повесть рыночного реализма - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: повесть рыночного реализма

Лекомцев Александр  -  Стервозная житуха


Страница:  [1]

Электронная почта автора: sandrolekomz@list.ru

                                  

     У Артёма  Палахова, скажем  прямо, до двадцати  шести  с  половиной лет жизнь складывалась лохмато, то есть, если  выражаться  по-простонародному, довольно таки даже очень неплохо. Папа  с мамой  поили и  кормили  всякой  деликатесной жратвой  и  деньгами  снабжали  не слабо, причём, не только до окончания  технического  университета, но  и… так далее. Кроме всего  прочего,  родители  сердобольные  делали  своему  двуногому коню   разные, очень даже заметные, подарки  и даже  купили,  пусть, всего лишь, двухкомнатную,  но довольно-таки  не поганую квартиру. Тут больше  мамаша  постаралась, женщина  меткая  и  расчётливая. 

     Она  не напрасно совокуплялась с кем  надо  и  сколько надо, чтобы  её сынок, хрен  мамин, перепихивался  и  дружил организмами с девочками, не боялся  их  и  прочее  такое. «Пока  не женись сынок, лоханок много, осмотрись в  квартирке, а любовь  к тебе  придёт… нечаянно нагрянет». Это она ему  так  сказала, а  внутри  себя  подумала: «Трахай  их  всех  в  три дыры,  но презервативы  не забывай менять, как  протухшие носки». Но житуха молодого человека, всё одно, казалось ему не очень-то удачной, стервозной, одним словом. То есть фортуна всегда поворачивалась к нему задницей, а могла бы ведь и обнять, и приголубить. Вроде, всё шло внешне у Артёмки нормально, а вот внутри его всё кипело и бурлило. Понимал, что не всё укатиться так, как надо бы, и не живёт он у бога за пазухой. Может быть, потому что родился он не в то время и не в том месте. Возможно, причиной всех неурядиц и крутых сомнений в себе было то, что родители его воспитали каким-то… Тюней-Матюней. Впрочем, вряд ли. Ведь таких пареньков ныне пруд пруди и огород городи. А живут относительно счастливо, если, понятное дело, их существование не сравнивать с отпрысками тех, кто методично и нагло грабит народ и считает, что так оно и должно быть.

    А  надо сказать, что  новоявленный  инженер, Артём Семенович, в качестве молодого специалиста-кораблестроителя  был, что называется,  не пришей  к  одному месту  рукав как специалист и, вот  уже около трёх лет  своей «производственной» деятельности более одного – двух  месяцев  на одном  предприятии надолго никогда не задерживался. Руки его, да и голова, если  образно сказать, были  под  половой член  заточены. Если  бы таким вот непутёвым парнишкам  присваивали  учёные степени, то  уже бы  в своих  младых  летах юный  и  неповоротливый Палахов успешно бы защитился. Тут  бы он  прыгнул  гораздо  выше собственного елдака  и  назывался, как  минимум, доктором разгильдяйских наук. Впрочем,  дятлов,  вполне,  хватает и  в сумбурной компании  официальных  представителей  отечественной, фундаментальной  и  прикладной  науки. «А что, Шура,- спросил  меня  как-то заведующий одного  из  массивных  городских  ново-русских  складов, на  базе разграбленного  «демократами»  великого  швейного  производства, Абрам Моисеевич Берман,- я  повторяю, а что, Александр,  разве наш  самый главный  клоун  не  имел  бы возможности  колоссальную  часть  российской,  так сказать, учёной  братии  сослать  поближе к Северному полюсу?».

     - А  позвольте спросить,  многоуважаемый Абрам Моисеевич, чем бы  они  там  занимались? Околачивали  бы некоторыми конечностями  груши  и загаживали  бы  мозги  своими  долбанутыми  идеями  бедным  чукчам?

     - Тут  верно, конечно,  «по-голубому» настроенных  в  своих размышлениях  граждан  ни одна бы задница  не заставила трудиться на благо отечества, и украсть, то есть, слямзить, надо признаться, там  нечего. Хотя ведь некоторые смогли обогатиться даже на Чукотке. Видно, тот гражданин, который сейчас за буграми дальними… процветает так и прямо напрягался в труде каторжном, на Чукотке, не за троих российских граждан, как мне показалось, а за полторы тысячи человек сразу. Но тут-то,  ведь, Шура, только Северный  полюс  и даже совсем  не склад  готовой  продукции. Но послушайте, дорогой  друг, они бы, вполне, могли  делать, эти учёные,  профилактические прививки  белым  медведям, к примеру, от  птичьего  гриппа. А теперь возразите  мне  и скажите, что я не прав. Да пусть об  асфальт разобьются мои  яйца, если  я  что-то напутал…      

     Впрочем,  это всё разглагольствования  на  отвлечённую  тему. Ведь повествование-то  написано о Палахове юном. Как  говорится, это  всё о нём… разлюбезном. Ерунду пороть не буду  и  объективности  ради скажу, что имелись у Артёмушки  и  положительные  качества в характере  и  его физическом  состоянии. Вот, например,  его бог не обидел. Фаллос, скажем по-научному, ведь материться не гоже на страницах литературного произведения рыночного реализма был у него массивный, довольно мощный. «Слава богу! Бог даёт – пенис  до пупа достаёт». Да  и  видом  парнишка был  не мужиковат, а даже  очень  приметный: голубоглазый, кудрявый, статный, симпотный,  длиннорукий…Важная  деталь  потому, что  с такими  лапами очень было удобно ему  заниматься  онанизмом. Да, что вы, дрючить ёжика в задницу, импотентом  он  себя  не  считал. Правда, в  чердаках его редких  гостей  стояло  некоторое сомнение  на этот счёт. Причина  в том, что все стены его жилья – от туалета до спаленки с  шикарным  диваном-траходромом – даже  не  совсем гадкая  мебель, были  украшены  картинками  и фотографиями  голозадых  дюймовочек… с  трехдюймовыми  и даже более, по  разлёту, половыми органами. Имеются  ввиду  все  три  отверстия…  Надо полагать,  ноздрю в целях утоления самых эротических желаний даже до нашей эры, никто и никогда не использовал. Правда, и  такое утверждать – дохлый номер.

    Такие весёлые картинки, просто  говоря, для  хотящего, но не могущего входить в гормональный интим с существами противоположного пола,  и  есть самый  настоящий  земной  рай. Но у него-то галерея  такая  в квартире образовалась  по другой  причине. Артёмка, как  раз, очень  хотел хоть куда-нибудь засунуть своё увесистое «волосатое хозяйство».  Ведь  конец  у него  вставал  очень часто  и  упорно,  даже  на  раскрытую  консервную банку  с  килькой реагировал…если  та была  в томатном  соусе.

     Но житуха у него, всё одно, была стервозная, плохая, одним словом. По той причине, что робок  он  был с членами нашего общества противоположного ему пол, то есть с дамами  при  встречах  и  беседах, терялся  и смущался, как юный аист при виде огромных лягушек.  Когда  базар у Палахаова младшего с девочками  доходил  до их прямого согласия перепихнуться, Артёмка  краснел и, как-то, забывал  что  у  него  между ног  не верёвочка болтается, а стоит постоянно и упрямо солидных  размеров фаллос или,  проще говоря, пенис. Вот  именно потому-то он довольно часто, уткнувшись своей  гладко выбритой  рожей  в  картинки  с лохматыми  штучками, различных  калибров, форм  и  глубин,  с  небывалым  воодушевлением занимался… опять же надо сказать, по-научному, онанизмом. Производил он такие действия даже с большим азартом, чем упражнялся с двухпудовыми гирями.

     В момент  экстаза  и  наивысшей  точки  напряжения  из квадратной дыры огромного  оранжево-фиолетовой отверстия его «пушки»  сперматозоиды  летели  с такой  убойной  силой, что, не дай бог, если бы какая-нибудь честная давалочка находилась  в зоне этого обстрела… Тотальный исход,  как в американских боевиках, стал  бы  неизбежностью. Правда, там, в «мериканском кине», крутые  ребята, большей  частью, постреливают  не из такого оружия, а из «вальтеров» или, на  крайняк, из автоматов «узи». То есть  в этом  плане  заокеанские Шварцнегеры  категорически  и бесповоротно остались в самой  глубокой… пещере.

     Кроме  всего  прочего, Артём  абсолютно серьёзно, без  всякого дешёвого бакланства, считал  себя  убийцей. А при таком устоявшемся мнении никак нельзя считать своё собственное существование не стервозной житухой. Ну, никак! Он, однажды  накачавшись дерьмовой  палёной  водкой  с  яркими  этикетками  на бутылках, признался  в таком  деле своему другу детства. Палахов младший  квасил с ним  однажды  вечером в собственной  квартире, с бичеватым, кривоногим  и низкорослым  Филимошей. Со слезами  на  глазах Артём сказал  ему:    

     - Я, Филик, получается, блин, убийца…злой  и  жестокий  киллер.

     Филя, уже  успевший отмотать  один  срок  за  разбойное нападение, вздрогнул, икнув, и с  ужасом  в  мутных  глазах  поинтересовался:

     - А  что, у тебя случалась…  «мокруха»? Сам  вываливай  обо  всём… я молчу, толкать ногой пенёк. Въезжаешь? Я  от  тебя  ничего не слышал. Я  -  могила, Артеман,  как всегда, как жабу  проглотил. Понял? Буду  я собакой, но не буду сукой. Обоснуй  базар.

     - Я, вот,  иногда, нет, не иногда, а часто, ты должен въехать в тему,  всё из себя такое сливаю…Иногда, понимаешь, трахаться хочу, как муравей  с соломинкой. Аж скулы сводит. Я вот, такое дело, прямо в кулак сперму и сливаю… Вот такая жизнь жестокая и поганая.

     - И  что ж,  такого тут жуткого, ломать  помятый  грузовик?- Изумился Филя, закусывая очередную  порцию водки  паюсной  икрой  посредством огромной  деревянной  ложки.- Все так обычно делают. Каждый  дрочит  так, как хочет. Ты мне прокукарекай,  чем дело-то твоё «мокрое» закончилось.

     - Как  всегда, и закончилось, - пьяно, плача, признался Артём,- я  их, блин, этих спермиков... своих  с размаху – и об  пол! Соображаешь, Филёк? Страшная, жестокая  картина… А  там, понимаешь,  в кулаке у меня  – миллионы будущих ребятишек. Я  вот  их  всех  насмерть, жестоко… Как я несчастен!

     От  такого откровения Филимоша чуть было не подавился  уже порцией  не  водки, а коньяка  из хрустального стакана. Того самого французского  конька  «Камю», разлитого, без сомнения,  по бутылкам нелегально или,  якобы,  нелегально где-нибудь  поблизости, в  какой-нибудь деревне Ермохино. Открыв свой  слюнявый  рот, тошнотик Филя, в буквальном  смысле слова, от смеха  едва  не обгадился  за столом.

     - Я, как понял, Артёмка, крошить обтруханный диван,- успокоившись  и  наливая  себе ещё немного  коньяка  в стакан, глубокомысленно изрёк Филя.- Как я, въезжаешь, вник в  такую  тему, ты, Артюха, с  тёлками  пока ещё  ничего не имел. Это,  выражаться  по культурному  если. Но ты  ведь понимаешь, чудило  ты  моё славное, они  ведь  все сношаться по-половому образу хотят. Без  исключениев. Все их лоханки и  кудрявые гнёзда, различных  национальностьев и  возрастов,  при возможности и  случае, возьмут в себя, примут… банан  любого  калибра  и  моторности.

    - Я обижусь на это, блин, Филя. Они же – хорошие, принцессы, сука. Я их всех люблю, хочу  и  мысленно… имею!

    - Не  гаси  меня! Слушай  дальше сюда. После своей бурной и окончательно сексуальной  ночи  почти любая  из них  всегда будет строить  из себя  девственницу, цельную, и даже сам  ты перестанешь верить в то, что ещё  вчера  ты отбарабанил её  по  полной программе и что такое, ангельское  существо  может с  кем-то и  где-то по-тихому  совокупляться. И  не только это, плевать в карася  на  ветке. В ум тебе даже не придёт, что  такая  недотрога, может, вооще, ходить в туалет… по-большому и по-малому. Она,  по её  россказням, видать, святая,  что ли. Вот  такое мнение слаживается, чтоб у  меня  абрикос на  лбу  вырос, ловить зубами летучую  мышь.

     - А меня  это, блин, Филькан, трогает? А-а? Я  же  к  ним  и  на дохлой  козе  подъехать  не могу. Но чтоб никто  и  ничего  про это, а то… Вот такая у меня житуха стервозная.

      - Жизнь у тебя, друган… выражаясь культурно, малиновая. Не то, что у меня. Но то, что ты мне угрожаешь, обидно до боли в животе, Артюха? Тебе же я друган, а  не сявка какая-то, - он  сочувственно  положил  свою  конопатую  и  частично волосатую  руку  на  плечо  собутыльнику.- У  меня  имеются  самые чистые тёлки  и, причём, с  высокой степенью… полового желания и увлечённости. Секс-мясо! Но для женитьбы  не годятся, в задницу  им  нос Буратино. Развлекалочки. Считай… бесплатные, за  пару  бутылок  пива. Так вот  я скажу, постановлю – и  все они  тебе  сексуальные услуги  будут…  приносить  регулярно.

      Конечно же, у Фильки  бабы  в наличии  имелись, спору  нет. Но их… наблюдалось не  так уж  и  много, как он  рисовал  без карандаша, да и  такие, в основе, которых  и  дворовой  пёс… обслуживать бы в данном плане не стал бы, даже за «сахарную» косточку. Да  и, по сути, фригидки, которые  больше спиртяшку-шило  уважают, чем даже слабомоторного мужика.

    Могут  и  они, кончено,  кому-нибудь дать… по  рассеянности  и  хронической забывчивости, а  потом – рылом  в опилки. Имеют  их  или  нет, они зачастую не в курсе, такое, как говорится, для занятых дам – дело десятое. Влагалища, опять по-научному скажем,  таких вот королев  и  принцесс, в любом  случае,  практически  в  половом  процессе  не участвуют,  потому  как хозяйки их давно уже в отрубе, лет  пятнадцать-двадцать тому  назад. Впрочем, есть и малолетки, которые чувствуют  себя  почти  так же, ибо спиваются, сучонки, в особенности, от этого отечественного напитка, под условным, можно сказать, кодовым названием «пиво». В какой-такой, даже самой загаженной стране, и какая-такая «верхушечная» группка обособленных людишек… от народа,  думский  или  правительственный коллектив,  может  разрешить  рекламировать по центральному телевидению яд? Не может  быть такого. А  если  и  может, то не должно… Только разве если эта страна «страшных сказок», которые сбываются на каждом шагу.

     Многим  дамам  по  великому   количеству  причин, получается,  траханье до фонаря. А некоторым  приходится свои  «щели»  подставлять, например, когда «гомыры» шаровой в их стаканы булькнут. Но вот смолоду состоялась у него, у Артёмки, с одной стороны – кучерявая жизнь, а с другой – житуха стервозная. И ничего тут не попишешь. Да и другое обидно и не совсем понятно, почему вот этакая, нездоровая  свистопляска у нас зовётся  сексом, а  ведь она с  ним  и  рядом-то не лежала. От  такой  тёрки  друг об друга  ничего  хорошего  не  получается, кроме случайно появившихся  на свет  несчастных  детей  и венерических  заболеваний. Кто ещё окончательно не спился из мужиков и  не угробил свой  конец  в  быту, чаще  всего  мечтает  о  широкой  замочной  скважине, нежели  о прекрасной  даме. Да  мало ли  выходов  из создавшегося  положения. Та же резиновая Зина. Она тебе не изменит, ни чем  не заразит, никуда  не пошлёт, не станет  подсчитывать, сколько  ты  пропил…

     Но вот Артёму Семёновичу хотелось живой… губатки. Ведь он человек! А это звучит гордо. Такое мнение имел не просто писатель, а выдающийся пролетарский писатель Алексей Максимович Горький, о котором ныне молодняк не знает и не желает знать. В принципе, правильно. Кому он на хрен нужен! Таких  «классиков» у нас сейчас в писательских союзах под девяносто процентов. Понаписали, чёрт знает, чего и теперь те из них, что ещё по белому свету бродят, никак не понимают, почему  их молодёжь не обожает, как те же «Сникерсы». По большому счёту, не за что их  обожать, как и тех их нынешних, что активно и дежурно пишут один на всех большой детектив про славную милицию, или боевик, содранный у американцев, или глупейшую фантастику… Создают то, что уже создано, причём, не очень здорово, братьями по перу из самих Соединённых Штатов Америки.

    - Ну?- Пьяно  переспросил  Артём.

    - Что «ну»? Баранки гну!- Филимон дружески  подмигнул.- Сегодня мы  не совсем в

форме, сто карандашей тебе в рот  и якорь в задницу. А завтра я притащу  сюда  тебе  и  себе ровно две «фанеры»… на двух ногах. Можешь склеивать сразу обоих. Не обижусь. Мне они давно без  интересу. А красивые, твари!

     - Не знаю я, как  шествует  богиня, но милая  шагает  по земле,- мечтательно  и  пьяно словами Шекспира, произнёс Артём,  потом,  икнув, ни к  селу – ни  к  городу, пробормотал. – Белеет  парус  одинокий…

     - Вот именно, белеет! - С  весёлой  оживлённостью и  даже, привстав с  кресла, с блеском  в мутнейших  буркалах,  философски заметил Филя. – Все задницы  белеют, иногда даже  и которые – чёрные,  лизать мой  пустой стакан! А  мы  с тобой, Артюха, полгорода  перетопчем. Как  говорят учёные шибко люди, тут  пространство  вокруг… непротраханное. И  с  этими словами  он  рухнул  под  самое  основание  шикарного  венского  кресла, судорожно обливая  себя  сначала  мочой, потом – блевотиной.

     «Как я хочу секса, - умильно пробормотал Артеман, упав кучеряво-каштановой  головой  в салат  из  креветок.- Но больше всего я хочу полюбить… милую…свою единственную…» Он  тоже уснул  и, понятное дело, грезились ему, определённо, только  голые задницы и… передницы, ибо при его верхнем образовании, фактически, купленном за не очень малые «бабки», на большее у него фантазии  не наскреблось… даже  в его лучистых молодёжных  грёзах.

     Эпопея с Филькиными  госпоженками, с участием  группы приблатнённых  мужиков, откровенно пахнущих городской  помойкой, закончилась, если  говорить по-японски, хе-ро-ва-то. Завершились  условно эротические  встречи заметным  мордобоем,  правда, без  трупов, выстрелов и  поножовщины  и, кроме того, ощутимым ограблением Артёмкиной квартиры. Много не унесли – телевизор «Сони», системный блок компьютера, кое-какие пожитки  и около трёх  тысяч баксов. А Филька оказался  не  при  чём, и его, действительно, не наблюдалось  в тот злосчастный  вечер в  гостях  у Артёмки. Менты  дело замяли, им  такие напряжения  по барабану… ни  какого навара от таких вещей нет. Следователь определенно и профессионально заявил: «Как  сплелась эта чумная  компашка, так пусть и расплетается». Да  и Артёмушка был  у  них, представителей  правопорядка, не в  почёте. Ведь Палахов младший,  в очередной  раз  гулял без  работы, что называется, дурака валял, и… попивал. Соседи добрые не молчали. Им, видишь ли, не здорово, когда  кому-то хорошо. Мама с папой Артёмкины  попереживали малость, а потом  вздохнули  и снова  начали благоустраивать жилище своего чада. И  то  ведь некоторые про него поговаривали, что не человек он, а клон какой-то, будто пальцем деланный. А Палахов младший мечтал, что когда у нас вместо милиции полиция в стране появится, вот тогда и полный порядок будет, а не беспредел. Да что он. У нас очень даже многие очень любят во что-то верить… сказочное и обещанное авторитетными господами. Но видеть свет в конце туннеля надобно, тогда, бог даст, стервозная житуха очень многих господ из малообеспеченного народа станет земным раем.

     Не помнил Артём  в  те горячие и упоительные дни  и  ночи  подробностей беспробудных пьянок с бомжами, просто не знал, трахнул он  кого-либо или нет. Благо, что самого не использовали в качестве женщины. А что он – кого-то,  так это вряд ли. Может, пару-другую раз подержался  за чей-то лобок. На  том  и  успокоился. На  том  и завершились его сексуальные познания, в частности, практические действия. Остался он, как  и  прежде, трахателем-теоретиком. Правда, кренделей  ему отвалили, разбили  на его удалой  голове кухонную  табуретку. Он  тоже парень не промах, вырубаясь,  два навозных  рыла  успел  помять. «Благо, что ещё так всё обошлось,- с  некоторой  печалью  подумал он,- могло быть  и  хуже. Буду нормальный образ  жизни  вести». Да  и  папаня,  пузан  шершавый, устроил его, вроде как, мастером  в частное заведение, где мебель делали шведскую, прямо тут, через  дорогу, в  подвале пятиэтажки. Блат есть блат. Конечно, папке его, друган, владелец  фирмы  однозначно заметил, что Артюша  мастер  совсем ни какой, но, как  говорится,  на  безрыбье и  мужик  раком  станет. Палахов  младший  верил  и  надеялся, что бабки  у  него большие появятся. А  пока  их  почти  нет, как у собаки  гармошки. Родители  с  голоду  умереть  не дают… Он с помощью  предков  машину себе  «японку» купит, что два  пальца об асфальт. Папа  где-то  там,  на металлургическом  заводе, начальник,  да  и домой тянет  всё, что плохо лежит, и  мама в бухгалтерах  числится, да  и  по сей день совокупляется  с кем попало за ощутимые, заметные подарки.

     Мама его  после этого случая  с сынком  иногда слёзы  утирала  и почти  что  причитала: «Ой, в  кого же ты у меня, такое  горюшко? В папашу своего, борова лысого».  «Вот  уж  хрен вам всем… мясистый! - Не очень  культурно  возразил жене интеллигентный папа,- я со  всякой  швалью  никогда  не  вошкался». И  тут  же добавлял, чуть  помягче, но по-мужски: «Пойми, сынок, такое бабьё, какое  тебе  в гости захаживало, не используют в качестве сексуальных партнёров даже марсиане… ни при  каких, даже самых экстремальных случаях». А потом ещё нежнее, игривее проворковал, взяв сына  рукой за  правый локоть, глядя своему выкормышу  в  глаза («А  может,  и  не своему  вовсе, да и плевать!»), наставительно заметил: «Всех, Артёмка, на СПИД  не проверишь. Впрочем, и не надо такого делать. Зачем  нам знать, от какой дряни  и  когда  подохнем».

     Папа  и не подозревал, что сынок с женщинами  ничего  такого  и  не делал в силу своей  природной скромности, точнее, пришибленности  и заторможенности. А мама, всё-таки, въехала в тему, скурометила, подстилка городская, что сынок-то её – ещё девственник  и серьёзно сказала: «Тёма, есть у меня подруга, чуть помладше меня, но симпатичная… Тебе она так, для тренировки, чтобы сливать что и  куда было. Канистрачка, я  тебе скажу, славная  такая. Что уж  тут  стесняться, Анна Викторовна её звать, наша заместитель главного бухгалтера. Завтра приведу.

     - Да она же в постели  дремлет,- взорвался  папа,- лучше уж  в телефонную трубку… тыкать!

     - А ты-то, такие вот подробности об Анне Викторовне, старый  проститут, откуда знаешь?- Вяло поинтересовалась Ирина Олеговна.- Отметился? Да мне это по… безразличности. Но я попрошу  при сыне нехорошими словами  не выражаться. Ты  просто сам импотент, Семён Михайлович, поэтому  мне твои  половые связи до лампочки, Их, вроде бы, можно считать, как бы, и  не было.

     Папа  психанул, хлопнув  входной  дверью с той стороны. Куда-то побежал, нервный и взвинченный, на  ночь глядя, шут гороховый. Неведомо куда.

     А  мама слово сдержала. Не на завтра, а к следующей субботе, в пятницу  вечером, привела  на квартиру Артёму  расфуфыренную  толстуху, чернявую, с мощным  подбородком, но, в целом, довольно симпатичную и  с условно стройными  ногами, не такими  уж  брёвнообразными.

     - Посплетничайте тут,- сказала  мамаша  молодым,- а я пойду… стиркой заняться надо. А ты мне, Аня, слишком  сынка  не мучь, не истязай (это она самобытно пошутила). Утром я  подойду  и  посмотрю, как вы тут.

     Когда сердобольная  и  безумно страстная, даже в мыслях своих, Ирина Олеговна удалилась  из обители сынка, пухлая Аня скоропостижно собрала на стол. Взяла  кое-что из холодильника, а что-то и  прихватила с собой, с благословления  кошелька Артёмовой  мамаши. Жратвы оказалось много всяко-разной, хоть задницей ешь, да ещё  плюс к этому  бутылочка  конька  и, вероятно,  не такого уж и дерьмового винца. Ну, как тут скажешь, что житуха-то у Артёмки стервозная. Пожалуй, временами, оно не совсем так.

     Артём  тупо и  скромно посмотрел  на сисястую Анну Викторовну, которая стремительно, на кухне, облачилась  в принесённый с собой халатик. И хоть  молод  был,  как бы, юнец, и  глуп, всё же, обратил внимание на то, что толстая задница  её  не была  очерчена  под короткополым одеянием  трусами  или  плавками, и лифчик тоже не наблюдался…Она, попросту, под  халатиком  в косую зеленовато-синюю линейку была без  ничего. Артёма от этого открытия сходу  охватил  озноб, но он  старался  не подать виду, что волнуется и безумно хочет заниматься… онанизмом.

     Молча  выпивая с дамой  по первой  рюмке, скромно разглядывая бесстыже и  нагло задранные вверх  массивные ноги «потной  курицы», Артёмка  вяло и стыдливо подумал: «Суете сует. Не  такую  птичку  мне  надо. Да  и  улыбка у Анны Викторовны  сволочная, как у ночного сторожа подпольного казино, натренированная улыбища… Да и видать, и между ног такая же».

     Но  уже  после третьей  рюмки конька Артём  начал, как-то, беседовать с  ночной  гостьей. Отважился.

     - А  как вы  считаете, Анна Викторовна, есть ли жизнь на Марсе? Вы знаете, виднейшие философы  современности, такие, как Джордж Фокс, полагают, что…                

     - Они, твои философы, просто полные идиоты, Артёмка,- довольно  пьяно и прямолинейно ответила Аня,- потому  так и  полагают. Что там и положено, не ведаю. Но знаю одно, что всех… положенных трахают. Им  велели  свыше, поросячьим   писькам, так полагать, вот они и… полагают. Про жизнь на Марсе.

     - Почему же, Анна Викторовна? Ведь состояние жизни  может  быть и  кремневидное, и огнеобразное…

     - Так ты не только маленький хрен  мамин, но ещё и большой болтун. Не обижайся. Я с любовью… Без  зла. Весь этот словесный  понос не для  меня. Я больше цифрами занимаюсь, дебетами, кредитами, бульдо и сальдо… Вот это в моей голове днём и ночью.

    - А что для  тебя, в жизни желается, Анна?- Осмелел Артём.- Чего  бы  ты в своём существовании хотела, кроме своих цифр?

    - Я  хожу  по  крутой  горе, баклажан ищу  по своей дыре, - продекламировала она,- и  хватит  нам  языки  чесать  про  разную  дурь. Иди  в туалет  и потом раздевайся... до  пояса можешь. Но начиная от ботинок. Сексотерапией будем заниматься. Твоя  мама, сексуальное чудовище, уверена, что  такое  пойдёт  на  пользу её  сынку  для  укрепления его бычьего здоровья.

     - Моя мама -  сексуальное чудовище?- Возмутился  Артём.- Да  ты  что, спятила?

     - Я  пошутила, чтобы  тебя  распалить. А ты сразу, почти что,  драться на меня  полез. Обиделся. Твою маму, Ирину Олеговну, уважаю  и  серьёзно скажу, что она  отличается  высокой  классностью  бытового совокупления с мужским полом. Не со всеми, конечно... Но многие говорят, что качество у неё… в данном направлении отличное. В первую очередь те, которые были  и  с  ней, и  со  мной.

     - Ладно, чёрт с тобой, городи всякую ерунду. Что делать-то будем?

     Она  подмигнула Артёму  и  резко сбросила  с  себя халатик, оставив его на полу. Он далеко не сразу  последовал её  примеру. Кое-как Аня  уговорила  молодого  человека  предстать  перед  ней совершенно обнажённым  на  при электрическом свете. Когда  глянула  на  мальчонку, то, без всякого артистизма, трепетно прошептала:

     - Вот  это  матрёшка у тебя... между ног. А не представляю, каким будет твой… товарищ, когда встанет, вытянется во весь рост! Да такой  дубиной  только         шестимесячных  поросят  убивать  или дрова колоть. Для соития  он  никак  не приспособлен. Ты  мне, мальчонка, с одного замаху  всё там… влагалище разворотишь. 

     - А я тихонько, Анна Викторовна,- зубы  у  него  дрожали,- я примерно догадываюсь, куда  пихать.

     -  Да  вот  сюда  и  пихать, детинушка  ты  мой, догадливый,- она похлопала  себя  ладонью по гениталиям и  для  большей  наглядности и убедительности  ткнула указательным  пальцем  в глубину  солидного вместилища, густо обрамлённого  вьющимися  рыжими  волосами.- Давай сначала  прямо здесь, на диване, попробуем. Я  уже легла. Начнём по-простому, по-крестьянски, я  буду  под  тобой. Да не маши елдаком своим, как саблей, а то мне нос отрубишь.

     Он  спешно  взгромоздился  на  неё. Тяжело задышал, куда-то, ей между  ног, волнуясь, торопливо  и  неумело  протискивая свой пенис в нужное… русло. Первый  раз  у  них получилось, что называется, ни туда, ни  в Красную Армию. Артём не успел  пристроить свой  крупногабаритный  инструмент  в широкую, но не очень её глубокий организм, как  тут же закончил  половой акт, выбросив, куда-то, в сторону  мощную струю сперматозоидов. Он понимал, что опростоволосился.

     - Ничего,- подбодрила его тётя Аня,-  давай ещё разок…так же. Я  у тебя  теперь как тренер по  художественному половому сношению. Да ты в задницу  мне его не суй. Такая дубина туда даже под  майонезом  и  с  наркозом не пойдёт. Ага, вот  так. Да больно же, ублюдок  пьяный! Во-во! Быстрей! Глубоко не надо, а то матку  продырявишь. Так-так. Ага… Ох! А-а-а!!! …Мальчик  мой славный,- она  через  несколько  мгновений  поднялась с  дивана.- Хорошего помаленьку, я  теперь  неделю  на  раскорячку  ходить буду. Да  и с перерывами… трогаться  надо… Три  месяца  не дубасилась. Понимаешь?

     - Анечка, милая,- шептал он,- любимая, давай ещё…

     - Да не могу я физически! Так устроена. Оставим  порево. Где у тебя курево?- Анна  нашла  на  столе  пачку  «Мальборо». Надо сказать, что она неплохо  выглядела  без одежды, в неглиже, возбуждённая, с растрёпанными волосами  на  голове (и не только на ней) и  пьяненькая.- Ты, вижу, не куришь. Ну  и ладно. Правильно.  Ещё здоровей будешь, хотя дальше некуда. Хи-хи-хи!

     Она  присела за стол, молча  налила  себе в фужер вина, залпом выпила. Достала из пачки сигарету. Чиркнула зажигалкой, закурила. А он  всё ещё лежал и стонал: «Анька,  иди сюда, я  не могу… Голова  кружится, раскалывается. Меня мутит. Умираю, но хочу  тебя».

     - Сейчас покурю  и  приду. Успокойся,- холодновато ответила она.- Я его у тебя  за  щеку  возьму. Старый  проверенный совдеповский  щёкинский метод… Тебе  понравится. Не знаешь, как это делается? А должен знать. По возрасту давно не мальчик. Я старше тебя, всего-то, на семь лет… с хвостиком. Всё очень  просто. Я твою оглоблю  в рот загребу. А больше – никуда, и  масть  пойдёт. У  меня уже ведь не только спермаки, но и кровь по ляжкам  течёт. Не  баба я  теперь, а какой таз… дырявый. Дуршлаг, можно сказать. 

    - Я  не хотел, я  не знал…

    - Ладно, не хнычь. Штучка моя  разработается… со временем. А  пока дай  ты  ей  отдыху. Никуда  я   теперь от  тебя  не денусь, тем более,  ты  молодой  и… необычный.

    - Я  буду  всегда… ждать  и  любить  только  тебя, - он  встал, подошёл  к  столу  и  налил себе  коньяку, торопливо  выпил.- Я  многое  понял.

    - Это  вздор, Тёма. Ни хрена ты не понял, если  сразу  про любовь заворковал. Я  вот  любила – одного, второго  мужа…Убежали  от меня. Мои дружочки  нашли  по своим стержням…  кружочки. Все  у  меня есть – и хата,  и  заработок, и  мужики  ко мне захаживают. Но счастья нет, детей  тоже не нарожала. Не получается… А  мне с  тобой  понравилось. Не вру, мой бычок. Но я  много  и  часто  не могу… Такая вот – рай  для  импотента. Муж первый,  сука,  приучил так.

 

     Но такая,  их,  не совсем пылкая, любовь долго  не  продолжилась, ровно три  недели. Артёмина мама  моментально поняла, что дело приобретает самый  не приятный оборот, и её мальчик, вместо мужчины, превращается в  полового страдателя  и  принимает душой  и  телом  эту  потную и развратную бабу, как минимум, за Венеру Милосскую. Да и Анечка стала для Артёма не просто учительницей секса, а  половым диктатором… и очень даже рьяно заговорила… о замужестве. «С  кем, бляха, добрый  день? С моим сыном? Здорово, пошаркавшись! Не хочешь ли ещё?».

    И отец Артёмкин, Семён Михайлович, сказал  культурненько Анне Викторовне, тэт-а-тэт, довольно галантно:

    - Тебе, что,  меня одного мало? Тебе, что, и сына моего надо? Открывай  рот – хрен  в галушки  прёт! Сначала сама трахаться  научись, а потом  и… повелевай!

    - Ага, опять, Сёма, вздор порешь. Стоял бы  у  тебя твой штырёк – была  радость,- ухмыльнулась она.- А мне вот, Семён Михайлович, подай заячий хвост, но стоячий!

    - Ладно, не кипятись, Анна,- он  обнял её за  плечи.- Что-нибудь сообразим.

    Дело, конечно бы, кончилось керосином, потому  что Артёмка нежно полюбил Аннушку. Боготворил её, может быть, за сердце доброе, а может и за то, что «монька» у его сексуальной  партнёрши  и наставницы за короткое время, как  говорят  в простых людях, стала ширше и  глыбже. Во время  полового сношения так  у неё хлюпает  и  чавкает  в «тухлой кишке», словно по болоту  идёт  не полностью укомплектованная  мотострелковая  рота солдат,  причём,  в сапогах, полных воды  и  надетых  на босу  ногу. Эти приятные звуки его радовали… до слёз.

     В  пожарном  порядке  родители Артёма  нашли  для  Анны Викторовны одного дурня,  молодого морского лейтенанта, тоже, практически видевшего  голую бабу  на картинке. Если и были  у него  в сексуальных партнёршах срамные бичихи,  проститутки  и юные сигалетки, так  всё подобное не в счет. Женщинами  данное безобразие назвать можно только условно… Но это тема совершенно другая  и  потянет  не на повесть, а  на  целый  роман.

     Так  вот, молодого и красивого морского офицера они  убедили, что Аня  не просто почти что девочка, но  и  прямой  потомок Карла Второго по прабабушкиной линии. Одним словом, утонул  моряк в Анютиной лоханке, сгинул  в ней  на веки  вечные. Очень довольный, он  увёз  её  к  своей  маме, в Мурманск. Заодно и  на  радость своему, ещё моложавому  папе,  капитану  второго  ранга  в отставке, и всему военно-морскому гарнизону северного города, покрытого неувядаемой боевой славой.

     Артём же основательно почувствовал стервозность своей, можно сказать, не состоявшейся жизни. Он катастрофически запил  оттого, что потерял  на  веки привычную  и  пока единственную для  него… утеху и радость. Даже дурила  мало-мало вены себе на руке порезал от отчаяния  и отупения, но всё обошлось. В основном, кожу  на запястье поцарапал. Пьян был,  как суслик, потому  и  не ведал, что творил… Но, однако же, выйдя  из больницы (ибо, всё же,  вену ножом зацепил), не на шутку загрустил. Потом, всё таки,  взял  себя  в руки. Ему удалось устроиться  работать  мастером  на  довольно солидное, по качеству  и объёму  производства  предприятие, где выпускалась мебель, но, в данном случае, не шведская, а…финская. Правда, скорей  всего, страна Суоми и  не ведала о том, что, что, где-то, в забытом богом, российском городке, её краснодеревщики творят  шедевры. Удивительный  телекинез получается.

    - Если  ты для нашего сынка  половое отверстие не найдёшь, Сёма,- нежно сказала  мужу Ирина,- то погибнет он, к чёртовой матери, наш мальчонка. Тёма наш какой-то задумчивый стал и даже  на  работу  ходит… Он  у  нас впечатлительный. К первой же половой щели присох.

     - Ко второй  уже  не  присохнет, долбить-колотить!

     - А вот  уж  и нет, муженёк мой, Семён Михайлович, и на второй бабе Тёмка завязнуть может. Тут  надо постоянную и серьёзную Артёмке искать. Менять он  их, уже понятно,  не научится. Не такой… разболтанный.

     - Да,- согласился Артемкин  папа,- Дон Жуан из него – никакой. Тут, видно, ты права, Иришка. Должна  в самое ближайшее время произойти  торжественная  сдача  какого-нибудь девичьего полового органа  в эксплуатацию.

     - Это как?- Изумилась Ирина Олеговна, играя  кривым и сизым членом супруга.- Как это?

     - Кверху  каком! Что ты  мне его теребишь? Он  не может вставать в такой  ответственный  момент. Поясняю,  для  особо  мудрых. Женить его надо, елдынь-переелдынь.  Свадьбу  я  имею  в виду.

     - А  может  он  бракосочетаться совсем не хочет?

     - Вот  уж  нет, Ира! Ты сама себе противоречишь. Да, в основном, все пацаны  в его возрасте с удовольствием женятся. Так  и делается  в  молодости, если с башней  и  членом  всё в порядке. Пусть он  по самые… волосатые помидоры в семейную жизнь  войдёт. Что делать, если он  первой же попавшейся  половой  яме готов молиться. А на Ирине ему жениться  было бы  глупо. Он же свой член  не  на городской  свалке отыскал.

     Вот  так культурно, интеллигентно  переговорили. На том  и порешили,  и  нашли ему  совсем  юную  и  скромную  переселенку, вроде, без рода - без  племени, из самой   южной  республики, возможно, даже  и  девственницу. Кто  их  сейчас разберёт. Туда же не всегда заглянешь. Может, куда положено по уставу,  и  не давала, но «очко», простите, могло быть  использовано и задействовано. Понятно, при современных нравах, вполне, допустимо, что анус у  этой Золушки  разбит,  как знаменитая  Колымская  трасса  колёсами «КрАЗов».  А что касается  ротового отверстия, то тут уж… более чем  реально. Иные девочки без «соски»  ни как  не обходятся. «Мясной банан»  для  них, что пустышка для  малютки  перед сном, да  и во время его. Шоколадку  не надо, а это – подавай!

    Впрочем, что гадать-перегадывать. Нашлась Артёму  восточная красавица, по слухам, и, будто бы, на самом деле, почти  ни  разу … ни кем не попробованная. У  них  там  с этим  строго, люди  говорят. Оно  и  правильно, так  и должно  быть. Но людям  наговорить всё могут и даже наврать в три короба.

     Звали её Этери. Божественное имя, божественный стан, божественный  нос, правда, немного  великоватый, но ничего… «Вероятно, такой же мощный  и клитор,- с любопытством  предположил Артёмкин  папа прямо за столом, на свадьбе у сына.- Впрочем, возможно, я  не  прав,  и напрасно  мне спьяну  в голову  всякая  дрянь  лезет».

     Родственников у Этери, вроде как, не наблюдалась. Да  и  была она, большей  частью, скрытна  и  молчалива. Радовало  всех, что молодая жена Артёмушки  совсем  не употребляет спиртное, не курит  и даже активно занимается  каким-то изысканным  видом  рукопашного боя  (произнести  и воспроизвести  на бумаге его название без ошибок  почти  нельзя,  это что-то, центральноафриканское) в спортивно-коммерческом обществе «Отважный лев». Артём  в такое не вникал, он и сам был  парень не промах. Серьёзно занялся  и гиревым спортом, силы  и ловкости у  него имелось до чёртовой матери, и  с большой лёгкостью он,  раз  и  навсегда, бросил  курить  и пить. А зачем, когда  у  него теперь есть Этери – чистая душа. Да  и  на  работе всё у него складывалось нормально. Не может быть и речи о том, что жизнь не сложилась. Всё отлично!

     Без всякого юмора, на самом  деле, зарплата  у  него  поднялась. На неё он мог приобрести не только миску гречневой каши и даже не две… В полтора  раза он стал получать больше. Попёр и  по служебной  лестнице вперёд – стал  исполнять обязанности  начальника столярного  цеха, потомственного алкаша. «Бухтолога»  должны  были  вот-вот  уволить, да всё, как-то, стеснялись, но  к  такому раскладу  дело, всё же,  шло. Грешно говорить, но такая ситуация была Артёму  на  руку. И  часто его  работяги  уважительно называли Семёновичем, а  ни каким-то там, папуасом…  с горы. Он действовал, а не сидел  на собственном елдаке, свесивши ноги. Он жил! Он верил! Он работал!

     Активно он ласкал свою желанную жёнушку  при  всяком  удобном случае:

стоя, у  входной  подъездной  двери; в  ванне, на стиральной  машине и даже… в городском  парке,  на скамейке. Ах, любовь-любовь, святое и смешно дело! Стоит только засунуть два пальца между двумя срамными губами, как  и  сам, утонешь в  глубине влагалища  или  сгоришь там, в большой или маленькой «ямке», словно бездымный  порох, и ничего  от  тебя  не останется. Даже памяти... Но ведь только идиот  или  врождённый дурак  судит о  неповторимости  и  особенностях окружающего мира, в основном,  по женскому  половому  органу. Впрочем, как ни прискорбно, но пасть мировой  мохнатки или, пусть, губатки,  проглотила  и  пережевала, не имея зубов, большую часть мира. Именно женщины  были, есть и будут  причинами  многих бед, катаклизмов,  войн,  пожаров,  наводнений  и  прочего. Многое  невозвратимо  из  того, что  навсегда  погибло по этой паскудной и временами смешной, до истерики, причины.

     Разве  мог Артём знать и предполагать, что любимая его Этери, со своей сине-чёрной  «губаткой»  снаружи  и  внутри, похожей  перед  рабочим состоянием  на улыбку  бородатого  торговца  наполовину протухшей  рыбой  на Сухумском базаре, если  и  была  девственницей, то ещё в  далёком  босоногом детстве. Тогда она  только училась  говорить «мама» и  ходить. Впрочем, он любил  бы  её  и  так, и  все  были  к  такому раскладу  готовы. Как говорится, что есть – то есть. Да  и  важен ли такой факт сейчас, в нашем современном изрядно загаженном  и запутанном  мире? Но Этери  желала  казаться  святой, и это ей сразу же удалось.

     Она, как говорится,  дала ему «помочить болт  в канавке»  не в первую же брачную ночь, а  через  несколько суток  после свадьбы, ссылаясь на природную стыдливость  и  скромность. А  дождался  он  своего  волнующего  часа,  когда  у  неё  начались  обильные  месячные, да она ещё  и волосы  на своем половом  отверстии  перевязала  и  протёрла  тщательно  влагалище, обильно смоченной  в квасцах, простынёй. Результат  превзошёл  все ожидания. Его массивный «хоботок»  никак  не мог вползти  туда. А когда… получилось  и далеко не сразу, он  и  на самом деле ей кое-что  там  надорвал. Она явно перестаралась, всё  и  так  бы  выглядело  более  чем  натурально… Но зато его, скажем так, эротический  инструмент  залез  в «рубец» Этери  с большим  трудом, как  толстый  и плечистый  омоновец  в  водосточную  трубу. На  такую  тему  у  милых  дам изобретений  и  всяческих фокусов великое множество. Так что, можно, вполне, обойтись без  хирургического  вмешательства  по восстановлению… давно уже не существующего.

    Как она  плакала, как кусала свои воспалённые  губы во  время «первого»  в жизни  собственного совокупления  с  мужчиной, как  жарко обнимала  и  поцелуями  благодарила  за  боль  и  сладость любви…Так  и сказала Артёмке: «Благодарю, мой  господин».

     Одним словом, если  бы эта шалашовка  начала сниматься в кино, то уже после второго своего фильма, хотя бы, в эпизодической  роли, наверняка стала бы Народной артисткой России. И не надо было при этом ложиться  под  продюсера,  режиссёра  или  под  киношного  «коня» - директора  картины, и даже писать самые приятные письма Михалкову, с рождения утомлённому солнцем. Та, что умеет  преподнести  свою  неразборчивую  и грязную лохань, как сверкающий  алмаз, причём, после одиннадцати абортов  и  не  долеченного сифилиса,  несомненно,  очень талантлива, как актриса. А перед  настоящим  искусством  надо снять шляпу, ибо ничего другого не остаётся  делать.  

     Она была чрезмерно заботливой  и ласковой  и его «мясной стержень»  нежно называла «мой  повелитель». Этери стыдливо,  но очень часто старательно и, опять же, стыдливо облизывала его фаллос, с большим  удовольствием и трудно скрываемым удовольствием захлёбываясь спермой. Умело, как бы невзначай,  подставила Артёму  и  своё дупло – заднепроходное отверстие. Причём, всё  обставила  так, что, оказывалось, именно он, Артёмка, совратил  её  и  научил  тарабаниться… в «аналку».  И  она, ради великой,  вселенской  любви, подставляла ему  все три своих… отверстия  и даже  позволяла лизать свой  мощный лобок, половые  губы  и  тяжёлый,  увесистый клитор.

     Да всё бы это  было прекрасно, ибо любовные  утехи двоих,  не представляющих  жизни друг  без  друга, нельзя  назвать  грехом, тем  более, извращением. Пора  бы  некоторым  двуногим, но абсолютно бескрылым дятлам это понять. Всё было бы прекрасно, если бы Этери снова не взялась за старое… При  такой  активной половой жизни и больших душевных взаимных  и  телесных  страстях, она, из-за любви  к  разнообразию  принялась за  пополнение коллекции  пенисов – стройных, тонких,  толстых,  стоячих,  висячих,  шарообразных,  тугих,  кривых…  Она из-за похотливого интереса к… разнообразным «прелестям жизни», как-то, остудила своё чувство  к Артёму. А ведь оно у неё имелось, что скрывать. Этери  всё реже и  реже стала  называть его половой член «мой большой  мальчик». Эта  паскуда снова начала беситься с жиру. А ведь Артём думал, что чем-то  обидел  её,  или, может, его  родители  не  так  внимательны к этой «чистой  газели». Но юная  тварь была неисправима. Конечно же, имелись  у  неё  и родственники.  Они  просто давным-давно перестали узнавать её  и  понимать. Молодая  вешалка  почти  с детства стала позором  там, у себя  на родине, для отца, матери, братьев и сестёр. Что ж, такое случается и часто. И не поймёшь, какой бес  виноват в происходящем.

     Сам  не знает, как  всё произошло, но почему-то Артём  переписал  на Этери  квартиру  и  даже недавно купленную машину, не очень крутую, но, всё же,  японку - «Исудзу-Родео». Он  устроился  на  вторую  работу – стал агентом  по продаже  мебели  и строительных  материалов,  руководил столярным  цехом  у  себя  на  предприятии, позволил своей жене уйти  из торговли («чтобы ей не унижаться  за  копейки») и  так далее. Казалось бы, какого  дьявола  ещё женщине  надо. Но нет, всё в жизни у неё перемешалось, пошло наперекосяк, встало с ног на голову. Так ей  захотелось, и хоть дрын  на  голове теши.

     А  в доме Артёма Семёновича, особенно, в его отсутствие стали часто  появляться  гости  мужского  пола, разных  профессий, возрастов и национальностей. Заходили  и женщины, но мало. Ему даже в голову  не приходило, что его  «чистую газель» трахают  в три  дыры, если  не полгорода, то его солидная  часть,  это точно, - от юнцов-скаутов до мудрых старцев. Даже его дружок Филимон там отмечался. А ведь не хотел и сопротивлялся, как мог, просто зашёл деньжат  у Артёмки стрельнуть. Но Этери его  и завалила, для количества, и в конечной  счёте, объявила ему: «Сексуальный партнёр ты, Филимоша, никакой. А вякнешь что  моему  благородному оленю,  он  же  тебя  и на четыре кости и поставит».

    - Сука, совратила, сунула  в дерьмо,- коротко сказал ей Филя.- Зуб даю, что  вякну. Пусть  даже он  меня  убьёт. Авось, всё  поймёт. Я с ума брякнусь, если подцепил от  тебя  СПИД, коза блудливая.

     Но вякнуть он  не успел, потому  как Этери со слезами  на глазах и  с отчаяньем в голосе, всё-таки, сказала  мужу, что  приходил  к  ним Филимон в его отсутствие и  нагло  и грубо  к  ней  приставал  и грозился, что если она ему не даст «кусочек радости и счастья», то он всем будет  рассказывать, что  имеет её  и  другие… господа  тоже.

     - Какая подлость, низость! Защити  меня, мой господин! Позора боюсь. Зачем  мне такая жизнь?- Стонала она.- Как  несправедливы люди!                              

     Артём  добросовестно отколотил своего лучшего друга, сломал ему челюсть  и отправил его, почти  что, в морг… в  реанимационное отделение  центральной  городской  больницы. Но благородный Филимон  всё  сделал для того, чтобы  никто не подумал, что его привёл к такому состоянию  друг детства, по житейским непоняткам.

    - Да, блин,- объяснял  он следаку  после своего долгого выздоровления,- напала  на  меня на улице какая-то  шпана. Ну  и чо? Я один, а  их до чёртовой бабушки! 

    - Ты пургу гонишь, врёшь, - просто сказал ему следователь,- но мне по барабану. Работы и  без  тебя  полная задница, а ты, если такой добрый и никчемный,  то сам  разбирайся. Вижу, что  кого-то покрываешь или  боишься. Пусть будет  шпана, меня такое не трогает. Может, на кого и  повесим  твоё  избиение. Некоторые уже… осточертели и достали.

    - А  мне плевать, грызть ржавый гвоздь!

    - Вот и будешь грызть этот самый гвоздь остатками зубов и на лекарства  пахать. Ну,  выздоравливай окончательно,- по-доброму промолвил он.- А что вспомнишь – заходи  в отделение.

    Сказав это, он отправился с  чистой  совестью совокупляться с Этери. Сыщик по дороге к ней  прихватил  с собой  тортик  и  букетик  гвоздик. Спиртного  не потреблял, как и Этери, и это его радовало. Он знал, что она была потаскушкой-трезвенницей, но не расчётливой  по отношению к  мужскому полу. Случайные (а для неё закономерные) половые связи – были для  замужней женщины обычным спортом, где она,  как могла, так и совершенствовала  себя.

    Следователь  многое о ней знал,  и  даже то, что её чуть не зарезали за  разврат  в родном  ауле три  года  тому  назад. Всё обошлось, потому что за  неё  заступился, принародно, один  из  местных депутатов (аул входил  в  черту  города). Случайно оказавшись свидетелем  назревающего скандала  в пригороде, где проживали люди  разных  национальностей, он  почти на русском  языке сказал:

     - Обыдно, канэшна. Но блады  и  простытуты очен  нужны. Бэз  ных, ну, нэ ынтэрэсно. А так обыдно…аж  плачу. Расходытэс  по домам! Живы, дэвушка, как можешь, как знаешь. А чо там,  патаму  что!

     В тот же  вечер депутат завалил под себя Этери, прямо  на лужайке  и  дал ей возможность и денег для того, чтобы  та смогла стремительно слинять…в Россию. А  вот  теперь у неё  началась новая эпопея. Интересная, авантюрная. Даже папа Артёмкин успел  с  ней перепихнуться. Пришёл просто  так, в гости, принёс баночку  клубничного  варенья  молодым, а невестка…бац – и схватила  свёкра за  его «волосатые шары». А  тут  уж  Семён Михайлович сломался. В  рот  её… толкать! «Ну, и вляпался  же ты в полное и активное дерьмо,  сынуля…»

     Как  раз, после бурного соития невестки со свёкром и  вернулся  домой Артёмка. Так случилось, что часа  на  полтора  раньше пришёл. Успел  купить «своей чистой газели»  три  алых  розы. Ему  долго  не открывали дверь. Он стал  торопливо и  с  волнением  искать ключи  в карманах своей осенней  куртки. Не сразу  их  нашёл, волновался. Ведь он сейчас увидит свою неповторимую, так спешил домой…

    Дверь, всё-таки, успел  отворить его папа, поспешно застёгивая ширинку своих брюк, изрядно облитую сперматозоидами. На этот  факт счастливый  молодой  половой  гигант  не обратил  никакого внимания, ведь он был одновременно и  пожизненным лохом.  Поздоровался с отцом  и вошёл в квартиру. Навстречу  суженному  вышла утомлённая Этери, застёгивая  молнию на юбке.

    - А я  вот  вам привет…это…от  мамы принёс и ещё баночку варенья,- сказал, почему-то, заикаясь, Палахов старший.- А  вот  лично от меня  вам сто баксов. Какую-нибудь  хрень  купите. А что? Хрень в доме всегда  пригодится. Ну, я пошёл, засиделся. А вы тут, молодые, трахайтесь. Дело  нужное, может  внука  нам… сообразите.

     Семён Михайлович торопливо удалился, осторожно прикрыв за собой  входную дверь. Артёмка тут же решил  эротически насладиться своей жёнушкой, прямо на полу. Но она категорично отказала:

    - Очень большой  он  у  тебя. Надо нам…  поменьше этим заниматься. У меня там  всё  болит…

    - Я ведь тебя хочу,- он стал обнимать  и  целовать её.- Ты мне нужна… всегда.

    - Не могу, голова болит,- Этери отстранилась. – Я немного выпила портвейна. Теперь иногда… немного выпиваю.  В сон  тянет. Я стала пить вино. Страшно и скучно.

    - Ничего страшного. Вино иногда полезно… для здоровья.

    Конечно же, она  могла ему…  дать. Какая  ей разница, под  кого ложиться, когда  и  где. Именно сейчас ей было  всё  равно, будут её… иметь или  нет. Пересытилась и… офригидилась, как любая  «роковая женщина», строящая из себя  секс-бомбу. Как правило, такие вот двуногие «яблочки» сексом, по большому счёту, заниматься  не умеют  и  не очень-то хотят. Дежурная работа… Не более.  Просто у  них больная  и  навязчивая страсть к коллекционированию… особей мужского пола. Это у  них  своеобразный  и единственный способ общения  с  самцами и самоутверждения. Несчастные люди, превратившие доброе начало  в невесть что. Нет и не будет  покоя  ни душам, ни  телам «заблудших овец»    

     Кроме всего прочего, Этери перед ним стояла… без трусов. Халатиком прикрылась – и всё. Да и лохань её, ставшая за  последние  полгода значительно  шире  и  глубже, чем  когда-либо, была обильно залита сперматозоидами Семёна Михайловича. А за час до этого своё семя ей  подарил юный страховой агент Петя Баранов,  вечно голодный в прямом смысле этого слова  и  полудурочный, страстный, сексапильный,  но в меру. Правда, она  не боялась лечь  в таком  виде под  мужа  или  взгромоздиться  на него. Этот, по её выражению на людях, валенок, ни  черта бы не  понял. Самая  главная причина  в  том, что Артём  ей  просто изрядно поднадоел. У  «девочек» такого склада характера и образа жизни редко случается по-другому.

     Вот  так  всё  шло  у  молодой  четы Палаховых к закату  их семейного счастья, даже не счастья, а  простых  отношений. Короче, всему, что было, наступил  полный  и окончательный  конец. Произошёл, по сути, узаконенный браком факт документированного разврата,  и этот союз, вряд ли, можно было назвать семьёй, ячейкой  государства.  Ведь только шизанутые по полной 

программе и спившиеся товарищи и господа по улице Полевой, не ведали, что вторая половина Палахова младшего всем даёт и  у  всех… берёт, и  гораздо  круче  и  наглее, чем её свекровь. Ну, да, тут сравнение с мамой Артёмки, которая тут… при своём глобальном сексуальном опыте… уже, считай, сама целомудренность.             

    Отправил Артёма  по делу  директор  фирмы  в командировку, в краевой  центр на  предмет организации открытия  там большого специализированного магазина  для  продажи  «финской» мебели  их предприятия  на более высоком  уровне. Там  планировалось создать  и представительство фирмы.

    - Езжай, Артеман,- предложил ему начальник Колян Глуханов, растопырив свои  короткие толстые пальцы с  дорогими  перстнями.- Может, дело сделаешь, а заодно  и  тёлок  потрахаешь. Надо оторваться,  в натуре, блин. Ты же свой  пацан. Думаю и в долю тебя  взять. Ты… конкретный мужик. Будь там, в командировке, хоть сколько. Но если справишься  за  три  дня, премию с большим  рядом  нулей возьмёшь. Дело  нам  нужное. Постарайся – не прогадаешь. Давай! В путь, братан!

    - Попробую  всё  сделать быстро  и  хорошо. А трахать никого не стану. У меня же есть моя,- он  широко  и  грустно улыбнулся,- моя  славная и  любимая.

    - Вот  что, Артюха, ты меня в свои семейные дела  не впутывай,- Колян  почмокал  толстыми  губами.- Я, это, в натуре пацан  честный… и сочувствующий. Даже  матом  не балаболю. Культура, блин, сам видишь. Её не спрячешь… Да  и  у  меня стоит… один  раз  в месяц. И это здорово! Времени для дела сто вагонов нам  надо. А болтается палка «на полшестого» - и проблемы все решены.

     …Как  это  ни странно, но Артёму  повезло: дела  в  краевом  центре он обделал  за  полутора  суток. Думал, что в командировке, с  него – как   с козла  молока. Но все краевые Вованы пошли ему  навстречу…тем  более, он кое-что отсыпал  им «зелёненькими» по распоряжению и  с благословления его директора Коляна Глуханова, то есть Николая Николаевича. «Пусть подавятся козлы… голубые».

     Всё  получилось, как  нельзя  лучше, и вот он едет, радостный, в ночном  автобусе  к  себе в город – домой. Стылая осень, пасмурная октябрьская погода, которая  уже  успела  всех изрядно опротиветь. Но он в нормальном настроении,  с подарками, с килограммом  японских  конфет  и  с цветами.                          

      Счастливый, Артём,  не  вошёл, а буквально влетел  в свою квартиру, стремительно, словно с  дерева упал. Даже не обратил  никакого внимания, что входные двери  не заперты  на ключ. Он даже  не почувствовал своим  мясистым полубоксёрским носом, что у него в квартире воняет спиртным, как  на линии  розлива  водки  ведущего спиртового завода даже не края или области, а всей страны.

     Включил свет в коридоре, малость, предчувствуя  не доброе. Потом зажёг его – в большой  комнате. Перед  ним  предстала удивительная  и  сногсшибательная  картина: на  их семейной  тахте, ничем  не укрытые с его милой жёнушкой, лежали  голые и  в умат  пьяные два  мужика с мелкими, можно сказать, миллиметровыми пенисами. Один, рыжий  и пузатый, храпел, как испорченный  радиоприёмник. Второй – малорослый,  худой  и  синий, чудак, почти  негритянского  типа. А  между  ними,  пьяная в задницу, с раздвинутыми  ногами, с мокрой  «губаткой», лежала  его жёнушка. Его, скажем игриво, Ассоль или даже Сольвейг. Сама… непорочность. Все трое накачались спиртным так, что  им на всё было плевать. 

     Надо ли  говорить, что Артём обалдел от  впечатлений. Цветы, конфеты, коробка  с  подарками упали ему  прямо  под  ноги. Поначалу  он  хотел задушить этих  наглых 

мужиков. Потом его вдруг осенило, добрёл он своими  тараканьими  мозгами, что их-то, как  раз, убивать  не за что. Они  ни при  чём, ни  при  делах. Их  позвали – и  они  пришли. Но что самое обидное и страшное, что Этери он продолжал любить, даже в  таком  паскудном  виде. Правда, сейчас  не очень обожал,  но звездануть пустой  бутылкой  по кумполу свою родную… стерву он  не мог. Вот теперь он окончательно понял, что жизнь у него стервозная… Абсолютно.

    Он выключил  в зале свет, нашёл  в холодильнике бутылку  с водкой  и, стоя, не закусывая, выпил  прямо из  горла  почти  половину содержимого.

    Один  из ночных гостей Этери очнулся  и  пошёл  на кухню, видно, опохмелиться, тот, что худой  и  поменьше объёмом.

   - Мужик, ты откуда  и кто?- Спросил он с некоторым удивлением у Артёма.- Ты сосед?

   - Я  никто и зовут  меня  никак,- Артём, как бы, отупел от всего им увиденного. Стоял  в  плаще и шляпе, с бутылкой  в левой  руке.- Ты, ночной скворец, выпить  хочешь?

   - Можно, - согласился  мужичок.- А  потом  иди  и  ты, трахни эту подружку. Правда, парень, не знаю, может… она венерическая. Но очень многие её… имели всяко и разно  – ничего. Ну, и   вляпался  же я! Что я  скажу  своей  Катьке, если  намотаю  на  винт. А  всё водка. Не  надо было пить. Она  нас с  Жорой  в водочном  магазине поймала  и  к  себе домой  привела. Мы сначала боялись. Но пьяному, сам знаешь… море – только до мошонки.

     Артём  не сдержался  и  резко ударил  кулаком  в лоб своего заместителя  по влагалищу. Плюгавенький  отрубился  в долю секунды. После этого молодой Палахов с улыбкой  на лице переступил  через  тело мужика подросткового типа, мысленно  прося  у  него  прощения, как  и  у  своего друга Филимона, не справедливо обиженного им. «Не голова, а чулан с портянками у меня на шее болтается, надо было раньше думать». Он ушёл, а весь развратный  коллектив  так и  не проснулся,  включая  и вырубленного  им  мужика.

    До  самого утра  Артём Семёнович  гулял  по городу  и явился  на работу  очень  рано, почти  одновременно со старым столяром,  можно сказать, самым настоящим ударником   капиталистического  труда, Пашей Кротовым.

    Палахов младший с улыбкой вошёл  в столярный  цех, состоящий  из трёх  больших комнат, оборудованных  по  последнему  слову  техники. Он бодро спросил у Кротова:
   - А есть ли  у  нас тут, Павел Сергеевич, топор?

   - Да  вот он, Семёнович, на верстаке. С фуганком  рядом  лежит.

   - Хорошо. Благодарю. Всё пучком, а нос  торчком,- Артём  взял  в правую  руку  топор, а левой   вывалил  на край  верстака  свой  мощный фаллос.- Всё будет нормалёк!

    Секунду  подумав, он  размахнулся  и  отрубил  свой  член  под самый  корень. Кровь фонтаном  хлестанула  по стене…

 

    Умер Артем за  пятнадцать минут до приезда скорой  помощи, в шоке, не приходя  в сознание, от  потери  крови  и от... несчастной любви. В рот  бы  она  упала, такая  любовь. Медицинская   помощь оказалась, как  и многое другое, не очень-то и скорой. Смерть действовала гораздо расторопней.              

    Больше всех  плакал  на  могиле Артёма  непутёвый его друг детства Филимон, который, пьяный  в сиську, проклинал  всех шалашовок  на свете. Только один он  и  понимал, что, собственно, произошло, в чём  заключалось всё дело  и причина случившегося. Остальным  многое было не ведомо, и  большинству – абсолютно до чужие личные проблема до фонаря. Разве что, только поговорить… Свихнулся  парень – вот  и  сотворил  над собой  такую ужасную штуку…  Родители, тоже ничего не понимали  или делали  вид, что им  не ясно, в чём  причина трагедии, но очень сильно переживали. Их  понять можно. Они ведь… мама с папой.

     Но  ведь  именно они, родители, и  породили  такое  чудо, не  приспособленное  к жизни, доброе и  наивное, погибшее, самым настоящим образом, в дешёвой и грязной «губатке»… Вместо того, чтобы  заниматься воспитанием  ребёнка, они решали  проблемы  собственных  половых органов. А, как бы, заплаканная, Этери  уже  прямо здесь, на кладбище, искала себе очередную жертву. Она была богатой  вдовой, с  квартирой, машиной, баксами…Подлая  шлюха! Да одна ли она такая?

     Что же творится в нашей, для многих, по-настоящему, стервозной жизни, что за чушь? Да и был бы у  нас матриархат, тогда – хрен с ним! Всё понятно. А ведь здесь диктатура  женских гениталий, причём, не самой  высокой  сортности и свежести.

 



КОНЕЦ...

На страницу выбора: по жанру и рубрикам

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама
На выгодных условиях аренда автомобиля в Челябинске, сделать заказ онлайн