоится вот в этом чёрном пакете.

     - Да не пью я!  Будешь делать это один! Садись! Закусь я тебе принесу.     

      Семён ставит на ножки перевёрнутый журнальный столик, подвигает к нему  поломанное кресло, садится в него. Но опасается, что повреждённая ножка кресла заставит его очень долгое время находиться здесь в состоянии эквилибриста.

     Он  достаёт из полиэтиленового пакета бутылку  с водкой и пару солёных огурцов. Вот и Валерий из кухни приносит гранёный стакан и большую тарёлку с нарезанной копчёной колбасой и салом. Не забыл и про вилку.

     Что тут раздумывать. Семён наливает себе полстакана водки, выпивает  залпом, закусывает огурцом и говорит ему, озабоченному, присевшему рядом, на стуле:

     - Лерик, не хорошо парить мозги старшим. Ты вчера изрядно попировал, и этого не спрячешь. Матрац с дивана валяется на полу, подушка разорвана, простынь в кровавых пятнах… Славная, видать, с тобой ночью была собутыльница.

     - Ты достал меня, Сёма! Я тебе сказал, что не пью, и был, как бы, один.

     - Меня настораживает твоё «как бы»,- Семён выпивает ещё, закусывая колбасой. – Ты, что, Лерик, сошёл с ума?

     - Ты, простой инженеришка, возомнивший себя великим философом, ещё, чёрт знает, кем, ни хрена в этой жизни не понимаешь! - Кричит он.- Да! Я сошёл с ума! И уже давным-давно! Потому и бросил пить! Зачем мне это делать, если я и так абсолютно сумасшедший? Можно сказать, я пьяный всю свою жизнь. Объяснять долго. Допивай – и проваливай!

     Валерий быстро водружает матрац и разорванную подушку на  диван. Наспех прикрывает следы ночной оргии цветистым покрывалом.

     - Пусть будет так, - обижается  Семён, поднимаясь с кресла.

     В поле его зрения попадет огромное разноцветное перо, вероятно, из крыла большой экзотической птицы. Он указывает пальцем на него, собираясь уходить.

    - А его, это перо, воткни себе, куда пожелаешь! Станешь очень важным и… красивым, напыщенный павлин,- укоризненно говорит Семён.- Больше я никогда не переступлю порог этого дома!

     - Постой! Не уходи! Мне надо тебе что-то… рассказать.

     Семён опять садится в кресло и начинает внимательно слушать, заранее предполагая, что ничего не сверхъестественного и путного не услышит. 

     - Можешь - верить, можешь – не верить,- вполне, серьёзно говорит Валерий. -

Вот, где-то, лет с пятнадцати от роду, стали мне сниться эротические сны. Какие-то параллельные миры, где я трахаюсь с самыми разными молодыми и, как правило, прекрасными женщинами.

     - Невидаль какая! Да кому только и в разном возрасте такое не снится! Вот удивил, Лерик!

     - Да как ты, Сёма, не поймёшь, что ни какие тут не сны! Эти крылатые бабы, в основном, наглые, очень сильные, они, насилуют меня… считай, с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет.

     Он очень долго и серьёзно объясняет, что всё виденное и прочувствованное им, как бы, во сне, это не грёзы, а жуткая и опасная реальность.

 

     - Но тут дело  заключается в другом,- подчеркнул, продолжая свой рассказ, Семён. -  Подавляющее множество потусторонних дам являлись к нему, к моему другу, Валере, по ночам, и они были зримы, и осязаемы. Они оставляли и следы в виде ссадин и царапин на его теле, разорванные простыни… Лерик не считал себя половым гигантом, и нельзя сказать, что у него было множество земных поклонниц. Скорей всего, наоборот.                                        

     - И что, твой Лерик, Семён, так и не был ни разу женат на земной женщине? - Полюбопытствовала Клавдия Егоровна.

     - Нет. Женат он был,- ответил Семён.- В молодые годы, будучи студентом, женился на однокурснице с факультета Восточных языков, Элеоноре.

 

      Представить свадьбу Лерика и Элеоноры не трудно. Большоё застолье, с криками «горько», веселье, тосты, подарки, среди которых ключи от квартиры.   

      Так получилось, что первая брачная ночь, да и весь медовый месяц, почти не сблизила их. Было всё, что только могло произойти между совсем молодыми мужем и женой. Объятия. Поцелуи. Но всё происходит вяло, очень дежурно. Инфантильность и уныние от Валерия передаются и Элеоноре.

      - Зря мы поженились,- Валерий встаёт с постели, садится в кресло и  закуривает. –  Впереди у нас очередная ночь. Но и она не принесёт нам обоим радости. Я не люблю тебя, Элеонора. Прости!

     - Что ж, я так и знала, - вздыхает Элеонора.- Я чувствую, я  вижу, что ты не любишь меня! Ты не хочешь меня… как женщину, потому и не можешь быть страстным и темпераментным. Да и у меня многое не получается. Поживу с полмесяца у мамы. Может быть, ты соскучишься, Валера. А нет, так насильно мил не будешь.

     -У меня есть другая…  Может быть, я сошёл с ума, но она живёт, можно сказать, в загробном или, каком-то, другом мире. Если ты не уйдёшь от меня, то умрёшь…от неизлечимой болезни. Это рок. Он сильнее нас с тобой.

     - Ты много занимаешься учёбой и пьёшь. Это нервы… Побудь один, точнее, со своими приведениями и белой горячкой.

     Валерий, не одеваясь, сидя за журнальным столиком, курит одну сигарету за другой. Он наблюдает за тем, как его жена Элеонора одевается и собирает вещи в небольшую сумку, косметику, кое-какие книги.

     Потом Элеонора уходит, громко хлопая дверью. Немного покурив, он снова ложится в постель и засыпает, как мёртвый.

      Не во сне, а ночью, наяву к нему прилетает из какого-то другого мир прекрасная крылатая женщина. Они почти всю ночь занимаются сексом. Но этого оказывается мало его потусторонней знакомой. «Потусторонняя» женщина, каким-то непонятным образом, уносит Валерия в другой мир, и они страстно ласкают друг друга уже там. В полумраке и при ярком свете.

      И вот они, обнажённые, лежат, на какой-то, огромной цветочной поляне. Только они одни, и никого  больше.

     - Оставь свою глупую земную Элеонору! - Умоляет она Валерия со слезами на глазах она, и стоя на коленях.- Я жду тебя здесь, и ты скоро придёшь ко мне.

     - Я не могу её оставить, Игдина. Она – моя жизнь, а ты – фантом, прекрасный, но фантом. Но я люблю только тебя, милая Игдина. Люблю, хоть ты и не реальна.

     - Я реальней, чем ты думаешь. Если ты не скажешь своей земной жене «прощай», то я нашлю на неё неизлечимую болезнь.

     - Я сделаю так, как ты пожелаешь. Только не убивай её и тех, пусть не добрых, ищущих сексуальных утех, которые прилетают ко мне по ночам из ниоткуда. Я говорю о крылатых женщинах-демонах.

     - Так и будет, Валерий, моя добрая душа. Пусть живут. Но, поверь, мне очень тяжело делить тебя с ними.- Игдина положила в ладонь Валерия необычайной красоты перстень с большим голубым камнем.-  Храни этот перстень, Валерий. Он – залог нашей любви. До скорой встречи!

      Сказав это, она исчезла, и Валерий очутился в своей кровати, совершенно один. Он встал с постели, включил свет, разжал левую руку. На ладони лежал перстень. Он был подтверждением яркой и прекрасной реальности.

     Ничего не было удивительного в том, что Валерий пустился в запой. Всё было как в тумане – и знакомство его с хахалем, любовником Элеоноры, и развод с ней, и вся земная реальность.

     - Вот этот перстень,-  Валерий показывает Семёну удивительной красоты ювелирное изделие.- Перед смертью я надену его на безымянный палец.

     - Ты, Лерик, не сумасшедший,- начинает верить ему Семён.- Подобные вещи уже случались с другими людьми, и они, подобные случаи и явления, не объяснимы. Ты, по-своему, счастлив и, одновременно, очень несчастный человек, зависимый от прихоти астральной подруги…и, я думаю, ни одной. Ты – не от мира сего. А что же произошло с тобой сегодня ночью?

    - Всё как всегда. Прилетели три крылатые женщины, сказали: «Лерик, не бойся». Они изнасиловали меня, как котёнка. Со стороны это представилось бы жутким зрелищем. По очереди, понимаешь? Да и одновременно.

     - Это как?

     - Просто. Одна сидит на моём фаллосе, и причём, он, почему-то, стоит, как стальной стержень. Другая трётся своим половым органом о мой нос и губы. А третья разрывает, в буквальном смысле этого слова, моё очко. И все  трое с крыльями… Перо лезет в глаза и уши. Он своими широкими лоханками буквально избороздили всё моё тело. Оно до сих пор в какой-то вонючей зелёной жидкости. Вот и перо это потеряла одна из «жар-птиц».

    - Ну, ты же здоровый мужик. Можно было не допустить…

    - Они очень сильны, Сёма, и наглые до беспредела. Не хотел бы я видеть тебя на своём месте. Я, как в дерьмо, окунулся. Но эти уже не прилетят. Моя Игдина, наверняка, расправилась с ними. Значит, появятся другие.

      Как ни странно, но Семён ему верил, хотя, вначале не собирался этого делать.

   

     - А рассказал я вам такую историю потому, - сказал сидящим в купе Семён, - что уже несколько лет, как нет на нашей грешной земле Лерика. Умер он просто, однажды утром не проснулся, А на его лице, представьте себе, сияла счастливая улыбка, как будто выиграл по лотерейному билету, по меньшей мере, автомобиль «Линкольн». Перстень, подарок Игдины, с его пальца не смогли снять. Так и похоронили. Только одно могу сказать: опасайтесь суккубов. Но если они обратят, по каким-то, причинам на вас внимание, то никто не будет в силах вам помочь. Да и стоит ли вам помогать? Может быть, это и есть неземное человеческое счастье.

     - Ну, распалил ты меня, Сёмушка, своим рассказом,- заёрзала на сидении Клавдия Егоровна. - Пойдём в твоё купе – займёмся  страстной любовью. Крыльев, правда, у меня не имеется. Но ничего, не расстраивайся. Я, всё равно, при своих сто тридцати пяти килограммах, не смогла бы взлететь, подняться в воздух. Тут не помог бы даже пропеллер от вертолёта «Ми-8».

     - А нам никаких полётов и не надо,- уверенно сказал Семён.- Я – земной человек. По крайней мере, сейчас и с тобой. Я рад, Клавочка, что тебя так много. И это всё моё. Мы пошли, а вам  - спокойной ночи!

    Они вышли в коридор вагона. Их чуть-чуть шатало из стороны в сторону. Поезд мчался вперёд, в ночь, за которой двигалось утро. А на крышах вагонов мирно сидели голые крылатые мужчины и женщины. Кто-то из них играл на гармошке, кто-то хлебал из походного котелка суп, но большинство занимались активным сексом.

 

 

 

                           Рекордные сутки

                                                

     - Уже ночь. А мне, считай, сегодня рано утром выходить,- сквозь зубы сказала Лида,- в Иркутске. Поэтому, Аркадий, я считаю, что должна провести остатки тёмного времени суток рационально.

     - Если у Лиды сводит скулы во время возбуждения её женского естества,-  Ирина вытерла платочком подбородок, - то у меня происходит обильное выделение слюны.

     - У вас, мои дорогие девочки, - заметил Аркадий Дмитриевич,- выделяется не только слюна и сводит не только скулы. И я заметил, что с вами это происходит постоянно. Ну,  что поделать. Придётся мне не спать всю ночь и работать за двоих. Надеюсь, что через  полчаса, в Красноярске, к нам, в купе, подсадят не страстную женщину восточного типа, а какого-нибудь здорового казака. Во всяком случае, мне будет немного полегче.

     - Аркаша зачастую казаки бывают здоровые,- поделилась опытом Ирина, - а вот их «казачата»… в плавках очень мелкого калибра.

     - Мелкие – это ещё терпимо, - критически заметила Лида.- Случается, что инструменты у них не стальные, а, как бы, тряпочные, без всякого намёка на перспективное затвердение.

     - Поскольку у Лиды скулы сводит всё сильнее и сильнее, мой долг, в первую очередь, оказать сексуальную помощь именно ей,- Аркадий Дмитриевич не на минуту не забывал, что он добрый и отзывчивый человек.- Просто у меня имеются опасения, что Лиду таким образом, от томительного ожидания радости, может парализовать. От нетерпения. Начну с неё. Это будет справедливо.

     - Хорошо, но только не называй меня и Лиду Жанной. Нам это надоело, - предупредила Ирина.- Не тяни время, Аркадий. Если я захлебнусь собственной слюной, то вся ответственность ляжет на тебя, Аркаша.

     - Не думаю так,- возразил Аркадий Дмитриевич,- потому что, если я и сексуальный  инструктор, то, всего лишь, любитель. Не профессионал. У меня не имеется специального патента на оказание неотложной и даже скорой сексуальной помощи.

     - Ну, хватит, Аркадий Дмитриевич, заниматься  вагонной риторикой и купейной философией,- сказала Лида, нетерпеливо ёрзая на постели.- Я уже вся обнажена и давным-давно расставила и подняла ноги. А Ирочка пока может тщательно готовится к сексуальной процедуре. Твоей, «волшебной палочки», Аркадий, хватит на половину женской части этого пассажирского поезда.

      С протяжным вздохом Аркадий  Дмитриевич стал раздеваться, аккуратно складывая одежду прямо на столик. Потом он лёг на изнемогающую от нахлынувших страстей Лиду, пристроил свой елдак и, начиная движение, сказал:

     - Доброе у меня сердце. Ни кому не могу отказать.

     - Тебе надо было, Аркаша, баллотироваться в депутаты Государственной Думы.- Сказала Ирина.- Добросердечные слуги народа нам очень нужны. Впрочем, делайте своё дело, желательно, побыстрей. У меня нет ни каких сил, на вас смотреть. Лидочка, а ты подними левую ногу повыше. Это дружеский совет. Вот так. Молодец! Я хочу, чтобы тебя Аркаша достал… до глубины души.

     - Да этот дедушка, Ирочка, с любой точки достаёт,- Лида часто и тяжело дыша. – Мы быстро всё сделаем. Мне даже одного такого раза, пожалуй, и минут на сорок не хватит. Но часа два продержусь… до следующего соития. Раньше ведь, как-то, и больше терпела. А теперь на свободу вырвалась, на оперативный простор.

    - Как ты можешь, Лида, в такой ответственный и приятный момент так много болтать?- Как педагог, сделала ей справедливое замечание Ирина.- Если не прикусишь язык, я тебя немедленно заменю.

    - Ирочка, не отвлекай меня,- сказал Аркадий Дмитриевич.- Никак не могу сосредоточиться на главном. Ага, вот оно, вроде бы, подходит… Есть! Да, я, как всегда, молодец! Ай, да, Аркадий, ай, да, сукин сын!

 

     Поезд начал постепенно сбавлять ход. За окнами показались улицы и дома большого города.

     - Пора нам рассоединяться,- сказал Маше проводник Гриша, вставая с неё и надевая брюки.- Надоело! Станция за станцией! По человечески дело закончить не дают. Красноярск к нам приближается.

    -  Ты попутал, Гришенька,  не Красноярск  к нам приближается, а мы к нему.

    -  Какая разница!

     - Конечно, если  по три-четыре часа гонять туда и сюда, без толку, - Маша тоже встала и оделась, - то можно умом повредиться. Да и начинать такую лечебную процедуру не стоит.  Не думаю, что она шибко полезна для моего здоровья. Одно шарканье беспутное получается.

    - Много ты в этом, Машка, соображаешь. Вон йоги индийские один заход на трое суток растягивают и считают это большим достижением воли, ума и прочего.

    - Вот с ними тогда и дружи организмами, Гришенька. Если у них половое бессилие считается верхом совершенства, то ты им, в самый раз, подходишь. А мне бы чего попроще и понадёжнее.  Хотя бы осчастливил минут на десять-пятнадцать. Вон другие-то… Впрочем, лежи, однако. Силы восстанавливай, а я пойду пассажиров новых принимать и от старых избавляться.     

     Поезд резко остановился, и пассажиры с чемоданами заспешили к выходу. Им приветливо махала рукой проводница Маша.

     Среди других пассажиров вошёл в вагон импозантного вида мужчина с большими чёрными усами и встал прямо у входа, поставив между ног огромный чемодан.

    - Вы бы, гражданин, прошли на своё место, - укоризненно, но не назойливо сказала ему Маша,- а то столпились прямо у входа и всех задеваете, куда попало чем-то твёрдым между карманами брюк.

     - Да  это, уважаемая, совсем не то, что вы предполагаете, - усатый засунул руку в карман. - Это у меня большая  курительная трубка. Тьфу ты, чёрт, потерял курительную трубку!

 

     Спешно, в самом пожарном порядке,  закончил половой акт, уже с Ириной, Аркадий Дмитриевич. Он не стал залёживаться, по-молодецки слез с партнёрши и оделся. Ирина тоже привела себя в порядок. Надо было спешить. Они не сомневались,  что в Красноярске в их купе «подсадят» пассажира и не ошиблись.

     Проводница Маша, когда уже поезд тронулся, привела в их купе того самого чёрноусого мужчину и сказала:

    - Вот привела вам соседа, господа-товарищи. Только к вам лично, Аркадий Дмитриевич, убедительная просьба: не высаживайте его, где-нибудь, в Ангарске или Иркутске. Пусть человек спокойно едет до своего Улан-Удэ. Запомните, Аркадий Дмитриевич, он едет до станции Улан-Удэ! И город такое же название имеет.

    - Да мне всё равно! – С обидой ответил Аркадий Дмитриевич. - Пусть едет со мной до самого Владивостока или даже дальше, до японского острова Хоккайдо.

    - Ни какие такие Хокайды мы не проезжаем.- Маша  вновь обратилась к черноусому. - А ваша, гражданин, полка вторая. Вот именно эта, где мирно отдыхает основательно обглоданный рыбий скелет. Через десять минут приходите ко мне за постельным бельём. И ни каких Хокайдов! И не выходите из поезда там, где приказывает вам вот этот старик. У него имеется страшная тяга делать гадости добрым людям.

    - Но это мне решать, где мне выходить, уважаемая госпожа проводница. Я свободный гражданин свободной страны. По, крайне мере, так пишут в газетах и утверждают по телевидению. Если шутят, то я здесь ни при чём,- черноусый

бросил чемодан наверх, в багажный отсек.- Понакидали здесь дряни всякой.

      Он брезгливо швырнул рыбью кость, лежащую на его полке прямо в окно поезда, набирающего скорость.

    - Эта камбала погибла такой молодой,- убеждённо сказал черноусый.- А ведь могла бы ещё пожить.

    Проводница Маша вышла из купе. А рыбий скелет, в свою очередь, пролетев несколько метров, застрял в пышной причёске одной из пассажирок, которая на секунду высунула голову в окно. Решила помахать рукой смуглому водителю микроавтобуса, который мчался по шоссейной дороге, параллельно поезду. Он темпераментно  обеими руками ответил на её приветствие, оставив руль, и… съехал  в кювет. Его автомобиль капитально, всеми четырьмя колёсами, увяз в придорожной канаве.

    - Ну, зачэм ты так, дэвушка-джан? - Водитель положил голову на баранку.- Что тэбэ сдэлал плохого бэдный Армэн?

     Моложавая брюнетка, только что махавшая рукой «бэдному Армэну», поправив прическу, присела за столик. Её сосед по купе, ни молодой, ни старый мужчина, внимательно посмотрел на рыбий скелет, запутавшийся в пышных чёрных волосах попутчицы.

    - Вы почему-то с таким не скрытым интересом смотрите на меня? – Она, явно, кокетничала, на всякий случай.

    - Не могу понять современной моды,- недоумевал он.- Дамы стали на столько оригинальны, что даже причёски украшают, гм-мэ, довольно оригинальными  вещицами.

     - Что ж, мне приятно, что вы обратили внимание на мой большой черепаховый гребень.

     - Ну, если это черепаховый гребень, тогда я – уссурийский тигр, или, в крайнем случае, бенгальский.

  

     Черноусый  попутчик, сидя за столиком, рядом  с Лидой, долго не молчал. Он подкрутил пальцами правой руки концы пышных чёрных усов и сказал:

    - В миру меня зовут Степан Петрович Погребной. Но вот уже более десяти лет, поскольку я великий и довольно известный маг и чародей, меня называют Степан-ведун. Гипноз, магия, колдовство, читание мыслей на расстоянии, лечение, диагностика, привороты, отвороты, заговоры, наговоры и… приговоры – для меня, плёвое дело. Я занимаюсь более серьёзными вещами – открываю таинства в неразгаданном и непонятном. Так что зовите меня просто, Степан-ведун.

     - Мне, подполковнику в отставке доблестных мотострелковых войск по уставу не полагается,- пояснил Аркадий Дмитриевич, - верить…

    …верить в чудеса. Знаю! - Продолжил Степан-ведун.- Но тебе старый хрыч и грешник, Аркаша, по твоим собственным убеждениям, вполне, не возбраняется стихийно совокупляться с женщинами всех национальностей и возрастов. Ясно вижу, что ты через три с половиной месяца, в Подольске, у одной очень молодой дамы…

     - Поимею какое-нибудь страшное венерическое заболевание? - Поинтересовался Аркадий Дмитриевич.

     - Не перебивай, когда говорит великий гуру и аватар,- предупредил Степан-ведун.- Я не сказал тебе ничего, Аркадий, о каких-то болезнях. Повторяю для простых жителей Земли, смотрящих, но ни хрена не видящих. Ты в Подольске у одной очень молодой дамы будешь пользоваться большим успехом. Через год женишься на ней, на Жанне. А потом, когда к тебе придёт чёрная судьба импотента, она сдаст тебя в дом престарелых.

     - Ты многое сказал правильно, в особенности, угадал моё имя и отчество, - согласился Аркадий Дмитриевич.- Но на счёт того, что я буду сдан в дом  престарелых, ты пролетел, как фанера над Парижем. У меня в Москве большая трёхкомнатная квартира, автомобиль «Нисан», почти что новый, имеются кое-какие сбережения.

    - Вы настоящий волшебник, Степан Пет…  э-э, Степан-ведун, - сказала с восторгом Ирина.- А не могли бы вы угадать моё имя?

    - Запомни, женщина, я ничего не угадываю. Я всё и про всех знаю, Ирина. А твою прекрасную попутчицу зовут…ага… Лидия. – Не сомневаясь, сказал Степан-ведун.- Но все подробности потом.

    - Колоссально! – Лида была в восторге. - А вы можете…

     - Я всё могу. Но прежде я должен возразить Аркадию и доложить ему, что свои сбережения в размере ста тридцати семи тысяч рублей и пятидесяти пяти копеек,- я уже подсчитал набежавшие проценты к тому времени, - предупредительно пояснил Степан-ведун,- ты, Аркаша  переведёшь на счёт своей худосочной, будущей жены, очень жгучей брюнетки, Жанны. Духи сейчас сказали мне, что, возможно, ты встретишься со своей Жанной, причём, очень скоро во Владивостоке. Кстати, она успешно прокутит с любовниками деньги, вырученные за твою московскую квартиру в Чертаново. А твой подержанный автомобиль «Нисан» она подарит человеку, чьё имя начинается на букву «п». Пётр или Павел, возможно, Пантелей. Вся беда твоя в том, что ты считаешь женщин людьми второго сорта. Не надо, Аркаша, рубить сук, на котором сидишь.

     - Во-первых, я их не рублю… ни каких сук и на них не сижу. А во-вторых, никто не давал вам право, сенсей Степан, то есть, Степан-ведун, оскорблять моих дам, называть их так, как называют собак женского пола. – Ошарашено сказал Аркадий Дмитриевич.- Какие же они суки? Они, вполне, нормальные молодые женщины.

     - В таком случае, мне недосуг вести беседу с неразумным человеком,- махнул рукой Степан-ведун.- Куда приятней общаться с деревом. У него гораздо больше разума и земного, и космического. Повторяю, мне не досуг.

    - Но, господин доктор магических наук, вы пытаетесь обидеться на меня, а сами опять намекаете на каких-то сук.- Аркадий Дмитриевич не сомневался в том, что он прав.- Обижаться на вас должен весь наш дружный коллектив.

     - Воистину, признаю, что я не совсем прав,- как бы, признался Степан-ведун, - ибо я не учёл, Аркадий, что от всего услышанного ты впал в транс. Короче говоря, у тебя малость в башне заклинило. Если бы получилось иначе, то ты не стал бы путать кислое с пресным.

     - Тут у любого заклинит,- Лида встала на защиту отставного подполковника.- Вы такие перспективы Аркадию нарисовали, что, хоть стой, хоть – падай. Неужели он, когда-нибудь, мечтал закончить свою жизнь абсолютно нищим и, при этом, в доме престарелых.

    - Причём, импотентом,- подметила Ирина.- Какой кошмар! Да и спасения от этого нет. Судьба! В следующий раз, когда она прилетит к тебе ночью, в купе, гони свою Жанну, отсюда, Аркаша, в три шеи.

    - Спасение есть от всего,- убеждённо сказал Степан-ведун.- Для того, чтобы избежать встречу с сексуальной вампиршей брюнеткой Жанной, тебе, Аркадий, когда приедешь во Владивосток, ночью, в полнолуние, рекомендую сорвать на кладбище, можно на  Морском, василёк. Когда сорвёшь его, срочно езжай на станцию Седанка, пойди к морю и брось цветок в воду, с закрытыми глазами. При этом говори: «К тебе, Жанна, твой суженный наряжен! А я, раб божий Аркадий, муж не настоящий, мимо проходящий! Аминь!». Для надёжности  тебе, Аркадий, в самое ближайшее время, желательно сменить место жительство, имя, фамилию и…

    - И пол,- подсказала Ирина.

    - Я хотел сказать «внешность». - Степан-ведун уже не удивлялся неведению людскому.- Но если ты, Аркадий, поменяешь пол, то успех будет, почти что, стопроцентный. Ты даже можешь заработать на этом. Продают же люди свои органы – почки там и прочее. А ты продашь свой… половой член.

    - Кому?- Спросил подполковник в отставке.

    - Да любой бабе, которая, вдруг захотела стать мужиком,- пояснил Степан-ведун.- Да мало кому. Может кто-нибудь их этого… дела просто суп захочет сварить.

      - Какая гадость и одновременно… жестокость! – Заметила Ирина.

     - Может быть, может быть, я так и сделаю,- в сердцах сказал Аркадий Дмитриевич.- Даже с учётом того, что нам, подполковникам запаса мотострелковых войск, не положено верить в чудеса.

    - Если ты, Аркадий, решишь поменять пол,- предупредила Лида,- то на эту процедуру уйдут не только все твои сбережения, деньги, вырученные от продажи квартиры и автомобиля, но и потребуется ощутимая спонсорская помощь со стороны, допустим, семейства миллиардеров Анасисов или господина Березовского. Но на таких, как он, наручники не наденешь. Разве можно арестовать приведение? У нас таких демократия наклепали множество. А теперь воюют с тенями.

    - Разумно сказано. Но такую большую сумму тебе, Аркаша, тебе, всё равно, придётся отрабатывать,- Ирина не сомневалась в том, сто её предсказание может сбыться,- в качестве  очень темпераментной и трудолюбивой гейши большого японского портового города. Зато ты будешь называться Арка Ди Сан.

     - Почти, как Чио Чио Сан,- кивнул головой Степан-ведун.- Но если Аркадий в новом качестве будет  зарабатывать недостаточное количество японских иен или австралийских долларов, то, всё равно, может закончить свою жизнь в доме престарелых. Правда, это будет уже не дедушка, а бабушка Аркадия. Нет, пол менять не выгодно и не рационально. Достаточно для успеха нашей магической операции, по моему убеждению, сделать хотя бы, то, что я посоветовал предпринять.

     - Ты думаешь, Степан-ведун, я начну спиваться после того, что ты мне поведал? Не получится! - Твёрдо заверил всех  Аркадий Дмитриевич.- Правда, я теперь ненавижу всех брюнеток нашей планеты. Но я никогда не робел даже в самых горячих точках Земного шара!

      - Самая горячая точка, где ты, Аркадий Дмитриевич,  побывал, это чукотский посёлок городского типа Билибино. - Степан-ведун прищурил глаза. - Середина марта не прошлого года. Это произошло почти  тридцать лет тому назад. Побережье Северного Ледовитого океана. Будто не смотрю в минувшее, а нахожусь там. Всё вижу!

     - Замолчи, колдун! - Предупредил  Аркадий Дмитриевич.- Учти, ты несёшь уголовную ответственность за разглашение военной тайны!

     - Как интересно! – Воскликнула Лида.- Что на Чукотке тоже когда-то шла локальная война?

   - Вряд ли можно, Лида, назвать локальной войной тот период времени, когда учитель физики местной школы Помидоров очень заинтересовано и довольно успешно бил кулаками физиономию и другие части тела старшего лейтенанта, тогда ещё Советской Армии… Аистова Аркадия Дмитриевича. За попытку совращения его жены Антонины, местной аборигенки… в пятнадцати поколениях. Надо сказать, что Тоня никому не отказывала. Просто тебе, Аркадий, не повезло. Ты не успел с прекрасной чукчанкой вступить в интимную связь, зато успел… поучаствовать в этой небольшой локальной войне, как выразилась Лида, и потерять два зуба.

    - Он, этот Помидоров, хоть и учитель, а полный дебил, но дерётся очень хорошо. – Сказал  Аркадий Дмитриевич.- Мы с ним огненной воды, то есть спирта, выпили ни одно ведро. А его Антонина сама проявляла инициативу. Но у меня на неё никак не поднималось… настроение. Всё, как там тебя, Степан-ведун, прекращаем балаболить о грустном и неприятном. Ты вот, как я понял, человек бывалый. Так расскажи нам чего-нибудь… сексуальное. Историю какую-нибудь реальную, но фантастическую.

    - Всё понял. Это можно.- Заверил Степан-ведун.- Ну, сейчас приведениями и домовыми с сексуальными наклонностями мало кого удивишь. Поэтому я расскажу вам чисто житейскую историю, которая многим может показаться сказочной.

    - Как это? – Искренне удивилась  Ирина.

    - Очень просто, Ирочка,- пояснил Степан-ведун.- Рассказ мой о реальном человеке с очень высокими сексуальными возможностями и способностями. Всё, о чём я вам расскажу – чистая правда. Главный герой этого рассказа сам мне всё и поведал. Я доверяю ему так, как себе. Этот человек никогда и нигде не врал, причём, ни при каких обстоятельствах не умел и не хотел этого делать. И рассказ мой будет только об одних сутках жизни этого, в прошлом, парня, а теперь – мужика. Но зато – это самые настоящие рекордные сутки! Слушайтё!

      Аркадий Дмитриевич подпёр подбородок кулаком, у Лиды мелко застучали зубы, а у Ирины началось выделение слюны.             

     - Как говориться, чуть-чуть займусь дидактикой и в назидание подрастающему поколению определённо замечу,- степенно сказал Степан-ведун,- что мы, будучи молодыми, в семидесятые-восьмидесятые годы минувшего века, занимались не только чтением и конспектированием работ Карла Маркса. Всё у нас было – и стрелки, и тусовки, и кабаки, и совершенно тупые, ни чем не обоснованные разборки по пьяной лавочке… А началась эта история с обычного портового кабака.

 

    …За одним из столиков переполненного ресторана слушают музыку и пьют коньячок  две молодых пары. Многие танцуют, но им не до этого. Они увлечены беседой.   

      Музыка перестаёт звучать. Но не большой ресторанный оркестр не собирается отдыхать. Ведущий объявляет следующий номер:

      -  А этот лирический блюз звучит для нашего дорогого гостя Олега Привалова. Сегодня он успешно защитил дипломную работу в своём Дальневосточном политехническом институте и стал дипломированным инженером. Браво! Поприветствуем его, товарищи!

      Из-за столика, где сидят уже визуально знакомые нам молодые люди, встаёт длинноволосый парень с длинным худощавым лицом, раскланивается и вновь садится. Одни в зале ресторана, под воздействием винных паров, кричат «поздравляем» и «ура», другие начинают танцевать.

    - Спасибо, конечно, за поздравление, ребята! - Благодарит друзей Олег. - Но на какой хрен, Серёга, вы  тратили деньги на эту нудную музыку? Лучше бы на эти гроши заказали бы ещё пару пузырей итальянского вермута.

     - Не переживай, Олег! Найдём  копеек и на спиртное, - уверяет его Сергей. – Мы с моей  жёнушкой Кориной, как никак, работаем. Уже год, как дипломированные врачи. Это вы с Анютой – молодняк.

     - Факт, мне ещё два года канителиться в университете, на своём астрономическом факультете,- не с приподнятым настроением говорит Анюта. - Уже надоело учиться. Хочу замуж и работать самостоятельно.

     - Всё ещё успеешь, Анюта, - успокаивает её Корина,- и все звёзды на небе пересчитать, и замужем побывать. Олег ты же не бросишь бедную девочку на произвол судьбы?  Мы вон с Серёгой с детских лет, считай, совокупляемся, как кузнечики. Уже официально, почти два года, муж и жена, но пока друг другу не надоели.

     - Постараюсь свою Анюту не бросить,- Олег разливает коньяк по рюмкам.- Но хочу сказать, что четыре килограмма штукатурки на её лице, всё равно, не сделают её физиономию пуленепробиваемой. Ты у меня, ничего, Анька, но грима на тебе, как на десяти клоунах.

     - Другая бы обиделась на моём месте,- возмущается Анюта.- А я вот терплю его поганый язык. Правда, есть за что. Олешка в постели – настоящий лось. Давайте выпьем, что ли, за новоиспечённого инженера, который, каким-то, не очень понятным образом, умудрился закончить свой институт.

      Все четверо выпили, не произнося ни каких тостов. Их уже прозвучало предостаточно.

     -  Кстати, вы, Олег и Корина, оба врачи, и многое знаете того, о чём не ведают простые смертные. – Откровенно говорит Олег. – Объясните мне, что такое повышенная реакция и, как его, сатириаз?

     - О! Да ты у нас, оказывается, половой гигант! Вроде, внешне, не такой здоровяк,- у Сергея обостряется чувство восторга. Поясняю, Олешка, для глухонемых. Сатириаз у мужчины – это, всё равно, что бешенство матки у женщины. Одним словом, когда  всегда хочешь и можешь… Елдак постоянно в боевой готовности.

     - Это так,- с грустью соглашается Олег,  наливая себе в фужер токайского вина.- А я от этого не умру?

     - Чаще всего такие феномены безумно хотят соития… даже с консервной банкой, даже, буквально, за несколько минут до ухода в мир иной,- с иронией говорит Корина, закусывая шампанское шоколадкой.- Ты, Олешка, не умрёшь. И я тебе даже больше скажу. Скоро мой Сергунчик поедет в командировку, так… заходи ко мне в гости.

Вот какая жизнь интересная, общаешься с человеком и не знаешь, что он такой… замечательный.

     - Чёрт с вами! Совокупляйтесь, лишь бы не баловались,- Сергей наливает себе коньяку и выпивает, - я тоже парень – не промах. Ты, Анечка, с подругой поделишься?

    - С большой радостью,- у Анюты пойти не наблюдается ни какой ревности.- Хочешь, Корина, ходить, как я, на раскорячку и с разорванными гениталиями, пожалуйста. Удовольствия мало, когда там… всё горит огнём. Я часто теряю сознание от таких сеансов, головокружение, слабость, тошнота, рвота… А ведь я не беременна. Парадокс! Как в анекдоте. «А сколько ты, можешь, Ванечка?» - «Не знаю, Машенька. Соседская  корова на девяносто девятом разу сдохла». И вот теперь, официально и публично заявляю! Это наша последняя встреча, Олег! Говорю серьёзно. Сегодня же ухожу к маме! Хватит удовольствий! Меня  уже тошнит от таких удовольствий.

     - Ты немного перепила, Анюта. Но как скажешь! - Олег приподнимается с кресла.- А мне надо срочно в туалет. Сейчас вернусь! А ты, Аня, пока думай! Впрочем, без обиды. Скорей всего, не ждите! Всем спасибо за всё!   

     Сергей быстро уходит. Это происходит так быстро, что никто не успевает его остановить и успокоить. Но, вероятней всего, Сергей и Корина посчитали, что их юные друзья минут через пять-десять помирятся, и всё пойдёт своим чередом. Зачем за ним куда-то идти?

     - Анюта, ты не совсем права,- укоряет подругу Корина.

     - Да, ну его к чёрту! Надоел… со своими закидонами! - Анюта и выпивает.    

 

      Дорогу в туалет Олегу преграждает низкорослая полненькая и несколько кряжистая блондинка, как и он, подшофе, она говорит:

     - Подожди, парень! Не подумай, что я проститутка. Пришла с морей, и просто хочу оторваться по полной программе с тобой. Ты мне понравился. Поехали ко мне! Денег у меня полно. Я чистая и мужиками не избалованная.

     Она достаёт из лифчика солидную пачку сторублёвок (большие деньги по тем временам), показав на мгновение маленький коричневый сосок. Олега возбуждают не деньги.

    - Не могу, понимаешь, - признаётся Олег. – Я не один… Оставь мне свои координаты. Я найду тебя. Обещаю!

     - Но потом я могу не захотеть тебя,- обижается она.- Я хочу сейчас… и с комфортом. Пойми, это не распущенность, а прихоть женщины, которая истосковалась по суше и, пусть маленькой, но любви.     

     Олег, молча, схватив её за руку, и выводит из ресторана на лестничную клетку, увлекая свою спутницу выше и выше, по ступенькам, на третий-четвёртый этаж. Она безропотно следует за ним.    

    - Здесь, наверху, гостиница,- объясняет тихо  Олег,- и подъезд совсем не освещается. Бардак! Но это хорошо!

     Тьма кромешная. Олег прислоняет её к стене. Блондинка быстро и ловко расстёгивает ремень его брюк, пуговицу, которые спадают с него. Она вытаскивает, из плавок его затвердевший и увесистый фаллос, опускается на колени… Олег тяжело дышит, разминая правой рукой её левую грудь. И вот, наконец, они, стоя, сливаются воедино. Всё заканчивается быстро и… синхронно.

     Отдохнуть Олег ей не даёт. Он окончательно снимает с неё плавки, засовывает их себе в карман пиджака, садит незнакомку на подоконник. Женщина вскрикивает, но говорит:

     - Больно, но очень хорошо. Продолжай так же!  

     Не вынимая своего фаллоса из её влагалища, громко чавкающего на весь подъездный пролёт, Олег делает три половых акта подряд. В это время его незнакомка не издаёт почти никаких звуков, только отрывисто дышит и временами повизгивает. Она крепко обхватывает руками его шею, не целуя, а страстно кусая  грудь Олега.

     Она устала, Олег это чувствует. Он поднимает брюки, упавшие ниже колен. Потом, немного поразмыслив, разворачивает свою случайную подругу задом, поставив её в, так называемую, шестую позицию и страстно вонзает в её влагалище свой твёрдый телесный клинок.

    - Не останавливайся,- предупреждает она,- сладкий мой. Ты то, что мне всегда было нужно. Ты – мой…     

     Вполне удовлетворённая, она уходит из подъезда в ресторан первой. Олег собирается спуститься  вниз чуть позже. Наспех выкуривает сигарету. Олег чувствует, что его мочевой пузырь переполнен, и ещё минута – и он лопнет. Он стучится в первую же дверь гостиничного номера на третьем этаже. Ему открывает худая рыжеволосая высокорослая женщина в коротком цветистом халатике.

     - Вам кого, молодой человек? -  Она удивлённо.- Вы, вероятно, ошиблись номером?

     - Да нет же! Извините! Мне срочно надо в туалет. Силы нет терпеть.

     Скорей всего, она не впустила бы его к себе, но Олег легонько отпихивает её в сторону и спешит в туалет, к унитазу. Не закрывает за собой двери. Освобождается от великого груза и ощущает великое блаженство. Уходя, в знак благодарности, целует хозяйку номера. Тело её трепещет, и Олег чувствует это.    

     - В следующий раз никогда не приходи пьяный, - говорит рыжеволосая и молодая женщина.- В следующий раз будь трезвым.

     - Что за чушь! Какой следующий раз? Что ты говоришь? Я впервые тебя вижу, красотка.     

     Она, как бы, невзначай льнёт к нему. Олег чисто машинально проводит рукой чуть ниже её живота и попадает, что называется, в «десятку». Олег прислоняет её к стене, и она в это время успевает левой рукой закрыть дверь на ключ.

     Пенис Олега с трудом, но попадает в нужное место. Он начинает двигаться, а рыжеволосая кричать от… страсти.

    - Тише, пожалуйста,- успокаивает её Олег,- иначе сюда заявится милиция, скорая помощь и заодно пожарная команда.                                                                                                                                                

     Но она не слушает его, продолжая вопить. Он сделал ей приятно всего два раза. Причина простая, её вопли, не то, что бы выбивали его из колеи, но не давали, как следует, сосредоточиться. Олег видел, как по её стройным ногам стекают сперматозоиды. Да и на третий заход у молодой женщины уже не было сил.

    - Я много и часто не могу,- оправдывается она,- так приучена. Ты потом придёшь ко мне. Я знаю. А пока уходи, скоро явится сюда мой Верблюд.

     Она буквально вытолкнула его за дверь. Олег торопливо спустился вниз по лестнице, он верил, что незнакомка-блондинка, первая, с кем он сблизился в этот вечер, будет ждать его до закрытия ресторана.

     В фойе ресторана незнакомая, совсем ещё юная, девушка суёт  в руки Олегу свой плащ и шляпку. Он чисто интуитивно хватает её носильные вещи.

     - Олешка, ты поедешь со мной!- Говорит она.- Да не таращь ты меня свои удивлённые зенки! С понтом, ты меня не знаешь. Очнись! Я официантка из кафе «Парус». Много о тебе наслышана, как о сексуальном коне и хочу это проверить. Я долго думала и решила… Я хочу! Понятно?

     - Ирочка, я польщён твоим вниманием, но меня ждут в ресторане.

     - Они тебя уже не ждут, факт. Слиняли, включая и твою постоянную кобылу. Она, в своё время, давала всему микрорайону под названием  Мингородок. Приедешь ко мне – и я предоставлю тебе список её друзей, с которыми Анюта общалась гениталиями. Разумеется, это только пятая часть из того, что я знаю. Но что смогла для тебя, то  сделала, то и добыла. Может, Олешка, это любовь… с моей стороны. Впрочем, вру, как сивый мерин. У меня к тебе, всего лишь, только спортивный интерес. Почему я так отозвалась о твоей Анюте? Да потому что она - последняя подстилка. А строит из себя девочку-терпелочку или там… нехотелочку, недовалочку! Можешь меня придушить, но я говорю о ней правду. Но лучше, не сердись, и поехали со мной. Я хочу оторваться, как юная пиявка от бычьего члена! Ты не пожалеешь. Одевайся!

    - Да я и так пришёл сюда, почти что, в одном презервативе,- объясняет он, явно думая о списке  Аниных ухажёров.- Ты обещаешь, Ира, что дашь в руки мне эту козырную карту, перечень всех фамилий её самцов?..

     - Я сказала, значит, сделаю. С большим удовольствием. Поехали! На улице Веня в машине ждёт, мой троюродный брат.

     - Видно, ты ему изрядно поднадоела, если он уже стал троюродным братом.

     - Взаимно, Олешка. Он мне тоже.

      Ирина и Олег выходят на улицу и садятся на заднее сидение «Волги». Она говорит водителю:

     - Мы с тобой уже опротивели друг другу, Веник. Соколиный глаз Привалова это заметил, поэтому я еду к себе на хату с ним… совокупляться, а по-простому, трогаться.

     - Да, кувыркайся, с кем хочешь, хоть с белым медведем, только не подцепи заразу. Ты же знаешь, Ирунчик, после этого лечиться будет пятая часть Владивостока.

     - Лучше уж я выйду из машины,- волнуется Олег,  вспомнив, что его, возможно, ещё ждёт незнакомка-блондинка.- Выпусти меня,  из машины, Ира! Больно уж страшные истории вы мне рассказывайте. Меня такая перспектива не радует.

    - Я пошутил,- Вениамин закуривает.- Ирочка – порядочная девочка, и ничего между нами не было. А жаль!

     - Заткнись, скворец!- Говорит Ирина Вениамину, вот-вот готовая расплакаться.- Вы у меня  договоритесь. Обоих выброшу из машины!   

      - Прямо и пушить нельзя,- в свою очередь, обижается Вениамин.- Ишь ты, какая, впечатлительная.

       Он снимает машину с ручника и легонько трогается со второй скорости. Они едут, все трое молча, и добираются до места очень быстро. Покидают Вениамина в машине, даже жестом не прощаясь с ним. Поднимаются на второй этаж по лестнице.

 

      Двухкомнатная квартира Ирочки обставлена довольно комфортабельно. Имеется даже пианино и всё прочее, включая и предмет особого шика того времени магнитофон «Шарп».  

     - Прими ванну, Олешка!! Одень вот этот халат моего покойного дедушки и тапочки,- произносит Ирина приказным тоном. - Чего уставился? Да, эта хата осталась мне от него. Он умер, а квартира осталась. А ты думаешь, что я заработала её своей лоханкой? Я ещё очень молода, Олешка, не опытна. И если у нас с тобой сегодня что-нибудь получится, то ты будешь, всего лишь, четвёртый по счёту. Да и двоих, из тех, что, как бы, у меня имелись, можно не считать. Они – ничто! Просто, одинока я теперь. Сирота. Ни отца, ни матери, ни деда с бабкой, ни брата, ни сестры, чёрт возьми! Сама себя одеваю и обуваю. А ведь могла бы и учиться, как и ты… Впрочем, дуй в ванну! А потом - я. Всю ночь будем пить коньяк и шампанское. Может быть, до секса дело и не дойдёт.

     Олег, не спеша, принимает ванну и выходит к Ирине в «трофейном» халате, надетом на голове тело.     

      Спиртного и закуски у Ирочки предостаточно, и они пьют, и едят, и говорят невесть о чём, пока не настало время перейти, как говорится, к основной программе или просто спать. Но они решают, всё же, заняться сексом.  

      У него всё плывёт перед глазами. Казалось, перед ним мелькает множество рук и губ. Ему видится, что его пенис, как эстафетная палочка, переходит из одного рта в другой. Потом на широченном диване он трудился, поставив партнёршу только в «шестую позицию» и больше никак, то есть на четвереньки. Ему слышались чьи-то женский смех, какие-то разговоры, пока он это делает. Он понимает, что занимается сексом почти без передышки. Но фаллос стоит, и сперматозоидов предостаточно.     

      Просыпается он с заметной усталостью ниже пояса и великой головной болью. Ирочка сидит в халатике на краю дивана и всхлипывает.

     - Ни о чём не жалей, Ира.- Хрипло говорит Олег.- Всё было хорошо. Если бы я не был так пьян, то всё прошло бы в сто раз лучше.

    - Лучше некуда,- соглашается Ирина,- у меня там за ночь образовалась такая дырища, как будто я пропустила через себя целый пехотный батальон.         

     - А я всё слабо помню. Ощущаю, что было здорово. Но как? Какие-то непонятные фрагменты. Сейчас надо что-то выпить.

      Ирина встаёт и подкатывает к дивану, стоявший неподалеку, маленький столик на колёсиках. На нём стоит ещё не начатая бутылка армянского коньяка. Они выпивают, и обоим становится легче, потом ещё. И он отсутствующим голосом интересуется:

     - Сколько же вас всех было в эту ночь?

     - Прости, я была очень пьяна и пригласила в гости четырёх своих подруг. Не обижайся, Олешка,- Ирина и плачет - Я полюбила тебя по-настоящему. Я простила за это и себя, и… тебя. Они всегда стараются встречаться с мужчинами только так, чтобы никто, ничего не знал, даже, чтобы и они сами ничего не помнили, почти все ведь замужние…Они, Олешка, остались все очень довольными. Хорошо, что ты их не помнишь. Значит, ничего не произошло. А я хочу быть с тобой, я хочу быть всегда твоей.

     - Вы меня, просто-напросто, напоили и, короче говоря, изнасиловали, или, ввели в заблуждение. Я ведь думал, что всё это – только одна ты. Правда, не совсем. Одна ведь среди них была темнокожая… Пусть я был пьяным, но прекрасно помню чёрную задницу и большие чёрно-фиолетовые гениталии. Не хорошо всё это с твоей стороны, Ирина.

       Олег встаёт, одевается. Ирочка падает перед ним на колени. Заливаясь беззвучными слезами, она обхватывает руками его ноги. Олег осторожно оттаскивает  её в сторону, на край большого ковра на полу, открывает дверь и выходит за порог.

      Он чувствует, что начатый субботний день у него пройдет, как попало. Олег  присаживается на  скамейку в небольшом сквере, закуривает. Его моральное и физическое состояние более чем скверное

     Олег встаёт со скамейки, подходит к киоску и, подавая деньги продавщице, говорит:

    - Пожалуйста, бутылку пива «Таёжного»!   

     Он открывает её зубами, садиться на скамейку и пьёт хмельной напиток, не торопливо, смакуя каждый глоток. Рядом с ним присаживается стройная черноволосая девушка, скоре всего, студентка из политехнического института, с младших курсов. Она, читая какой-то журнал или брошюру, искоса поглядывает на Олега.

    - Такая красивая девушка! - Олег говорит это просто так.- С такой бы я прямо сейчас перепихнулся. Кстати, я – Олег.     

    Вместо того, чтобы назвать Олега пошляком или, к примеру, моральным уродом, она говорит:

    - Если это правда, то пойдёмте. Мы с дедушкой живём рядом, вот в этой девятиэтажке. Меня зовут Лида.                  

     Олег  тяжело вздыхает, но, оставляя недопитую бутылку с пивом, поднимается со скамейки и молча идёт вслед за красивой, совсем ещё юной, брюнеткой.

   

     Лысый, но довольно ещё крепкий и моложавый, дед встречает Олега не очень-то дружелюбно. Он смотрит на пришельца, как волк на ягнёнка. Олег входит в их квартиру, переминаясь с ноги на ногу. Ему хочется просто убежать отсюда. Но он не может, потому что сам заварил эту кашу.

     Квартира однокомнатная, поэтому они устраиваются на кухне. Лида приносит матрас, простыни, одеяло…  Стелет прямо на полу. Она закрывает кухонную дверь на щеколду.  Лида не предлагает гостю даже чашки чая.  Именно она торопит Олега, словно чувствует, что он на грани того, чтобы резко передумать и не пойти… на этот шаг.    

      Лида  решительно раздевается, немного стыдливо разглядывая своё гибкое тело, фигуру, широкий лобок с густой чёрной вьющейся растительностью на нём. Она  осматривает свои круглые тугие груди. У Олега от увиденного перехватывает дыхание. Фаллос его напрягся и встаёт, чтобы не очень скоро прийти в состояние  покоя. Она  безумна красива. Факт.

     Олег раздевается стремительно, торопливо ложась рядом с ней. Страстно целует её соски, губы, лобок…

     - Не спеши, Олег,- предупреждает его Лида, - У меня никогда ещё не было… мужчины.

    - Да какая разница! – Говорит Олег.- Ведь когда-то надо начинать. Впрочем, извини, но я тебе не верю, Лида. Ведь тогда ты бы не стала бы приглашать к себе домой первого встречного.

    - Я говорю правду. Ты не совсем и всё понимаешь,- Лида дрожит, прижимаясь всем телом к Олегу, - я, на самом деле, тебя люблю…уже целый год. Сразу ты мне очень понравился. Я увидела тебя в институте, когда ещё была абитуриенткой. Никогда бы я не легла в постель с первым встречным… впрочем, у нас на курсе многие так и делают. Спешат стать женщинами. А я хочу быть только твоей.

    - Наверное, так и будет. Раздвинь ноги. Молодец, всё правильно делаешь. Впрочем, гораздо проще будет и быстрей, если ты встанешь на четвереньки.

    Лида так и поступает, стараясь спрятать свой стыд. Он осторожно вводит в её влагалище свой мощный фаллос, на сколько это  возможно.                                           

     Проходит совсем немного времени и вот его      телесный стержень входит  в интимную «туннель», почти полностью упирается во входное отверстие матки... Раздаётся звук, похожий почти на такой же, когда разрывается плотная байковая или штапельная ткань.

   - Дело сделано, Лидуха! - Он встаёт с пола. - Могу тебя поздравить. Ты стала женщиной. Не думай, что это плохо.

    Лида тоже встаёт на ноги, чуть покачиваясь, опьянённая его лаской. Даже на голенях у неё  алеют капли крови. Лида с благодарностью обнимает его и  крепко целует в губы.

    Олег перекуривает, и они почти беспрерывно, часа три, занимаются сексом. За это короткое время он обучает её всему, что может и знает. Потом он встаёт, нежно  целует Лиду.

    - Я скоро вернусь к тебе, Лида, - обещает Олег, уходя,- и мы обязательно поженимся.  Если ты не против этого.

      Лида, вместо ответа, снова целует его. Так они и расстаются    

      На улице, почти перед домом Лиды,  Олег встречает свою старую знакомую, аптекаршу Инну. Он, по старой привычке, обнимает её. Прилюдно трогает её руками за груди. С иронией говорит:

      - Привет  Инна! Не так давно ты сделала аборт. Твои груди очень тверды. Изменила мне?  

      -  Привет, Олег! А на счёт аборта, не твоё дело. Не могу же я ждать тебя по полгода, надеяться на то, что когда-нибудь ты вспомнишь обо мне. Всё пустое! Да и буду я ещё перед тобой отчитываться. Если есть желание, то давай заскочим ко мне.  Заодно…  и чаю попьём.   

      Они проходят не большое расстояние, потому что дом, где живёт Инна, находится не так далеко от Лидиного. Всё продолжается по известной схеме. Подъезд, квартира, душ, постель.

     И вот он уже уходит от Инны. Но всё продолжается. Он улыбается на улице женщинам и девушкам, знакомится с ними, и они, поочередно, ведут его к себе домой, в подворотни, в скверы, ему пришлось побывать и подвале и даже на крыше дома… Всё, но, с некоторыми изменениями, повторяется.

    Потом наступает вечер, завершаются и сутки с того момента, когда он пришел со своими друзьями в ресторан. Олег стоит на виадуке между железнодорожным и морским вокзалом. Ожидает, когда к месту посадки пассажиров подадут нужную ему электричку.

     Он спускается вниз, к железнодорожной платформе, и вдруг видит, как под виадуком почти до самой головы задирает подол своей кримпленовой юбки белокурая юная проститутка. Под юбкой нет ничего, точнее не имеется одежды. А всё остальное, как говорится, на месте. Свои прелести она, разумеется, демонстрирует перед ним,  Олегом. Он это понял, потому что поблизости больше никого не было. Подошла к платформе вечерняя  электричка, и юная проститутка совдеповских времён, вопреки всякому здравому смыслу и формальной логики, садится с Олегом в один вагон, как раз, напротив его. Она говорит ему:

    - Вздремну немного. Разбудишь меня на Седанке, я там живу.

    - Я выхожу раньше.  Да и за эти сутки у меня  было семнадцать, а может, и восемнадцать  дам.

    - Здорово же ты врёшь!  А если и не врёшь, то, как ты не позеленел, мужчинка, от натуги?

     - Врать, дорогая, мне не резон. Скорей всего, я даже занизил число этих счастливых дам. Двадцатник через меня прошёл, это точно.

     - Получается, что этот самый книжный Дон Жуан, по сравнению с тобой, босоногий деревенский мальчишка. Но тогда ты, определённо, дурак! Я славная женщина, и ты мне просто понравился, и денег я с тебя не возьму.

      - Вообще-то, я еду на Чайку, к знакомой подруге, которая… Впрочем, я поеду с тобой! Я тоже не возьму с тебя денег. А пока поспи. Я разбужу тебя, когда надо, ночная фиалка. Я знаю, что у нас, в Советском Союзе, проституток нет, но ты – проститутка.

     Девица, хихикнув, кивнула головой.

 

    - Так Олег и сделал, - сказал Степан-ведун, - он вышел не на Чайке, а с прекрасной портовой шлюхой на станции Седанка. Начинались следующие сутки, и так у него шла вся жизнь… Кстати,  за те сутки Олег поимел не семнадцать или восемнадцать женщин, а  побольше. Он почти совсем забыл про тех, четверых, которыми его «угостила» официантка Ирина.

     - Наверное, его уже и в живых то нет,- сделала предположение Лида. – При таком напряжении…

    - Олег Клементьевич жив и здоров. Сейчас ему за шестьдесят лет, имеет жену, детей, троих внуков, живёт в одном из городов Подмосковья, увлекается малым бизнесом, правда, не совсем успешно. Но более удачлив в другом: по-прежнему занимается, так сказать, любительской сексотерапией, лечит от скуки, одиночества, уныния и прочего дам самых разных возрастов и национальностей. И супруга его на это основательно махнула рукой.

    - Не буду скрывать,- сказал Аркадий Дмитриевич,- твой рассказ, Степан-ведун, основательно распалил наших девочек, Ирочку и Лидочку.

    -  Я знаю. У одной сводит скулы, у другой обильно выделяется слюна. Но больше  с вами такого происходить не будет. Я говорю на счёт активного выделения  слюны и паралича скул. Но всё это уже ушло в прошлое. Так решил я, великий Степан-ведун! Аминь!- Уверенно заявил экстрасенс и маг.- Я прекрасно понимаю, что вы, дамы, желали бы осмотреть и оценить то телесное оружие, которое всегда при мне и, при возможности, убедить меня применить его на практике.

     - Ну, если вам не трудно, Степан-ведун,- сказала Ирина, всё ещё брызгая слюной.- Мы были бы очень вам признательны.

     - Пожалуй,- сквозь зубы сказала Лида.

     - Ну, что ж, смотрите, - Степан-ведун приподнялся с места, снял брюки и вывали своё хозяйство прямо на стол. – Я думаю, что мой мальчик выглядит не так уж и дурно.

   - Вот это богатырь! - Восхитилась Ирина.- Я надеюсь, великий аватар и гуру Степан-ведун, вы угостите… нас с Лидочкой.

    - Какая прелесть! - Лида схватила огромный «корень» обеими руками.- Ничего, что я его трогаю?

    - Это ничего. Прошу прощения за несколько кощунственное сравнение,- предупредил Степан-ведун, - но он у меня, как… Хотел сказать, как Илья Муромец, но передумал. Не хорошо такое говорить, вот и я не сказал, потому что культурный.

     - Что, он такой сильный и могучий? - Не без зависти спросил Аркадий Дмитриевич.

     - Не сильный и не могучий, - пояснил Степан-ведун.- Я потому, чуть не сравнил его с  Ильёй Муромцем, что он у меня не встаёт уже ровно тридцать три года.

     - Боже мой, как мы несчастны! – Растрогалась Ирина.- Не жизнь, а вечная мука!

     - Да, мир жесток и непредсказуем,- дала оценку создавшемуся положению Лида.- Такой, можно сказать, огромный механизм, а не действует. Потянешь ручки к светлому и радостному, а тут злая судьба, бац-бац, тебя по рукам. А я ведь уже два раза… закончила.

      - Дорогие дамы!  Торжественно сказал Степан-ведун. – Я способен на любое чудо. Я сейчас прикоснусь правой рукой к вашим головам, и у вас пропадёт даже самое элементарное сексуальное желание. Действует три часа. Этого, я уверен, достаточно.

      Как он сказал, так и сделал, Степан-ведун прикоснулся к головам Ирины и Лиды – и чудо произошло. Ирина от удивления открыла рот, а Лида сказала:

     - Вот это фокус! На самом деле полегчало!

     - Но, позволь, Стёпа,- по-свойски  сказал ему Аркадий Дмитриевич, - Илья Муромец  тридцать три года просидел на печи, но зато потом встал и как начал всех подряд  давить и молотить.

     - Вот именно, - подтвердил Степан-ведун.- У меня тоже наступит такой момент. Только поэтому я решил сойти с поезда не в Улан-Удэ, а в Иркутске. Я женюсь на тебе, Лида! Я тебя не спрашиваю, я просто ставлю в известность. А потом мы поедем, в мою ставку, в Улан-Удэ. Это больше, чем судьба.

     - Я тоже вас полюбила, Степан  Петрович,- призналась Лида. - Но если у вас…не функционирует, то мы не сойдёмся характерами. Мы – разные люди.

     - Всё будет в норме, - заверил её Степан-ведун.- Я могу делать самые невероятные чудеса и торжественно клянусь, что моё настроение затвердеет, как кол, и таковым останется… до гробовой доски. Будь она трижды не ладна!  Ну-ка, притронься рукой к моему «голубку». Чувствуешь, Лидочка?! Вот так-то!  

      Лида прикоснулась к мощному елдаку Степана-ведуна и оторопела, и сказала;

      - Это великое чудо! Я твоя навеки, Степа!

      …А пассажирский поезд набирал скорость, летел всё дальше и дальше. И перед ним по стойке смирно, вдоль железной дороги, вставали поваленные шпалы, деревья и даже пьяные ночные бродяги.

 

                 Ушедшая в перспективу

 

    - Великое чудо произошло, - признался Степан-ведун. – Я преодолел, благодаря о, тебе, юная женщина Лида…земноё притяжение.

    - Получается, Степан-ведун, что земля притягивала к себе ваш конец с такой силой,- сказала Лида, - что он не был в состоянии не стояния. Ни как не мог ваш «хвост», дорогой Степан Петрович, сделаться, хотя бы, сучком с задоринкой.

    - Ты права, о, заря моих очей, Лидия! – Сказал Степан-ведун.- В плане сексуальных возможностей до встречи с тобой я был, мягко сказать, очень земным человеком. Сучок мой уныло свисал вниз, но вот сама задоринка на его конце всегда выделялась внушительными размерами. И это давало мне надежду на то, что великое чудо произойдёт, свершится.

    - Да, много у нас в стране с лишком земных мужчин,- каким-то потусторонним голосом произнесла Ирина.- Нет у них ни какого желания преодолеть притяжение Земли.

    - Я не спорю, Степан-ведун, информацию про всех нас ты хорошо считываешь с наших физиономий,- согласился Аркадий Дмитриевич.- Но разве это такое уж большое чудо, что твой фаллос стал работоспособным? Я лично желаю настоящих чудес! Удиви подполковника запаса доблестных Вооружённых Сил России! Душа жаждет удивления!

    - Добро! Я один из немногих, кто в совершенстве владеет экстрасенсорным методом воздействия на живой и условно не живой объект, - сообщил Степан-ведун.- Этот метод называется  «МГиВ». Расшифровываю – «моментальный гипноз и внушение».

    - Говорить ты, Степан Петрович, мастак,- Аркадий Дмитриевич иронии было не занимать.- Но звездеть – не мешки ворочать!

    - Напрасно, ты, отставочный подполковник, иронизируешь,- серьёзно сказал Степан-ведун.- В принципе, магический метод «МГиВ», то бишь, моментальный гипноз и внушение, уже давно взят на вооружение многими политическими кланами, приходящими к власти.

    - Как это?- Удивилась Ирина.- Что-то я не пойму.

    - Чего тут понимать? Через, якобы, свободные средства массовой информации, к примеру, в очень коррумпированной стране явную диктатору криминала явно преподносят как демократию. А люди, зомбированные, с помощью телевидения, всё принимают за чистую монету. При этом дьявольские рожи с телеэкранов постоянно с грустью рассказывают, как плохо обстоят, дела, допустим, в той же Америке. А вот у нас, хоть и есть отдельные недостатки, но на берёзах уже начинают появляться фруктовые  плоды: лимоны и ананасы. Ну, если не рай, то очень похоже.

    - Надо же,- изумилась и одновременно растрогалась Лида.- Мне очень жаль жителей этой страны. Они ведь могут выбрать в президенты даже вора в законе.

    - Это куда бы ещё ни шло,- заметил Степан-ведун.- Они с большой радостью отдадут свои голоса даже за нильского крокодила, и будут абсолютно уверены в том, что это выбор сделали именно они. Ещё бы! Нильский крокодил – самая лучшая кандидатура на этот пост. Но хочу вас успокоить, мы пока до этого не дошли. Мы не голосуем за иностранцев.

    - Ты мужик ведёшь вредные демагогические разговоры, хоть и не конкретизируешь, но ведь намекаешь на что-то не хорошее,- предупредил Аркадий Дмитриевич.- Нас, демократов, не сбить с толку. Болтай, сколько хочешь.

    - Успокойся, Аркаша,- пояснил Степан-ведун,- о нашей стране я и речи не вёл. Я говорил о других и то ведь, не давая им названий. И лицензия экстрасенса у меня в полном порядке, и моими магическими, услугами пользуются… Если я скажу, кто, то ты, подполковник в глубокой жо… то есть отставке, останешься удивлённым до конца дней своих.       

     Степан-ведун встал с места и перевернул прямо на стол пепельницу, доверху заполненную окурками. 

    - Ну, на хрена, Стёпа, рассыпать окурки на столе? – Сделал замечание магу Аркадий Дмитриевич.- Что это, бриллианты какие-нибудь?

     - Вот именно! Говорю пока для вас, Ирина и Аркадий! Это большая куча больших уже обработанных алмазов руками величайших ювелиров мира.- Сообщил Степан-ведун.- Вы видите, как они сверкают! Они – великолепны, и они ваши! Жаль, но Лида этого ещё не видит. Она получит такую возможность чуть позже. А вы, подчёркиваю, ясно и чётко это видите!

     Ирина и Аркадий Дмитриевич, на самом деле, уже активно восхищались

солидной кучей ярко сверкающих бриллиантов. Их лица выражали удивление и восторг. Лида едва сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. Она видела только груду окурков. Но Степан-ведун махнул рукой, и лицо её стало непроницаемо серьёзным.

    - Лида,- сказал Степан-ведун,- теперь и ты видишь эти бриллианты.

     Глаза её засветились. Практическая отечественная магия не обделила возможностью и Лидию быть удивлённой и восхищённой.

     - Боже мой! Какая Красотища!- Восхитилась Лида.- Я никогда не видела сразу столько бриллиантов.

     - Это не справедливо,- добродушно сказала Ирина,- сокровища надо поделить на четверых.

     - Да, уважаемый Степан-ведун,- согласился с этим убедительным доводом Аркадий Дмитриевич,- я хочу, чтобы всё было по-честному. Тебе и Лидочке по праву полагается  по двадцать пять процентов от найденного нами здесь, на столе, клада.

     - Нам не надо! Благодарствуем! - Отказался Степан-ведун, раздеваясь и ложась рядом с Лидой.- У нас такого дерьма…то есть богатства много, даже у меня в ставке, в ашраме, в Улан-Удэ.

     - Хорошо. Тогда нам больше с Ирочкой достанется, - пришёл к выгодному консенсусу Аркадий Дмитриевич.- А ты что решил вздремнуть, Степан Петрович?

     - Да раза четыре для начала с Лидочкой… вздремнуть, стать единым целым,- просто ответил Степан-ведун.- Но вы не будете нас видеть и слышать! Точнее, нас просто нет! Мы… улетели!

      И на самом деле, Ирина и Аркадий Дмитриевич увидели, как их попутчики растворились буквально на глазах. Но их это мало волновало. Внимание обоих привлекали только бриллианты, то есть окурки.

      Аркадий Дмитриевич взял в руки жалкий сморщенный бычок и тихо, и торжественно сказал:

     - Обрати внимание, Ирочка, какая великолепная огранка у этого дымчатого, можно сказать, голубого бриллианта. Да и не мал он, почти сорок каратов.

    - Никогда бы не подумала, что обработанные алмазы могут быть такими прекрасными. Это большие деньги. Я брошу работу, и заведу трёх - четырёх породистых жеребцов.

     - Хороший автомобиль, типа «Линкольна» гораздо приятнее. Я, признаться, к лошадям равнодушен.

     - Под жеребцами я подразумевала, Аркадий Дмитриевич, крепких мужиков.

     - Да-да, конечно, Ирочка. Я совсем забыл, с этими драгоценностями, о том, что существует ещё и здоровый секс. Жаль, что Степан и Лида куда-то улетели. Мне просто обидно, что они не соприкасаются с такой красотой.

      Но им было не дано видеть и слышать того, как активно совокуплялись их соседи по купе. Она стонала, как морская чайка; а он – рычал, подобно африканскому льву, страдающему хроническим геморроем. Но всё, что когда-либо и как-то начинается, непременно, должно закончиться. Вот и Аркадий с Ириной, насладившись, очень тесным общением друг с другом, просто лежали, плотно прильнув друг к другу, и вели беседу.

     В конце концов, они приняли сидячее положение. Ведь блеск бриллиантов притягивал, от них невозможно было оторвать взгляда.

     - И мне очень жаль, что Степан-ведун и Лидочка куда-то улетели, - разочарованно сказала Ирина.- Как непривычна вагонная тишина. Но, наверное, они скоро сюда прилетят.

     - Несомненно. Поверь, Ира, подполковнику запаса. Но давай ещё немного поговорим о прекрасном.- Аркадий Дмитриевич взял в руки очередной окурок.- Чертовски красив! Представь себе, что, возможно, в стремлении обладать им погибли десятки, нет, сотни людей. Представь себе!

    - Да, жестокая штука жизнь! Я думаю, пока нет посторонних глаз, нам стоит разделить всё это на две равные доли,- Ирина достала из-под подушки сумочку, раскрыла её и взяла в руку большой окурок.- Можно, для начала, я возьму себе вот этот?

    - Пусть будет так. Хотя, конечно, он стоит двух или даже трёх. Но пусть будет так, Ира. Моя доброта не знает границ.

    Они так увлеклись делёжкой «клада», что даже не заметили, как в купе вошла проводница Маша. Она с нескрываемым ужасом наблюдала за тем, как  двое пассажиров увлеченно делят окурки. Ирина клала их прямо в сумочку, Аркадий Дмитриевич – в большой носовой платок. При этом ошеломлённая Маша почти не обращала никакого внимания на то, как активно, шумно и самозабвенно занимаются сексом Лида и Степан-ведун.

    - Ирина, я и так иду тебе на уступки, - нервничал Аркадий Дмитриевич.- Но меня уже возмущает и раздражает, что ты выбираешь самые крупные и красивые экземпляры.             Я тоже хочу быть богатым человеком!

    - Ты обязательно им будешь, Аркаша. Но зачем нам сориться по пустякам?

    - Ни хрена себе, пустяки!

    Проводница Маша робко достала из кармана нераспечатанную пачку сигарет и, вытянув дрожащую руку вперёд, осторожно пошла к столику. Она положила сигареты на стол.

     - Мы здесь не одни! - Насторожился Аркадий Дмитриевич.

     - Кто здесь? - Вдрогнула Ирина,

     - Это я, проводница Маша,- очень робко, дрожащим голосом отрекомендовалась Маша.- Я дарю вам… пачку сигарет… бесплатно. 

     - Уберите руки со стола, Маша! - Предупредил Аркадий Дмитриевич проводницу.- Вы, почему так бесшумно вошли сюда, Маша? Впрочем, уже поздно, как говориться, после драки махать кулаками. Маша, вы ни кому не должны рассказывать то, что видели сейчас.

     - Я вам дам, Маша, пять тысяч рублей, все свои наличные, - предложила Ирина.- Но вы должны обо всём молчать. Это… в ваших интересах.

     - Не надо мне денег,- испуганно сказала Маша,- я и так…так… так…буду молчать.

     - Ты права, Маша,- Аркадий Дмитриевич протянул ей окурок из общей кучи, - пять тысяч рублей -  слишком малая плата за молчание. Вот этот щедрый подарок от нас с Ирой сделает тебя счастливой.

      Ирина тоже, взяв другой окурок из общей, уже очень маленькой, кучи, протянула его проводнице:

      - Возьми, ещё один. Или ты хочешь, чтобы мы взяли тебя в долю?

      - Я думаю, что и этого ей достаточно,- сказал с надеждой в голосе Аркадий  Дмитриевич.- Ты продашь их, Маша, а на вырученные деньги купишь себе продовольственный магазин или даже пивной бар, может быть, даже…в Подмосковье. Только продавай их осторожно, через очень хороших знакомых.

      Маша с искажённым от дикого ужаса лицом попятилась назад и, почти теряя сознание, села на задницу. Она тихо сказала:

      - У меня в служебном купе имеется аптечка, господа. Но в ней только бинты, йод и средство от поноса. Психиатров мы с собой не возим.    

      Почти одновременно с постели встали обнажённые Лида и Степан-ведун, едва не наступив на Машу.

      - Кто здесь? - Поинтересовался Степан-ведун.- Кто под моими ногами?

      - Тут никого нет,- Маша встала и заползла на освободившуюся постель.- Совсем никого. Можно, я не много полежу?

      - Конечно, Машенька,- сказала Лида.- Если есть желание, то даже потрахайся со Стёпой. Это мой тебе подарок! Мой презент!

    - А у нас с Лидой получилось классно! – Гордо констатировал Степан-ведун.- Такого просто не бывает!

    - О! Вы уже оба прилетели! – Радостно сказал Аркадий Дмитриевич, посмотрев на стол.- А мы тут с Ирочкой делим…окурки. Ирочка, почему мы делим окурки?

     - Не знаю,- Ирина выгребала из сумочки всё то, что недавно было бриллиантами. – Уважаемый Степан-ведун, вы, случайно, не знаете, почему мы делим окурки?

     - Я забыл вам сказать, дорогие мои, что у меня, моментами, случаются приступы склероза, особенно, в периоды большого физического напряжения, - пояснил Степан-ведун.- Я теперь и через сто лет не вспомню, почему вы делите окурки. Наверное, вы оба – очень бережливые люди.

      - А у меня секс всю память отшиб,- Лида закурила.- Степан Петрович, иди к Маше. Она тебя ждёт. Ты, Маша, ждёшь?

     - Я всегда и всех жду,- сказала Маша. – Раздеваться до пояса?

     - Можно до пояса, Маша,- сказал Степан-ведун,- то только не от головы, а от ног. А ты, о, светлый поток горной реки, Лидия сходи-ка к проводнику Грише и скажи ему, что  Степан-ведун убедительно рекомендовал ему раза два-три поближе познакомиться с тобой.

     - Но я, как бы, Стёпушка, твоя жена,- осенило Лиду, - и должна стать снова непорочной и почти что девственной, как в свои тринадцать с половиной лет.

     - Ты, о, изумрудный лист лесной берёзы, Лидия,- подтвердил Степан-ведун,- теперь не только моя спутница жизни, но мой ассистент, магистр колдовских и магических наук. Поэтому ты должна всегда прийти на помощь страждущему. А духи сказали мне, что проводник Гриша печально смотрит в окно своего служебного купе и с грустью занимается онанизмом. Одним словом, все должны знать, какая у меня прекрасная жена! Но ты, Аркадий уже знаешь.

    - Да, я уже знаю. Но мне кажется, что на всех Лидочки не хватит. Мир такой большой и многообразный.- Аркадий Дмитриевич раздевал Ирину, помогая ей устроиться на постели.- Мы тут с Ирочкой пока немного постоим…лежа, и я расскажу ей о своей богатой коллекции презервативов. У меня даже есть такие, которыми пользовались фараон Тутанхамон, храбрый рыцарь Роланд и Борис Моисеев.

     - Ты у меня фантазёр, Аркаша, или просто не читаешь газет, - Ирина забралась на Аркадия Дмитриевича.- Наша звезда, Борис Моисеев, в этом плане очень скромен и застенчив и он не нуждается в резиновых костюмчиках для своей… «игрушки».

     - Вы что, все не видите, что я уже пришла в себя?  Предлагаю всем  не отвлекать Степана-ведуна от предстоящего дела! – Маша заставила окружающих обратить на себя внимание.- Вы, Ирочка и Аркадий, немедленно производите стыковку, представьте, что вы – два космических корабля. А ты, что окаменела, Лида? Пулей лети к моему Грише! Я чувствую, что он, кобелина, уже скучает. Степан Петрович, а вы падайте на меня. Считаю до трёх! Один, два, три!

     Лидия, не долго думая, выскочила в коридор вагона прямо в неглиже. Ирина и Аркадий Дмитриевич начали движение. А Степан Ведун, закатив глаза, взгромоздился на Маше.

     - О! Такое твёрдое и большое, - простонала Маша,- я засуну, куда надо (поёт), «своею собственной рукой».

 

     Наступило раннее утро. Ирина и Аркадий Дмитриевич проснулись в объятиях друг друга. Они с удивлением увидели, что Степан-ведун и Лида сидят напротив них одетые, а рядом – их чемоданы.

    - Не понял! - Продирая глаза и вставая на ноги, сказал Аркадий Дмитриевич.- Почему вы так безобразно выглядите? Все, как люди, абсолютно голые. А вы вот, одетые…до бесстыдства.

     - Всё очень просто.- Степан-ведун раскрыл, что называется, свои карты.- Через пятнадцать-двадцать минут наш поезд приземляется… то есть прибывает на станцию Иркутск. И, как вы помните, я решил выйти здесь с Лидой, чтобы познакомиться с её мамой. А потом…

     - А потом мы едем со Стёпой в Улан-Удэ, в его ставку-ашрам,- торжественно объявила Лида,- и будем там очень празднично сочетаться браком. Мой Степан, я думаю, расскажет в своём сплочённом дзен-будистском коллективе о том, что в прошлой жизни я была персидской принцессой.

      - Не стоит вводить в заблуждение присутствующих здесь, о, ромашка моего сердца, Лидия, - Степан-ведун сообщил об этом честно и открыто.- В прошлой жизни ты была обыкновенной кошкой и даже не персидской.

     - Но могли бы вы, великий аватар и гуру, Степан-ведун своей любимой женщине сказать, что в прошлой жизни она была, хотя бы, техасским ковбоем, –  Ирина поднялась с постели. – Куда же я подевала свои трусики и лифчик? Впрочем, тут все свои. А проводить мы вас на перрон, всё равно, не успеем. Не пойду же я на люди не подкрашенная.

     - Зачем нас провожать, Ирочка? – Сказал Степан-ведун.- Место, где располагается перрон, нам покажет Гриша. Он уже бодрствует. Ходит счастливый по вагону и поёт…по-моему, что-то похабное. Вроде как, «и молодая не узнает, какой у парня был конец». Моя Лидочка солидно подняла у него настроение. А Маша отдыхает.

     - Нет, я опять ничего не понял,- Аркадий Дмитриевич искренне удивился.- Почему Лида была в прошлой жизни кошкой? Ты же ведь своей любимой женщине мог же сказать что-нибудь доброе. Почему ты так сказал, Стёпа?

     - Потому, что именно кошкой она и была.- Степан-ведун был не подкупен и честен, как депутат республиканского значения.- А что в этом плохого? Я лично был пауком, очень ядовитым. Ты, Аркадий, был евнухом  в гареме одного видного кувейтского политического деятеля, очень и очень близкого родственника шахиншаха…фамилию, всё равно, не выговорю ни того - ни другого. А ты, Ирочка, -  шведской принцессой.

     - Меня это не радует,- Ирина почёсала сосок левой груди.- Меня глубоко убивает и даже унижает то, Степан-ведун, что ты не нашёл времени и возможности, хотя бы, раза четыре-пять приласкать меня.

    - Не моя вина, Ирочка,- тяжело вздохнул Степан-ведун, - что наши с тобой эротические инструменты обслуживали совсем других сексуальных партнёров. Но унывать не надо! Мы ещё все встретимся. Я знаю.

    - Это где же мы встретимся, Степан Петрович? – Выпазил любопытство и удивление Аркадий Дмитриевич.- Я лично, Ирочка тоже, в ближайшее время в Улан-Удэ не собираемся.

    - Ошибаешься, Аркаша, я могу поехать туда, хоть сейчас,- сказала Ирина.- Ты, Лида, не возражаешь, если я выступлю в дублирующем составе?

    - Можешь дублировать,- согласилась Лида,- но не так часто.

    - Бросьте вы! Как малые дети рассуждаете,- вспылил Степан-ведун.- Было мне ночью видение. И вот, что я скажу. Ничего не переменилось. Не могу тебя обрадовать, Аркадий. Космический план в отношении твоей личности остался таким же. Таково не моё желание, а … ну, ты меня понял. Ты умрёшь нищим в доме престарелых,  и эта гадость произойдёт из-за вампирши Жанны, с которой ты встретишься в Подольске.

     - Премного тебе благодарен, Стёпа,- Аркадий Дмитриевич, всё ещё голый, жеманно раскланивался перед магом. - Но, понимаешь, мы свои ребята, вроде, а такая хреновина получается. Зачем ты мне пакостишь? Я что задолжал тебе тысячу рублей?

    - Но ты не переживай, Аркадий. Все мы, время от времени, будем навещать тебя в доме престарелых, - пообещал Степан-ведун.- Я, может быть, лично куплю тебе полкилограмма  конфет «А ну-ка, отними!»

     - А ты думаешь, Степа, я не сумею отнять у тебя эти конфеты? - Аркадий Дмитриевич ещё хорохорился, не веря в самое худшее.- Не сомневайся. У меня для этого достаточно и сил, и сноровки.

     - Не надо так волноваться, Аркаша. От судьбы не уйдёшь, от кармы и дхармы, тем более. Всё не так плохо,- подбодрил его Степан-ведун.- Ты именно там, Аркадий, в доме престарелых, научишься играть на гармошке и, может быть, петь в сводном  хоре брошенных на произвол судьбы людей.

     - Значит, ещё не всё потеряно,- глаза Аркадия Дмитриевича засветились, как два китайских фонарика.- Мне бы вот ещё научиться делать кораблики и самолётики из бумаги.

     - Но на счёт этого не знаю, ничего не могу сказать, - признался Степан-ведун.- Я, как-нибудь, выйду в астрал за информацией, посоветуюсь там с небесными жителями. Одним словом,  потом всё тебе подробно напишу, Аркадий. Адресами мы обменялись.

     - А  что будет со мной, великий гуру и аватар Степан-ведун?-  Ирина, наконец-то, надела плавки.- Мне интересно знать. Всё-таки, у меня высшее образование, и я немного  художник.

    - Ты, Ирочка, очень скоро будешь свободно и демократично писать маслом  маленьких гномиков с огромными пенисами,- сообщила Лида,- и сбывать свои бессмертные полотна Эрмитажу или Третьяковской галерее. Правда, некоторые ответственные товарищи из Министерства культуры от твоих шедевров, не то, чтобы войдут в запой, но где-то около этого. Но они, как бы тоже, зомбированы, им всё ещё кажется, что у нас в стране имеется… культура. А во мне тоже открылись экстрасенсорные способности, в голове звучат какие-то голоса.

     - Да, такое наблюдается. У журавля моего неба, Лидочки, появились кое-какие способности.- Сказал Степан-ведун.- Предполагаю, что они передались её от меня…

     - …половым путём,- предположил Аркадий Дмитриевич.- Другим способом такое ни как не могло произойти. Кстати, многое передаётся именно таким вот способом. Даже нищета передаётся половым путём. Поэтому совокупляться следует не только с физически здоровыми партнёрами, не с бациллоносителями, но и счастливенькими и богатенькими.

     - Возможно, ты прав, - Степан-ведун на мгновение задумался, - но не забывай, Аркадий Дмитриевич, что у человека, кроме гениталий, есть ещё и душа. Однако всё! Поезд останавливается. До встречи!

     Все четверо жарко обнялись. Лида и Степан-ведун вышли с чемоданами в коридор вагона. Поклажу у Лиды из рук молча взял проводник Гриша. Он проводил их на самый перрон. Пожал, на прощанье, левую грудь Лиды и сказал:

    - Ты, Лидуха, шибко там, в Бурятии, всех своими сиськами не весели. Узнаю – нокаутирую гадов. Ну, Степану Петровичу можно. Он, всё ж-таки, муж. Но, однако, ты, колдун, Лиду не обижай! Смотри, узнаю…

     - Если не заткнёшься, Гриша,- предупредил Степан-ведун,- то я превращу тебя в лягушку. Впрочем, шучу. Не тушуйся, твоя Маша тоже хороша в постели.

      Полуголые Ирины и Аркадий Дмитриевич вышли в вагонный коридор и махали своим недавним попутчикам руками.

      Поезд, наконец-то, тронулся. Ирина и Аркадий Дмитриевич вернулись в купе. Сели за столик.

     - Можно пока не одеваться,-  с некоторой усталостью и безразличием сказал Аркадий Дмитриевич.- Никто к нам в Иркутске не подсел.

     - Пожалуй. Но предлагаю заняться только эротическим массажом,- предложила Ирина,- посредством губ и рук.

     - Почему?

     - Потому что, у меня там уже всё начинает гореть огнём. Нужна передышка. Основательная, долгая…на полчаса.

     В купе постучались, и к ним вошли Маша и цыганского типа молодая женщина.

     - Это я! - Отозвалась Маша.- Немного поспала. Пусть теперь Гриша отдохнёт. Притомился с…Лидой.  

     - Здравствуйте, - подала голос  черноволосая.- Меня не проведёшь. Я поняла, что ваши голые задницы официально не действительны.

     - Почему не действительны? Приветствуем вас! - Ответил  Аркадий Дмитриевич.- У меня же совершенно не пластмассовая задница. Как-то подобные заявления частично не понятны.

     - Да и я со своими грудями не производила ни какой пластической операции,- открыто сказала Ирина.- Они у меня не надувные, не силиконовые, а натуральные. Такая родилась… красивая.

     - Во-во!  Начались приколы,- черноволосая не унималась.- А где у вас спрятана скрытая камера?  Наверняка у этого дедушки между ног. Я поняла! Здесь снимается хохловская телепередача «Голые приколы» или, там,  «Голые и смешные».

     - Здесь, девушка, снимаются только трусы и лифчики,- пояснила Маша.- А эти господа, сколько я помню, всегда здесь голые. Вот посмотрите! Разве такое похоже на видеокамеру?

     Сказав это, Маша ловко спустила до самых колен плавки Аркадия Дмитриевича.

     - Как здорово! – Выразила не поддельный восторг черноволосая.- Я даже не успела застесняться.

     - Вы не похожи на даму, которая закончила трёхмесячные курсы по практическому  стеснению,- заметил Аркадий Дмитриевич.- А мне стесняться нечего. Всё своё ношу с собой.

      Черноволосая молодая женщина присела, не далеко от столика, поставив рядом с собой большую дорожную сумку. Она сказала:

      - Я тоже всё своё ношу с собой. Перед дальней дорогой не отстёгиваю. Кстати, меня зовут Алина.

      - В таком случае, - ответила Ирина.- Я – Ирина. А эти двое – Маша и Аркадий Дмитриевич. Ты, Алина, уже успела разглядеть не только его лицо.

      - Лично я, пока что-то конкретное не потрогаю руками, чаще всего, не верю своим глазам. - Призналась Маша.

     - Ты уже эту штуковину, у Аркадия Дмитриевича, уже трогала, Маша,- напомнила проводнице Ирина.- Теперь уступи место Алине.

     - Никто не давал вам права, Ира, оказывать мне навязчивую помощь по строительству моего же личного счастья, - Алина с возмущение дёрнула плечом..

     - Ну, ладно, перейдём к делу. Значит, ваша полка, Алина, вот эта, нижняя. Лида вышла в Иркутске, как и должно было и быть. А где, кстати, наш маг и чародей, замечательный Степан Петрович?

     - А где же ему быть, как не в Иркутске? – Меланхолично вопросом на вопрос ответил Аркадий Дмитриевич. -  Он двадцать минут назад благополучно ступил на приангарскую землю.

     - Это опять нахулиганил ты, Аркадий Дубинович? Ты, вагонный диверсант, высадил бедного несчастного волшебника в Иркутске! - Запричитала Маша. - А ему ещё ехать и ехать.

    - Прошу учесть, что я не Дубинович, а Дмитриевич. И ещё скажу. Если завтра в пустыне Сахара случится наводнение,- Аркадий Дмитриевич не, чтобы обиделся, но, произошло, где-то, около этого,- я, что, тоже буду виноват?

     - Я, как профессиональный метеоролог и синоптик, ответственно заявляю, что в ближайшие триста лет в Сахаре наводнения не ожидается,- оповестила всех Алина.- Не смотря на то, климат на планете катастрофически меняется.

     - А я ведь говорю не про Сахару вашу,- огрызнулась Маша. – Меня конкретно интересует судьба несчастного пассажира, который мне, может быть, стал очень близок… по духу. Я ведь тоже  обладаю сенсорными способностями.   

     - Тебе, Маша, проще. Ты вкусила радость магического секса. А я вот раскатала губу и тут же закатала. Степан-ведун нарисовал меня без карандаша. Он не поехал до Улан-Удэ. Он основательно прилип к Лиде. – Тяжко вздохнула Ирина.- Я даже собиралась пойти в туалет и тщательно, почистить зубы, прополоскать рот и всё остальное.

    - Слов нет. Лида молода, но владеет приёмами сексуального боя в совершенстве,- заметила Маша.- В этом меня клятвенно уверял Гриша. Значит, Аркадий, ты опять - моя судьба. Тут деваться некуда. Придётся за тебя, Дмитриевич, выходить замуж.

     - Здесь осечка, Маша, получается,- пояснила Ирина,- мы, как - то, уже с Аркашей притёрлись  друг к другу. Ты, конечно, на счёт замужества, Мария крепко поспешила. Но не переживай и возьми себя в руки. Я тебе, время от времени,  буду сдавать его в аренду за умеренную плату.

     - А я – тебе тоже, Ирочка, буду Аркадия сдавать. Будем за денежное вознаграждение сдавать его друг другу,- не сдавалась Маша. -  И станем мы обе богатые-пребогатые, и поедем на Канары, и снимем за наши мощные бабки таких кенаров, что Аркадий Дмитриевич будет постоянно плеваться, глядя на собственное отражение в зеркале. Впрочем, молчу! У Аркаши есть летающая ночная баба из Подольска. Мы об этом совершенно забыли.

   - У меня имеется убедительная просьба,- попросил Аркадий Дмитриевич,- не напоминайте мне больше о Жанне. Я в ней разочаровался.

    - Ничего, Аркаша, ещё очаруешься. Кроме всего и прочего, ты такой ушлый старик,- убеждённо сказала Ирина,- что и в доме престарелых не пропадёшь. 

    - Мне, с одной стороны, приятно, что у вас тут организовалась дружная сексуальная семья,- сказала Алина.- А вот лично я однолюбка. Я близко сошлась, в последнее время, только с мужчинами спортивного клуба «Динамо» города Владивостока.

     - Какое завидное постоянство! Какая половая преданность! – С восхищением сказал Аркадий Дмитриевич.- Я думаю, что, если ты, Алина, подведёшь «Динамо» и полюбишь,  к примеру,  одновременно и «Локомотив», то во Владивостоке изменится погода. Тогда глобальное потепление произойдёт гораздо стремительней. Я буду чаще ездить туда и собирать урожай апельсинов и ананасов. Но, увы, этого не произойдёт. В твоих глазах я вижу  преданность только клубу «Динамо». Да здравствует лебединая верность!

    - Ты не прав, Аркаша, - возразила Ирина.- Нормальной женщине не стоит быть сказочной сорокой белобокой, которая «этому дала, этому, дала, этому дала, а этому… не дала». Не гуманно это и подло. Надо, по возможности, давать всем! 

     В купе постучались, и перед ними нарисовалась квадратного телосложения женщина средних лет, бросила чемодан и сумку прямо себе под ноги и сказала:

     - Ну, наконец-то, нашла свой вагон и своё место. Весь поезд прощупала – от хвоста до головы.

     - Вы, случайно, не Жанна из города Подольска? - Поинтересовался Аркадий Дмитриевич.

    - Я достаточно себя уважаю, - с гордостью сказала новая пассажирка, - чтобы быть какой-то там Жанной, да ещё из захолустного Подольска.

    - Объясните, гражданка, чего вы здесь такого хотели? - Спросила Маша.- Может быть, вы померещились нам только для того, чтобы испортить всему личного составу этого купе и мне лично праздничное настроение?   

     - Заверяю вас, что тут не имеется ни какой тайны и мистики. Я появилась здесь только затем, чтобы занять своё место… согласно купленному билету. Вот оно, моё место! - Крупная пассажирка ударила кулаком по верхней полке.- Жаль, что лежак мой не внизу.  Ну, ничего! Римма Вальтеровна заберётся. Она сумеет, она волевой и целеустремлённый человек. Это я, значит, и есть. Так меня называют – Римма Вальтеровна. А с вами со всеми потом познакомлюсь.

     - Не переживайте, Римма Вальтеровна, мы будем коллективно помогать вам забираться наверх,- успокоил новую пассажирку Аркадий Дмитриевич,- или установим и дежурство по подсаживанию вас наверх.

     - Такого не может быть,- удивилась Маша.- Здесь, на этом месте, должен был ехать Степан Петрович. А если бы он не вышел? Предъявите, гражданочка, ваш билет!

     - Нет проблем, - сказала Римма Вальтеровна, извлекая из лифчика проездной документ и протягивая его проводнице. – Смотрите!

     - Да, вагон наш, место именно это,- Маша посмотрела мельком на билет и вернула его пассажирке.- Дальше и смотреть не хочу. Только иркутские кассиры-чалдоны могли выписать билет на место, которое уже занято. Устраивайтесь!

     Ирина пристально посмотрела на Римму Вальтеровну. 

     - Не смотрите на меня так внимательно, женщина, - не очень враждебно сказала  Римма Вальтеровна.- Я ещё молодая. Мне до пенсионного возраста, как отсюда до города Владимира.

     - Мне просто показалось,- пояснила Ирина, - что я где-то видела вас. Вы случайно в кино не снимаетесь, Римма Вальтеровна?

     - Нет, ребятки, не снималась. Но видеть вы могли меня по телевизору, - ответила без ложной скромности Римма Вальтеровна.- Меня там часто показывают. Особенно, по ТНТ и ДТВ.

     - Почему? - Удивился  Аркадий Дмитриевич. - Вы же не самая крупная  женщина нашей планеты. Кстати, у нас тут, в вагоне, едет Клавдия Егоровна, министр культуры какого-то российского поселения. Так вы, по сравнению с ней, девочка-подросток.

     - Да я же, язви вашу мать, - искренне возмутилась  Римма Вальтеровна, - известнейшая писательница. Драпкина. Мои книги издательство «Экстра-Люкс», одну за одной, шурует! Но они,  крокодилы и сволочи, могли бы и побольше меня печатать! Все события, которые описаны в моих детективных романах, происходят и происходили в городе Владимире. Там я имела возможность и счастье родиться. Потом, как-то, незаметно я прославила этот городок и стала единственной его… достопримечательностью. Тьфу ты, чёрт! Я, кажется, в каком-то из вагонов забыла сумку. Там у меня пять экземпляров моего романа «Убитые в ухо», четыре бутылки французского конька «Камю» и ещё какая-то презентованная закуска.  Иркутские писатели и читатели постарались. У нас… везде всё схвачено.

     - Чего ж вы медлите, дорогой наш классик, Римма Вальтеровна,- с нетерпением сказал Аркадий Дмитриевич.- Кто ж вас не знает! Бомжи на помойках и то зачитываются вашими романами! Сам видел. Один даже плакал, вытирая слёзы неоднократно использованной  прокладкой с крылышками. Немедленно бегите по вагонам! Коньяк… то есть книги не должны пропасть! Учтите, их может кто-нибудь поиметь.

      Кивнув головой, Римма Вальтеровна, мощно открыла дверь и бросилась по коридору в хвост поезда. Маша устало села рядом с Аркадием Дмитриевичем.

     - Срочно одеваемся, собираем всю волю в кулак, и ведём себя скромно,-  Ирина надела на себя лифчик и всё остальное.- Я вспомнила! Её папа уже двадцать лет на больших должностях…ну, вы сами знаете, где.

     - А, между прочим, Самуил Драпкин, наверняка, её муж,- предположил Аркадий Дмитриевич, надевая штаны, рубаху и даже галстук.- Не знаю, врут или нет, но упорно ходят слухи, что семейство Рокфеллеров, по сравнению с ним, это жалкая и не организованная группа нищих. Книжное издательство «Экстра-Люкс» очень прогрессивное. Оно обожает таких… самобытных авторов. Можно ведь и рыбку съесть,         и на елдак  сесть.

     - Какого же чёрта  Римма Драпкина не летит на личном самолёте, я полагаю, до Владивостока,  или не едет в собственном пассажирском поезде или, на крайняк, в отдельном вагоне? - Изумилась Алина.- Без охраны, без сопровождения… Нувориши должны быть под охраной… гоблинов. А тут чушь какая-то!

     - Ни какая не чушь! - Возразила Маша.- Я тоже не совсем уж и тёмная. Я вспомнила. Драпкина обожает путешествовать именно на поезде одна. Внезапно появляется и внезапно исчезает. Как неуловимый Джо.

     - И что её, правда, нельзя  поймать и приставить к ней охрану? - Поинтересовалась Алина.- Что, Римму Вальтеровну, никак нельзя посадить её в личный самолёт и шикарно приодеть?

     - Да кому она на хрен нужна! - Аркадий Дмитриевич убирал со стола всё лишнее.- То есть, я ни это хотел сказать. Она же блин, писатель, ходит в народ. Я уверен, что она втихаря, на сутки раньше исчезла из Иркутска, раньше намеченного, по культурной программе, времени. Незаметно слиняла. Утром её хватятся, и многие головы полетят. У нас, в России, немало таких девочек-писательниц, да и мальчиков хватает. А ведь некоторые российские города просто задыхаются без туалетной бумаги. Тут издатели из «Экстра-Люкс» не теряются, хвост по ветру держат. Настоящая санитарная служба. Её романы «Стреляющий вслепую», «Палка с одним концом» и «Накормленный гвоздями» были удостоены если не Букеровской премии, то, где-то, подобной, около этого. У них всё просто. Один телефонный звонок – и даже Нобелевская премия в кармане. 

      В купе влетела взмыленная Римма Вальтеровна. В руках у неё ничего не находилось.

Тяжело дыша, она села между Машей и Аркадием Дмитриевичем, крепко прижав его к стенке вагона.

     - Скоты,- возмущённо сказала Римма Вальтеровна,- замылили мои книги! Волки тряпочные! Чёрт с ним с коньяком, но вот книги. Ладно. Забыли! Перехожу на другую тему. Скажу вам, что я слиняла из гостиницы «Ангара» от охранников и прочих господ. Они утром принесут мне в номер кофе, а я уже еду, понимаешь, в поезде, самостоятельно. Романтично получилось, как в детективе.

     - Жаль, конечно, конья… ваших пропавших книг,- посочувствовал Аркадий Дмитриевич, с трудом выползая, почти что, из-под левого бедра писательницы.- Пойду, по такому случаю, в ресторан. Чего-нибудь лёгкого куплю…попить.

     Аркадий Дмитриевич направился к двери, но зацепился ногой за большую цветистую кожаную сумку и, падая, крепко ударился головой об ручку двери.

    - Какая бля…бла… блондинка тут поставила свою корзинку? - Аркадий Дмитриевич, всё же, нашёл в себе силы встать на ноги. – Похоже, я вывихнул ногу. А если я её сломал, то буду хромать. Придётся навечно забыть о том, что я, в недалёком прошлом, боевой офицер.

    - Так вот же моя сумка! - Радостная Римма Вальтеровна наклонилась к своей поклаже-потере и раскрыла её.- Всё в целости и сохранности. Чудесно!

     Все заметно оживились. Римма Вальтеровна стала загромождать столик коньяком,  богатой закуской, книгами. Кое-что из своих запасов достала и Алина, да и другие, кроме Маши. Она несколько раз порывалась уйти, но её останавливали. На столе появились и стопки.

      Римма Вальтеровна знакомилась с каждым персонально, жала руку и подписывала экземпляр своей книги. Сердечно дарила их.

      Вот, наконец-то, они сели за стол и выпили. Потом Аркадий ещё налил всем коньяка и, поднимая стопку вверх, сказал:

     - Предлагаю ещё раз выпить за большие творческие успехи великой писательницы современности, за её красоту и здоровье! За вас, Римма Вальтеровна! Расскажите что-нибудь светлое о себе. Как здоровье вашего мужа?

      - О! Да мы с ним разбежались почти три года тому назад,- сообщила Римма Вальтеровна.- И ведь, смешно сказать, нашу пламенную любовь погубила чужая глупость. Я чувствую, что вы собрались задавать все одновременно целую кучу вопросов. Все разом. Но не надо. Я коротко расскажу обо всём сама. Мой бывший муж Самуил Гершанович Драпкин часто ездил в командировки со своим тупым референтом Ираклием Блиновым в командировки, на рыбалку, на охоту, в горы и даже отпуск они проводили вместе.

     - Странно,- заметила Алина,- ведь отпуск надо бы проводить с женой, в крайнем случае… с её дубликатом. Но ведь не с собственным референтом.

     - Вот я и говорю,- согласилась Римма Вальтеровна.- Это Блинов был на столько глуп, что вбил себе в голову, что мой супруг Драпкин Самуил Гершанович – не мужчина, а женщина. Ему так всегда казалось. И добром это не кончилось.

     - Убийство?- Предположила со страхом Маша.

     - Ещё хуже,- сообщила писательница.- Мой муж, добросердечный человек, хотя и предприниматель из клана акул, пошёл ему на некоторые уступки. И теперь Драпкина нет.

     - Убийство?- Повторила вслед за проводницей Алина.

     - Ещё хуже,- пояснила писательница.- Мой бывший супруг теперь не Драпкин, а мадам Блинова. Этот придурок, Блинов, вынудил Самуила Гершановича сменить свой пол, а заодно и сексуальную ориентацию. Он теперь – женщина, жена этого ублюдка Блинова, который успел прибрать многое что интересного и полезного… к своим волосатым рукам. Но тут мой папа быстро включился в компанию по борьбе с коррупцией и, как говорится, занялся, конкретно, Блиновым. Он ведь, Ираклий Галактионович Блинов, придурок, не понял одной истины. Для того, чтобы считаться честным и преуспевающим предпринимателем, а не поганым коррупционером, надо, с кем положено, делиться. А он придурок, одном словом. И вот что получилось…

     - Убийство?- Затаив дыхание, спросила Алина.

     - Хуже,- ответила писательница.- Теперь моё бывший супруг Драпкин, то есть мадам Блинова, стал московским бомжем. Не только столуется на помойках, но даже проводит рядом с ними свой культурный досуг. Но он теперь – баба. Окажет сексуальную услугу ихнему атаману бомжовскому – и, глядишь, спиртяшки нальют.

     - Значит, он теперь не москвич, а москбич,- уточнил Аркадий Дмитриевич.- Это – судьба.   

      Их беседа во время совместного распития спиртных напитков была интересной и долгой. Драпкина успела многое услышать и, главным образом, очень и очень не мало рассказать о себе и своих творческих задумках и успехах. В коротком сиюминутном перерыве, нависшей микропаузы в разговоре,  Римма Вальтеровна предложила всем снова наполнить  стопки и выпить. Все так и поступили и,  раскрасневшееся от комплиментов и активных прогибаний перед ней, она сказала:

     - Ну, если вы обожаете слушать и рассказывать самые невероятные фантастические сексуальные истории, то я позволю себе, с вашего позволения, поведать вам одну историю, которую в молодости рассказала мне та, которая… пропала бесследно. Возражений нет, господа и дамы?

     - Мы готовы слушать с большим нетерпением, - за всех ответил Аркадий Дмитриевич.- Попрошу полного внимания и уважения. Но сначала, давайте-ка, я всем налью в стопочки - и ещё разок выпьем!

      Он так и сделал, и все снова  выпили ещё по одной порции коньяка.  

      - Кто бы, но только не я, сомневался в том, что не оспорим тот факт, что большая часть людей, пропавших без вести в наши дни, не жертвы бандитов, несчастных случаев, инсультов и прочего… земного. – Доверительно сказала Римма Вальтеровна.- Многие исчезают бесследно, причём, в очень людных местах. Берусь утверждать, что я нахожусь в курсе таких и подобных им, происходящих событий. Но вот этот случай, о котором я хочу рассказать, как бы, не очень типичен. Надо сказать, что подобных ему происходило и происходит множество.

 

     …Жила-была на белом свете девушка Лиза, студентка одного технологического университета. Название города озвучивать Римма Вальтеровна, дабы не явились к ней с расспросами самые любознательные представители народных масс, невесть кто. Впрочем, она всегда могла бы сослаться на то, что является великой писательницей, и в её голове моей бродит всякая дребедень. Замечено было сразу же, что Драпкина на коленях не умоляла верить всему тут ей сказанному. Римме Вальтеровне  категорически плевать, кто и как к этому отнесётся. Но то, что она поведала (по её же утверждению) скажу –  истинная правда.              

    - Итак, вернёмся к Лизе, - продолжила своё устное повествование Драпкина, - которая жила с тёткой, грамотной довольно женщиной, доктором каких-то там наук. Почему именно у неё в квартире обитала девушка? Да потому, что её папа с мамой из заграничных командировок и туристических поездок не вылезали. А Лизоньке, довольно разбалованной девочке, нужно было внимание и определённая забота. Да и страшновато ведь обитать, пусть даже под охраной,  в родительском особняке, за городом.

     Надо ли говорить, что «тачка» личная у девушки имелась, и довольно крутая, что-то там крутое, японское, вроде, внедорожник. И горда она была, как в сказке, всё принца ждала. Явиться он, мол, к ней лишит её нежно девственности, и женится на ней. Остальные для неё ребята и мужички, вроде как, явлениями, третьего сорта считались. Так  воспитана. Но, если куда и когда, в гости шла к представителям мужского пола, даже, которых ненавидела и считала, определённо, по облику обезьянами, но, всё равно, на всякий случай одевала свежий трусняк и тщательно подмывалась. Мало ли. Даже, может какой маньяк нападёт, так чтобы от неё лишний раз вчерашней мочой не веяло. Принца ждать хорошо, но и девственницей тоже ходить из угла в угол надоело. Такое, как бы, в её возрасте, почти что, преступлением считается.

    - Обратите внимание, что язык у меня сочный, красочный, одним словом писательский, - чистосердечно призналась Римма Вальтеровна,- и всё это легко себе представить, если плотно зажмурить глаза. Но судить её не стану, не она виновата в происходящем, тут папа и мама, полные утконосы, посчитали, что деньги – это всё, и доллары решают, кто плохой, а кто хороший. Вот и загадили девчушке мозги. Да и тётя ещё, надо же, доктор наук, а не хухры-мухры, тоже постаралась.

 

    … Вот лежит  Лиза  в бархатном халате на огромном и крутом диване в своей шикарной спальне-опочивальне с инкрустированной книжкой древних времён. Входит к ней родная тётя в её апартаменты, лихая такая и современная старушенция, и говорит:

    - Ты, Лизонька, не грусти, что ни с кем не водишься. Я не какая-нибудь там гнида, прости за выражение, а доктор химических наук. Плохого тебе никогда не посоветую. Посмотри, какое юное быдло вокруг…

     - Я и так вся в растерянности, тётя... Кроме книг и компьютера, у меня друзей нет. Только вот молодая и славная писательница Римма. Но у неё там, ещё круче, чем у нас, компания – одни миллионеры, министры да генералы с адмиралами. Иногда, правда, встречаемся.    

     Тётя уходит, и Лиза остаётся одна, бросает книгу на журнальный столик, встаёт с дивана и бежит к своему заветному шкафу. Достаёт оттуда большую коробку с искусственными фаллосами всяких разных конфигураций и размеров. Выбирает один. Закрывает на ключ дверь. Потом раздевается и начинает себя… удовлетворять.

    На диване ей этим делом заниматься надоедает, и она ложится на пол, на шикарный ковёр ручной работы. Широко раздвигает голени. Концом кривого, относительно твёрдого, искусственного пениса, ласкает свой клитор. Потом засовывает инструмент глубже, стиснув зубы от… приятной боли. Капли крови стекают на ковёр. Она заканчивает, так сказать, половой акт со стоном.  После этого интенсивно массажирует обе свои маленькие груди с небольшими коричневыми сосками. Их теребит  до того момента, пока они не начинали твердеть, по сути, вставать. И опять в дело идёт искусственный фаллос. Рука её движется быстро и ритмично. И снова она доводит себя почти до экстаза. На её глазах появляются слёзы.    

     В минуты блаженной утомлённости, после сексуальных трудов, она по привычке рассматривает картину неизвестного художника, висящую напротив её дивана. На ней изображён красивый смуглый молодой всадник с копьём в правой руке, с этой же стороны, у седла висит длинный широкий меч в ножнах. Воин  в кольчуге, состоящей из мелких железных колец, на голове у него плотно сидит металлический шлем, типа кирасы. Разумеется, он на белом коне.

     Юноша действительно красив, даже, по представлениям Лизы, прекрасен. Отлично сложен, голубоглаз, чернобров…Она говорит ему:

     - Вот и стала я женщиной, господин неизвестный воин. Сама себя лишила девственности. От скуки и тоски. Смешно. Ждала и жду своего принца. Что проку от тебя, нарисованного.  Ты красив, но нарисованный. Да и, вряд ли, ты – принц. Обычный воин, коих было немало в двенадцатом-тринадцатом веках.            

     Лиза, прочему-то, пристально вглядывается в лицо воина, рассматривает его голубой плащ-накидку. Рассматривает и лошадь, и ярко-зелёную траву. И вдалеке виден горизонт,  почти слившийся с синим небом, на котором нет ни одной тучки.  

     - Я знаю, что того, что художник не написал на картине, то, что там, за горизонтом,- говорит она и себе, и воину в доспехах,- называется перспективой. Как бы я хотела заглянуть за горизонт, побывать там.

    Ей сейчас кажется, что часто, во время её занятий своеобразным, но далеко не оригинальным, сексом, юноша с полотна пристально следит за ней. Не осуждает её, а, как бы, сожалеет о происходящем.

    Она встаёт, одевается, садится за компьютер, бродит по спальне, по всей квартире. Потом листает дешёвый сексуальный журнальчик. Раздевается. Вновь занимается онанизмом перед воином на картине. Потом, устав, ложится спать.

    Снова ей снятся приятные и не очень приятные сексуальные сны. Незнакомые мужчины обнимают её тело и творят с Лизой то, что желают. Но она понимает, что – это, всего лишь, грёзы. Вот ей сниться, что к месту, между её ног лезет руками жирный, старый и неприятный для неё мужчина.

    Она в страхе просыпается и вдруг наяву ощущает, что в постели ни одна. Лиза не шепчет, а почти хрипит в ужасе. Говорит:

     - Кто вы и почему здесь? Я…позову охранника.

     - Не бойся, Лиза.- Отвечает красивый юноша, лежащий рядом с ней. - Может быть, я тот, кого ты всегда ждала. Я не стану обладать тобой без твоего согласия и желания. Я давно наблюдаю за тем, что ты делаешь. Всё вижу и знаю…  помимо своей и твоей воли. Ты чиста и не вина, хотя и лишила себя девственности. Ты моя, Лиза. Я верю в это и хочу, чтобы наши желания совпадали, чтобы так было всегда.

     - Мне, конечно же, стыдно и не ловко, что вы многое обо мне знаете. Но, для начала, уберите руки с моей груди. А потом будет видно… Прошу вас, не дышите так тяжело. Мне трудно справиться со своими желаниями…

      Вдруг она, совершенно стихийно, целует его в губы. Он прижимается к ней.

      - Не торопись, незнакомец. Пока я не узнаю, кто ты, у тебя не будет возможности обладать мной. Ты торопишься. Я поняла, что ты… кончил. Влагу твоих сперматозоидов я ощущаю на своей ноге. Я понимаю, что чуть ниже моего живота совсем не твоя рука, а то самоё,  чего я никогда в жизни не видела, но, почему-то, прекрасно представляю. Это инстинкт. Я понимаю.            

     - Прости, Лизонька, роза моя, - говорит он застенчиво,- не сдержался. Я ведь живой, я ведь мужчина…

     - Ты будешь моим.  Мы должны быть вместе. Мы лучше, мы выше и прекраснее других… Я надеюсь на это. Впрочем, не важно. Теперь мне всё равно. Мне кажется, что я люблю тебя и давно знаю. Ты ведь тот самый всадник, нарисованный на картине?

     - Да. Я грузинский князь Георгий Капанадзе. Не принц, конечно, но, всё-таки, князь. Не думай, что все, у кого в Грузии имеется большой дом, считается князем. Я не из выскочек, я настоящий.

     - Но ведь сейчас, Георгий, между нашими странами не совсем понятные отношения. Как бы, надо учитывать политический момент и не торопиться идти на сближение.

     - Православные русские и грузинские народы всегда были братьями, Лиза. А если хочется подраться политическим лидерам наших стран, то пусть они выйдут на кулачный бой, и выясняют между собой отношения. Нарды здесь не причём. Да ведь и я увезу тебя далеко-далеко, в тринадцатый век.

     - Помолчи, родной. Дай мне решиться через несколько минут стать… княгиней                       

 

     Римма Вальтеровна, сделав небольшую паузу в своём рассказе,  одним махом выпила стопку конька. Потом продолжила:

    - Так происходило почти неделю. Почему-то в это время  мы с Лизой встречались каждый день. И она рассказала мне подробно, в деталях о том, как она любит своего Георгия, какой он прекрасный. В, конце концов, мы даже поговорили о том, какой большой и твёрдый член у её князя. Но, главное, Лиза поведала мне, что совсем скоро сядет на коня с Георгием и ускачет далеко-далеко… за перспективу картины. Там  она будет княгиней, там её… любят и желают. Я, конечно, ей тогда не поверила. Но ведь факт, что картина в спальне Лизы потом… преобразовалась, превратилась в пейзаж.

    

    …Вероятно, догадавшиеся родственники, понимают, что произошло. Они стоят с траурными лицами у картины,  и тётя её говорит:

    - Умчались за… перспективу. Мне всегда казалось, что так и произойдёт. Боже, пусть у наших детей всё будет хорошо,  всё сложится. Жаль, что мы смотрим в мир и в души, но не видим ничего.

 

    И снова купе, где с задумчивым видом сидят все, кто слушает необычный, но довольно интересный рассказ писательницы.

    - Я всегда молчала об этом, как рыба, похороненная в консервной банке, - призналась Римма Вальтеровна.- Ведь в это очень трудно поверить. Как трудно поверить  в то, что я, великая писательница, еду сейчас не в Москву, в шикарные апартаменты, а в город своего детства – Владимир.

     - Это ни как не возможно! В это я тоже не верю! – Дружески сказал Аркадий Дмитриевич.- Если это так, то я сейчас сойду с ума!

    - Вот именно! – Согласилась с ним Римма Вальтеровна. - История не вероятная, но правдивая.

     - Я хотел сказать, что не вероятней всего то, что вы в одном поезде с нами едете во Владимир,- пояснил подполковник в отставке,- а мы, находящиеся тут, направляемся в сторону Владивостока. 

    - Аркадий хотел протарахтеть совсем не о том,- озабоченно сказала Маша.- Голубушка, Вальтеровна, дай-ка мне ещё раз глянуть на твой железнодорожный билет!

     - Машенька, да неужели я буду тебя обманывать? - Римма Вальтеровна, вынимая из лифчика массивные груди, потом извлекая, застрявший между ними проездной билет и протягивая его проводнице. - Такое недоверие!

     - Абсолютно точно,- Маша, наконец-то, разглядела билет.- Всё сходится. Всё,  кроме того, что станцию под названием  «Владимир» я, в спешке, приняла за «Владивосток».

     - Вот и я говорю, дорогая моя Вальтеровна, - торжественно сказал Аркадий Дмитриевич, - что на поезде, который едет во Владивосток никак не возможно добраться до Владимира, кстати, до Москвы тоже.

    -  Не зря мой папа говорит, что у меня всего одна извилина и та – ниже пояса, - покритиковала себя Римма Вальтеровна.- Но, как говорится, суетиться  под клиентом не будем и жарко топить печь тоже, потому  что он соскальзывает. Друзья мои, продолжаем пить коньяк! У меня еще имеется в чемодане две бутылки армянского «Самбяка»! У меня и «бабки» есть. Завтра утром выйду на первой же станции и поеду в свой Владимир.

     - Или в сторону Монголии, на станцию Наушки,-  глубокомысленно произнёс Аркадий Дмитриевич.- Мне, кажется, вам Римма Вальтеровна, не столь важно, куда ехать и о чём писать. Главное, что бы имелся в наличии мощный шум, как на конюшне, где жеребцы и кобылы переели гороха. Трах-бах, одним словом.

     Он разливал коньяк по стопкам.

     А поезд неудержимо рвался вперёд, как бы, громко хохоча над пассажирами своими стальными колёсами. Но он ни за какие деньги не поменял бы свого маршрута. Хотя, кто его знает. Ведь мир наш заполнен чудесами до самого отказа.

                               

                    Несостоявшийся брак

                              

     Проснулся Аркадий Дмитриевич оттого, что почувствовал, как кто-то теребит его за нос. Он открыл глаза и увидел перед собой страшное бородатое лицо старика. Жуткий образ: огромный шрам на левой щеке; там, где должен был находиться нос, почти плоское место;  вместо правого глаза – чёрная повязка.

     Единственный, бело-мутный глаз безобразного деда подмигнул, его сине-чёрные губы поползли,  как бы, в улыбке. Обнажились страшные, щербатые, но в основном, беззубые дёсны. Кроме всего прочего, Аркадий Дмитриевич успел разглядеть четыре огромных, относительно, в исправном состоянии, клыка. Без сомнения, для того, что бы потерять сознание, вот так, спросонья, достаточно было и мельком,  увидеть эту абсолютно зелёную жуткое рожу. Даже боковым зрением. А ту – в упор.

     - Что, вампиры уже здесь? А где моя Жанна? - Слабым, но относительно спокойным голосом  спросил купейное пространство Аркадий Дмитриевич и отключился.

     - Почему это все спят?- Пробубнил обиженно дед.- Уже вторые сутки спят и спят. Может, мне потребно пообщаться с ними. Скукотища такая получатся, однако.

     Страшный старик, немного поскучав, взобрался на верхнюю полку прямо в кирзовых сапогах. Долго ворочался, потом проворчал:

    - Ишь, ты, какие все пужливые. Молчаливые такие. Про жизнь просто не с кем беседу повести.

      В конце концов, он уснул, наполняя купе вагона таким мощным храпом, что, конечно же, Ирина и Алина мгновенно проснулись. Они повскакивали со своих мест. Алина спросонья, полуголая, не понимая, что это за дикие и мощные звуки кругом, чуть не выскочила в купе. Но, открывая дверь, столкнулась с входящей к ним, проводницей Машей. Алина села на свою постель, обхватив голову руками.

     - Не надо бежать, Алина, куда попало, причём, почти без трусов,- осадила её Маша.- Это обычный человеческий храп.

     - Я готова поспорить с кем угодно, что это не совсем обычный человеческий храп,- возразила Ирина.- Не зря же мне приснилось, что в нашем поезде идут международные соревнования по мотогонкам.

     - А мне привиделось, что я в поле. Бегу по нему, а в небе самолёты ревут и бомбы на меня сбрасывают,- начала рассказывать Алина.- Небо всё в тучах. Я ещё подумала, как метеоролог, что погода – то не летная. А они вот летают, да ещё бомбят. И вот вижу, одна бомба прямо на меня падает. Ну, думаю, всё. Конец! А потом я залезла в копну с сеном. Не вся, нижняя часть осталась открытой. И, как будто чувству, что железная птица меня прямо туда клюют и клюёт. В самую… глубину. Мне, как будто приятно. Вроде, радоваться надо. Но мне страшно и даже жутко. Я принципиально во сне и думаю: «Ничего! Клюй себе, клюй!  До мозгов моих, всё равно, не достанешь». Ведь есть же они у меня. А потом всё  резко закончилось. Ничего, вроде, пронесло.

     - Меня тоже пронесло! Такие жуткие рожи снятся. В общем, желудок расслабился мгновенно… прямо тут. До туалета я, всё равно бы, не добежал. - Признался Аркадий Дмитриевич.- Но запах в купе стоит не очень сильный и, вроде, даже приятный.

     - Вонь жуткая! Ты пока, Аркаша, находишься не в доме престарелых и в инвалиды не зачислен, - серьёзно предупредила его Ирина. – Ещё не пришло время гадить под себя! Тренируешься, что ли?

      - А я виноват, что от ужасных сновидений,- признался Аркадий Дмитриевич, - у меня днище вырвало? Мне привиделась такая рожа, что опять меня тошнит там… внизу.   

      Не реагируя, ни коим образом, на критику,  Аркадий Дмитриевич встал с постели, снял плавки, завернул их в запачканную простынь и выбросил всё это в окно идущего поезда.

     Скомканная простынь удачно приземлилась на небольшом полустанке, где и не предвиделась остановка пассажирского состава... Она упала прямо на поднос с пирожками, которые бережно несла на продажу к перрону дородная кулинарка в снежно белом халате и таком же колпаке.

     Наконец-то, повернувшись на другой бок, старик прекратил храпеть. Но лучше от этого не стало, он стал временами завывать во сне. Вероятно, ему снилось, что он волк или дикая собака динго.

     Аркадий Дмитриевич сунул руку под подушку, на которой спала Ирина, вытащил оттуда её трусики, почти, бикини, напялил их на себя и, виляя оголёнными бёдрами, направился к купейной двери.

    - Если ты, Аркаша, решил донашивать мои плавки,- Ирина в сердцах бросила ему вслед и лифчик,- то надень и это! Старый извращенец!

     - Мне некогда сейчас доставать из чемодана запасные трусы. Каждая секунда дорога. Я, возможно, скоро вернусь,- предупредительно сказал Аркадий Дмитриевич,- и щедро заплачу  за плавки, и за… поруганную простынь. Правда, она такая старая и, как будто, прострелена пулями, причём крупного калибра. Это, без сомнения, поработал пулёмёт Дегтярёва. Я почти не сомневаюсь, что этой относительно белой тряпкой пользовались и немецкие парламентеры в начальном периоде Первой Мировой войны. 

      Аркадий Дмитриевич стремглав выскочил в купе, швырнув лифчик на полку, где спал старик со свирепой рожей.

      После внезапного ухода подполковника в отставке в купе появилась проводница Маша. Ей о случившемся казусе подробно и обстоятельно рассказали Ирина и Алина. Они даже пытались жестами объяснить, что и как произошло. Маша развела руками и сказала:

     - У меня доброе сердце,- открыто и честно сказала проводница Маша.- Я готова простить ему загаженную простынь. Может быть, Аркадий – мой будущий муж.

     - Он будущий муж какой-то там Жанны из Подольска, которая скоро упрячет его в дом престарелых,- напомнила ей Ирина.- Но, всё равно, Аркаша, даже обгаженный, такой милый. Я его понимаю. Пусть носит мои плавки. Это будет вечная память обо мне.

      - Но ведь можно каким-то способом обойти судьбу,- предположила Маша.- Я, например, обмениваю собственную однокомнатную квартиру в Москве на двухкомнатную в Подольске. Потом меняю своё имя «Маша» на  «Жанну» - и всё в ажуре.

     - И, в конечном счёте, ты, Маша, отправляешь Аркадия Дмитриевича в дом престарелых,- Алина налила себе в стакан напитка и выпила его залпом.- От судьбы ведь не уйдёшь.

     - Я всё продумала.- Маша присела рядом  с Ириной.- Потом я снова, после официального оформления брака с Аркадием, меняю имя «Жана» на «Маша» - и проблемы решены.

     - Ничего, они не решены,- возразила Алина.- Ты представь на мгновение, Маша, что ты, по каким-то причинам разводишься с Аркадием Аистовым. А потом он снова женится в Подольске на женщине по имени Жанна, которая сдаёт его, в конечном счёте, в дом престарелых.

     - Чертовщина какая-то получается,- согласилась с её вескими доводами Маша.- Тогда после этого я поступлю так. Иду за Аркадием  в дом престарелых и… Я запуталась, честно говоря. Придётся выходить замуж за кого-нибудь другого. Я же не виновата, что Аркадий – такой роковой мужчина.

     - Я тоже могла бы сменить своё прекрасное имя «Ирина» на обычное - «Жанна»,- чистосердечно призналась Ирина.- Но загвоздка  заключается в другом. Гораздо проще Владивосток переименовать в Подольск, чем мне поменять свою квартиру даже на захолустное жильё в самой жалкой деревушке Подмосковья. Живу-то я на окраине Владивостока.

     - Что вы, девочки, с ума посходили, что ли? Вы рассуждаете, как цапли на болоте, на котором вымерли все лягушки по экологическим причинам. - Сказала Алина.- Я знала одного чудака, который не пил то пиво, которое продавщицы называли «пенистым». Он был абсолютно уверен, что качественная характеристика этого напитка идёт корнями от латинского слова «пенис». Но пенистое – не значит плохое. Мужской половой орган и пена – две разные вещи. Мой знакомый глубоко заблуждался. Его рассуждения похожи на ваши. Правда, он рано ушёл в могилу от пива, от обычного, того, которое не называют пенистым.

     - Я слышала, что скоро будут устраиваться кладбища с такими же названиями, как у нашего, как бы, российского пива,- любезно поставила всех в известность Маша.- Если умер, к примеру, человек от чрезмерного употребления пива под названием «Портовое», то, пожалуйста, его и зароют на кладбище под таким же названием. Если же он перепил, скажем так, пива «Оружейного» и загнул, что называется, ласты, тут его и зарыть надо бы и на кладбище с поэтическим названием «Оружейноё».

     - Разумное предложение идёт от партийного опозицинного лидера, гражданина Шариковского,- высказала своё предположение Ирина.- До этого никто, кроме него, не додумался бы. Вед это он конструктивно со своей братией обдумывает, как бы узаконить в нашей стране многожёнство.  Например, я у Аркадия Дмитриевича согласилась стать бы хоть двадцатой женой.   

     - Что в нём-то хорошего, в вашем отставном подполковнике Аистове?- Удивилась Алина.- Я лично бы ему никогда не дала.

    - Да он бы и не взял! – Сказала Маша.

    - Меня? Да меня, к твоему сведению, хотел даже сам  Дми!.. - С возмущением попыталась сообщить что-то интимно-тайное Алина.

     - Не кощунствуй! Зачем опошлять святое и непонятное ни одному живому существу! – Урезонила её Маша.- Для нас все эти важные господа, как инопланетяне. Не понятно, откуда и зачем, они свалились на нашу голову. Они – абсолютно не здешние, потому и… загадочные.

     - Хорошо. Тогда не буду кощунствовать и скажу о другом. Меня желал близко знать артист, который поёт, правда, под фонограмму, может быть, и не он совсем поёт, но хотел,- гордо оповестила присутствующих Алина.- Фамилию его не помню. Жаль, что потом оказалось, ему нечем было меня… иметь и хотеть.

     - Должна тебя огорчить, Алина,- предупредила  Маша.- Аркадий не обратит на тебя никакого внимания. Он не любит жгучих брюнеток. Он даже боится их с тех самых пор, когда Степан-ведун сказал ему, что Жанна, которая отправит его в дом престарелых, черноволоса, как обгоревшая кочка после пожара на болоте.  Может быть, конечно, тобой заинтересуется мой напарник Гриша или кто-нибудь из новых пассажиров, из соседних вагонов. В нашем  же сейчас едут  не мужики, а джентльмены и тошнотики. Впрочем, опыт у тебя, Алина, по интимной близости со сплочёнными коллективами мужчин, имеется.

      - Ты имеешь в виду мою горячую дружбу с Владивостокским  спортивным клубом «Динамо»? – Переспросила Алина.- Но я же не со всеми сразу… А большей частью, эти ребята прибегали ко мне на метеостанцию, чтобы узнать температуру воздуха…

      - И сразу же, прямо на пороге, доставали из штанов свои волосатые градусники и вставляли их, куда надо и не надо, -  предположила Маша.

      - А надо – хоть куда,- уточнила Ирина.- Зачем добру пропадать.

      - Господи! Да я дружила только с футболистами и баскетболистами, но забегали  иногда в гости и ватерполисты,- пояснила Алина.- И всё! Правда, был у меня один танцор. Но, специалисты говорят, он танцевал не очень здорово. Ему что-то мешало, что-то его сковывало.

     - Но Аркадий, на самом деле, невзлюбил жгучих и ярко выраженных брюнеток,- повторила Маша.-  Так что, вырисовывается полный облом.

      - Посмотрим, что будет и как. Но я считаю, что я очень порядочная и честная женщина, -  Алина не сдавалась и упорно продолжала заниматься саморекламой.- Перед  каждым встречным поперечным на низкий старт не становлюсь. Но мне это уже и надоело!

      - Разговоры наши надоели?- Сообщила Ирина.

      - Причём тут разговоры? – Сказала Алина.- Мне надело неадекватное поведение Риммы Вальтеровны – то храпела, как бурый медведь; то, теперь вот, воет, как двести шакалов одновременно!

      - Кроме того, - резюмировала Ирина,- Римма Вальтеровна, почему-то, спит прямо в кирзовых сапогах. Это же не культурно!

       - Ах, да! Я совсем не учла, что вы, всё ваше купе, было абсолютно пьяным,  и все вы, большей частью, спали.- Спохватилась Маша.- С тех пор, как наша уважаемая Римма Вальтеровна вышла в Улан-Удэ, прошло уже более двух суток. Вы уничтожили все спиртные запасы писательницы Драпкиной. А их было не мало! У неё ещё в чемодане кое-что имелось. Даже мы с Гришей попробовали. «Самбяк», «Кизляр», «Виньяк», «Бренди» и «Ямайский ром»… такая пакость! Я после него села задницей на столик и долго доказывала начальнику поезда, что я родная тётя Эдиты Пьехи.

      - И чем всё закончилось? – Поинтересовалась Ирина.

      - Нормально закончилось,- Маша опустила вниз голову. – Начальник нашего поезда Лев Киримович Разбаев обещал повысить мне зарплату и назначить, со временем, старшим  проводником. Но это, правда, произошло после того, как ты Ирочка два раза удовлетворила его сексуальные потребности. Ты сделала это каким-то, странным образом, почти что, в прыжке. Одним словом, что-то вы такое изображали с разбегу. Удачно. Даже у кенгуру так не получится. Я уверена. Разбаев выбил себе только один зуб. Киримович очень интересовался способами соития, которые ты, Ира, диктовала ему. Он их записывал прямо в наш журнал дежурств по смене и плакал.

     - Какой ужас! – Застонала Ирина.- Значит, там, на второй на полке, лежит совсем не Римма Вальтеровна, а какой-то мужик? Машенька, у меня с ним тоже что-нибудь было?

     - Господь с тобой, Ира! Если бы ты увидела рожу этого старика, то находилась бы весь день под большим впечатлением,- сообщила Маша.

     - Оно, его лицо, что, не очень симпатичное? – Поинтересовалась Алина.- Или, может быть, он похож на обезьяну?

      - Не надо оскорблять многочисленное семейство обезьян, то бишь, приматов,- сказала Маша.- Гоголевский Вий, по сравнению с данным пассажиром пожилого возраста, просто Аполлон. Есть предположение, что именно физиономия этого дедушки – причина стихийного поноса нашего уважаемого Аркадия Дмитриевича.

      - Но ведь ты, Маша, видела его,- напомнила ей Алина, - и с тобой ничего подобного не произошло.

     - Пусть это останется тайной для всех вас,- ответила Маша.- Одно скажу, когда Серафим Парфёнович вошёл в вагон, я моментально протрезвела и внезапно поверила в существование загробного мира. А Гриша стал жаловаться на своё здоровье и вспоминать своё далёкое босоногое и не лёгкое детство.

      В купе вошёл  Аркадий Дмитриевич, резко закрывая за собой дверь.

      - Чёрт побери! – Выругался он.- За мной в коридоре увязался какой-то гомосексуалист, пока я не послал его в то место, откуда он, в конечном счёте, родом.

     - Свято верю, что всё обошлось, Аркадий Дмитриевич. – Предположила Алина.- Надеюсь, он не предложил вам своих услуг.

      - Ни слова больше, Алина! Ещё всякие там брюнетки будут надо мной шутки шутить! – Вскипел Аркадий Дмитриевич.- Кругом вы, черногривые! Мало вам, что ли, города Подольска, в котором я никогда не был и, надеюсь, никогда и не буду! Неужели, Алина, по моей осанке и твёрдой походке нельзя определить, что я подполковник в отставке?

     - Но, согласитесь, Аркадий Дмитриевич, - вступила с ни в спор Алина,- не так ведь часто подполковники разгуливают в общественных местах в женских плавках-бикини.

     - Кроме того, - поддержала попутчицу Ирина,- мы уже все думали, Аркаша, что ты никогда не вёрнёшься из туалета. Имелись предположения, что тебя… смыло.

     - Да, тебя так долго не было, Аркадий, что мы посчитали, что ты уже куда-нибудь эмигрировал,- сказала Маша, - или стремительно сменил сексуальную ориентацию.

    - Всё, девочки! Хватит говорить о пустом и фантастическом, - одёрнул их Аркадий Дмитриевич.- Никогда бы не подумал, что Римма Вальтеровна носит кирзовые сапоги и, кроме того, так жутко храпит и воет во сне. Она, факт, проспала, станцию Улан Удэ. По моим подсчётам, уже скоро Чита.

     Аркадий Дмитриевич стал  будить пассажира второй полки, дергать его за сапоги, не сомневаясь, что это писательница Драпкина.

     Относительно очень проворно Серафим Парфёнович соскочил вниз и уставился единственным глазом на подполковника в отставке. Жуткий страх на лицах Ирины и Алины сменился любопытством. Они стали осторожно разглядывать страшный образ их попутчика.

    - Так ты мне…вы мне не приснились?- Аркадий Дмитриевич собрал в кулак всё своё мужество.- Но теперь меня можно пугать потому, как я очень основательно сходил в туалет. Мне ничего не страшно, потому как я боевой офицер.

    - Довольно вздор болтать! – Сердито ответил Серафим Парфёнович.- Это ты  не давал мне спать, юноша. При чём, сразу же, как только я сел, в Улан-Удэ, в вагон вашего кошмарного поезда. Ты лез мне за пазуху и нудно говорил: «Дай мне, Римма,  ещё немного помять твои груди». Почему-то, когда ты был в стельку пьян, то совсем меня не боялся и пытался войти со мной в неестественный контакт, называя меня Риммой.

     - Не может быть! – Удивился  Аркадий Дмитриевич.- Неужели я…

     - Да,- сообщила Маша,- так и было. Ты всю ночь, Аркадий, перед станцией Улан-Удэ, не слазил с растерзанного, в сексуальном плане, тела Риммы Вальтеровны и гнусно орал на весь поезд: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним!».

     - Но такое…не трахают! Я про Римму! Почему меня никто не остановил и душевно не сказал: «Уймись, Аркадий, ты не прав!»? – Жалостливо поинтересовался у дам Аркадий Дмитриевич. – А я всё забыл… С такими женщинами, как правило, не входят в интимные отношения.

     - Ещё как входят,- возразил Серафим Парфёнович.- Когда я, в молодые годы, трудился ветеринарным врачом в бурятском колхозе «Заре навстречу», кстати сказать, у меня два высших образования, я знавал одного скотника, так он, в состоянии перепития совокуплялся с валенком. При этом говорил ему: «Нюра, почему ты меня не любишь?». Обожал это делать публично, при свидетелях. А утром, когда его стыдили за содеянное, он ничего не помнил и только скромно мычал.

      - Точно. Такое получилось по основательной забывчивости и у тебя, Аркадий. Ты запамятовал даже, что надо бы проводить на перрон, в Улан-Удэ, писательницу Драпкину, - сообщила Маша.- Хорошо, что мы с Гришей были в норме, и вынесли её на перрон и торжественно сдали наряду милиции. Не волнуйтесь, граждане пассажиры. Тут всё в норме. Оказывается, её все менты знают. Может быть, и её замечательных родственников тоже. Милиционеры клятвенно мне обещали, что сразу же пересадят большую писательницу России в ближайший поезд на Москву. А ты, Аркадий, в это время преспокойно уснул. Потом уже вспомнил, что где-то рядом должна быть Римма Драпкина и полез требовать ласки у Серафима Парфёновича.

    - Но я, правда, два раза намекнул ему… кулаком между глаз, что такое делать не годится, - объяснил Серафим Парфёнович, - и он, на какое-то время это понял. А потом мы подружились с ним, и даже немного выпили какого-то мерзкого джина. Потом Аркадий снова всё забыл и опять  лёг спать. Да и с каждым из вас я уже раз двадцать знакомился. Вы всё заспали, всё забыли. С Алиной очень даже близко, почти полтора раза. Ах, молодёжь, молодёжь!

     - Да, переносица у меня побаливает,- сознался Аркадий Дмитриевич.- Но это ничего. Главное, что всё обошлось. Не жизнь, а какое-то кино получается. Просто не удобно. Кому расскажешь, так и не поверит, что такое может быть.

     - Ничего. По такому случаю, понятное дело, вам надо было выпить. Не каждый ведь день в поездах можно встретить саму Драпкину. – Справедливо заметил Серафим Парфёнович.- Я так лично её книженции обожаю. Особенно роман, кажется, под названием «От чего кони дохнут». Зажигательная вещь.

      Ирина и Алина уже относительно привыкли к образу одноглазого и зелёнолицего попутчика и поэтому уже так пристально и опасливо его не разглядывали.

      - Ну, чо, налюбовались, красавицы моёй пиратской рожей? -  Почти без обиды сказал  Серафим Парфёнович.- Я уже привык к тому, что меня каждый норовит рассмотреть. А ведь я в Улан-Удэ подсел к вам с новостями. Одна не очень хорошая, другая – славная. Не приятно, что продукты у нас в стране через два-три  дня подорожают на пятнадцать-двадцать процентов. Но зато имеется и другая весть. По специальному указу, через полгода, обещают всем старикам увеличить пенсии. На целых сто пятьдесят рублей! Вот заживём в счастии и богатстве! А меня не бойтесь. Я – старик славный и, поговаривают, мудрый.

      - Мы не очень-то вас и боимся. Хотя есть все основания предполагать, что вы – колдун первостатейный. Обличие такое. - Предположила Маша.- Но меня мучает один вопрос, и он принципиальный. Почему вы, Серафим Парфёнович, постоянно лежите на постели прямо в кирзовых сапогах?

     - Ответ простой,- сказал Серафим Парфёнович.- Я очень не хочу замарать об ваши простыни свои носки. Кроме всего, ни какой я не колдун. Человек обычный. Правда, вот в травах немного разбираюсь и ещё кое в чём.  А если на счёт интимности говорить, то ни к кому я из вас не домогался. Ну, Алина не в счёт, она, как песня. С ней даже мёртвый встанет. Но, в целом, не могу я полюбовностями заниматься, по причине моёй наступившей не активности в данном направлении. А совсем не давно, лет семь назад, была и у меня жена молодая и городская – Берта. Сбежала с каким-то монголом куда-то. Но красивая была. Меня часто мужики спрашивали: «Серафим, а, чо, у тебя жена француженка?»  А я, значит, им горделиво отвечал: «Нет, это я сам её такому научил».

     - А у меня желудок пищи требует, есть то очень хочется,- задумчиво сказал Аркадий Дмитриевич,- и даже, в последний раз, можно было бы чего-нибудь… попить. До вагона- ресторана не дойду. Сил нет. Упаду по дороге.

     - Чего это я про своё житьё-бытьё растрепался? - Сказал Серафим Парфёнович.- У меня же продукты питания  имеются. С голоду пропадать не придётся… ни коим образом.  Да и уже совсем скоро на месте буду, в Хабаровске. Там меня внучата встретят, Тимоша и Паша. Здоровые быки. Ещё малыши, им по сорок годиков. Но устроились справно. У каждого – личное автобусное хозяйство.  

    - Это мы так быстро почти до Хабаровска доехали? – Сказал с удивлением Аркадий Дмитриевич.- Самые настоящие чудеса происходят, в которые мне не положено верить.

    - Какие там чудеса,- сказала Маша.- Обычное дело. Ты всё проспал, Аркаша. Но это и хорошо, потому что никого не успел выкинуть из поезда.

     Кряхтя, Серафим Парфёнович полез наверх, в багажное отделение. Он спустил вниз огромную сумку, поставил на пол, раскрыл и достал оттуда огромный кусок копчёного мяса. Легко и свободно разорвал его руками, поделив на несколько кусков, и положил мясо на стол. К этому добавил с десяток солёных рыбин и две трёхлитровые банки с жидкостью, очень похожей по цвету на молоко.

    - Поясняю вам, что здесь все съедобно.- Сообщил Серафим Парфёнович.- На столе ровно половина копчёного барана. Королевская рыба – омуль.

     - Но она так дико воняет,- подметила Алина.- Создаётся такое впечатление, что её уже один раз съели.

     - Ни хрена вы в этом не понимаете,- возразил Серафим Парфёнович. – Буряты обожают омуля с душком.

     - Нормально, есть можно,- довела до сведения всех Маша.- Я уже в поездках такую тухлятину пробовала и не разу не умерла. Такая рыба считается на Байкале деликатесом.

     - Надо бы пригласить в гости Клавдию Ивановну и таёжного магната Семёна – угостить их байкальским омулем,- вспомнила о недавних знакомых Ирина. – Если увидим, что они живы, потом, и мы попробуем… деликатес.

     - Поздно. Их уже нет,- сказала Маша.

     - Как нет? Какой ужас! - Аркадий Дмитриевич сказал это надрывным голосом.- Что, они уже попробовали омуля с душком? Такие были хорошие люди! И где их сгрузили, Машенька?

     - Их не надо было сгружать. Они сгрузились сами. Благополучно вышли на станции, кажется, города под названием «Свободный». Оттуда поедут на автобусе в Благовещенск. Что вы на меня все так уставились? Они решили сначала погостить у родной тётки Клавдии Егоровны. А потом, через недельку, поёдут во Владивосток. Они нашли друг друга, как мы с тобой…Аркадий.

    - Если бы это слышала брюнетистая Жанна из Подольска,- предупредила Алина,- то она, Маша, вырвала на твоей голове все твои редкие волосы.

    - Не надо, девочки, обижать будущую супругу Аркаши. Видите, он уже от гнева или расстройства желудка ёрзает на месте. Непоседа наш! – Сказала Ирина.- Но меня даже не это беспокоит. А другое. Я думаю, кого же нам угостить омулем…с душком.

     - Я лично, не реагируя ни на чьи подъё… подколы, буду есть баранину и запивать его вот этим молоком,- объявил Аркадий Дмитриевич.- Пусть меня пронесёт, но зато полезно для здоровья и останусь… жить.

     - Интересно, где это мой юный друг, Аркадий, узрел молоко? - Поинтересовался Серафим Парфёнович.- Если в этих трёхлитровых банках, то это великое заблуждение. Растолковываю!  Это бурятская водка, произведённая методом брожения кобыльего молока. Называется она – «Архи». Ударение падает на конечную букву «и».

     - Что-то я об этом и где-то слышал,- начал медленно погружаться в память Аркадий Дмитриевич.- Только не рассказывай, Серафим, как производят эту прекрасную тридцатиградусную водку «Архи», иначе дамы не станут её пить.

     - Нормально она производится, в специальных чанах, в очень стерильных условиях,- пояснил Серафим Парфёнович.- Молочная водка «Архи» даже процеживается  через специальные сита перед разливом или употреблением.

      - Вот это совсем другое дело! Не то, что омуль с душком,- улыбнулась Ирина.- Чистота - залог здоровья. И процеживание – это хорошо.

     - Понятное дело, хорошо,- согласился Серафим Парфёнович.- Во время процеживания  водки «Архи» все молочные и прочие черви, нежелательные куски кобыльего помёта, может быть, и окурки, как правило, остаются на сите.

     - Кажется, меня тошнит,- Маша прикрыла рот рукой  направляясь к двери.- Не вагон, а сумасшедший дом!

     - Машенька, - сказал ей вслед Серафим Парфёнович.- принеси нам пять чистых стаканов! Не будем же мы пить этот нектар жизни из обычных стопок.

      Проводница Маша пулей вылетела за дверь. Ирина обхватила голову руками. Алина, в свою очередь, внимательно посмотрела на Серафима Парфёновича и глубокомысленно сказала:

    - Теперь я поняла, почему у вас, Серафим Парфёнович, такое зелёное лицо. От частого и чрезмерного потребления молочной водки «Архи».

    - Интересно, принесёт ли Машенька стаканы? - Задумчиво изрёк Аркадий Дмитриевич.- Лично я готов выпить, что угодно, лишь бы не трещала голова.

     - Обязательно принесёт, Аркадий. Ибо женское любопытство сильней во сто крат, чем чувство  брезгливости,- заверил его Серафим Парфёнович.- А тебе, Алина, скажу, что ты не права. У меня потому стало лицо зелёным, что очень долго лечился отварами целебных трав. Сначала пил спиртовой настой исландского мха и корня шиповника. Хотел привести в порядок печень. Но потом стал побаливать желудок, стал готовить целебные чаи из листьев кипрея и подорожника. После этого меня стали донимать колики в почках, я стал добавлять в борщ листья толокнянки и брусники. Потом начал ощущать хрипы в лёгких – и стал готовить муку из корней одуванчика и мать-и-мачехи...

    - Да замолчите вы, наконец! – Закричала Ирина.- У меня уже всё болит от ваших перечислений.

     - А я ведь только начал перечислять названия трав, которые употребляю,- признался Серафим Парфёнович.- Пусть у меня зелёное лицо, зато здоровье сделалось крепким.

     - Вероятно, ни одна корова не сожрала столько травы за всю свою жизнь,- предположил Аркадий Дмитриевич,- сколько ты, Парфёнович, за полтора-два года. Тут не только лицо позеленеет, но и всё тело, вместо волос, покроется исландским мхом или, в крайнем случае, осокой.

     - Нельзя, дорогой Серафим Парфёнович, употреблять в пищу столько травы,- заметила Ирина.- Это до добра не доведёт. У вас от этого выпали почти все зубы и даже… правый глаз.

    - Глаз не выпал. Я потерял ещё в молодые годы по причине своей неукротимой любознательности, - сообщил Серафим Парфёнович.- Тут крепко подвела меня тяга ко всему неизведанному.

    - Как любопытно! – Глаза у Алины заблестели, как сращу две горящие сигареты.- Вы, Серафим Парфёнович, встречались с инопланетянами?

     - Но если деревенская баня – это летающая тарелка, а голые женщины – гуманоиды,- с теплотою в голосе сказал Серафим Парфёнович,- то очень даже общался. Глаз я приложил к дырке от сучка, чтобы, как водиться, понаблюдать… за происходящим. Сами понимаете, деревня не знакомая и баня тоже. Но не стал бы я, может, этого и делать, если бы за деревянной стеной женский голос не повторял одну фразу: «Двадцать восемь, двадцать восемь, двадцать восемь…».

     - Ну, а дальше-то что? - Спросила Ирина.- Этот голос, в конце концов, произнёс «двадцать девять»?

     - Да, обладатель этого чудесного мягкого сопрано ткнул мне пальцем в глаз и стал повторять «двадцать девять, двадцать девять…». - Сказал Серафим Парфёнович.- Потом, уже позже, я окончательно разобрался в том, почему в деревне Тупари очень большое  количество одноглазых мужиков и незамужних баб.

     - В конце концов, - выразил своё глубокое убеждение Аркадий Дмитриевич,- дело это подсудное. Надо было бы завести, как положено, уголовное дело на обладательницу этого чудесного голоса.

     - Да, кто же, Аркадий, будет судить девяностолетнюю бабку Комариху, выжившую из ума ещё в отроческом возрасте? – Махнул рукой Серафим  Парфёнович.- Поговаривают, что её внучка продолжает добрые бабушкины традиции. Лучше бы ездила в Турцию и там зарабатывала деньги… при помощи танцев или там ещё чего-нибудь, какого-нибудь постельного режима.

    - Неужели нет и сейчас в деревне Тупари никаких добрых перемен? - Поинтересовалась Ирина.- Ведь, в конце концов, в России теперь демократы.

     - В России, конечно, демократы,- согласился с ней Серафим Парфёнович.- Но баня в Тупарях  осталась всё та же и дырка в стене вечная, как чугунная статуя... в кепке.   

     В купе вошла Маша со стаканами на подносе и твёрдым голосом сказала:

     - Я твёрдо решила баранину и омуля… с гнильцой, то есть, с душком запивать этим молоком от бешеной кобылы,- решительно сообщила она.-  Это не только по причине моего любопытства. Дело в том, что я в коммерческом банке вязала большую ссуду. А покойники, как все знают, не расплачиваются по счетам.

     Всё ещё находящийся в плавках-бикини, Аркадий Дмитриевич взял из рук Маши стаканы и разлил из одной из банок белую жидкость по стаканам. Все плотно придвинулись к столу, включая и Машу.

     - Что ж, давайте, выпьем за здоровье славного Серафима Парфёновича и всех пассажиров этого замечательного поезда, - Аркадий Дмитриевич  поднял вверх стакан с «Архи». – И за славный бурятский народ, который умеет делать водку даже из молока.

     Все, без исключения, выпили и решительно закусили омулем, а потом и бараниной.

    - Нормально,- заметила Ирина. – Я была не права. Водка пьётся хорошо и омуль уже, почти ни чем не пахнет.

     - Уверяю, что после третьего стакана этой замечательной водки, Ирочка, - сообщил Серафим Парфёнович,- тебе и занавеска на окне покажется чебуреком со свининой. Поистине, волшебный напиток!

     - А теперь, к делу!- Предложила Маша.- Я хочу услышать следующую, новую фантастическую, но правдивую эротическую историю.

     - Это как? - Серафим Парфёнович старательно пережёвывал щербатым ртом кусок баранины. - Что значит «фантастическую, но правдивую»?

    - Очень просто,- пояснил Аркадий Дмитриевич.- Эта история должна быть на столько не обычной, чтобы для многих она казалась самой не реальной фантастикой. У тебя, наверняка, Серафим, немало в запасе таких историй.

      - Имеется, конечно. Думается, что до прибытия поезда до станции Хабаровск,- сделал  предположение Серафим Парфёнович, - я успею что-то вам поведать.

      - Тогда предлагаю выпить ещё по полстакана нашего «молочка»,- сказала Алина,- и будем слушать.

     Долго упрашивать Аркадия Дмитриевича не пришлось. Он торопливо разлил спиртное по стаканам. Все выпили и закусили. И Серафим Парфёнович произнёс:

    - Я скажу вам сейчас то, во что поверить очень трудно, но можно. Официально заявляю, что в наше время тайно происходят космические полёты на самые дальние планеты. Не только американцы, но и мы через так называемые чёрные дыры во вселенной и туннели, через которые можно переходить из одного мира в другой, успешно осваиваем многие очень дальние планеты. На некоторых из них даже ведётся строительство, добыча полезных ископаемых и прочее. Но это, как вы понимаете, страшная государственная тайна.

     - Уже не верю,- ухмыльнулась Алина,- но послушать интересно.

     - А я верю,- призналась Ирина.- Давайте послушаем и сделаем определённые выводы.

     -  Молодой специалист, Михаил Шаров, успешно закончивший строительный колледж в одном из многочисленных городов Российского Дальнего Востока, - начал свой рассказ Серафим Парфёнович,- считал себя, если не самым счастливым человеком на свете, то, где-то, около этого. Ему и нескольким десяткам молодых и не очень добровольцев предстояло в самые короткие сроки построить современный город для космоэнергетиков и работников промежуточной межпланетной станции  «Лумпа-2», для  их семей. Прошу не путать с телепередачей «Дом-2».

     - А никто такого и не собирается делать,- оживилась Алина.- «Дом-2» никогда и ни с чем не спутаешь.

      - Благо,  здесь, на планете Лумпа, климатические условия были почти, как на Земле_ говорил Серафим Парфёнович.- Атмосфера, не сказать, чтоб идеальная, но, вполне, подходящая для таких молодых, крепких и энергичных, как Михаил. Но работали они там, всё равно, в специальных лёгких скафандрах. А жилая зона, вообще, располагалась под специальным прозрачным колпаком, состоящим из сверхпрочного прозрачного микроволокна.

 

 

    …Михаил Шаров с наслаждением нажимает при помощи мыслеперадчика кнопки Электронного Преобразователя-Формоукладчика  синие кирпичи, которые выливаются прямо здесь, в преобразующей части агрегата, из почвенной смеси Лумпы, ровно ложатся друг на друга. Примерно, в секунду, 600-700 штук, по заданной схеме, по утверждённому проекту.

    У него приподнятое настроение. Здесь, на Лумпе, он познакомился с удивительной, очень красивой девушкой – Аликой. Она строитель, тоже занимается литьём водных и воздушных коммуникаций будущих зданий.

    Михаил с нетерпением ждёт того момента, когда из кабины телепартатора он будет доставлен прямо на лестничную площадку, перед входом в квартиру, где живёт Алика. И вот этот долгожданный миг, наконец-то, наступает.

    Они сидят у неё в гостиной за небольшим столиком и пьют напиток.

    Чувствуя прилив силы и бодрости, разумеется, и сексуального подъёма, ощутимой раскрепощённости, Михаил говорит ей:

    - Я могу тебя поцеловать, Алика?

    - Как пожелаешь,- Алика пожимает плечами. - Если ты этого хочешь, Михаил, то я к твоим услугам.     

     Он не торопится её  целовать и  внимательно смотрит в глаза девушки, пока ещё не наполненными ни любовью, не страстями, ни желаниями. «Мне кажется, - думает Михаил, что я уже люблю эту бесчувственную куклу».

      Конечно же, обожать тут было что. Белые волнистые локоны, ниспадающие к плечам, неповторимые зелёные глаза, густые чёрные ресницы, маленькие, аккуратные губы, точёная фигура, талия…  Михаил чувствует, что его отвердевший фаллос  стал почти каменным и большим. Он начинает тяжело дышать, обнимая её плечи,  в спешке отыскивая обеими руками под халатиком её не очень большие, но твёрдые груди.

     - Нам надо раздеться и лечь в постель,- говорит она почти ровным голосом. - Тогда будет хорошо…

      - Да-да! -  Михаил с нетерпением срывает с неё одежду. - Давай, Алика! Прямо сейчас! Ты моя!

      - Я твоя,  я всегда твоя…   

      Ещё больше распаляя свои чувства и страсти, он целует её глаза, губы, шею, нос…даже лобок, покрытый густой чёрной растительностью.

    -  Я не могу засунуть свой фаллос…туда. - Признаётся Михаил с волнением. – Она у тебя такая узкая и маленькая, что он остаётся «за бортом». Это сплошные муки для нас обоих.

     - Сейчас я сосредоточусь, и… она станет шире. Дорогой мой Миша, я хочу ощущать себя человеком.

     - Я с тобой, я всегда с тобой, милая Алика. Чувствуешь, у нас всё начинает получаться. Отдохнём и  всё повторим заново. Станет ещё лучше, чем было. Правда, он у меня входит только на половину. Почему так? Я понял! Так ты ещё девчонка! Надо же было предупредить.

     - Зачем? Я всегда девственница.

     - Я не понимаю, Алика, шутишь ты или говоришь серьёзно.     

     Вот, наконец-то, живая ткань плевры с треском рвётся, и на  конце пениса Михаила появляются капли крови. Это Шаров видит, когда немного усталый, после окончания очередного, сумбурного соития с ней, вытаскивает свой «механизм» на волю.

    Их ночь была сумбурной, но безумно страстной.

   - Я люблю тебя, Алика, - говорит Михаил.- Я без тебя не представляю своей жизни. Ты согласна стать моей женой.

    - Да, согласна, если это возможно. Я хочу сказать, что на это мне должен дать разрешение начальник отдела робототехники, кибернетик, академик Пётр Степанович Саврасов. Ты сейчас ничего не понимаешь. Он для меня - почти  родной отец. Когда обо всём узнаешь, Миша, не ругай меня и пожалей… как человека.

     Михаил ни о чём не расспрашивает Алику и рано утром незваным гостем является прямо домой к старому холостяку Саврасову.

     Вот они сидят за чашкой обычного земного кофе,  Михаил, волнуясь, говорит:

     - Я безумно люблю Алику, Пётр Степанович. Не знаю, но она говорит, что вы для неё – больше, чем отец. Если так, то я прошу руки вашей дочери!

     - Вы, молодой человек, не первый, кто приходит ко мне свататься к моим, так сказать,  дочерям. – Признаётся Саврасов с некоторой иронией. - Никому из страждущих…из соискателей я не дал согласие на брак ни с кем из них. Желаете с ними развлекаться, пожалуйста. Они в принципе, созданы не только для того, чтобы трудиться здесь в качестве инженеров и рабочих. Но, представьте себе, Миша, и для, того, чтобы развлекать мужчин… Бесплатно развлекать. У нас, в России,  законные и не законные браки с такими дамами запрещены категорически.

     - Почему? Чем же Алика хуже других? И почему я…

     - Да, потому что, чёрт возьми, Алика - совсем не женщина! - Рычит Саврасов.

     Он резко приподнимается с кресла и закуривает. Волнуясь, начинает ходить по гостиной из угла в угол.

     - Да поймите же вы, что она – одна из разновидностей СМИИ. Понимаю, вам, Михаил, это больно слышать, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я и так сказал больше, чем мог.

    - Что такое СМИИ?- Спрашивает отрешенным голосом Михаил.- У неё неизлечимая болезнь или, в конце концов, она ваша любовница, Пётр Степанович? 

     - Ни то и ни другое. Но дела обстоят ещё хуже. СМИИ - это самостоятельно мыслящий искусственный интеллект. Она, короче говоря, робот. И тут буквально всё дамское население – разновидности СМИИ. Настоящим земным  женщинам здесь категорически противопоказано находиться. Они, настоящие земные женщины, на планете Лумпа,  каким-то, пока ещё непонятным нашей науке образом, становятся бесплодными… многие даже умирают от быстротечной, неизлечимой болезни. Дам и девочек с планеты Земля, молодой человек,  мы здесь не держим. Не потому, что мы, что называется, засекречены… основательно. Потому, что бабы наши здесь не выживают и не нужны! Всего доброго! Очень жаль, что завтра, рано утром, вы будете вынуждены, господин Шаров, первым же рейсом… убраться отсюда, на Землю. Как это будет происходить, ни вам и ни мне не дано знать. Не я в этом виноват, а вы сами. Беда ещё и в том, что эта, простите, дура влюбилась в вас по самые уши… На такие поступки я их не программировал. Страшно ведь, когда очеловечиваются машины… Вам этого не понять.

 

    Люди в скафандрах укладывают Михаила в серебристую капсулу, наподобие цилиндра. Плотно закрывают этот «гроб», заталкивают его в отсек, находящийся в огромном «шкафу». Оператор нажимает на специальной панели несколько рычагов и кнопок – и капсула летит, словно снаряд, в бесконечное чёрное пространство. Мгновение – и Михаил оказывается на Земле…в психиатрической больнице.

    - Мы быстро приведём вас, молодой человек, в порядок,- заверяет Михаила один из ведущих психиатров страны и главной специализированной столичной клиники,  принимая его с глазу на глаз  в своём кабинете. – Давайте говорить прямо. Вы у меня уже не первый, кто несёт, извините, бред. Воображение у вас богатое, но, простите, больное. На сколько я знаю, нам, землянам, потребуется, может быть, тысяча лет для того, чтобы начать осваивать  какие-то планеты, тем более, заниматься  там строительством. Да и ни какой планеты под названием Лумпа не зафиксировано ни в одном из звёздных карт. Кроме того, вызывает сомнение и ваш не состоявшийся брак с девушкой-роботом. Для написания фантастической повести, возможно, этот сюжет и сгодится. Но на улицу пока выпускать вас рановато. Подлечитесь – и всё встанет на свои места. Боюсь, что вы опасны для окружающих.

     - Вам, доктор, не дано знать то, что знаю я.

     - Не волнуйтесь, мы многое умеем. Во всяком случае, мы  сможем навсегда убрать из вашего головного мозга  весь этот бред, который не может быть вашей памятью. Нелепая и опасная иллюзия. Мне говорили, что вы вели строительство промышленного объекта, где-то в районе вечной мерзлоты. Переутомились… Одним словом, вылечим.

     - Да, нас, таких вот, потерявших часть памяти, а, может и всю, считают сумасшедшими.

 

     И вот Михаила ведут под руки два санитара в специальный медицинский кабинет, оборудованный по последнему слову техники.

     Его кладут на кушетку-кровать, плотно привязывают к ней ремнями. Люди в белых халатах, с помощью специальных присосок,  подсоединяют к его голове множество проводов. Да и не только к голове, но к грудной клетке, спине, рукам  ногам.

     - Давай этому марсианину, Вася, полуторную дозу волнового наркоза,- говорит молодая женщина в белом халате.- Порядок! Начинай процесс! Помедленнее, а то сделаешь его полным идиотом.      

     Михаил со счастливой улыбкой выходит за ворота психиатрической клиники. Он улыбается. У него больше нет в памяти ни планеты Лумпа, ни Алики.   

    

      А Саврасов тоже занят делом, принципиально меняет интеллектуальную программу Алики. В блок-преобразователь входит Алика. Шум приборов. Проходит буквально несколько минут – и выходит из него не Алика, а пожилого вида мужчина-охранник, тоже робот, из серии СМИИ.

     - Теперь ты ни какая-нибудь там стерва Алина, а мужик, охранник, по имени Николай,- объясняет ей Саврасов.- Понятно?

     - Понятно! Когда прикажете приступать к своим обязанностям?

 

    Серафим Парфёнович разлил очередную порцию «Архи» по стаканам и сказал:

    - Вот такую печальную, но самую реальную историю я вам поведал. Может быть, в ней и не так много секса. Но зато она поучительная и правдивая.

    - Однако, подъезжаем к Хабаровску,- сообщила Маша.- Собирайте вещи, Серафим Парфёнович, продукты тоже. Протухшего омуля мы уже сожрали, но баранины и молочной водки осталось много.

    - Вещи у меня уже собраны. А всё, что на столе, дорогие вы мои, остаётся вам,- пояснил Серафим Парфёнович.- Пейте и ешьте, и вспоминайте доброго человека со злым зелёным лицом.

     - Нет, Серафимушка, - Аркадий Дмитриевич  разлил по стаканам очередную порцию «Архи», - мы ещё успеем выпить с тобой на посошок. Прямо сейчас! Ты же нас уважаешь?

     - Ну, давайте,- согласился с предложением Серафим Парфёнович, торопливо выпивая водку в стакане. – Счастливо вам набраться… тьфу ты, удачно вам добраться! До Владивостока! Меня провожать на перрон не надо. Я не девица какая-то, да и чемоданчик у меня маленький. Донесу! Прощевайте! Не поминайте лихом!

     Поезд остановился, и все, в том числе и проводница Маша, начали обнимать  и даже целовать Серафима Парфёновича. 

     Он довольно бодрой походкой пошёл по вагонному коридору в сопровождении Маши. Потом вышел на перрон, где Серафима Парфёновича ожидали два его внука, здоровых бугая, Тимоша и Паша.

     Они похлопали своего дедушку по плечу, взяли его чемодан и неторопливо пошли с ним в подземный переход. Там на вокзальной площади их ждал микроавтобус, на лобовом стекле висела табличка: «Автосервис Политовых».

 

      Наконец-то, Аркадий Дмитриевич решил надеть брюки и рубашку. Ирина и Алина тоже привели себя в порядок и прикрыли оголённые участки тела.

      Очень скоро, вместо выбывшего из состава весёлой компании Серафима Парфёновича, в купе вошёл с маленьким чемоданчиком и чёрным целлофановым пакетом очень интеллигентного вида молодой человек, лет тридцати, в больших роговых очках и сказал:

     - Приятного аппетита, господа и дамы! Очень сожалею, что вынужден своим присутствием помешать вам. Но судьба сложилась так, что я оказался вашим попутчиком. Но только до завтрашнего утра, до прибытия во Владивосток, до конечной станции.

     Молодой интеллигент ловко забросил свой чемоданчик, в багажное отделение,  положил пакет на стол.

     - Вы симпатичный молодой господин,- закинула удочку Ирина, - и, может быть, мы  за эту ночь мы познакомимся с вами поближе.

     - Вы очень симпатичная и даже фрагментами красивая дама, - ответил комплементом молодой интеллигент.- Но я старюсь избегать случайных…ну, этих самых, связей. Во избежание…

     - Но почему? – Удивлённо спросила Алина.- У вас, что, проблемы с потенцией?

     - Нет. Тут всё нормально, извините,- ответил интеллигент.- Просто мне мама не разрешает иметь дело с незнакомыми женщинами.

      - «А мне мама, а мне мама целоваться не велит». - Пропел и потом сказал Аркадий Дмитриевич.- Но, надеюсь, ваша мама не будет против, если вы поддержите нашу компанию.

    - Ну, что вы! Стаканчика два «Архи» я с удовольствием выпью,- согласился  интеллигент, подсаживаясь к столику, доставая из пакета что-то, завёрнутое в газету. – Я пью её с большим удовольствием. Это варёные яйца, двенадцать штук. Больше ничего нет. Меня зовут просто Лёня. Я в прошлом преподаватель академии железнодорожного транспорта, кандидат математических наук, а сейчас разъездной гадальщик. Гадаю по гениталиям. Сейчас еду гадать по вызовам во Владивосток, Уссурийск, Артём, Находку, Арсеньев и другие города и посёлки Приморского края. 

    - Понял,- Аркадий Дмитриевич, как всегда, разлил по стаканам «Архи», - ты, Лёня, гадаешь  по женским улыбкам,  которые ниже пояса, ну и по… яйцам.

     - По варёным, что ли? - Удивилась Алина.- Оригинально!

     - Нет. Подразумеваются другие яйца,- сказала Ирина,- не варёные, а те, что всмятку, кожаные и волосатые.

     - Теперь понятно,- Алина подняла, как и все остальные, стакан с молочной водкой. – Давай, Лёня, выпьем за знакомство. Кстати, вот эту умную женщину, специалистку по кожаным яйцам, зовут Ирина. Этот мужчина в годах, с блуждающим взглядом, Аркадий Дмитриевич, а я – Алина, по специальности метеоролог.   

      Все, соединив дружно, ударив стаканы о стаканы, выпили. И пошла живая не принуждённая беседа, частые тосты, поднятие стаканов.

      Потом Ирина сняла плавки, прилегла на постель, приглашая к себе жестом Лёню. Он внимательно стал рассматривать её влагалище, с помощью миниатюрного зеркальца, предсказывая ей по гениталиям её будущее. Конечно же, не забыл сказать кое-что о прошлом и настоящем. Следующей, изображая основательную скромность, была Алина. Лёня тоже, держа в левой руке стакан с водкой, а правой, раздвигая половые губы Алины, что-то долго и обстоятельно ей рассказывал.

     Потом пришла и Маша, которая тоже, не много выпив, предоставила Лёне на обозрение свою «лохматку». Она даже попыталась крепко обнять Лёню и активно предложить ему сексуальные услуги. Но он отказался, вырываясь из цепких рук Маши.

   - Нет, дорогие дамы,- предупредил Лёня.- Я только гадаю. Провожу медицинскую диагностику. Это моя работа. Ни каких эротических массажей и половых связей! Хотя удержаться трудно, потому что материал очень интересный. У вас, Маша, ваша «штучка» продолговатая, как рыбка. К примеру, иваси. Чудесно! У Алины – широкая и плотная ватрушка,  у Ирочки – морская чайка. Вы – прекрасны! Но я – на работе.

     Сказав это, он вышел в коридор. Но до туалета не дошел. Лёню приглашали в свои купе женщины и мужчины. Он разглядывал их инструменты и говорил, говорил, говорил… А ему, в его чёрный пакетик, благодарные пассажиры пихали деньги. Ни много - ни мало, но почти месячная зарплата Воркутинского шахтёра.

     - Лёня – настоящий волшебник, - Алина укладывалась спать.- Он всё точно поведал обо мне. Даже сказал, что у меня было семнадцать абортов.

     - А я буду великой художницей,- сообщила Ирина, - и, может быть, выйду замуж за Лёню и не буду ему изменять…почти.

     - А я ложусь спать,- Аркадий Дмитриевич забрался на верхнюю полку.- Я не верю в чудеса.

      Но вот, наконец-то, настало раннее утро. Поезд прибывал к конечной станции, городу Владивостоку. Всё пассажиры купе дружно собирались к выходу. Наспех пили «Архи», доедали баранину и обменивались адресами и телефонами. Тут же были Маша и Гриша.  Аркадий Дмитриевич решительно вывалил из брюк свой фаллос перед Лёней и сказал:

     - Скажи, Леонид, что меня ждёт! Говори всю правду! Я – бесстрашный подполковник запаса.

     - Хорошо! Только самоё основное, потому что скоро нам всем выходить. И так! Какой у вас странный изгиб самого стержня, Аркадий Дмитриевич! И сам конец замысловато закручен!

    - Короче! – Сказал Аркадий Дмитриевич.

    - Через три - четыре месяца. Нет. Встреча произойдёт скоро, во Владивостоке, на перроне… Вижу, как в тумане, но довольно чётко. Вижу город Подольск. Брюнетка Жанна. Женитьба. Нищета. Развод. Дом престарелых. - Сообщил Лёня.- Страшная судьба! Но, может, всё обойдётся. Хотя, вряд ли.

      Аркадий Дмитриевич схватил свой чемодан, выскочил в коридор вагона и, протискиваясь, сквозь толпу нетерпеливых пассажиров выскочил в тамбур. Не дожидаясь остановки поезда, он выпрыгнул на перрон.

      Навстречу Аркадию Дмитриевичу бежала его дочь Вероника с какой-то моложавой женщиной. Они остановили его, стали тискать и обнимать.   

     - Папа,- радостно сообщила  Вероника,- как я рада, что ты приехал. Познакомься. Это моя подруга, будет тоже у меня гостить. Из Подольска. И зовут её…

     - Жанна! – Сказал очень громко Аркадий Дмитриевич и заплакал. - Я всё знаю… Женитьба. Любовники. Импотенция. Нищета. Дом престарелых. Я… улечу отсюда на планету Лумпа. Я устроюсь работать водолазом без выхода…на сушу. Я уйду в глубокую тайгу или... пустыню Я буду жить только в товарных вагонах и ездить зайцем по всей стране матушке. Но я не хочу… в дом престарелых.

     - Твой папа очень переутомился в дороге, Вероника,- определила Жанна.- Но ничего. Придём домой – и сделаю ему клизму. А потом… постельный режим. Может, где и я рядом прилягу.

     Аркадий Дмитриевич уныло поплёлся вслед за ними, испуганно озираясь по сторонам.

     - Граждане пассажиры, с четвёртого пути отправляется пассажирский поезд сообщением «Владивосток-Харьков»! – Сообщила на весь мир через десятки динамиков дикторша. – Просьба войти в вагоны! Счастливого пути!

    Вырвавшись из объятий Вероники и Жанны, Аркадий Дмитриевич вскочил на подножку отправляющегося поезда. Он с трудом, но пробился, в вагон, но там его перехватил проводник высокий и толстый хохол. Он втолкнул Аркадия Дмитриевича в служебное купе и сказал:

     - Ну-кось, пидемо до мени, дрибный человик! Ты чишо, як стреляный горобец, сюды запрыгнув?

     - Я хочу…я очень хочу попросить убежища политического… на Украине. Ни визы, ни заграничного паспорта нет. Но есть деньги.

     - Тута немалы гроши потребны! Таможняки наши, як степны бирюки, товарищ москаль.

     - У меня денег хватит. Если что, дам телеграмму племяннику в Москву. Ещё вышлет. Я весь ваш. У меня прадедушка – почти что запорожский казак.

    - О, цэ гарно! Я тоби перед границею в багажный отсик заховаю. Ни едина хмыра не замает… Отдыхай покуда. А я тоби место пошукаю. Но ты со своими погуторь, шоб они Укрйне газ задарма давали.

     - Всё будет! Слово дворянина! Я в седьмом поколении происхожу от самих графов Полежаевых и Воронцовых.

     - Тогда иды до нас. Пиедешь в цельности и сохранности.   

     - Спасибо, спасибо, дорогой господин! – У Аркадия Дмитриевича по лицу бежали слёзы. Не ручьём, но всё же.- Век буду должен!

      Сказав это и оставив чемодан в купе проводника, Аркадий Дмитриевич выскочил в тамбур, где стояла с жёлтым флажком проводница.

      - Вижу, що гарный хлопец. Чишо намыленный, як дедулин презерватив? - Спросила она.

     - Москали зашугали,- пояснил ей проводник. – Задолбали! Человик аж ни в сиби. Ему дюже понятно, что Урайне много, кромя газу потребно.

     - А мени Ганзей кличут. Може, подружимся трошки. Я согласная прилечь  для движениев. Чуток в дороге сексом подроблю. Пятдесят рублёв – туда, пятьдесят – обратно. Это я уже балакаю, по-русскому. А може, у тоби всего-то пятьдесят рублёв и есть?

     - Да имеются деньги, Ганзя! – Ответил восторженно Дмиртий Аркадьевич.

     - Смотри, москаль, без обману! Микола, напарник, буде рядом  и считать…входы и выходы.

      - Оно верно,- хмуро подвердил Микола.- Без обману.

     Аркадий Дмитриевич высунул голову из вагона и крикнул приближающемуся рассвету:

     - Нехай живе самостийна Украйна!

     - Я тебя из-под земли найду! - Крикнула вслед удаляющемуся поезду Жанна.- Ты у меня, считай, в кармане. Так люди говорят.

 

    А поезд уносил его в новую жизнь и судьбу, в новые, самые невероятные эротические истории. Да и, вообще, наша жизнь похожа на пассажирский состав, в котором очень много попутчиков и товарищей по… сексу. Может быть, кто-то и пытался броситься под его колёса, может – и нет. Кто знает. Понятно только одно: любой поезд не удав под экзотическим названием «анаконда» и он никогда  не отползёт в сторону от своего намеченного, на веки вечного, пути. А нам, пассажиром, только и дана полная свобода радоваться общением друг с другом. И мы охотно на это идём, не взирая порой на то, что большей частью они – эротические. Но, в основном, имеют, нас, не взирая на наш пол, возраст, желания, пристрастия и даже положение в обществе.



<< НАЗАД  ¨¨ КОНЕЦ...

Другие книги жанра: проза

Переход на страницу: [1] [2]

Страница:  [2]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама