Ментально-мистический роман - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: Ментально-мистический роман

Лекомцев Александр  -  Изгой двух миров.

(В двух книгах)

Книга первая. Иллюзия выбора


Иллюзия выбора
Книга первая


В плену заблуждений
Книга вторая


Послесловие

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4]

Страница:  [1]

Электронная почта автора: sandrolekomz@list.ru

                         * * *

 

          Явь разбила на плачи

          Наш придуманный быт…

          Да прозреет незрячий

          И немой возопит!

 

         Мёртвый в полдень погожий

         В явь войдёт без труда

         И почувствует кожей,

         Что он жив, как всегда.

 

         Скажет, память листая:

         «Что заспался я вдруг?».

         Русь бессмертна Святая,

         Как и всё, что вокруг.

 

         Обнимаем за плечи

         Тех, кого с нами «нет».

          …Будем жить бесконечно,

         Коли выбора нет.

 

                        Автор

                                                                              

            -------------------------------------------------

 

    Раздольные зелёные поля. Не объехать эти просторы ни на каких поездах и автомобилях в одночасье. Да и для того, чтобы облететь их на самолёте потребуется время, много времени. Даже с космической орбиты, с борта межпланетной станции, не охватишь взором всю огромную страну, наполненную множеством Миров, и похожих, и не похожих друг на друга. Но, как бы, воедино переплелись эти Обители: и горы, и реки, и моря… Но единым организмом, конечно же, они не стали. Не получилось. А должны были стать. И всё же, те же судьбы людские - почти одно целое в Мире, где нет ни Прошлого, ни Будущего, а только Настоящее. Оно всюду, везде и всегда.

    Но стоит, если не спуститься, как говориться, с небес на землю, то глянуть на веси и города, хотя бы, с высоты птичьего полёта.  Где-то ещё работают заводы, рабочие идут по большакам к проходным. Кто-то митингует, почти штурмуя здание одной из многочисленных городских мэрий страны. Идут крутые разборки, перестрелки. Железнодорожный вокзал. Люди куда-то едут в поисках лучшей доли, словно пытаются обогнать самих себя. Среди них вьются проходимцы, воры-карманники, нищие, бомжи, проститутки… Ты ли это, Россия?

    Трудно узнать твой лик, глядя на здания рузрушенных предприятий. Да что там заводы и фабрики, когда приводят в уныние пришедшие в упадок целые города и разрушенные, можно сказать, мёртвые деревни. Станешь ли ты, страна, той самой птицей Феникс, которая сама себя возродит из пепла? И когда же такое будет? А вот и огромный погост, на котором хоронят и старых, и молодых. Чёрные, платки, стоны, причитания…. Над большим городом, почти над крышами домов, беззвучно проплывает, как что-то совсем обычное и естественное, летающая тарелка. Навстречу ей – огромный ящер, дракон. Так и должно быть, ибо есть только… Настоящее, и никто и никуда не уходил. Каждый из нас находится всегда в одной из Обителей Мироздания. Но только не каждый ведает об этом. Да и не всем дано увидеть «незримоё», слышать «беззвучное» научиться ощущать кожей «неосязаемое»…  Пусть Они стоят перед нами и смотрят на нас в упор, зовут нас, трогают за руки и плечи, всё одно, - мы не разглядим их, они нас не дозовутся, не ощутить их прикосновений и даже объятий. Но камень, брошенный в Наш Мир из Минувшего, каждого заденет рикошетом и устремиться в Будущее, которого… нет. Если мы поверим  в существование грядущего и минувшего, то замкнёмся на условностях. Их ведь так предостаточно. Именно они позволяют и помогают «большим» господам от власти и кошелька, управлять нами, зомбировать  нас, проще говоря, с лёгкостью навязывать людям всё новые и новые динамические стереотипы, которые не нужны народу. А лишь тем, кто очень сладко существует за счёт его. Уже только поэтому надо помнить и знать, что всё происходит только в Настоящем, и больше нигде.  

 

    В  довольно шикарном, но по-деловому обустроенном кабинете, в мягком кресле, за широким столом сидел начальник  городского управления внутренних дел, генерал-майор Петр Иванович Листрилов.  Не такой старый, мужчина в теле, с недовольной физиономией, он считал себя, без сомнения,  мудрым руководителем, компетентным во всём и демократичным. Стол был очень просторен, но загромождён телефонами, аппаратами громкой и «тихой» связи, один из которых, явно входил в многочисленное семейство подслушивающих и прослушивающих устройств. Имелся и компактный компьютер…

     Генерал озабоченно постукивал авторучкой по столешнице, курил одну сигарету за другой и рассеянно рассматривал своего посетителя не то, чтобы, как какую-то неведомую науке букашку, но что-то  около этого.

     Перед ним сидел, вниз опустив голову,  молодой человек, уже, практически, бывший старший милицейский лейтенант Алексей Зуранов. Он, то и дело, поднимал глаза на начальника,  изредка вздыхал.

     - Ничего, к сожалению, дорогой Алексей  Владимирович,  для вас я сделать не могу, - сказал Листрилов. - Мы вынуждены вас…тебя, Леша, досрочно отправить на заслуженный отдых, причём, с почётом, с солидной пенсией. Я лично хлопотал. Это не за твои красивые глаза! Ты был не плохим следователем в городском отделе по борьбе с организованной преступностью. Смышленый, прекрасный аналитик, в свои молодые годы, в принципе, раскрыл немало сложных дел. Но пойми, Алёша, и пусть тебя такое не обижает – ты психически не здоров. У тебя, проще говоря, в башне заклинило. Уже давно. И мы, все, мирились с данным фактом, закрывали на твои… патологии… глаза, но до поры-до времени.

     - Никак нет, товарищ генерал! Я, Пётр Иванович, совершенно здоров. А то, что случается со мной, происходило  всегда, сколько я себя помню. Я хочу остаться следователем в особом отделе.

     - Невозможно! Ведь очень хорошо, что ты сейчас не оперативник и не омоновец, к примеру. Я не представляю, что  было бы, старший лейтенант Зуранов, если бы вы, то есть, ты находился на оперативной работе, где надо иногда и стрелять, и набрасывать на преступников «браслеты».  А ведь ты служил и опером. Чёрт побери! Напортачил! Да лучше бы ты был эпилептиком, а ни этим… как его…

    - Аномальным телепартатором.

    - Вот именно! На кой чёрт нашему управлению, да и правоохранительным органам страны такая комедия нужна!

    - Но я ведь и там, Пётр Иванович, в одном из племён эпохи Раннего Неолита  буду исполнять роль сыщика, Я это чувствую, я знаю!  Придёт время – и мне там, в другом мире, поверят.  А пока и в раннем неолите, как и здесь, тоже не всё ладно.

     - С головой у тебя не всё ладно. Одно скажу, Лёша, врачи-психиатры у нас полные олухи. Самое страшное заключается в том, что ты сам веришь в сказки, придуманные тобой.

     - Я и в психоневрологической  больнице,  да и не только там, говорил, то же самое, и мне казалось, что даже доктор Аристов мне верит.

    - Он делает вид, что верит. Генрих Аристархович – хитрый навозный жук. Он, за глаза, отзывается о тебе, Зуранов, как о полном идиоте. А вот при встрече с тобой иногда соглашается, что ты, Алексей, не всегда несёшь бред. Перестраховывается  старый карьерист.  А вдруг, ты, на самом деле, бог или ещё что-то… в подобном роде.

    - Извините, Пётр Иванович, но я знаю, вижу и чувствую чуть больше вас.  Но я обычный человек. Не экстрасенс. Не умею летать, проходить сквозь стены, даже мысли читать не в состоянии и судьбу предсказывать. Не владею элементарными  приёмами гипноза и внушения. Мне просто очень необходима беседа с вами… Может быть, она и станет, так называемым,  доказательством того, что я прав. Человек должен до всего, по возможности, доходить сам, если не до самой сути, то быть, где-то, рядом с истиной.

   - Я в курсе, что ты всего лишь псих, который… Одним словом, нам пора завершать этот разговор. Да и говоришь ты, Зуранов, витиевато. Я не понимаю смысла или почти не понимаю.            

   - Но все ведь очень просто, Пётр Иванович. Я, как и все,  должен пройти свой путь, не уповая на помощь Высшего Разума.

   - Мне тебя, Алексей, чисто по-отечески жаль,- сказал Листрилов, закурив ещё одну сигарету. – Ты болен окончательно и бесповоротно.

    - Но это не так! Позвольте  с вами не согласиться. Кое-что подвластно и мне.  Но ради справедливости я готов… я готов бороться даже с вами.

    - Ты ещё, милый мальчик, не понимаешь и не желаешь понимать, что ты, по сравнению со мной, козявка, - Листрилов  фалангой указательного пальца продемонстрировал на столешнице, как уничтожают насекомых. – Придавил - и вот и нету таракана! Не забывай одну непреложную и простую истину: «Был бы человек, а уголовная статья под него всегда найдётся». А я уж, если надо, не поскуплюсь, мой мальчик. Потому, что ты меня достал!

    - Пробуйте, господин Листрилов! – Спокойно сказал Зуранов. – За последствия я не отвечаю. Может быть, мне и не так много дано, но голова у меня пока ещё работает, и я в состоянии отличить белое от чёрного. Не я сам, а меня охраняют высшие силы. Они часто мне помогают обнаруживать и побеждать зло.

    - Ну, вот, теперь ты мне прямо угрожаешь. Ты мне в сыновья годишься, а угрожаешь,- сменил гнев на милость генерал. - Ты пойми, что ты болен. И я постараюсь, чтобы тебя лишили лицензии частного сыщика и упекли… то есть пристроили в хорошую лечебницу. Психиатрическую. Вот там ты, в смирительной  рубашке, наберёшься ума-разума. Ни к чему ты не приспособлен. Даже не в состоянии контролировать свои… фокусы.  Если я не прав, так  иди в цирк. Работай там! Ага, задумался. Тонка кишка… Даже клоуном не способен стать.  Не будет у тебя, Зуранов, лицензии частного сыщика. Я тебе обещаю!

     - Да вы успокойтесь, Пётр Иванович, - сказал Зуранов,- у меня лицензия с большими ограничениями. В основном, мне позволено  только вести наблюдение за неверными мужьями и жёнами… Ещё кое-что разрешается.

     - А ты, пострел, лезешь в криминал. Убийства, ограбления, изнасилования, наркотики… - С неудовольствием сказал генерал. – На хрена тебе,  душевно больному человеку, это надо? Да и кто позволил, чёрт возьми!

    - Совесть человеческая позволила. Я закурю, если не возражаете? – Зуранов достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурил. – Я предполагаю, вы добрый человек,  и, надеюсь,  не станете протестовать, хотя бы, против этого...

    - Кури! Только долго у меня не засиживайся. Надоел! – Листрилов снова перёшёл на мягкий нравоучительный тон.- Я даже не совсем прав, Лёша. Тебе надо лечиться, где-нибудь, за границей. В Германии, ну, можно в Америке, на худой конец, в Израиле. А наши, даже самые учёные медики-остолопы не способны тебя  излечить от  бреда, от  твоей навязчивой фантазии.

     - Да, не способны, - согласился Алексей и потушил сигарету о дно огромной пепельницы, - и  только потому, что я, вполне, здоров.

     - Ни черта тебе никто не верит, потому что верить нечему! Бред! То, что ты, ни с того – ни с сего, растворяешься в воздухе, я сам видел. Но подобные штуки-дрюки ещё понятны. Просто, такова твоя физика… Понимаешь, Зуранов? Люди всякие бывают. Но ты вешаешь мне и другим лапшу на уши и утверждаешь, что в свободное от основной работы время в рядах нашей российской милиции проводишь свой досуг, извините, в Племени, каких-то там, Уходящих. Не близко – не далеко, а прямо в каменном веке! Смех на палке!

     - Что же мне сказать, если это так. Правда, я провожу там не досуг, а живу полнокровной жизнью, как и здесь.

     - Мне опротивел твой бред! Достал до мозга! И вот ещё что. Не удивляйся. Мне кое-что про тебя… доложили… добрые люди. Напрасно ты некоторым местным недоумкам, в приватных беседах,  говоришь, что  мы, представители современной цивилизации, ещё более дикие и тупые,  чем твои товарищи или, там,  господа из каменного века. Одна часть из нас, получается, мерзавцы, воры, насильники, убийцы, одним словом, волки.  А вот другая,  самая многочисленная, так сказать, овцы, со всеми отсюда вытекающими последствиями. Они, одновременно, как я понял, ещё и лохи. От таких аналогий  Динозаврии с моей родиной, Россией,  у меня бы волосы дыбом встали.  Но не встают. По одной причине. Я лысый, как бильярдный шар. Если бы я дал ход этому делу, то в специальных службах, мягко сказать, тебя ни по головке, ни по голове  не погладили бы.

    - Всё высказанное мной – для многих  тайна.  Но это совсем не значит, что я лгу!

    - После таких твоих откровений у меня и моих уважаемых коллег появляется одно единственное желание – надеть на тебя смирительную рубашку. Пойми, если бы всё, о чём ты говоришь, было бы хоть сотой частью правды, то на тебя  косо бы не смотрели товарищи из ФСБ. Они, наоборот, с большим удовольствием предложили бы тебе сотрудничество.  В накладе бы ты не остался. Ещё и орден бы получил… какой-нибудь заметный.

    - Дело в том, - я уже не однажды говорил вам и другим, - что я не могу управлять процессом перехода из одного мира в другой. Пока всё происходит помимо моей воли. Но чувствую, что перемены, где-то, рядом. Но я всегда возвращаюсь в то место, откуда явился.

     - Ты иди-ка,  Алексей, без всякой обиды, сейчас туда,  откуда пришёл.  В свою Динозаврию, к примеру!  Или там, отдыхай, лечись! Для тебя государство сделало всё возможное. Тебе многие завидуют. Даже, может быть, и я. Одним словом, иди!  Живи себе в двух мирах. Да хоть в двадцати!  Повторяю! Я поражаюсь, что тебе ещё разрешили, официально, заниматься частным сыском.

     - Причина проста.- Зуранов встал, собираясь уходить.- Она, как раз,  в том, что с психикой у меня всё нормально. Я прошёл проверку на самом высоком уровне. Просто то, что со мной происходит не в состоянии объяснить современная наука. Люди Динозаврии, как вы, Пётр Иванович, выражаетесь, тоже, к сожалению, относятся ко мне с недоверием.  Они не находят… не могут найти ни каких объяснений происходящему явлению.

     - Всё! Вали отсюда, Зуранов! Мне опротивело общаться с балбесом, -  вышел из терпения генерал, привстал с кресла.- Пошёл! Я не таких гуманоидов встречал!  Знаешь, на чём я таких видел? Меня с тобой начальство попросило вежливым быть, иначе… Вот и миндальничаю с тобой.

    Зуранов, считая разговор бесполезным, слегка поклонившись генералу, вышел из кабинета. Яркие лучи июньского солнца не поднимали его настроения. Но многие прохожие улыбались погожему дню, особенно радовались теплу дети в большем сквере, почти что парке, через который проходил Алексей.

    Он закурил на ходу, рассеянно наблюдая за стаей голубей, которые торопливо делили корку хлеба. Сильные отгоняли от неё слабых и больных.  Крепкие самцы безжалостно клевали, стараясь попасть в глаз, старым, немощным птицам и молодым, ещё не окрепшим.  Всё было  почти как у людей… в двух, очень знакомых  ему мирах, в которых он жил. Отчего же «почти»? Ответ на данный вопрос очень сложен. Потому, что люди, в силу своих ложных представлений о справедливости, как правило, пытаются дать мотивировку своим жестоким, злым, страшным поступкам, желают не только оправдать свои дьявольские действия, но и привести их в рамки мнимой справедливости, а порою даже и законов. Писанных и не писанных.

    Таким образом, можно, как бы, оправдать все существующие на Земле преступления и пороки. Зачастую постоять за себя в самой критической для них ситуации  тем, кто стоит у власти и не экономит «копейки» от зарплаты до зарплаты, как говорится, что два пальца… об асфальт. Но подавляющее число людей, как раз, из тех, кто не знает – не ведает, что будет завтра с ним и его семьёй. Под словом «власть», вполне, можно подразумевать и, к примеру,  владельца небольшой частной бани. А ведь люди должны и обязаны оставаться людьми в любой ситуации. Многого для того и не требуется. Следуй простой библейской заповеди «не убий».  Ведь убийца не только тот, кто накидывает своей жертве петлю на голову. К разряду таковых относятся многие мерзавцы. Не в последнем ряду киллеров стоит, допустим,  владелец дешёвой строительной фирмы, который платит своим рабочим мизерную заработную плату или, вообще, на несколько месяцев задерживает выдачу жалкой подачки. Разве он не убийца?

     Вот и Зуранов был в обществах Двух Миров не только таким голубем, которого не подпускают к хлебной корке. Но вопрос жирной кормушки никогда не стоял перед Алексеем. Суть жизни для него заключалась не в этом. В большем! Он стремился к тому, чтобы люди были добры друг к другу, или, в крайнем случае, терпимы. Он стремился к установлению, хотя бы, к относительной справедливости.  Но Зуранов понимал, что безгрешных людей не существует. Нельзя, как говориться, быть у воды – и ног не замочить.  Но ведь и грех греху – рознь.                                                                            

     В  неофициальный круг изгоев двух миров он попал  не потому, что слаб духом или  телом.  Все  явно видели, понимали и признавали, что Зуранов не похож на других людей. Даже на бомжей и бичей, абсолютно потерянных в этой жизни. А таких «голубей», как Зуранов, не любят в обществе, если они верой и правдой не служат власть имущим и «денежным мешкам», узаконенному злу и стоящему вне законов и установленных правил.

 

     Нелепая беседа с Листриловым не дала Зуранову ни какой пользы. Нельзя сказать, что генерал был абсолютно тупым человеком от природы, но и особым умом не отличался. Дослужился до чина «традиционно»:  в одном случае  связи родственные помогли; в другом -  задницей, что называется, определённые «высоты» взял;   в третьем – сослужило службу раболепное подчинение и умение во время прогнуться перед вышестоящим начальством… В силу определённых обстоятельств и причин генерал Листрилов был именно  начётчиком,  буквоедом и бюрократом, в самом плохом смысле этого  слова.  Время порождает монстров, но милицейский начальник, Пётр Иванович Листрилов был не самым жутким из них. Но обнадёживающее открытие никак не радовало и не грело бывшего старшего лейтенанта милиции  и уже не следователя уголовного розыска по особо важным делам Алексея Владимировича Зуранова. 

     Дело в том, что на совести генерала имелись и человеческие жизни. Некоторых людей, кого лично, а кого через помощников своих, задницелизов, он отправил на тот  свет, Зуранов знал и помнил… И, всё же,  Листрилов -  не самым последний подонок,  пусть не стоящий не у основного государственного руля, но всё-таки…  Встречались  субъекты и покруче, и… пострашней.

     «Нельзя же обижаться на дерево за то, что оно – дуб, - думал  Алексей, выходя из большого сквера в маленький переулок, почему-то названный Лермонтовским. – Нет человека, который бы меня понял и принял именно таким, какой я есть. Мне даже трудно доказать, что я умею и знаю больше, чем  многие другие люди.  Никто не может и не желает  объяснять  мои  постоянные исчезновения и появления в похожих и не похожих друг на друга мирах.  С этим надо смирится. Тут, как выражаются «умники», нонсенс то есть, «хреновина». 

    Он ясно понимал, что  в свои, почти тридцать лет оказался изгоем тех двух  миров, в которых существовал…  в одной и той же оболочке. Зуранов, не просто кочевал из мира в мир, а везде и всюду, что называется, совал свой нос.

     Здания Лермонтовского переулка, по которому он шёл, строились ещё, что называется, при царе Горохе.  Поэтому, все они были,  в основном, не выше пяти этажей.  Надо отдать должное новым хозяевам и арендаторам ещё добротных домов, фасады которых были приведены в божеский вид.  После недавнего ремонта и покраски, можно сказать, что они радовали глаз.

     Здесь, в одном из зданий, четырёхэтажном, тёмно-зелёного цвета, и находился, существующий за счёт спонсорской помощи, научно-исследовательский институт аномальных явлений (НИИАЯ). Таковых в России сейчас немало. Но этот отличался тем, что трудились здесь на благо отечественной  науки, вполне, нормальные учёные, доктора и кандидаты медицинских,  биологических, химических, математических и прочих наук, по какой-то причине, поверивших в существование на Земле не объяснимых  явлений с точки зрения официальной ортодоксальной мировой науки. Правда, если  сотрудники института, порой, в случае необходимости, имели дело с психологами, гипнотизёрами, экстрасенсами и знахарями, то докторов магии и прочих представителей «сомнительных» наук, в основном, игнорировали и не признавали.  Возможно, соглашались с крылатым выражением Козьмы Пруткова, что не «объять  необъятное» или не желали, как говорится, сидеть на двух  стульях.  

 

     Зуранов по винтовой лестнице поднялся на второй этаж, по широкому коридору прошёл к кабинету с огромной табличкой на двери «Директор НИИАЯ, доктор медицинских наук Арсений Аркадьевич Глотов». Он вошёл в приёмную и сходу спросил секретаря-референта, молодую женщину,  где-то, около тридцати лет, шатенку в больших роговых очках:

    - Здравствуйте, Ирина Павловна! Арсений Аркадьевич не занят? Он у себя?

    - Да. Вам повезло, Алексей Владимирович,  он в кабинете и, как будто, не очень занят. Я доложу, что вы находитесь в приёмной.

     Она встала из-за стола, одёрнув свою длиннющую, почти до самых пят, юбку.  Но тут из кабинета вышел Глотов с большой красной папкой в руке, положил её на стол. Самый главный исследователь города по  аномальным  явлениям образом своим соответствовал своим шестидесяти четырём годам.  Клочки седых волос стояли на почти лысой голове, подбородок и виски были покрыты белой колючей щетиной, морщинистое худое лицо, до такой степени впалые глаза, что не сразу определишь их цвет. Впрочем,  они серые, почти бесцветные. Образ, скорее не доктора наук, а привокзального бомжа, этакого худосочного, мелкого человечка… без судьбы, но в белом халате.  Не заметив, по вечной рассеянности, Зуранова, он  отдал распоряжение своей референтше:

    - Ирочка, надо загнать  всё, что в папке, в компьютер! По возможности, завтра – послезавтра, кровь из носу, размножить. Сто двадцать экземпляров для участников симпозиума,  думаю, достаточно.

    - Здравствуйте, Арсений Аркадьевич, - Зуранов чувствовал себя несколько скованно.- Может быть, я не совсем вовремя?

    - Ну, почему, не вовремя,  дорогой Леша,- Глотов почти по-отечески обнял Зуранова. – Здравствуй, Алексей! Мы всегда рады путешественнику в мирах. Пройдем-ка в кабинет, посекретничаем.

 

    Они прошли в кабинет. Ирина, садясь на место и раскрывая папку, скептически улыбнулась. Вероятно, она не очень-то верила в сказки о каких-то там путешествиях во времени и, разумеется, считала Зуранова если не дураком, то, в крайнем случае, полудурком.  Понятное дело, она, молодой кандидат математических наук, Шпалина абсолютно не сомневалась в существование приведений, миражей, ликантропов, снежных людей, инопланетян, лохнесских чудовищ и прочих чудес. Верила, потому и старалась попасть после защиты кандидатской, правдой или не правдой, именно в этот институт, хотя бы,  для начала, секретарём-референтом. И плевать на мизерную зарплату – муж,  да и папа с мамой прокормят и раздетой не оставят.

     Но шкурка стоит выделки, зато теперь она владеет, что называется, самыми секретными материалами. Это интересно, это не вероятно! Но она здесь – факт. Впрочем, кто знает, где факт, а где – вымысел.  Зато, какие перспективы, какие самые невероятные командировки и, возможно, в скором  будущем экспедиции. Глотов клятвенно обещал ей, что, в скором будущем переведёт её, даже не младшим, а научным сотрудником в отдел математической аргументации аномальных явлений.

 

    - Понимаешь, в чём дело заключается, Лёша, - задумчиво сказал Глотов, - результаты наших исследований твоего организма по всем параметрам,  приводят всех нас, весь коллектив института, к выводу, что ты, вполне, нормальный человек. Клетки твоего организма, кровь…  Впрочем, что я, Лёша, перечисляю? Всё у тебя, как у всех людей.

    - Но ведь факт остаётся фактом, Арсений Аркадьевич. Я живу и там, и здесь. Причём, во времени путешествует не только мой дух, но и тело. Это совсем не то, что описано Джеком Лондоном в его знаменитой «Смирительной рубашке». Всё, что он там описал, вполне, можно принять за обычную серию снов. А если я перехожу из мира в мир, то не во сне, а целиком. Тело моё совершенно не изменяется.

    - Но оно не переходит, Лёша, допустим к нам, в наше время,  даже с микроскопическими ранами на теле. То, что получено  тобой в каменном веке, там и остаётся.

    - Почему же, Арсений Аркадьевич. Я могу подробно описать то, что происходило со мной там и здесь!

    - Не горячись, Лёша! Даже в нашем институте множество скептиков. Они считают, и, причём справедливо, что  существование любого явления должно быть доказанным,  хотя бы, в какой-то степени. Нам проще, к примеру,  уверить учёных-ортодоксов и обывателей в существовании тех же инопланетян, потому что немало, на данный счёт, имеется серьёзных документов, сотни очевидцев, что-то даже зафиксировано… А тут, с тобой, нелепица какая-то… получается. 

     Референт Шпалина, понимая, что разговор её начальника с посетителем не на несколько минут, доставила им  в кабинет на подносе две чашки с горячим кофе и кофейник с напитком «жизни и… медленной смерти».  Оставила всё это на журнальном столике и молча вышла за дверь. Но ей, признаться, было не безынтересно услышать, хоть краем уха, о чём таком говорит Арсений Аркадьевич с этим, не от мира сего, частным сыщиком, явно, ярко-выраженного шизоидного типа.  Понятно, что каждый второй человек на планете, если даже не первый, в какой-то степени, шизоид, зацикленный на идеях фикс и бытовых мелочах. Но Зуранов –  шизофреник, уже давно «созревший» для любого «дурдома». А может быть, она ошибается, доктор медицинских наук Глотов имеет дело с авантюристом или фантазёром самого высокого класса.

   Они не торопливо пили кофе и вели беседу, которую никак нельзя было назвать не принуждённой. Явно, что Глотов расписывался не только в собственном бессилии, но и всего института. Это раздражало Зуранова. Он говорил правду, а Глотов, который написал ни один учёный труд о явлении полтергейста и научно обосновал существование «барабашек», не совсем верил в то, что только позавчера Алексей блуждал по джунглям с коротким дротиком, там, в каменном веке, чтобы добыть себе на пропитание  дикую  собаку.

    - Мы, Лёша, пытаемся  понять и объяснить, что ты есть за явление и кто, - Арсений Аркадьевич стал постукивать чайной ложкой о край чашки, - но, дорогой мой, никак не можем.

    - Но ведь вы же видели, как я…

    - Разумеется. Я имел счастье трижды быть свидетелем того, как ты исчезал, можно сказать, растворялся в воздухе. Лёша,  именно мы  первые и никто другой умудрились зафиксировать одно из твоих исчезновений  на  видеокамеру. Угадали, дорогой мой, можно сказать, интуитивно вычислили момент твоего, как бы, растворения в воздухе. А что толку? Нам не только наши оппоненты, но и соратники не двусмысленно дали понять, что налицо обычный  видеомонтаж. Причём, по вульгарному выражению многих, не просто видеозалепуха,  а сделанная как попало, что называется, левой ногой.

    Ситуация усложнялась тем, что, на самом деле, пока даже уважаемому специализированному научно-исследовательскому институту было трудно доказать, в данном случае, то, что существует на самом деле.  И ведь ни коим образом сплочённый коллектив учёных нельзя  назвать организованной  группой аферистов или шарлатанов.  Здесь, правда, не в числе первых  с помощью приборов сумели взвесить и зафиксировать духовную субстанцию человека. Вес души составлял шесть-семь граммов.  Тут было сфотографировано «ближнее» биополе не только разумного двуного существа, но и собаки, кошки, крысы, свиньи… Имелись и видеокадры явно существующих приведений, полтергейста,  домовых и многих явлений и сущностей,  которые практически не возможно (или не всегда возможно) зафиксировать простым человеческим глазом. Тут было почти доказано, что вирус гриппа – единое живое существо, состоящее из отдельных организмов. Обо всём этом и многом другом рассказывал Алексею увлечённый фактами определённых достижений института Глотов. Он явно уходил от темы, но Зуранов заставил его вернуться к конкретному явлению собственной жизни в двух мирах.

     Но и тут Глотов начал издалека. Он привёл неоспоримые примеры существования на Земле  ни чем не объяснимых явлений левитации. Начал с поднимающихся в воздух огромных камней в Стоунхендже и в других местах планеты.  Потом руководитель института вспомнил, что некоторые индийские йоги способны поднимать собственное тело в лежачем положении, на спине, собственными усилиями воли на несколько десятков сантиметров. После этого Глотов плавно перешёл к тем случаям, когда, ни с того ни с сего, летают люди, подобно птицам.  Привёл пример, уже всем набивший оскомину,  летающую английскую монашку.

   - Давайте, Арсений Аркадьевич, спустимся с небес на землю,- явно нервничая, Зуранов залпом допил кофе.- Причём здесь летающая монашка, когда сейчас мы с вами говорим обо мне?

    - Не горячись, Лёша! Я один из тех немногих людей, кто тебе верит. А что касается английской монашки, то, по большому счёту, ни один институт Земли, подобный нашему, уже не занимается проблемой левитации. Никто и ничего не может объяснить и доказать.  Одним словом, летает, ну и пусть себе продолжает парить в воздухе. Её дело. Мы тоже закрыли на этот факт глаза. Мы не в силах что-либо понять.  Не можем же мы поставить под сомнение существующий факт притяжения Земли. Гораздо проще поймать гуманоида с далёкой планеты или параллельного мира, обрить наголо череп бигфута, чем объяснить, хоть как-то, процесс левитации, да и, к слову сказано, ликантропии. Это всё и многое другое существует, факт! Но как такое происходит и каким образом, уму непостижимо.

    - Вы, Арсений Аркадьевич, произнесли целый монолог.  Но ведь пришёл я к вам, уже в который раз, не из праздного любопытства. Мне, как сыщику, как человеку, в конце концов, необходимо знать, что же со мной происходит и зачем всё это. Ведь можно выдвинуть и такую гипотезу. Если я существую в двух мирах, что, с точки зрения ортодоксальной и нетрадиционной науки, не реально, то я не существую вообще. 

    - Представь себе, Лёша, что есть и такая… тупая версия, и она более реальна, чем твоё существование. Парадокс?  Но вот теперь давай, поговорим о тебе. Кофе у нас ещё не остыл в кофейнике, заодно и покурим. Пока мы с тобой, Ирочка никого ко мне в кабинет не впустит…

    Аргументы, которые приводил Глотов, были более чем убедительные. Ни этому, ни другому миру Алексей не мог привести ни каких убедительных доказательств того, что он обитает не одновременно, а поочередно в двух обителях. Всегда, когда происходило его перемещение из настоящего в будущее и наоборот, он представал перед людьми, в чём мать родила. Если это ещё как-то понимали  и принимали (не всегда) люди времён раннего неолита, то в России двадцать первого века Зуранов попадал в самые курьёзные ситуации.  Дважды прятали его и в камеру предварительного заключения, в так называемый «обезьянник», за хулиганство. Конечно, когда узнавали, что перед ними следователь городского отдела по борьбе с организованной преступностью, то, с недоумением, отпускали его. Правда, в последнее время милиция уже была в курсе, что голого мента вязать не надо.

    Он пытался вынести из одного мира в другой, хоть какую-нибудь вещь. Бесполезно! Вилка, привязанная к руке, не «улетела» с ним в прошлое – осталось в настоящем. Тоже произошло и с наконечником стрелы. Ранний неолит пока ничего не отдавал учёным современной России.  Зуранов хоть что-нибудь пытался принести в двадцать первый век в собственном желудке. Но камни, проглоченные им,  «выпадали» из его тела. Одним словом, не существовало ни каких доказательств того, что он живёт в двух мирах.  Алексей, вполне, мог бы, таким образом, утверждать, что существует не в двух, а в двадцати-тридцати мирах. При этом подавляющее большинство людей, всё равно, ему бы не поверило. А чудаки и его фанаты (имелись и таковые) любили бы Зуранова ещё больше. Но ему от  человеческих симпатий было бы ни жарко, ни холодно.

    Анализ пищи после его «приземления», мочи, крови, кала говорил о том, что питался он не мясом мамонта, а съел не так давно обычный бутерброд с колбасой в одной из забегаловок на привокзальной площади.

     В такой ситуации не мудрено, что многие обыватели считали Зуранова если не сумасшедшим, то суперчудаком.  Но надо отдать должное очень специальным органом и авторитетным психиатрам города,  которые довели до сведения  даже службу городской «скорой помощи», что в лице Зуранова они имеют дело не с идиотом, полудурком или извращенцем, а с неизвестным современной науке  явлением.

     Полуофициально Зуранова пригласили для обследований в Чикагский и Боннский медицинский центры, обещая ему во время обследования его организма полный кошт и… золотые горы. Но, надо заметить, что заморские специалисты по изучению аномальных явлений на его появлении, что называется, в своих пенатах очень-то и не настаивали.  А в последнее время,  вопроса о Зуранове, и там, за границей, не стояло.  Все сделали вид, что ничего не происходит. Надо сказать, что и пресса, зарубежная и отечественная, находилась, как бы, не в курсе событий.  Может быть, правительствам многих стран была не выгодна такая сенсация. Зачем пугать и удивлять людей?  Ведь на Земле имеется  много такого, о чём можно говорить, к примеру, о том же лохнесском чудовище, гигантских птицах, о драконах с острова Комодо, о предстоящем конце света… Оно, вроде, явно и не так страшно. Впрочем, как знать. Умеют наши царьки внушить человеку, что не стоит думать о собственном благосостоянии и демократии истинной… Всё равно, ведь, конец света на носу. Не за горами. Как здорово придумано! В страхе и в железных шорах держать людишек со всех сторон…

    Но ведь то, к чему мы уже привыкли, не называем чудесами. Может быть, и напрасно. И вот тут-то жирующие господа и, как бы, учёные впадают в две крайности: или всё упростить, или усложнить. Ни какой «середины»! А значит, нет у нас настоящего, а сплошное светлое будущее и тёмное прошлое.

    Существуют же на Земле, к примеру, коровы. Так почему же не имеет права на жизнь снежный человек или океанский плавающий дракон? А тут – совсем другое дело. Человек,  вместе с собственной плотью, перемещается из мира в мир. Каким образом? Что здесь за колдовство? Как  объяснить такое вот… поведение? Хорошо ещё, что он не переносит сюда к нам ни какой заразы…  Благо, если так.

    Телепартация – далеко не новая тема многих научно-исследовательских работ тех академиков и докторов наук, которые решили тряхнуть стариной и перед уходом в небытие удивить мир. Но особо не удивили, потому как не нашли каких-либо весомых и вещественных доказательств существования данного явления. Всё только на уровне, что где-то и кто-то утверждал, что из одного места непонятным образом переместился в другое. Как говорится, такое,  вполне, может быть, но, скорей всего… не может  быть. Не важно.  Главное, не так опасно. Ведь человек перемещается только в пространстве, а не во времени, как Зуранов. А те, кто перемещается из мира в мир только своей духовной субстанцией, пусть продолжает в том же духе. Флаг ему в кулак.  Да и для нетрадиционной науки подобные люди - находка, ибо такой факт можно даже и… доказать, опираясь на откровения самих телепартаторов или сумасшедших, возомнивших себя таковыми.

     - Мне, кажется, Лёша, то, что к тебе потеряли всяческий интерес зарубежные учёные, произошло неспроста,- Глотов поставил на стол рюмки и початую бутылку венгерского «Токайского», которую достал из небольшого бара в кабинете, разлил вино по рюмкам. – Давай выпьем понемногу,  и я тебе всё объясню. Романы «Янки при дворе короля Артура» Марк Твена и, та же, «Смирительная рубашка» Джека Лондона – не просто литературные произведения, хотя они, в сущности, ничего не объясняют. Сейчас, кстати, много подобного написано и поставлено на сценах театров и в кино. Явно то, что, если это изложено на бумаге, то, без сомнения, оно существует реально. Может быть не у нас, а в  так называемых параллельных мирах, но существует.

    - Почему? - Вслед за Глотовым Зуранов выпил рюмку вина.- Почему существует то, что является, всего лишь, предметом фантазии автора?

    - Видишь ли, Алексей, человеческий мозг устроен так, что он не в состоянии смоделировать картину того, чего нет в Мироздании. Но получить информацию извне, как бы, считать её он в состоянии. И вот, что я тебе скажу,  скорей всего, ты не единственный житель современной Земли, который путешествует из мира в мир, не просто путешествует, а живёт там и здесь.  Вот почему тобой никто не интересуется. Ты просто попытайся отыскать там, в раннем неолите, или здесь человека, похожего на тебя.

Вдвоём или втроём вам будет больше веры… Если, конечно, тебе всё это надо.

 

     Зуранов ушел от Глотова не в очень приподнятом настроении. Он понимал,  его попросту вежливо отшили по причине того, что он, как явление и категория состояния, никак не укладывается в рамки не только писанных, но и не писаных законов… земной жизни. Он не феномен,  а просто урод, каких немало на планете.

     Об этом он думал, когда входил в тот же сквер. После безрезультатных бесед с Листриловым и Глотовым  Зуранова не покинуло чувство полного одиночества  в обоих мирах, где он жил.  От него явно предпочитали находиться в стороне почти все,  даже те, кому он доверял. Конечно же, генерал Листрилов не входил в их число. Алексей ему абсолютно не доверял, и не причинно.

     Зуранов присел на небольшую скамейку. Задумался. Когда же начались его путешествия из одной обители в другую? Вспомнил! Да и разве забудешь? Ему исполнилось тринадцать лет. А ровно через семь дней после его дня рожденья произошло самое первое перемещение в незнакомый ему мир.  И оно запомнилось Алексею на всю жизнь.

     … Вот он, Лёша, подросток, испуганный, дрожащий от холода, голый стоит в своей спальне. Он впервые побывал в непонятном ему времени, где он провёл двое суток среди  диких людей в набедренных повязках и шкурах. Ему казалось всё произошедшее странным и не понятным. Он тогда почти с великим трудом пережил всё то, что произошло с ним. Как говорится, страхов натерпелся.

     Он нашёл запасную  одежду, - трусы, майку, трико, - которая лежала, аккуратно свёрнутая,  в шкафу.  Кровать была аккуратно застелена.  

      Ясно, что родителям его  было не до порядка в доме. Исчез их единственный ребёнок,  ранним утром, при закрытых дверях… Отправился гулять на улицу  в лютую январскую стужу мороз абсолютно голым? Но каким образом? Все домашние ключи его мама, Антонина Павловна, на всякий случай, на ночь, прятала на ночь подальше от сына и мужа.  Она, насмотревшись телеужасов о разбойных нападениях на квартиры горожан…  со  смертельным исходом, опасалась, как бы, Лёша не открыл ночью дверь какому-нибудь бандиту.

      Но причина у неё беспокоиться имелась более веская. Именно, таким образом, были убиты её родители. Кто-то позвонил к её старикам ночью в дверь квартиры и жалостливо и слёзно попросил воспользоваться их домашним телефоном. Сказал, что бабушке Варваре Тимофеевне плохо. Умирает! Сердце! Надо вызвать скорую! Добрый и доверчивый отец Антонины открыл дверь. Как же, он хорошо знал соседку Варвару Тимофеевну… Отец Антонины, Павел Павлович, торопливо засунул ключ в замочную скважину, не подозревая, что Варвара Тимофеевна  не знает и не ведает о том,  что у неё, здоровой женщины, по чьей- то версии,  смертельный сердечный приступ,  и преспокойно спит. Об этом он, как мог,  рассказал, сотрудникам милиции, находясь на больничной койке. А через несколько дней он скончался от многочисленных ножевых ран. Мать Антонины, тоже пенсионерка, Ефросинья Петровна, погибла сразу же, во время разбойного нападения на квартиру (там совершенно нечего было брать) троих наглых верзил, даже не прятавших под масками своих уголовных рож. Та же участь ожидала их трёхлетнюю внучку, Машу,  дочь Антонины. Ей о случившемся ничего не сказали, потому что Антонина находилось во втором городском роддоме, вот-вот должен был появиться на свет Лёша и… появился, на радость родителям, крепким малышом. Ему так и не посчастливилось увидеть свою старшую сестрёнку Машу.

     Ключи от квартиры,  до утра, Антонина Павловна так же, когда надо, забирала и у своего мужа, Владимира Станиславовича. Дело в том, что перспективный инженер-технолог шинного завода,  её верный и любящий муж, после смерти дочери стал жутко пить. Он мог, вполне, среди ночи пойти на поиски спиртного, оставив дверь открытой. Частенько возвращался домой с какими-то подозрительными пьяными субъектами. Порой такие ночные вылазки заканчивались драками, пропадали и кое-какие вещи.

     Но ночные оргии продолжались не очень долго, Антонина решила на ночь основательно прятать все ключи от квартиры… в укромное место.  Только она знала, где они находятся в тёмное время суток. Её муж, Владимир, сначала немного возмущался, а потом смирился. Но, тем не менее, умудрялся наверстывать упущенное днём, в конце концов,  практически спился,  потерял не только человеческий облик, но и работу.  Благо, Антонина, трудилась главным бухгалтером в одной солидной фирме и зарабатывала не плохо. Во всяком случае, им на жизнь хватало.

     Странное исчезновение их сына, Алексея, на короткий промежуток времени отрезвило его отца, Владимира Станиславовича. Он очень переживал факт внезапного исчезновения сына и выпил совсем немного, маленькую бутылку какой-то вшивой барматухи. «Для успокоения сердца».

     Следственные органы, неофициально и «преждевременно»,  сразу же подключилась к странному делу. Причина проста. Старший брат Антонины зарабатывал свой хлеб в городской прокуратуре.  Валерий Павлович числился там следователем и довольно неплохим. Им лично было раскрыто немало громких дел. Правда, убийц его родителей так и не удалось вычислить… Преступники ушли от возмездия.

     Валерий незамедлительно приехал к сестре, один, он был уверен, что пацан отлучился куда-нибудь с друзьями… по каким-нибудь своим, подростковым «приключенческим» делам. Решил малость оторваться от школы и опеки родителей.  Мало ли что может прийти на ум его племяннику-отроку. Но когда старший следователь прокуратуры Валерий Терпилов  лично  ознакомился с фактическим материалом, то, как говорится, почесал репу.

    - Выйти на улицу через балкон десятого этажа,- он сидел посередине большой комнаты, широко расставив ноги, - Лёха никак не мог. Следов под балконом, да и на балконе, никаких. Да и он был у вас так замурован, утеплён,  что я замучился  его открывать. Да и снег кругом… Одним словом,  бредовая версия.

    - Что, по твоему разумению, Валерка, мой сын испарился, что ли? – Владимир Станиславович курил, нервно ходил по комнате. – Вы там, в прокуратуре вашей, да и, так же,  в милиции мышей не ловите… Ни черта не делаете!

    - Валера,- Антонина сидела на диване, подперев голову руками,- ну, скажи, почему так жизнь не справедлива ко мне. Дочь потеряла,  маму с папой, вот теперь и… Лёша. Да ещё муж хронический алкоголик…

    - А ты гони его пьяное тело на свалку! Да-да, Володька, это я про тебя,- сурово сказал Терпилов. - Ты когда, бляха-муха, пить бросишь? Моей сестрёнке надоело твоим алкашным рылом любоваться. Я понимаю, Вовка, ты переживаешь…. Но будь ты мужиком, в конце концов! Я на месте твоего сына тоже испарился бы… от такого папани. Прикинь, ни уроки в тишине не приготовить, ни друзей не пригласить. Он же – человек!

     - Много ты в жизни понимаешь,- огрызнулся Владимир. – Мои бы беды пережил, то так бы не пел!

     - Ты полегче с языком, Вовчик! Полегче! – Начал нервничать следователь Терпилов. – Мне что, твой Алексей, чужой, что ли?  Сколько я раз я с ним на рыбалку ходил и за грибами. Мои дочери и он. Да он мне, по сути, сын! А паниковать раньше времена не надо. Не стоит пока поднимать на уши милицию, хотя в этом чёртовом деле мне ни хрена не понятно… Самая реальная версия – то, что он… растворился в воздухе.  Но какая же тут, к чёрту, реальность?  Чушь собачья!

     От слов брата и следователя прокуратуры в одном лице Антонина заплакала навзрыд, впадая в истерику, почём зря, ругая и мужа, и родственника. Ей Владимир угодливо принёс кружку воды. Она немного успокоилась. Терпилов убедительно доказал им, что, хоть и абсолютно не исключено похищение мальчика, но оно мало реально потому, что данная версия вызывает массу  вопросов. Во-первых, ни имеется, ни каких,  даже малейших следов похищения.  Во-вторых, никто не додумался бы до того, чтобы похищать пацана, предварительно раздев. Такое не пришло бы в голову даже сексуальному маньяку или сумасшедшему. В-третьих, зачем и кому надо было похищать, Алексея, если, явно, семья  явно не богата,  бриллиантов в железных банках из-под кофе не прячет, по причине беспробудного пьянства его отца. В-четвёртых, ключи от дома, ни каким образом, не могли попасть в руки злоумышленников, которые сделали по ним слепки.  Но если допустить, что такое возможно, то бандиты, опять же, ни коим образом, не смогли бы бесшумно пройти через большую комнату из спальни. Дело в том, что Владимир  Станиславович бодрствовал на кухне почти до утра, вёл очередной диалог с бутылкой водки.  А  что касается Антонины Павловны, то она проводила корректировку бухгалтерского отчёта за минувший год, сводила, как говорится, сальдо с бульдо. При этом их сын ни разу за ночь  не выходил из спальни, тем более, на улицу. Ведь его личные  ключи от их небольшой двухкомнатной квартиры так и остались в укромном месте, спрятанные Антониной. Так и остались. Имелось, конечно, ещё и «в-пятых»,  и «в-шестых», и «в-седьмых»…

     Валерий Терпилов заверил, что факт исчезновения своего племянника может объяснить однозначно…  Лёша, возможно, в течение нескольких недель или дней сделал дубликат ключей в то время, когда они находились у него. В светлые часы суток. Невероятно! Потом разделся и совершенно голым умудрился пройти не замеченным мимо отца и матери на улицу… Но куда, как и зачем можно и нужно идти тринадцатилетнему подростку, тем боле, в раннее утро, Терпилов объяснить не мог. Да и, вряд ли, это смог бы объяснить и Шерлок Холмс.

   - Стоило ли тебе, Валерий Павлович, пять лет протирать штаны в университете, на юридическом факультете, чтобы теперь нести такую околесицу,- сказал раздосадованно Зуранов старший, закуривая папиросу.- Антонина и без милиции, сама, уже опросила, кого можно и нельзя. Если бы бродячие собаки умели разговаривать, то она поинтересовалась бы и у них.

   - Во всяком случае, сложа руки, не сидим,- некоторым образом, обиделся Терпилов,- да и паниковать ещё рано.

    Антонина встала с места и пошла к выходу.

    - У многих спрашивала про Лёшу,-  с надеждой сказала Антонина,- а вот соседку Марианеллу Исааковну никак не могу застать. Схожу. Может быть, она дома.

   - Эта полудурочная старуха Вейцман, накаченная, как Швартцнегер, даже если что-то и знает, то всё поперепутает, наврёт в три короба,- не без иронии заметил Владимир.- У неё от музыки кабацкой в башне переклинило ещё пять лет тому назад.

   - Что, она ваша Вейцман, пианистка, что ли?- Поинтересовался Терпилов.- Где-то слышал такую фамилию.

    Не обращая внимания на реплики мужа, Антонина вышла на лестничную площадку, плотно, но бесшумно закрыв за собой дверь.

   - Какая я там, к чёрту, пианистка! Ей бы на пенсии сидеть, а эта старая дура ещё работает,- Зуранов старший рассуждал относительно трезво, - представь себе, Валера, она активно трудится помощником администратора частного ресторана под названием «Без женщин». Типа, кабак только для мальчиков и для мужиков. Ну, там отдохнуть, снять тёлок… всяких возможность явная. У них там, свои постоянные девочки-припевочки. В этом же доме и комнаты сдаются… на часок-другой. А мужички в уютных уголках отдыхают от жён и подруг, более или менее, постоянных. В заведении под названием «Без женщин» проститутки таковыми не считаются. Они просто – сексмясо. Но для крутых мужичков и пацанов здесь многое можно, не только крепко выпить и задорно закусить. У кого имеется желание, тот играет на бильярде, а в фойё имеется возможность культурно… подраться.

    - Да мы давно уже об этом притоне знаем. И облавы на них делались, и штрафовали кого надо. А с них, как с гуся вода. Дело в том, что содержит богадельню родная сестра городского мэра. Тут сложности имеются, Володя. Знаю, там, на самом деле, только одни мужики – и официанты, и музыканты, и повара, не считая, дорогих проституток. И ещё, ни пришей к звезде рукав, Марионелла Ибрагимовна…

    - Не Ибрагимовна, а Исааковна. Но её и двадцать лет тому назад женщиной можно было назвать, как бы, условно. Она - самый настоящий бык, только… в какой-то степени, с женскими принадлежностями. Её бы кулачищем на бойне быков убивать. Цены бы ей не было. Да, чёрт с ней! Меня судьба сына беспокоит. Куда он мог испариться и что с ним?

 

    Очень решительно Антонина нажала на кнопку  дверного звонка соседней квартиры. Пока кто-то долго и упорно разглядывал её в глазок, потом звенел ключами и бренчал многочисленными засовами. Зуранова достала из кармана халатика платочек и вытерла слёзы. Надо было взять себя в руки и выглядеть перед этой старой громилой не столь озабоченной и растерянной.

    Наконец-то дверь раскрылась и на пороге нарисовалась, почти атлетически сложенная, мощная пожилая и массивная женщина, до сих пор ещё брюнетка, и бодрая на вид. Она, якобы, радостно, и громко, почти на все двенадцать лестничных пролётов, сказала:

   - Таки оно и есть! Рада  полной возможности видеть вас, Тоня! И что вы принесли мне доброго сказать?

    - Я… принесла. В общем, Марионелла Исааковна ничего хорошего я не могу сказать. У нас – беда.

     - Экономический кризис? Ну, я в курсе, и даже некоторые тоже про то знают. Причём, не только Барак  Обама. Но какая же здесь беда, Тонечка? Просто верхние пацаны… веселятся. А-а! Теперь понимаю, что с утра шёл, извините за выражение, снег, и у вас на присутствующей основе - мигрень. Съешьте какую-нибудь таблетку, и она вам непременно поможет. Любую! Вы ведь, Тоня, наверняка знаете, что у нас в стране все лекарства от всех болезней. Но если не мигрень и не свинячий грипп, тогда что же, таки, в вас, Антонина Павловна?  Ведь в городе пока не наблюдается бомбёжка и даже обычный артобстрел. Заметьте, до крайности не интересно мы живём.

    - Есть вещи пострашнее, чем бомбёжка, Марионелла Исааковна,  для меня, по крайней мере… Одним словом, пропал мой сын Лёша. Его уже вторые сутки нет дома, две ночи прошло. Я просто хотела узнать, может быть, вы видели его вчера поздней ночью или в четыре-пять часов утра.

    - Тонечка, я вам так скажу. В ночное… самое время я видела в частично кошмарном сновидении свою, таки, бабушку. И я доложу вам, что мудрая старушка кошерно устроилась и там. Она имеет на том свете, представьте себе, неплохой гешефт. Ева Абрамовна пишет сказки о том, как замечательно жить в России, и успешно их издает. Она мне и поделилась, что имеет до меня дело и с нетерпением ждёт, когда я появлюсь перед ней, если не в среду, то, хотя бы, в следующую субботу. Она прекрасно знает, как я делаю фаршмаг. Заметьте, что с солёной селёдки сначала надо снять шкуру, а потом…

    - Ах, Марионелла Исааковна, я уважаю вашу покойную бабушку и ценю ваши кулинарные способности, но у меня… пропал сын.

    - Совсем пропал? Что же вы раньше мне про то не сказали, Тонечка? И почему вы  упорно спрашиваете, что мне снилось вчера ночью?

    - Может быть, я задам вам глупый вопрос. Но скажите, прошу вас, к вам, случайно, или к вашей внучке Розе вчера, где-то, часа в четыре-пять утра не заходил Лёша. По всей вероятности, он был совершенно голый… Я понимаю, мой вопрос, возможно, не совсем красиво звучит, но…

    - Да, что вы, милочка моя, ваш вопрос звучит прекрасно, почти что, как очаровательная, скажем так, музыка Вивальди при свечах. Я имею в виду, конечно, не те свечи, какими добрые люди лечат геморрой. Однако же, согласитесь, Тонечка, что наша Роза, как и я со стариком, Мордыхаем, не состоит в клубе совсем юных нудистов. И как-то мы не планировали, чтобы наша девочка ходила голой по подъезду в тринадцать лет от роду. Ну, повзрослеет, тогда ладно. Про её маму и папу не знаю, потому, как они сослали себя дальше, чем в Сибирь. Ведь Израиль –  почти что одно и то же, разве что только чеснок там чуть-чуть подешевле. Живут они там, скажу я вам, Тонечка, сносно, но фрагментами. И на сколько мне известно из телевидения, они лично никого не бомбят и не артобстреливают. У нас всё любят преувеличивать. Или я не права, Тонечка?

     - Хорошо, что там всё прекрасно, Марионелла Исааковна. Я… рада за них. Но ведь я у вас спросила, вполне, серьёзно, заходил ли к вам Лёшенька.

     - И я серьёзно, таки вже, и ответила, что он к нам не заходил. Даже при одежде мы не видели Лёшу в то самое время, предусмотрительно указанное вами. Ведь Мордыхай, обычно, начинает бодрствовать уже в дико ранние часы, он что-то и где-то в уме считает, прикидывает. А представьте, если бы он обитал в деревне, то непременно будил бы петухов. Я могу предполагать, что такая  забота Мордыхая о петухах им не очень бы понравилась. А здесь даже без напряжения головного и прочего мозга, Тоня, каждому понятно, что если бы моему старику  померещилось что-то, то он бы нам с Розой рассказывал об таком месяца полтора, как минимум, с интервалом в десять-пятнадцать минут, и каждый раз объявлял бы это свежей новостью. Тонечка, вы же знаете моего Мордыхая?

     - Да, конечно,- сказала, тяжело вздохнув, Антонина,- мы знаем вашего Мордыхая.

    И когда уже она собралась  возвращаться в свою квартиру, где муж и брат думали и гадали, что   дальше предпринять и где искать мальчика, гражданка Вейцман, широко раскрыв глаза, сказала:

    - А как вы думаете, Антонина Павловна, Вольдемар Жириновский наш человек.

    - Конечно, ваш, Марионелла Исааковна. А чей же ещё? - Сказала Антонина и, войдя в квартиру, закрыла за собой дверь.

      Удалилась и Марионелла Исааковна. Она, уже за дверью, своему старому мужу очень громко сказала:

   - Представь себе, Мордыхай, наша Тоня, умнейший бухгалтер, каких в Европе всего полтора человека, но вот стала потреблять горькую в таком же объёме, как и её прекрасный супруг. Я не хотела тебя удивить, но вот, вже, приходиться такое делать в срочном порядке. Ведь сперва я пожелала громогласно этому удивиться, но, таки, передумала… в силу своей неукротимой интеллигентности. Ты только представь, теперь она пьёт с супругом спиртосодержащие жидкости на пару и, мне назойливо думается, что оба приобрели очень белую… горячку!  А ведь ты часто не закусываешь, Мордыхай, и такой факт может плохо кончится для моей покойной бабушки! Ведь если ты  нарисуешься перед ней на том свете, то у неё не будет ни какого покоя. 

                

     О том, что происходило в период его отсутствия в двадцать первом веке, дома и в школе, где учился Алексей, Зуранов младший мог только догадываться. Но он ещё не думал об этом, потому что только что явился к себе домой, самым непонятным образом. Он находился под большим впечатлением увиденного и пережитого. Он посмотрел на стрелки будильника. Времени около двенадцати дня. Значит, его не было здесь, в двадцать первом веке, больше двух суток.

    Он вспомнил, как оказался голый ночью в диковинном лесу, под сильным ливнем. Алексей понимал, что всё происходящее  - не сон. Ему было очень холодно, страшно и тоскливо. Вокруг  слышался  рёв хищных зверей, вопли обезьян, крики птиц… Но чувство ужаса охватило его, когда Алексей увидел не многочисленную группу людей, – семь - восемь человек, - которые  двигались  по направлению к нему. Но какие это были люди! Их внешность, включая и троих подростков,  мальчика и двух девочек, удивили и привели Алексея, если не в ужас, то в замешательство. Массивные грудные клетки, коротки ноги, но очень длинные руки, узкие, приплюснутые черепа с узкими лбами… Они были сплошь покрыты рыже-чёрной густой шерстью. Взрослые дикари в набедренных повязках из шкур животных. У мужчин в руках  короткие толстые копья, у женщин на плечах грубо сплетённые  из лиан корзины, в которых они несли желтые плоды, разные по величине. Но в основном, размером с кулак.

    Алексея удивило то, что он понимает речь дикарей, которые вели непринуждённую беседу о том, как много они собрали  сладких плодов ползучих  дерева Коча.  Они заодно благодарили жителей неба за то, что те, наконец-то, прекратил поливать их холодной водой. Алексей тут же обратил внимание на то, что ливень закончился.

    Но, находясь во всемогущей власти, всё-таки, неодолимого страха, он почти не обращал внимания на холод. Может быть, и на самом деле, стало немного теплей. Алексею казалось, что вот она, пришла его смерть, и подросток из далёкого двадцать первого века,  прикрыл лицо ладонями. Прятаться и бежать бесполезно, да и он понимал, что не в силах  в силах спасти себя.

    Небольшой отряд остановился рядом с ним, и самый крепкий и, вероятно, сильный  мужчина сказал, ударив себя кулаком в грудь:

    - Перед маленьким человеком, как понятно всем, сыном Большого Дождя стоит великий воин Кринк! Мальчик, у которого нет даже шерсти на груди, видит это. Кринк спрашивает пришельца, собирается ли он уходить на небо или останется жить в Племени Уходящих. Пусть сначала он назовёт своё имя.

    - Зур…Зур…Зуранов, - у заикающегося Алексея появилась маленькая надежда на то, что именно сейчас дикари его не сожрут. – Он понял, что они приняли его за человека, пришедшего с неба вместе с большим дождём.

     Алексей немного осмелел. Он вдруг почувствовал себя таким же, как они. И,  в какой-то степени, эти люди стали ему симпатичными. Он осознал, что представители одного из родов Племени Уходящих тоже боятся его. По многим причинам.

 

    Всё это хранилось в памяти Зуранова. Алексей отчётливо представил, как он, мальчик, в своей спальне, уютной, тёплой, с ужасом вспомнил пещеру, в которой прожил минувших двое суток; огромный костёр у входа, потом - охоту с коротким копьём на диких сурков и кроликов. Вспомнились ему там приёмные родители молчаливый рыбак Льси, который учил его сплетёнными из жёсткой травы ловить диковинную рыбу, почему-то с четырьмя лапами, как у ящерицы.

    - Пусть знает Зур, - торжественно сообщил ему ранним утром на рыбной ловле его новый отец Льси, - пусть запомнит Зур, что раньше он был сыном Большого Дождя и Неба, но сейчас его отец великий рыболов и даже охотник Льси! Очень желает Льси, чтобы Зур научился жить, как все хорошие люди Племени Уходящих и старался обрасти шерстью. Но если такое у Зура не получится, то пусть он и не обрастает.

    Мачеха Зура, по имени Длё, у которой было ещё четверо детей, особой любовью к нему  не воспылала. Но она понимала и осознавала, что,  если ей приказали Стоящие Над Людьми  воспитывать и любить юного пришельца из Мира Большого Дождя, то Длё будет стараться так и поступать. Не станет же она гневить  богов,  духов леса,  старейшин племени…  Если Зур стал её сыном, значит, так надо.

     Она видела, что отрок, упавший на Землю с Неба, уже почти сдружился с её сыновьями Ожо и Дире. Да и дочери  Изи и Дикри уже не так опасливо смотрели на Зура, как в первый день встречи с ним. Алёша даже научил детей какой-то замысловатой игре под названием «салки».

 

    Алексей исчез из семьи Льси внезапно и неожиданно.  За дневной трапезой, у входа пещеру, все сидели на больших каменных «стульях» за круглым плоским валуном, отдалённо напоминающим стол. Зур, в этот момент набрался смелости, чтобы рассказать членом своей, скорее, не новой, а ещё одной семьи о том, откуда он сюда явился. Он уже чувствовал себя здесь почти своим, ему казалось, что он с самого рождения знал их всех. Его сводная сестра, помладше его на два года, подала на пальмовой ветке Зуру кусок печёной змеи Рянгу. Зур взял этот своеобразный вертел в руки и… «растворился в воздухе».

 

     И вот теперь Леша Зуранов находился здесь, в привычной ему, городской квартире. Мальчику стало немного грустно, что он так быстро расстался с дикими людьми, которых понимал, которым…  был и сам. Он прекрасно понимал, что сейчас за его длительную отлучку, никто ему не скажет «спасибо». Но Лёша в виноват в том, что с ним произошло?

    Он услышал, как несколько человек с шумом вошли в квартиру.  Ясно, это родители. Прятаться от них было смешно.  Алексей вышел из спальни, увидев заплаканную  мать, выпившего отца и  следователя прокуратуры, дядю Валеру. Антонина Павловна, ни слова не говоря, бросилась  обнимать сына, давая волю слезам, со словами:

    - Слава богу, Лёшенька, живой! Что же ты со мной делаешь, паршивец! Где ты был! Ты весь в своего отца. У тебя не сердце, а камень.

    - По данному и радостному поводу стоит выпить,- с нескрываемой радостью сказал Владимир Станиславович.- За возвращение моего непутёвого и блудного сына! Ремня он получит потом! Я человек интеллигентный, но ты, Лёшка, от возмездия не уйдёшь! А может, я на радостях и передумаю!

    - Пожалуй, и я стакан водки приму, по такому случаю,- Валерий Павлович обтёр лоб прямо рукавом своей пиджака.  Свою форму старшего следователя прокуратуры,  служащего юстиции, он одевал очень редко.- Пусть работы по горло и середина дня, но я сегодня тоже… напьюсь! Не ожидал, признаться,  извините, Тонька и Вовка, увидеть вашего балбеса живым… Схожу в лавку – принесу пару пузырей и кое-какую закусь. Заодно позвоню попутно с мобильника начальству, чтобы меня не теряло. Плачу я! Алексей мне, в конце концов, родной племянник, а не хрен с горы.

     Терпилов  вышел в коридор. Торопливо надел свою козырную коричневую  дублёнку, ботинки и шапку. К нему с авоськой поспешил Зуранов старший, сунул её в руки Терпилову и деловито сказал:

    - Бери, Валерка, три штуки, чтобы потом не бегать. Закусь  найдётся! Я сейчас яйца пожарю, да и консервы  рыбные имеются. Не голодуем ещё. Но сыру и колбасы возьми! А Тоня пусть пока с Лёшкой пообщается. Успокоится, наконец!

     Валерий Павлович кивнул головой и вышел за дверь, которую за ним затворил отец Алексея. Он вошёл в комнату,  ласково потрепав сына по голове, прошёл на кухню и крикнул оттуда:

    - Ты, Лёха, пока нам ничего не говори. А вот дядя Валера вернётся, ты нам и расскажешь, где гулял. При работнике городской прокуратуры ты врать не будешь. Он, хоть и твой добрый дядя, но человек – зверь. Вся мафия его боится! С пушкой ходит в кармане. Вот так то! Смог ты накуролесить – сумей и ответ держать!

    Лицо у Антонины Павловны порозовело. Она была наполнена счастьем, ощущением того, что самое страшное позади. Но она глубоко ошибалась. Мать Лёши никак не могла предполагать,  что исчезновения сына, порой очень долгие,  станут обычной нормой…

А пока ей, счастливой, радостной и возбуждённой, хотелось  только знать, не случилось ли с сыном чего-то страшного, из рук вон выходящего.

    - Ты, Лёша, честно ответь на некоторые мои вопросы только одним словом «да» или «нет», чтобы я окончательно успокоилась или сделала определённые выводы и думала,  что предпринимать дальше, - сказала настороженно Антонина Павловна. – Ты связался с плохой компанией мальчиков или взрослых людей?  Вы кого-то убили, ограбили, изнасиловали? Или ты попал в общество наркоманов или юных алкоголиков?

    - Что ты говоришь,  мама? Нет!  Конечно же, ничего такого со мной не происходило,- ответил, с некоторой обидой, Алексей. – Просто я…

    - Подожди! Не перебивай! Ты можешь обо всём честно рассказать  своей матери.  Только я способна тебя понять, сынок, как никто другой. Мы вместе справимся с любой бедой. Ты у меня – всё, что осталось в моей жизни. Отец  твой уже фактически потерянный человек. 

    - Я же слышу, Тоня, какую ты сыну на меня напраслину наговариваешь, - громыхая  чашками и предвкушая неплохую  халявную выпивку, незлобиво сказал Зуранов старший. - А ведь ты не права, Тоня. Если я выпиваю, то, как все.

    - Если бы, Вовка, все так квасили, как ты, то Россия за рубежом закупала бы не только продукты, подержанные автомобили и китайские презервативы,  но даже берёзовые чурки, - справедливо заметила Антонина и снова сосредоточила своё внимание на сыне. – Лёша, может быть, на тебя напал маньяк или ты стал членом какой-нибудь секты?

    - Да не было ничего такого, мама! Что ты говоришь?

    - Я верю тебе, Лёша, и уже немного успокоилась,- вздохнула с облегчением Антонина.- Если ты стал нудистом, то, я думаю, такое не так страшно. Сейчас молодёжь ещё похлеще чудачит…  Я позвоню в школу, твоей классной руководительнице Вере Геннадьевне. Они там, все за тебя волнуются. Да и Венька, дружок твой, тоже.  В школу до конца недели ходить не будешь. Отдохни.  К невропатологу обязательно… заявимся.

 

    Пока Антонина Павловна долго и обстоятельно беседовала по телефону с классной руководительницей сына, а Владимир Станиславович носил на стол рюмки и тарелки, вернулся из магазина с битком набитой водкой, напитками и продуктами авоськой  Терпилов. Молча разделся, прошёл в комнату и выложил, и выставил всё им принесённое на стол.

    Наблюдая с волнением за этой картиной, Алексей понимал, что серьёзного и долгого разговора ему не избежать.  Взрослые очень любят «серьёзно» поговорить, когда находятся под властью Бахуса, то есть после принятия определённой и существенной дозы спиртного. Они тогда становятся, в основном, добрыми и мудрыми. Правда, хватает и зверей…

 

    За общим столом не просто нашлось место Алексею, а, пожалуй, определилось самое почётное. Он стал, без особого своего желания, виновником, как бы, вынужденного торжества… по случаю, как выразился Терпилов, возвращения путешественника в отчий дом.  И он, его дядька, иногда уважающий и понимающий юмор, оказался совсем не далёк от истины, назвав племянника, с некоторой иронией, путешественником.

   Когда же, уже после второй выпитой рюмки взрослых (Антонина Павловна с трудом одолела только одну), у взрослых людей возникли определённые вопросы, Алексей решился рассказать им правду.  Этим самым он привёл сначала в недоумение, потом в состояние непонимания и некоторой обиды и озлоблённости своих родителей и родного дядю.

    - Какие, к чёрту, волосатые люди, Лёха?! То, что ты раздолбай, я предполагал,- Терпилов старательно пережёвывал кусок солёного огурца.- Но вот о том, что ты – неисправимый врун,  я никак не мог, поверь, и представить. Ведь ты, Лёша, всегда был честным пареньком.

    - Но всё правда! – На глаза Алексея навернулись слёзы.- Меня унесло туда, где живут люди, которые даже не знают, что такое телевизор. Когда я им рассказывал им об этом и кое о чём другом, то они стали смотреть на меня со страхом. Но они верили мне… А вы… Почему вы мне не верите?

    - Ты прости, сын,- пьяно улыбаясь, сказал Владимир Станиславович,- но я, скорей, поверю, что ты стал американским астронавтом, чем в несусветную… дурь. В общем-то, я понимаю, тебя, Лёша, как отец. Ты у меня большой фантазёр. Ты вырастешь – и станешь шинником, как я.  Там тоже нужна… фантазия. А ты у меня – фантазёр. Страна задыхается от недостаточного  количества шин… отечественного производства!

    - Ни хрена она не задыхается от твоих долбанных шин! Она задыхается от человеческого вранья, которое является, зачастую,  началом тяжких уголовных преступлений! Сегодня соврал, а завтра… убил! – Валерий Павлович ударил кулаком по столу. – Я, всё-таки,  ни какой-нибудь там бобик, а старший следователь городской прокуратуры! Я должен… я  обязан знать, где находился мой племянник более двух суток и почему он там находился, с какой целью, по какой причине… 

    - Здравствуйте, пожалуйста!  Поздравляю! Вот ты, Валера, и нашёл преступника. -  Возмутилась Антонина. – Если ты закомплексовался на своей работе, это не значит, что Лёша террорист или ещё… что-то.  Пусть я не врач, а бухгалтер, но вижу, что у ребёнка нервный срыв.

    - А с другой стороны, могут же быть у парня свои тайны,- серьёзно и уже очень пьяно заметил Владимир Станиславович. – Может быть, ему не хочется говорить о том, о чём… не хочется. Вот Лёха и решил молчать. Может быть, пацаны, с которыми он… исчез на двое суток, делали в это время какое-нибудь доброе дело. Вот они ему и сказали: «Лёха, молчи!». Правильно сын! Молчи! Ты вот, наверное, сын, не помнишь, а я-то знаю, что наш разведчик… под названием Штирлиц даже Борману не говорил, где партизаны.

    - Твою мать, Вовка! - Старший следователь налил себе в рюмку водки.- Чтобы мне начинать понимать тебя, я должен выпить, минимум,  в одну харю бутылку водки. Что ты несёшь? Какой Штирлиц? Причём здесь Борман и его… партизаны? Тут речь куда глобальней! Тут разговор пошёл о людях из каменного века…

    - Лёша, ты утомился. Иди в спальню – и отдохни! – Наставительно порекомендовала сыну Антонина. – Прочитай какой-нибудь простенький детектив.  Сейчас всякая  лёгкая… дрянь такого рода и успокоит твои нервы.  Ну, есть же у тебя, в комнате, книжки Марьи Хромцовой, вспомни, сынок, ещё и Варвары Пустиновой или там…Зинаиды Малининой. Тебе станет легче, мальчик мой, нервы успокоятся… Полезно иногда читать такое, чтобы потом… навсегда забыть.  Даже йоги советуют поступать так, чтобы голова была пустая.

    Алексей с радостью воспользовался  советом матери. Эта была единственная  возможность уйти от неприятного разговора. Он молча встал из-за стола и удалился  в спальню, плотно затворив за собой дверь. Но он слышал, как его мать с горечью и волнением в голосе сказала:

    - Дело обстоит гораздо серьёзнее, чем вы думаете. У Лёши частичная потеря памяти. Он не помнит, где был эти двое суток. Мне страшно. У него амнезия! Бедный ребёнок! А я – несчастная мать.

    - Может быть, ты права, сеструха,- вздохнул Валерий.- Ну, что ж, давайте, выпьем, чтобы всё излечилось и… обошлось.  Я никогда так не уставал, как сейчас…

 

     В тот день всё обошлось, но, как говорят бюрократы всех времён и народностей, таким образом, не решились текущие проблемы. Исчезновения и внезапные появления Алексея стали происходить всё чаще, его, как бы, «на части» разрывали два мира. Объяснение происходящему никто не мог и не хотел давать. Его невероятными способностями телепартироваться во времени пытались заняться органы государственной безопасности, но поняли, что дело здесь… не опасное для общества и не приносит ни какой практической пользы не самым рядовым представителям народных масс, не политическим лидерам.  А потому, в период «гласности и демократии»,  был напечатан в самых «свободных» газетах целый ряд статей и даже фельетонов, изобличающих «несуразные выдумки» молодого (совсем ещё юного) человека.

    Управлять процессом своего исчезновения и появления на Земле Двадцать первого века от Рождества Христова и в пространстве  Раннего Неолита  Алексей не мог. Но он пытался это делать под чутким руководством официальных и не совсем… экстрасенсов и магов. Ничего не получалось, во многом потому,  что Алексей не обладал абсолютно  никакими сенсорными способностями, да и не имел особого желания числиться в  неофициальном списке «сверхчеловеков» или установить какой-нибудь рекорд Гиннеса.  Он всегда  «перелетал» из одного времени в другое совершенно голым, чем часто шокировал всех окружающих. Причём, возвращался он  именно в то место, которое покидал, разумеется, не по своей воле.  То, что происходило с ним, можно было грубо сравнить с приступами, к примеру, головной боли или даже эпилептическими припадками. Но, конечно же, соотносить противоположные, по сути, явления и «заболевания» друг с другом, всё равно, что сравнивать вилку с бутылкой. 

     А случаи происходили с ним самые нелепые, комичные, на первый взгляд.  Но смеяться было абсолютно нечему.  Однажды он «испарился» прямо из класса на уроке биологии, оставив абсолютно всю свою одежду соседке по парте у Настеньки. Девочка потом очень долго заикалась, и её родители писали  ни одну жалобу  на имя директора школы Филиппа Петровича Разлеева, требуя наказать хулигана Зуранова. Но самый главный учитель, тогда уже почти колледжа только разводил руками. Он высказал что-то невнятное об индивидуальности каждого человека, но вряд ли сам соображал, что произносит.

     Именно тогда же (перед тем, как напугать Настеньку свои возвращением) внезапно появился Алексей на большой поляне перед собранием совета старейшин, чем их привёл в шок и заставил спешно ретироваться, покинуть  заколдованное место. Так получилось потому, что перед стихийным перелётом из раннего неолита в двадцать первый век он находился именно на этой поляне, когда здесь не было ни души. Разумеется, пожилая учительница биологии Клавдия Егоровна Черемных, поработавшая в этой средней школе за номером тридцать один почти всю свою сознательную жизнь,  срочно уволилась и нашла себе спокойное место гардеробщицы в одном из домов культуры города. Она, вечная атеистка,  срочным порядком поверила в существование Бога и приняла обряд крещения. В последствии стала петь в церковном хоре. 

 

     … Многое вспомнилось Алексею Зуранову,  когда он сидел в большом сквере после разговора с генералом Листриловым и директором НИИАЯ и курил одну сигарету за другой.  Он даже ухмыльнулся, когда вспомнил, как он однажды  прилетел ночью из Племени Уходящих и, обнажённый,  «приземлился» прямо на колени охраннику продовольственного магазина. Но память заставила его сменить улыбку на гримасу жуткой тоски. Ведь его «полёты», в основном, никому  ничего хорошего не принесли. Мать его, Антонина Павловна, так и не поверившая в то, что сын её – человек, живущий в двух временах, сошла с ума и выбросилась из окна десятого этажа. Погибла. Отец, Владимир Станиславович, окончательно спился и попал в список  без вести пропавших. Алексея определили в школу-интернат, где он провёл не самые лучшие годы своей жизни. Всеми правдами и не правдами, тогда уже заместителю городского прокурора, Терпилову, удалось доказать во всех инстанциях, что его племянник Алексей абсолютно здоров. Он взял над ним опекунство и умудрился сделать так, что двухкомнатная квартира, в которой не так давно Зуранов младший проживал со своими несчастными родителями,  досталась ему. Впрочем, так и должно было произойти. Правда, в нашей «сказочной» стране всё могло бы с Алексеем случится иначе.

     Надо отдать должное его дядьке Терпилову. Он помог поступить «странному человеку» Алексею Зуранову в университет, на факультет правоведения и даже оказал содействие тому, что его племянник устроился на службу в органы МВД.  После того, как молодой, тогда ещё начинающий юрист,  оперуполномоченный Алексей  получил первую зарплату и отправился в знакомую квартиру, где не так уж и плохо проживало  семейство Терпиловых, он прихватил  бутылочку коньячка, шампанского и груду шоколадных конфет… Хотел отблагодарить за всё то доброе, что Валерий Павлович для него сделал, нёс родным и близким, дядьке, тётке и двоюродным сёстрам не дешёвые сувениры.  Но Терпилов не пустил его даже на порог. Он сказал определённо и чётко:

     - Прости, Лёха, но отныне и навсегда мой дом для тебя закрыт!  Я сделал для тебя всё, что мог… Не ради тебя, а ради своей покойной сестры и твоей матери, Антонины. Больно уж она тебя, дурака, любила. А я… одним словом, не могу тебя простить за её… смерть.

    - Разве я виноват, дядя Валера, в смерти моёй мамы? – Слёзы навернулись на глаза Алексея.- Для меня ведь всё это больше, чем трагедия… Погибли многие.  Вы же знаете, Валерий Павлович, что и там, в другом мире,  произошло много бед. Заживо поджарили на костре и съели моих приёмных родителей,  рыбака Льси и собирательницу плодов Длё. А детей их передали на воспитание разным семьям… В таком положении…

    - Замолчи! Меня не волнует судьба твоих дикарей! Я земной человек, а ни какая там… летающая штуковина! Запомни, я для тебя больше ни родной дядя и никто! И зовут меня Никак! Иди. Летай там в своих мирах. А нас больше не тревожь!

    - Я принёс вам подарки и… конфеты.

    - Всё, Лёша, бывай! Режу по живому, но так надо. Ты уже взрослый. Дай мне спокойно прожить остаток моей жизни.

    Сказав это довольно решительно, Терпилов, в буквальном смысле слова, закрыл перед носом племянника дверь. Как хотел Алексей, именно сейчас, улететь туда,  в Племя Уходящих, ставшее ему родным и близким.  Но кто-то сильный и великий держал его, именно, здесь, в двадцать первом веке.  Может быть, к лучшему потому, что и там, во времени раннего неолита его не ожидало ничего хорошего. В подавленном настроении Зуранов отправился непрошенным гостем к своему однокурснику,  сотруднику одной из видных государственных адвокатских контор, Денису Гранкину.

     Его приятель находился, к счастью, в своей квартире один, потому что его невеста (в сущности, жена) Полина Ярцева профессиональный и дипломированный знаток китайского языка сразу же, после окончания учёбы в университете устроилась работать в туристическую фирму «Путешествие» гидом-переводчиком.  И теперь, как пояснил Денис, она вот уже несколько дней водила любознательных россиян по историческим местам китайской провинции Хэйлунцзян.

     Всё, от чего категорически отказался  Терпилов, включая и подарки, Алексей выставил и выложил на стол… в квартире однокурсника. Денис возражать не стал.  Он, в  который раз, выслушал «бред» своего приятеля (друзей  Алексей пока так и не завёл) длинную исповедь о том, как нелегко «прыгать» из одного мира в другой. Ведь Зуранов был не просто порхающей во времени и пространстве бабочкой, а жил  заботами и тревогами людей обеих обителей, в которых, по сути, неофициально числился  изгоем. Его сторонились, хотя и многие делали вид, что он им очень нужен и что они всегда, особенно, в трудные минуты его жизни готовы прийти Алексею на помощь.

     - Не говори так, Лёха, - Денис с большим удовольствием пил «трофейный» коньяк и закусывал шоколадными конфетами.- Ты возомнил себя изгнанником двух миров! Надо же, милицейский лейтенант, оперуполномоченный, назначил… себя великим изгоем! Да у тебя всё нормально! Уверен, что ты скоро станешь следователем в отделе по борьбе с организованной преступностью… Голова у тебя варит. Но ты, Лёха, большой фантазер!

     - Ты не совсем меня понимаешь, Дэн. Нет ни одного человека, который бы смог понять, что я чувствую, как болит моя душа и сердце.

     - Где уж нам, простым смертным, понять тебя, такого сложного и неповторимого. – Сказал не без иронии Гранкин. – Ты просто, Лёха, очень впечатлительный человечишко. В том и кроется вся причина твоих страданий. Мент быть таким не должен. Успокойся – отвернулся от тебя твой дядя,  да и хрен с ним! Баба с возу, кобыле легче!  Пойми, Лёха, сейчас просто такое время, что никто и никому не нужен.  А мне, наоборот, приятно, что мой друган может моментально испариться или внезапно появиться перед глазами… причём, абсолютно, голый, ха-ха!     

     Не надо было Зуранову обладать великой мудростью, чтобы понять, что он, как говорится, до фонаря и своему приятелю и однокашнику Гранкину. Алексей почти не сомневался в том, что Денис-Дэн, относился к категории таких людей, который, если и придёт к кому-то на помощь, то только за хорошие бабки. Так его воспитали родители. Папа  его прямиком шагнул из руководящих структур коммунистической партии в большой бизнес. Откуда у бедного и несчастного инструктора обкома, Григория Григорьевича Гранкина (трижды «г»),  оказалось во времена пресловутой перестройки на руках столько средств, что он умудрился открыть не частный магазинчик продовольственных товаров, а, в принципе,  большой авторемонтный завод, знал только господь бог. Да и мама, Надежда Моисеевна, во времена совдепии не бедствовала – руководила в местном отделении железной дороги Отделом Рабочего Снабжения. Существовал такой. Доброй кормушкой для особо приближённых субъектов испокон веков в организациях такого порядка полуофициально считались промышленные и продовольственные склады, иже с ними магазины,  кафе, фабрики-кухни, вагоны-рестораны и прочие точки обслуживания «рабочих». Впрочем, надо отдать должное, и, к примеру,  путейцам доставались крохи, что падали им в ладошки с барских столов. Так вот, мама Дениски, как говорится, по инерции стала владельцем большого двухэтажного ресторана «В дорогу!» и,  кроме того, полулегально вела организованный набор на зарубежную работу девушек из городов и весей России. Им за хорошие бабки надо было, всего лишь, танцевать в кабаках и казино Турции, Израиля, Южной Кореи… Как они там «танцуют» не такой уж большой секрет и для власть имущих (на большом уровне) и тех, кто её, такую власть, «выбрал»… от имени народа.

    Вот и Гранкин младший устроился в своей юной жизни не худо. Карьеру начал с адвокатской конторы… И Алексей не сомневался в том, что всё у его приятеля состоится… в самые короткие сроки.  Он был не просто рационально бережлив, а жаден… до омерзения. Своей девушке,  теперь невесте и гражданской жене, в годы студенчества он только дважды покупал мороженое. Причём, о данном факте знал и не один раз слышал почти весь курс факультета правоведения.

     Зуранов, признаться, успокоился и уже пожалел, что напросился в незваные гости к адвокату Гранкину. И когда они допили коньяк и шампанское, Алексей засобирался домой.

    - Пора уж идти, Дэн,- сказал Алексей на пороге.- Спасибо,  за гостеприимство и за то, что поддержал… морально.

    - Сам понимаешь, Лёха, кроме совета, я ничего не могу тебе дать. Ты вот попробуй писать фантастические рассказы или даже повести… Ты ведь там,  в каменном веке своём, многое видишь. Впрочем, про такое… уже столько написано. 

    - Не собираюсь я ничего писать! Но ты не понял, Дэн. Я ведь там живу тоже, как и здесь. И об этом никто и никогда не писал и не напишет, и не расскажет так, как я. Понимаешь, тут  моя жизнь, и понять её сложно,  даже мне самому. Вот потому люди обоих миров делают вид, что ничего не происходит. И слепой не прозреет, и немой не возопит.

 

    Зуранов  часто впадал в раздумье о своём житье-бытье, понимая, что уныние – земной грех. Но как бы там не было, его существование требовало внимания. Ведь то, что он жил попеременно в двух временах, имело какой-то даже не вселенский, а мирозданческий смысл. Алексей предполагал, что он далеко  не один из тех,  кому посчастливилось быть путешественником  во времени,  не выходя из своей физической оболочки и не меняя её на другую. Проще говоря, переходил он из мира в мир в своём теле… в чём мать родила. Ничего он не мог взять с собой. Происходили, явно, загадочные и странные явления,  не объяснимые ни какими законами ортодоксальной земной физики, математики, биологии и прочих наук.  Химический состав пищи в  желудке Зуранова, и тот,  после  мгновенных «перелётов» Алексея  становился таким, каким он, примерно,  должен был быть, если бы он всегда находился в одном времени, в данном случае, в Росси двадцать первого века. Там, в Племени Уходящих, никто, разумеется, не обладал даже и такими  скудными и сомнительными знаниями, коими неудержимо гордится наша современная мировая и отечественная наука.

    Зуранову не однажды приходилось выступать с докладами о своей жизни в племени раннего неолита перед историками, археологами, антропологами… Бородатые «мудрецы» и молодые доктора и кандидаты всяческих наук в один голос утверждали, что всё, о чём рассказывает Зуранов, полная неправда или плод его больного воображения. Ранний неолит не может быть таким, и точка! Он другой, по утверждению учёных.  Какой, они не могут сказать точно, «но в силу определённых объективных причин», ранний неолит не может быть «Зурановским». Почему? А потому, что, если взять за истину утверждения человека, объявившего себя «живущим в двух мирах», тогда полной  липой окажутся не десятки, а многие сотни научных диссертаций во многих областях науки и даже искусствоведения.  В данной области и «ценители прекрасного» в историческом аспекте нагородили много огородов, изучая танцы, пение, примитивную музыку, наскальные рисунки… Кроме того, станет смешно и нелепо выглядеть множество лауреатов премий самого различного ранга. Гораздо смешнее тех юмористов, которых безумно веселят собственные шутки.

    Если официально принимать таких, как Зуранов, на полном серьёзе, то это значит, подставить под удар  множество не только мировых и отечественных мафиозных политических структур, организаций и кланов,  но и,  таковых же, в области традиционных наук, религий, искусств… Напрямую это касается и литературного творчества «избранных». Всё утверждения «гениев», вскормленных бройлерным методом, их «открытия», «откровения», «озарения»  безжалостно сожрали бы их же «чёрные квадраты» и неуклюжих и нелепых всемирных Малевичей, существующих, как неизлечимая болезнь, во всех сферах земной жизни.

     Древние люди, соплеменники Зуранова-Зура, выслушивали публичные рассказы Алексея, если не с большим сомнением, то с диким страхом. Но они, в отличие от земных гуманоидов двадцать первого века от Рождества Христова,  многому верили, хотя, тоже, далеко не всё могли понять. По этой причине они физически боялись Зура и даже ненавидели его.  

 

   … Здесь, на скамейке, в сквере он сейчас чётко вспомнил,  то,  как его, маленького мальчика, подростка люди изгоняли из своего племени. Произошло это не сразу и не так цивилизованно, как  случилось бы…здесь. Зур был обычным человеком.  Он не обладал ни какими сверхъестественными способностями, но в умении за происходящим и анализировать ему, ребёнку, никто не мог бы отказать.

    Всё произошло уже тогда, когда, Льси и Длё, приёмных родителей Зура,  поджарили на большом ритуальном костре и торжественно сожрали знатные люди Племени Уходящих и его Великий вождь Наст. Тогда уже сводных сестёр и братьев Зура добрые дикие люди разобрали по своим семьям и жилищам.  С человеком,  пришедшим от Неба и Великого Дождя, никто не пожелал делиться теплом своего очага, даже под угрозой смерти. Зур остался один в большой пещере своего, уже съеденного отчима, Льси. Сам добывал и готовил пищу, шил костяной иглой одежду - сам заботился о себе.

    Что же стало последней каплей терпения Великого Племени Уходящих?  Что, в одночасье, решило судьбу тринадцатилетнего Зура? По сути, только то, что он точно предсказал, не являясь официальным колдуном племени, что пещера старейшины Жока,  вместе с его многочисленными жёнами и детьми вот-вот скатится в ущелье. Чудесами и не веяло. Просто наблюдательный подросток заметил огромную трещину в скальном образовании, которая увеличивалась с каждым днём и продвигало богатое и просторное жилище Жока к краю пропасти.

    - Как только злые боги-андры начнут бороться под землёй друг с другом и шевелить большие камни и деревья, - осмелился сказать Зур Великому вождю Насту, - они не оставят Жока, его жён и детей в привычном земном мире. Все родичи старейшины Жока очень редко выходят из своей пещеры, они много спят, едят и пьют. В том далёком большом и умном мире, где Зур часто бывает, такое явление называется землетрясением. Почему оно происходит, толком не знают даже самые мудрейшие люди и того мира.

    - Даже самые  мудрейшие люди  далёкого мира,  где  иногда проживает и Зур, не могут быть  мудрее Великого  вождя  Племени Уходящих  Наста.  Так считает Наст! И никто не может считать иначе! Юный Зур ошибается в своих предсказаниях, - беззлобно и смешливо ответил мальчику Наст. – Пусть лучше Зур заботится о себе, учится умело метать дротики, хорошо бросать камни в цель или изготавливать каменные топоры. Ещё не скоро к Зуру придут мудрость и сила. Ещё не скоро поймут его люди племени.

     Но Зур оказался прав в своих предположениях. Кусок гранитно-базальтовой скалы при первом же землетрясении скатился в ущелье.  Тела старейшины Жока и его сожителей оказались погребёнными под тяжёлыми камнями на дне пропасти. Даже назойливые и наглые шакалы не смогли полакомиться вкусным и питательным человеческим мясом.  Во внешней трусости этих зверей – их отвага. Да и не трусливы они вовсе, если идут по следу кровавых пиршеств. Они научились выживать после стихийных бедствий – пожаров, наводнений, ураганов.

     Мальчик прекратил думать о мудрости шакалов, когда понял, что серьёзная угроза нависла лично над ним. Ему безумно захотелось вернуться другой мир, в школу-интернат, опостылевший ему и надоевший. Он готов был предстать в голом виде даже перед самим директором интерната Тимохиным, Матвеем Ивановичем, выслушать его насмешки и пьяную ругань.  Он очень желал вернуться даже туда, в огромную спальню-жильё, где перед сном ему приходилось драться самыми крутыми пацанами – Зябликом, Малиной, Вонючкой. Там он тоже, по сути, был изгнанником, но там остаться в живых имелось гораздо больше возможностей, чем сейчас. Он хотел вернуться в двадцать первый век,  даже представлял, как улетает куда-то, в пространство, в «чёрную трубу». Но желания его оставались только мечтой.

     Сбывшееся предсказание Зура одну часть племени удивило, а другую - напугало. Эмоции в сторону подростка выплёскивались самые разные. Но как бы там не было, факт оставался фактом: беда случилась, и накликал её именно Зур. Скорее, не накликал, а получается, что  со злыми подземными богами-андрами находился в сговоре, вместе с ними совершил зло,  а по племенным масштабам – государственное преступление. Ведь старейшина Жок – не  простой  человек. Увы, Зур заметил, что в обоих мирах, где он живёт, люди, почему-то, подразделяются на «простых» и… «сложных».

     Племя, почти единодушно, считало Уходящих, то есть, самих себя мудрыми и справедливыми. Вот именно поэтому вождь со старейшинами и колдунами, после общего сбора основных представителей всех восьми родов, решил прогнать юного злодея… отправить подальше от основной от Серых Камней. Вероятно, такое название стоянке дало ещё более древнее племя, жившее здесь, как, впрочем, и это, ещё до ледникового периода. Название определяло цвет основных горных пород той местности – гранита и базальта.

     Никто не сомневался, что изгнание «маленького злого колдуна» - самое справедливое решение и выход из создавшегося положения.  Так решили  поступить «великие, мудрые и старейшие», а, в принципе, и всё племя. Человеческая соборность – прекрасно, но когда она превращается в стадность – гадко.  Увы, так зачастую  нелегко провести границу между народом и толпой, между добром и злом.

     Убивать юного слугу горных, фактически, подземных богов Уходящие не осмелились. Они опасались прогневить тёмные и неведомые силы, состоящие из могущественных и жестоких, невидимых существ. Добрые же, небесные боги и благо дарящие лесные духи, по сообщениям колдуна Када, не советовали Уходящим убивать и съедать Зура. Правильно! Ведь отведавший мяса и крови мальчика, мог тоже стать слугой недобрых горных богов и духов. Но ведь  раньше он был сыном Неба и Великого Дождя. Они часто приглашали Зура в гости к себе. А теперь давно уже так не поступают.

    Публичное изгнание началось с восходом солнца. Обнажённый Зур стоял в середине условного квадрата, образованного  четырьмя большими кострами. При этом всем присутствующим необходимо были снять с себя одежды из шкур, включая и набедренные повязки. Таков свящённый ритуал изгнания из племени.

     Четыре, самые старые женщины, по сигналу небольшого бубна-барабана,  сотворённого из древесной коры и неплохо выдубленной кожи молодого горного козла Крадита,  обязаны были вслед изгнаннику бросать комья чёрной земли. Но ни один кусочек её не должен касаться изгоя.  Иначе он снова вернётся к Серым Камням и принесёт новые беды и несчастья. Устойчивое поверье племени, а значит – истина.

     Колдун Када четыре раза ударил костяшками пальцев в барабан, и под громкий вопль проклятий и ругательств и просто завываний в сторону уходящего Зура старухи стали швырять в подростка комья лесного чернозёма. Всё обошлось – они умышленно промахнулись. Никто ведь не хотел, чтобы вернувшийся назад, «человек, без шерсти на теле», с помощью подземных и горных богов наделал много всяческой беды.

 

    До места провожали Зура двое старых охотников Рав и Дэд,  да ещё слепой предсказатель чужих судеб Кор, умеющий извлекать удивительные звуки из простой бамбуковой палочки с помощью рта, вернее, воздуха, идущего из него в один из концов примитивной и допотопной свирели. Кроме умения свистеть и гудеть, благодаря полой бамбуковой палочке, ни на что больше Кор не годился. Но ведь великое дело таким образом, с помощью приятных  для слуха звуков, ублажать небесных богов и распугивать подземных, иногда предсказывать и человеческие судьбы.

    Они, не спеша, привели насупившегося мальчика в низину Чёрных Камней. Скорей всего, название места возникло оттого,  что здесь залегали открытые пласты каменного угля.  Там, в семи или восьми километрах от Серых Камней, в небольшой пещере они и оставили Зура. Без одежды, без оружия и даже… без еды, хотя бы, на половину оставшегося дня. Впрочем, съедобных листьев, кореньев, плодов вокруг имелось достаточно. Всё  складывалось относительно нормально. Если бы только маленького человека на каждом шагу не подстерегали дикие звери, если бы дремучий лес не кишел ядовитыми змеями, пауками, скорпионами,  если бы некоторые растения, их манящие плоды, не были опасны для жизни…

     Зур не знал, сколько долгих и опасных лет ему предстоит пробыть здесь или в другом месте, куда, возможно, он отсюда уйдёт.  Но зачем и куда идти? Всё опасно и почти единообразно на дикой и жестокой планете.  Именно в тот момент, когда Зур думал о том, что и как ему предстоит пережить здесь за годы изгнания, и когда гордо и  молча удалились его провожатые, он почувствовал, что улетает из этого мира… в другой. 

     За одно мгновение он «пролетел»  сквозь «чёрную трубу» времени и оказался… в интернате, за своей партой,  на уроке истории. Их вёл Матвей Иванович Тимохин.

    Мальчишки в страхе вскочили с мест,  девчонки завизжали, некоторые упали навзничь на пол, закрыв лицо руками… Привыкнуть к такому  невозможно.  И в нелепой, неординарной  ситуации Зуранов ещё обижался на тех, кто его не понимает, боится и сторонится.  Все были поражены происходящим. Но только полупьяного директора и учителя истории Тимохина ни чем удивить было невозможно. Вечный «синяк» и «тошнотик»,  который, по каким-то не понятным причинам,  считал себя гениальным педагогом и специалистом по истории древности.

    Тимохин резко  и грубо, схватив Алексея за ухо, вывел обнажённого мальчика из-за парты. Ткнул его кулаком под рёбра и поставил на обозрение перед всем классом. Успокоившиеся одноклассники стали смеяться над Алексеем, который едва сдерживал слёзы.

    - Меня достали, Зуранов, твои полёты и хулиганство! – На губах Тимохина, от которого разило сивухой, появилась пена. – Скажи спасибо, что тебя, идиота, не велено… распоряжением свыше отчислять из школы и выгонять из интерната… за твои долгие прогулы и не законное отсутствие в интернате. Посмотрите все на нашего голубка! Аполлон хренов!  Ну, расскажи нам очередную  басню о том, что ты только что прибыл из каменного века! Бред!  То, что тебя сам дьявол носит где-то, по небесам, тут правда. Ученым… верю. Остальное - бред! Ну, скажи, нам, что-нибудь, на языке дикарей? Не помнишь? Покажи нам какой-нибудь камешек дальних времён! Что молчишь? Морковкой подавился!

    - Я пока не могу. Но когда-нибудь,  я прихвачу вас туда, с собой, Матвей Иванович. Тогда вы поверите…

    - Ты охренел, Зуранов! Бить я тебя не стану! Ты особый сумасшедший, в законе… Но я думаю, что друзья твои, одноклассники, устроят тебе тёмную. Я полагаю, именно, так и произойдёт, потому… потому, что ты издеваешься над  всеми. А сейчас шуруй в бытовой корпус и оденься! Возьми штору  с окна, и обмотайся ей. Это будет, ха-ха, твоя набедренная повязка! Идиот! И ещё. Напишешь объяснительную. В ней обстоятельно опишешь, где тебя черти носили целую неделю.

    - В одном экземпляре? – Спросил Зуранов.

    - Нет,  дорогой! Как обычно,  в трёх. Один экземпляр для нас, учителей и воспитателей – посмеёмся от души. Второй – для очень интересующейся тобой государственной… службы. Кстати, ты им уже  до фени. А третий – для Российской Академии Наук, для  дураков, возомнивших себя учёными. Селидоров, да сними же ты, наконец, штору с окна и подай нашему пупсику!

    - А мне Лёша нравится голым, - сказала Мила, очень развитая в сексуальном плане девочка, что уже оценил не только учитель физкультуры.- Пусть так немного постоит.

    - Заткнись, Уварова! – Грозно сказал Тимохин. – Можешь идти вместе с ним. Но прогул и двойка за четверть тебе обеспечена. А может, и за год. Скоро, блин, лето! А вы… все учиться и не собираетесь.

     Уварова и, на самом деле, заткнулась, а услужливый хулиган Селидоров, по кличке-погонялу Вонючка подал цветистую штору Зуранову в руки. Он подмигнул Алексею, как бы, говоря, вечером получишь по полной программе. Зуранов взял штору и обмотался ей вокруг талии и сказал:

    - А вы ведь, Матвей Иванович, тоже мне не верите.

    - Телепартироваться, Зуранов, можно, но жить, периодически, в двух мирах… здесь уж, извините. В любом случае, я тебя не перевариваю. И я думаю, сегодня вечером меня поддержат твои же товарищи… перед твоим сном.

    - Передайте им, - уходя, сказал Алексей, что сегодня я их щадить не буду. Я обещаю. А если и поубиваю их, то мне ничего не будет. Ведь я… псих.

     

     Так и получилось. Алексей дал достойный отпор Вонючке, Малине и Зяблику. Его тоже хорошо побили. Но Малину отправили в больницу с сотрясением головного мозга. Зуранов ударил его табуреткой по голове. А директору школы-интерната Тимохину в гороно сделали очередное предупреждение за… ослабление внимания к вопросам воспитательной работы подрастающего поколения.

 

    …Сидя в сквере, на скамейке, и выкуривая одну сигарету за другой,  Зуранов вышел из воспоминаний, как из только что принятой им горячей ванны. Он на мгновение задумался о том, что слишком часто придаётся воспоминаниям. Прошлым и будущим жить нельзя. Смешно. Да и всё ведь – настоящее. Это он понимал как путешественник во времени, которого, по большому счёту, не существовало. Вот и вся разгадка «перетекания» одного мира в другой.

      Он посмотрел на часы и встал со скамейки.  Его ждали дела,  совершенно новые для него.  Буквально неделю тому назад он открыл частное детективное агентство «Портал»,  с большими ограничениями  в  его поле деятельности. Но он не собирался заниматься только  поиском украденных и потерянных собак и кошек и прочей, как он считал, белибердой. Алексей знал, что всегда придёт на помощь любому,  кто будет нуждаться в ней.  На пути открытия  частного сыскного бюро, в котором он был и швец, жнец, и на дуде игрец, ему пришлось преодолеть массу трудностей.

     Надо было найти начальный капитал. Слава богу, тут помог ему мало знакомый предприниматель Эдуард Ерофеевич Плиданов. Разумеется,  владелец небольшой фабрики по выделке шкур и шитью меховых изделий слышал о том, что Зуранов – человек, живущий в двух мирах. Во многом поэтому он дал ему в долг, без  возвращения её с процентами. И это большая поддержка со стороны нувориша. Теперь на улице Мельничной, в доме восемнадцать, находился его офис, который, по сути, ещё не действовал. Сыщик и директор предприятия, в единственном числе, Алексей Владимирович Уранов  мог бы открыть свою сыскную контору раньше на месяц. Но не получилось. Ему яростно мешал генерал-майор Листрилов.

     У недалёкого служаки, Петра Ивановича, конечно же, имелись причины для того, чтобы очень активно пакостить Зуранову. Он не мог простить ему два, из рук вон выходящих случая,  которые произошли с Алексеем.  Три года назад, когда Зуранов числился в оперативниках, он «испарился», можно сказать, ушёл от опасности в самый критический момент и упустил преступника.  В него, оперуполномоченного Зуранова, во время непредвиденной, случайной встречи выстрелил бандит, по погонялу Рваный. И, как раз, в тот момент Алексей  внезапно переместился из одного мира в другой.  Позже Алексей исправил «свою  ошибку», лично взял Рваного… голыми руками. Произошло такое потому, что бандит не ожидал видеть мента живым, полагал,  что замочил его, поскольку тот исчез прямо у него на глазах. Но, всё равно, именно после неприятного случая генерал Листрилов решил, что на оперативной службе Зуранову не место. «Чёрт с ним, пусть попробует попахать следаком».

     К тому, что Зуранов периодически «прилетает» и «улетает»  многие его сослуживцы почти привыкли. Но ведь мир велик… Однажды во время допроса в тюремной камере, с глазу на глаз, одного из подследственных, Зуранов вдруг исчез прямо у преступника на глазах.  Медвежатник Болт не считался слабонервным, но в критический и не понятный для него момент,  у воровского авторитета вдруг остановилось сердце. Оно не могло пережить такой «подлянки»…от мента.  Разумеется, кое-какие перспективы в дальнейшем проведении следствия оборвались.  Зуранову категорически предложили убраться по добру – по здорову из органов милиции. И таким образом, он оказался в полном одиночестве. Как раз в это же время им фактически перестали интересоваться учёные и махнули на него рукой товарищи из всяческих особых отделов. Ведь пользы и «жуткого» вреда от Зуранова не предвиделось.

 

     Он, изгнанник Зуранов-Зур, в тот же условный период времени, пытался выйти на контакт с вождём или, хотя бы, с кем-то из старейшин из Племени Уходящих. Но такой поступок чуть не стоил ему жизни. Его хотели убить, когда он пришёл к Серым Камням. Но передумали и торжественно выпроводили из места основной стоянки. Зур до сих пор никому не был нужен и там.

     Как выжил в одиночестве, в тяжёлых условиях мальчик, для людей племени оставалось загадкой. Зур не просто выжил,  но и возмужал,  стал крепким взрослым человеком. Ведь его многие видели в лесных дебрях. При встрече не разговаривали с ним. Запрещалось. Лишь наблюдали за тем, как он рос и превращался из подростка в сильного парня. Впрочем, ни какой тайны в его жизнеспособности нет. Зур  в обоих мирах во всём соблюдал осторожность, последовательность в действиях, неприхотливость в еде. Жизнь изгоя ставила перед ним выбор: погибнуть или быть выносливым, трудолюбивым, ловким, смелым, умным… Здесь не просто набор слов, а перечисление тех человеческих качеств человека, помогающих ему существовать в одиночестве, в самых экстремальных условиях. Спасибо природе, которая уже при рождении наделила Зура всеми необходимыми качествами. Она, как будто, заранее знала, что в жизни ему предстоят самые серьёзные испытания. Да и, вероятно,  удача часто сопутствовала изгою. Без неё он бы не выжил ни в одном из миров.

 

      Из широкого распахнутого окна собственной квартиры,  расположенной на седьмом этаже, вывалился человек. Заливая кровью глубокие выбоины и трещины асфальта дворовой подъездной дороги, он умирал тяжело и, как говорится, окончательно и бесповоротно. В затухающем взгляде пенсионера Воротова не читалось ни отчаяния, ни разочарования, ни злости. Всё! Душа готовилась отбыть с иной мир, покидая  разбитое тело довольно крепкого старика. Он бы ещё пожил… при возможности. Но таковой уже не имелось.

     Первым, кто подбежал к умирающему, скорее, не из-за сострадания, а от страха и растерянности, был десятилетний школьник Паша Ивасёв. Тогда Василий Абрамович ещё дышал и даже успел ответить на вопрос мальчика: «Кто вас, убил,  дедушка?»  Но прозвучал, как позже выяснили работни милиции, опираясь на показания Паши, был не ответ, а, всего-навсего, предсмертный стон или даже выдох  - «кры» или «хры».  Другие свидетели, подошедшие сюда, на место происшествия, застали пенсионера уже мёртвым.

     От полученных впечатлений и волнений Паша Ивасёв неделю пролежал дома, в горячке. Хорошо, что начались летние каникулы. А мать его, Зоя Михайловна, не стесняясь никого, даже  приходящих навестить больного мальчика знакомых учителей, на чём свет крыла Воротова.  «Приспичило  старпёру подыхать при моём Пашеньке». Да, именно, «подыхать». Другого определения у неё не нашлось.

     Она была сорокалетней матерью-одиночкой с суфражистскими наклонностями и одновременно заместителем директора и совладельцем коммерческого банка «Простор».  И тем, что она такая, не похожая ни на кого, Ивасёва более чем гордилась. Слыла очень эмансипированной женщиной (и, по сути,  являлась таковой) и на нужду не жаловалась. Всё, что надо, она имела, включая внедорожник «Хонду»,  мощную четырёхэтажную загородную  дачу, солидный пакет акций Мончегорского «Североникеля»… на чужоё имя и фамилию. Перестраховка. Жила вдвоём со своим сынишкой в шикарной четырёхкомнатной квартире в центре города.  Нельзя было назвать её простой бабой. Не простая. А скандально-грозная, при случае.

    Работники милиции с завидной оперативностью, сразу же, на месте происшествия составили протокол, опросили свидетелей, в первую очередь, Пашу, сфотографировали труп «старого воробья», выпорхнувшего на улицу в приличном костюме и даже при галстуке. Одним словом, не повезло пенсионеру. Оперуполномоченный лейтенант Аскольд Михайлик оценивающе оглядел,  снизу вверх,  высоту  двенадцатиэтажного здания, подержался за конец рулетки, с которой «колдовал» эксперт, потом почесал чёрный  и густоволосый загривок и дал чёткое заключение, выразив его словами: «Дело ясное». Падение с седьмого этажа – дело не шутейное.

    С ним и сейчас, и потом коллеги согласились. Именно, несчастный случай. Старик зачем-то открыл окно, встал на подоконник. Возможно, хотел сдуть летнюю пыль со стёкол или кому-то и что-то крикнуть сверху, или просто подышать свежим воздухом, или… и… разбился.  В общем,  дело закрылось потому, что в нём не наблюдалось никакого криминала, да и не могло наблюдаться. Кому старичок-то нужен? Воротов не имел как врагов, так и родственников, которые, вполне, могли позавидовать кучерявой жизни Василия Абрамовича. Ещё бы, известный скульптор. Вполне, нормальный по своим творческим задумкам, их реализации. Во всяком случае,  не сравнить его работы с потешными чугунными и каменными громадинами  преуспевающего Ираклия Скворцени. Но Воротов тоже не ожидал томительно государственных подачек, от пенсии до пенсии. Он работал. Теперь всё в прошлом. Василий Абрамович оставил после себя заметный след, непременно, о нём кто-нибудь напишет мемуары. Может быть, как нередко случается, и забудут. Ни он первый, ни он последний…               

     На том бы и закончилось дело «летающего» старика, если бы в офис частного детективного агентства «Портал», которым и руководил Алексей Зуранов, не зашла рано утром сухонькая старушонка. Она чем-то напоминала высохшую египетскую мумию, восставшую к жизни из района местонахождения египетских пирамид. Но она, весьма и весьма, была благородно одета, напомаженная и благоухающая, словно ночная фиалка.  Посетительница элегантно представилась:

     - Лилия Максимовна! Я могу присесть?

     - Конечно,  пожалуйста, Лилия Максимовна! А я, Зуранов,  Алексей Владимирович. Одновременно, и владелец, и директор, и  сыщик частного сыскного бюро «Портал». Всё, в одном лице. И секретарь-референт, и… уборщица. Вы, кстати, мой первый посетитель,- он подвинул к ней кресло.- Или, может быть, пройдёмте в мой кабинет?

    - Не стоит, Алексей Владимирович. Здесь, в предбаннике, довольно удобно.- Она села в кресло напротив его, положив ухоженные и благоухающие руки на стол.- Напрасно вы так долго о себе сейчас рассказывали. Я знаю о вас многое.

    - Но я думаю, Лилия Максимовна, вас привело ко мне не  любопытство и желание побеседовать просто, как говорят, за жизнь, - Зуранов с трудом скрыл раздражение. – И так, что же? Я слушаю вас.

    - Когда вы, короткое время, работали  следователем в отделе с организованной преступностью, то вам удалось раскрыть несколько «глухих» дел. Об этом мне сказали мои добрые давнишние знакомые. Поэтому, мне кажется, что вы можете, если не всё, то многое.

     - Мне лестно. Вы расхваливаете меня, как гуся в супе.

     Сухонькая старушка хмыкнула, в свою очередь, внимательно рассматривая Зуранова, высокорослого, молодого, довольно симпатичного и сероглазого… Чувствуя на себе её пристальный взгляд, Алексей закурил.

     Но она продолжала изучать и, как бы, оценивать его взглядом. Тёмно-каштановые волосы, волевой подбородок… Ощущалась в нём незаурядная физическая сила. Лилия Максимовна явно давала его образу мысленную оценку, как человеку, специалисту и… мужчине. Бабушка –  ведь недавняя девушка.

    - И что же, Лилия Максимовна, - Алексей прервал короткую паузу,  слегка прищурив  левый глаз, - гожусь я в качестве сыщика?

    - Вполне, - легонько кивнула головой модная старушка, - причём, на дело очень опасное, молодой человек, но интересное…

    - С убийствами и прочим? - Зуранов закурил. - Не пойдёт.  Мне, в силу определённых обстоятельств и причин, не рекомендовано… свыше заниматься делами, связанными с убийствами, изнасилованиями, разбойными нападениями…

    - Я в курсе. Но кто будет знать, Алексей Владимирович, что, где и как? Естественно, я активно молчу и по-божески плачу вам. И вот ещё что, очень важное, на мой взгляд. Вы постарайтесь при мне не курить! – Скорей, не попросила, а потребовала она.- Умейте быть галантным мужчиной. Успеете накуриться!

     Сыщик погасил только что зажжённую сигарету о дно пепельницы и приготовился слушать свою привередливую клиентку. Лилия Максимовна продолжала:

    - Трупов было и будет достаточно. Я думаю, даже с лихвой.  Может быть, я  заблуждаюсь, и все они… не из той оперы. Во всяком случае, один уже есть… совсем свежий.

    - И кто же убит? – Зуранов взял со стола совершенно новый блокнот в серой дерматиновой обложке, авторучку и приготовился записывать. – И второй вопрос. Почему вы решили, что лучше мне, а не органам милиции, заняться, как я понял, не простым делом?

    - Милиция? – Старушка усмехнулась. – Вы полагаете, что могу им что-то доверить, после того, как я двадцать восемь раз просмотрела сериал «Улицы разбитых фонарей»? Играют не так дурно. Но где жизнь?

    - Причем здесь…

    - Не перебивайте меня! Какой вы не терпеливый! Вы не подумайте, что я не уважаю нашу замечательную милицию. Но вот именно они, представители правоохранительного порядка,  приписали его смерть… несчастному  случаю.  Ведь прийти к подобному выводу - проще простого.  Господин «несчастный случай» никогда не отправиться на зону даже по решению Верховного Суда России. Я имею в виду трагическую гибель известного скульптора Василия Абрамовича Воротова. Он в одном из городов-Героев создал целый ансамбль…. Впрочем, не важно.

    - Постойте, я что-то слышал. Речь идёт о пенсионере, который выпал из окна?

    - Формально, да. Пенсионер. И, как бы, выпал из окна. Но он был, есть и… останется в истории отечественного искусства и культуры ваятелем, он великий, тем более, сейчас, после завершения своего жизненного пути…как художник, своими работами. Понимаете?

    - Не отрицаю. Но ведь здесь, явно, несчастный случай, потому…

    - Не спорьте! – Лилия Максимовна досадливо махнула рукой.- Лучше послушайте! Я никому и никогда не позволяю перебивать меня. Имейте уважение, если не ко мне, то к моему возрасту.  Вас удивит, но когда-то я считалась довольно известной киноактрисой. Вас тогда не было ещё на свете. Ведь так? Да, так! Вам  двадцать пять-двадцать семь лет. Не больше. А моя фамилия, между прочим, Козицкая. Вам это о чём-нибудь говорит?

     - Я помню вас по фильмам, Лилия Максимовна, - улыбнулся Зуранов.- Вы – прекрасная актриса. Потом читал вашу книгу мемуаров…

     - Ну, коли мы уж отвлеклись с вами от главного, Алексей Владимирович, то ещё раз и, вполне, серьёзно скажу, что деньги у меня имеются – и наши, российские, и зелёненькие, иначе, забугорные… Сама зарабатывала  и сейчас не сплю. Да и от покойного мужа кое-что осталось. Он ведь был заметным человеком, даже явлением в своё время в советской партийной системе. Разумеется, я говорю о последнем, четвёртом, своём супруге. Избави бог, я не пою дифирамбы прошлому. Я к тому… Ну, теперь, пожалуй, я выслушаю вас. Меня не обманешь. Я чувствую, что у вас не имеется особого желания заниматься  неприятным и щекотливым делом.

     - Вы опять к тому ведёте, Лилия Максимовна, - здраво заметил сыщик,- что очень даже способны заплатить мне сносныё гонорар за мою будущую работу. Оплату гарантируете?

     - Разумеется,  Алёша. Я решила называть вас по имени. Скажу вам, у меня, как и покойного Воротова, родственников нет. Всякую шушару я не считаю за родственников. И я вполне… могла бы сделать вас, Алексей, своим единственным наследником… своего капитала. Недвижимость, к сожалению, уже… пристроена. Сразу вам скажу, я не храню  деньги в сберегательном банке и ни в каких других. У меня есть надёжное место.

     - Вот сейчас  мы с вами, Лилия Максимовна, абсолютно ушли в сторону.

     - Но я должна вас предупредить, Анатолий Владимирович… Если вы возьмётесь за это  сложное дело, то можете потерять и свою виллу, и машину, и… Работа будет опасная, Алёша. Но я не откажусь вам помогать. Без меня у вас ничего не получится.

     Зуранов засмеялся и сказал:

     - Мне нравится ваш юмор. Оказывается,  вы обо мне ничего не знаете потому, что очень погорячились насчёт виллы и машины.  Кроме двухкомнатной «хрущёвки»,  правда, почти в центре города, я ничего не имею. Впрочем,  соврал, имею. Кучу долгов. Без них я никогда бы не открыл детективного агентства.

     - Значит, меня не совсем правильно информировали,- смутилась старая актриса. – Но не важно. Деньги и прочая… недвижимость – дело наживное. Тем более, хорошо, что у вас ничего нет. Вам терять нечего. А себя и меня вы, надеюсь, в обиду никому не дадите. Вам предстоит бороться и вывести на чистую воду преступников, которые убили Воротова. Другие уркаганы меня не интересуют. Его ведь, поймите,  зверски убили!

     - Почему вы так решили?

     - У  Василия Абрамовича было что брать. Я, по сравнению с ним,  старая и нищая церковная крыса.  Не обижаётесь. Алёша. Но я не плохой физиономист. Я убеждена, что, во имя справедливости, вы сможете даже пойти… на справедливый самосуд. У  вас взгляд…. Добрый, тёплый, но, какой-то, потусторонний. А я всегда за справедливость,  любым способом.

     - В киллеры ни за какие деньги, бабушка, я к вам не наймусь, - Анатолий, не взирая ни на красноречивые жесты старой актрисы, закурил.- Вы меня утомили. Не скажу, чтобы приятно было с вами познакомиться. Прощайте!

     Его вывело из себя не то, что она  дала понять: он, во имя справедливости и добра, сможет замочить, как говорится,  любого негодяя. Зуранов вспылил потому, что она оказалась права.

     - А если я не соглашусь заниматься,  фактически, явным несчастным случаем,- Алексей взял себя в руки.- Собственно, я и собираюсь так поступить.

     - Бросьте! Вы уже согласились,  Алексей Владимирович, - она расстегнула сумочку, извлекла оттуда небольшую пачку американских долларов, положила их на стол.- Здесь небольшой задаток – две тысячи баксов. Они ваши, в любом случае, повезёт вам или нет. Но думаю, хватка у вас имеется. Мне деньги давно уже не нужны. Потом вы поймёте, почему.

     - А мне остро необходимы,- задумавшись, сказал Зуранов. - Но вы все перепутали, Лилия Максимовна. Я не народный мститель,  я – обычный частный детектив, коих сейчас в стране тысячи.

     - Вы не понимаете шуток, Алексей Владимирович.  Вы должны найти преступников, доказать, что они таковые, и сдать их органам правоохранительного порядка. Я очень уважала, да и, одно время, любила, покойного Василия Абрамовича как мужчину… Не то, что бы двуногие яйценосцы моя слабость, но всё же. Можно у вас, Алёша, попросить сигарету?

     Он молча,  ничему не удивляясь,  придвинул к ней пачку  сигарет. Старая актриса взяла одну из них. Зуранов чиркнул  зажигалкой, и Козицкая с большой жадностью затянулась табачным дымом. Он спрятал предложенные деньги во внутренний карман пиджака, не пересчитывая их.

    - Не смотрите на меня, как на сумасшедшую, - сказала она.- Просто почти целый год я не курила. Решила завязать… Не я так придумала, а судьба за меня всё решила. Но, как видно, не суждено удержаться от соблазна.  Но с сигаретой – я живу… по-настоящему. Вам не понять.

     - Вы правы,  не очень хорошая привычка,- Зуранов закурил новую сигарету и подумал о том, что его почти совсем не тянет к табаку там,  в раннем неолите.- Ладно, слушаю вас дальше. Дело заключается в том, что я тоже ненавижу преступников, и если есть в данном случае убийца, то я его найду.

     - Я, как видите,  не очень молодо выгляжу – по многим причинам. - Лилия Максимовна расчувствовалась или очень хорошо играла. - Вы… знаете… Ты, знаешь, Алёша, я пережила свою непутёвую  дочь,  мужей,  друзей, хороших знакомых – всех! И хотя, по сути, меня уже почти больше года нет на нашей грешной земле,  я ещё способна дёйствовать. Хочу, чтобы справедливость восторжествовала.

     Очень внимательно слушал кокетливую «старую грешницу» Зуранов. Он не обратил внимание на непутёвую шутку старой актрисы, когда она сообщила, что  её «уже больше года нет на нашей грешной земле». Пусть изощряется и… кокетничает.  Он старался записать в блокнот всё самое главное, важное по делу.  Рассказ кинозвезды былых времён был более чем правдоподобен.  В нём,  конечно, хватало излишних эмоций, но, всё-таки, выпирала из него и сухая, жестокая правда,  похожая на страшную сказку… фантасмагорию. Сыщик на столько увлёкся этим  повествованием, что даже не удосужился записать его на магнитофон, не говоря уже о видео.

     Уходя, она сказала:

    - Возможно, ситуация сложится именно так, что мы с вами, Алексей, больше не встретимся. Я буду от вас очень далёко. Но я уверена в успехе… нашей операции, поэтому вы сами возьмёте небольшой чемоданчик с деньгами и кое-какими драгоценностями. Гонорар за ваш труд - все мои богатства и сбережения.

      Зуранов хотел возразить, выразить протест по этому поводу,  но Лилия Максимовна быстро сунула ему в руки листок бумаги, сложенный вчетверо, и стремительно вышла за дверь офиса.

      Он развернул лист и  машинально прочитал то, что на нём написано: «Заброшенное село Соловейниково, Полевая улица,  дом  № 4 , разрушенное здание, подполье, коричневый чемодан в большом железном сундуке. Копать – метр от лестницы, справа». Зуранов хотел было выбросить бумажку, но вовремя раздумал. Мало ли что там, в сундуке. Да и, видимо, имеются какие-то причины (возможно, здесь тоже кроется криминал) для того, чтобы Козицкая больше не появлялась здесь, в «Портале», и оплатила работу сыщика именно таким, весьма и весьма, странным способом. Впрочем,  и той суммы, которую она выдала Зуранову,  было,  вполне,  достаточно  для оплаты услуг начинающего частного детектива.

     Телефон на столе принципиально молчал и мобильник тоже.  Да и новых посетителей и просто любознательных людей он не ждал.  Алексей осознавал, что, по большому счёту, он как частный детектив пока никому не нужен.  Впрочем,  не совсем так.  Приходила к нему в гости – и домой, и уже посетила однажды офис до его открытия двадцатилетняя Жанна, продавщица из  уличного киоска.  Он знал, что она навещала не только его, минимум, пять-семь мужиков и парней, чего и не скрывала. Любовью тут и не пахло. Просто, по выражению Жанны, ей очень нравилось «часто и много трогаться». Как говорится, был бы, хоть какой, но мужик, пусть даже обезьяноподобный. Орангутангом или гиббоном Зуранов себя не считал, да и не походил на таковых.  Он, если не красавец, то, вполне, симпатичный парень. Здоровяк.

 

     Время  неукротимо шло к вечеру. Через пятнадцать минут. Небольшие настенные  говорящие часы китайского производства приятным женским голосом объявили: «Точное время – семнадцать часов, ноль-ноль минут!».

      Зуранов закрыл изнутри входную дверь в свой небольшой офис,  ключ положил в карман брюк. Потом прошёл в свой кабинет,  набрал шифр сейфа и положил в него долларовый задаток и бумажку,  в которой Козицкая подробно написала, где искать все её сбережения. «Чудит  бабушка, - подумал он.- Как только она появится в офисе «Портала», верну ей эти координаты. Сначала посчитала меня киллером,  а теперь вот -  полным кидалой. Глупость!».

     Его офис был, в принципе, очень удобным для работы.  Бывшая «хрущёвка», только состоящая не из двух комнат, как его квартира, а трёх. Более  чем достаточно. Но здесь, в бывшей квартире молодого  человека, который, в срочном порядке,  продал её и уехал в другой город, к маме; было темно, как у негра в заднице, и зимой, и летом. Зуранов включил в обеих комнатах свет. Он сегодня  не торопился ехать  домой,  где его никто не ждал, а  решил побыть здесь часок-другой. Что называется, по свежим и первоначальным данным решил построить схему своего дальнейшего действия. Надо было определиться, с чего начинать следствие. Он собрался запустить компьютер, но вдруг ощутил, что его, в очередной раз,  бросает в «чёрную трубу» времени.  Прошла секунда. Он зажмурился, а потом открыл глаза – и очутился неподалеку от своего жилья у Чёрных Камней.  Ничего не изменилось. Зур, по-прежнему, оставался изгнанником  в Племени Уходящих.

 

     Он присел на большой горячий валун, уже ни сколько не удивляясь тому, что гол, как сокол.  «Не вовремя,- подумал он уже на языке местного племени,- только начал заниматься расследованием и… улетел». Неизвестно, сколько продлится его очередная «командировка».  

     Да, здесь полное одиночество. Ещё более жестокое, чем там,  в будущем. Зур уже давно разграничил два мира своего обитание на «настоящее» и «будущее». У Чёрных Камней, как бы, незаметно прошли двенадцать лет его изгнания. Двенадцать лет, наполненных множеством самых невероятных приключений, опасностей, непредсказуемых событий…  Его не щадила, не баловала судьба. Зуру временами было не по себе от мысли, что ему предстоит прожить вдали от родного племени до конца дней своих.  Старейшины, давным-давно, когда его, ещё мальчиком, изгоняли из основной стоянки, под названием Серые Камни,  утверждали что это, прежде всего, решение Великого Бога Дагу-Бо. Они лукавили, потому что им не дано было знать, о чём думал Бог Богов и как он решил.  Другая жизнь, та, что начинается после физической смерти, являлась для Зура (да и Зуранова) великой тайной. Да и не думал он о ней, не путался в догадках. Одна забота лежала на нём – прокормить, обогреть, одеть и… сберечь себя.  Но теперь он был силён и ловок. Двадцатипятилетний дикарь – уже зрелый мужчина.

     Состояние одиночества научило Зура мыслить неординарно, уметь подмечать самые мелкие детали вокруг себя, в той обстановке, которая окружала его, и делать из всего происходящего и ещё не случившегося чёткие, определённые умозаключения. Ведь каждый день перед Зуром стояла дилемма: жизнь или смерть.

 

    В своей небольшой пещере, у Чёрных Камней, последние два года Зур жил не один, а с молодой гигантской обезьяной, чуть повыше его ростом, коренастой и сильной. Дикая женщина, как называл её Зур, была покрыта длинной, мягкой и густой светло-серой шерстью. Узколоба, с мощными челюстями, с маленькими ушами и чёрными глазками… Почти человек, если бы не длинный хвост.

   Сравнительно за короткое время она так научилась подражать действиям Зура, что ему порой казалось, что обезьяна обладает человеческим разумом. Но, к сожалению, его подруга Тан была не так смышлёна, как хотелось бы.  Правда, на совместной с ним охоте она проявляла бесстрашие, ловкость, беспощадность и сообразительность. Удивляло Зура, что она не ела ни какого мяса – только растительную пищу: бананы, гроздья которых иногда по высоте достигали человеческого роста; плоды гигантского манго; стебли болотного камыша, какие иногда приносил в пещеру молодой охотник. Особенно она любила дикие арбузы с жёлтой,  чуть горьковатой на вкус мякотью, что росли прямо на склонах и уступах скал. Они не отличались большими размерами. Те, что были величиной с человеческую голову, считались огромными. Когда Зур ел мясо, Тан презрительно фыркала и долго пронзительно  рычала, выражая своё категорическое мнение на этот счёт: «Гры-ра-р-ры!»

     Их встреча состоялась неожиданно. И если бы она не произошла, то обезьяне пришлось бы погибнуть, задушенной, примерно, семиметровым, средних размеров удавом, который плотно, двумя кольцами, обмотал крепкое тело Тан. Конечно же, Зур не столько желал выручить обезьяну из смертельного плена, сколько захватить двойную добычу. Ведь он знал, как вкусен обезьяний мозг, если его есть в сыром виде прямо из  вскрытого черепа, ладонью.  Да и мясо большой змеи, просушенное на солнце или слегка поджаренное на слабом огне – неплохая еда.

     Зуру удалось подкрасться к удаву незамеченным и ловким ударом каменного топора сделать расщелину между двух сросшихся стволами деревьев, и тут же, вместо клина, ловко поставить между створок примитивного капкана собственную дубинку. Конец хвоста удава, которым большая змея уже собиралась ударить охотника, неожиданно появившегося невесть откуда двуного, разумного и опасного противника, попал в расщелину. Расчёт Зура был точен. Он ударом пятки правой ноги выбил дубину  из раздвинутых им стволов деревьев – и  в один момент они сошлись  вместе. Удав, непроизвольно расслабив мышцы тела, сам оказался пленником. Цепкая ловушка прочно зажала заднюю часть его тела… Зур хорошо знал, что сердце ползучего врага находится именно в  хвосте, как и всех ему подобных тварей.

     Молодой охотник уже наполовину праздновал победу. Но мощное, тёмно-зелёное живое «бревно», отпустив обезьяну, разжалось, почти расслабилось, потом снова импульсивно напряглось. Большая голова удава стремительно, словно на пружине, пошла на сближение с телом Зура. Охотник удачно ушёл от броска в сторону и успел нанести змее несколько  мощных ударов каменным топором по носу  опасного пресмыкающегося. После этого, пока ползучий враг не пришёл в себя, он торопливо сделал из прочной лианы петлю и накинул её удаву на шею (благо, что даже у змеи имеется таковая, правда, довольно условная). Потом он сделал ещё один точный удар топором по черепу ползучего врага – и битва закончилась.                                   

     Помогла Зуру уйти от смертельного удара не только природные ловкость и сноровка, но и долгие упорные тренировки, там, в другом мире, в будущем,  по древней рукопашной индусской борьбе «Ковари».  Он, как и многие в центральной городской школе единоборств,  предполагал, что, скорей всего, и название этой уникальной борьбы именно и произошло от русского слова «Коварство». И,  скорей всего, в древнейшие времена, на берегах Волги (она тогда называлась Ра),  ещё далеко за долго до Христианских времён она и возродилась.  Давние потомки  славян почитали Ра-Солнце, как и своего живого и реального Бога Раму («солнечный поток»).  Рама был не только божеством, но  и реальным историческим лицом, прекрасным вождём и полководцем, чьи воины покорили полмира, включая и Древнюю Индию, куда  и принесли секреты одной из разновидностей рукопашного боя.  Есть предположение, что и «карате» переводится не с японского языка, как «пустая рука», а именно от русского – «карать». Впрочем, все индоевропейские языки на столько связаны друг с другом и похожи, что теперь, что – либо трудно доказать. Остаётся только предполагать. Как ни странно, но именно об этом думал дикарь Зур, разглядывая  обмякшее тело обезьяны.

     Обезьяна, почти что, находилась в предсмертном состоянии, поэтому охотнику пришлось нести её на себе, до самой пещеры у Чёрных Камней. Нелёгкая ноша. Гораздо тяжелее по весу, чем сам Зур. А потом он по кускам перенёс в своё жилище и тело удава. Благо, что его пещера находилась не так уж и далеко от того места, где произошла его битва с большой змеёй.  Да и шакалы, и другие звери оказались,  на сей раз,  менее расторопны, чем Зур.  

     Убивать обезьяну он не стал и, даже наоборот, подкармливал свою умирающую… добычу плодами инжира, поил родниковой водой из чаши, сделанной из собачьего черепа. Посуда у Зура имелась самая  разнообразная: от грубых деревянных чаш, сотворённых с помощью кремниевого ножа из кусков тополя и красной берёзы, у  которой крупные тёмно-алые ягоды; до верхней части панциря карликовой черепахи.

     Через несколько дней ухода за обезьяной Зур окончательно убедился в том, что она не собирается умирать. Это не только порадовало его, но и, одновременно, расстроило. Ведь за ослабевшей больной и с деформированными, а может, и переломанными костями, лежащей на большой медвежьей шкуре, приходилось ухаживать – в буквальном смысле слова, выскребать из-под неё испражнения,  вытирать мочу. Он умудрялся, перекатывая её с места на место, даже менять под обезьяной подстилки, просушивать их. Благо, у охотника имелось их больше, чем достаточно. Но занятие не из приятных.

     В то время, два года назад, Зур пожалел обезьяну потому, что увидел в ней не только зверя, но существо противоположного пола и почти подобное себе. Может быть, и одинокое, как и он. От «хвостатой женщины»  шло, пусть неведомое, звериное, но, всё же, тепло. Конечно же, Зур часто встречал в лесных дебрях не только обезьян, но и своих одноплеменников. Но они усиленно делали вид, что не замечают его. Изгнанник для них должен был быть невидимым, словно дух. Таков закон. Зур тоже старался не замечать их,  даже одиноких молодых женщин, которых встречал. Те иногда забредали далеко от стоянки Племени Уходящих, от Серых Камней,  собирая съедобные плоды диких фруктовых деревьев в специальные мешки, сшитые из лёгких козьих шкур сухожилиями животных. Зуру очень трудно было не замечать женщин, ведь ему очень хотелось сблизиться хоть с одной из них. Он бы и мог это сделать, но опасался не столько гнева соплеменников, сколько самого Великого Бога Дагу-Бо.

     Молодой охотник всегда помнил, что изгою нельзя было нарушать священного табу. Впрочем, откуда же было Зуру  знать, что за женщины встречаются ему порой в непроходимых дебрях.  Пусть Племя Уходящих великое, многочисленное. Но оно не единственное в этих местах. Наученные ни за одно столетие горьким опытом, мужчины брали себе жён, каких угодно и сколько угодно, но только не из своего рода. На кровосмешение был наложен величайший запрет, дабы от таких браков и совокуплений не рождались глупые и уродливые люди. Это было и священным повелением самого верховного и великого Бога Дагу-Бо. Не нарушай запрета – и дети будут рождаться здоровыми, сильными и счастливыми. Ведь, встречая на людских и звериных тропах женщин, Зур не мог знать,  из какого они племени. В любом случае он тоже не хотел идти против Великого Закона.

     Пусть Зур был силён и бесстрашен, но он не собирался ссориться с богами. Конечно же,  судьба изгнанника была нелегка, но он привык к ней и даже временами видел рядом с собой, как ему казалось, добрых и злых духов.  А может, и не казалось, и они на самом деле, по каким-то, непонятным причинам приходили к нему. Особенно часто такое случалось после того, когда он съедал пригоршню горьковато-кислых  листьев вьющегося  дерева Манзу.

     Разумеется,  он уже попробовал как женщину молодую дикую собаку,  после этого – свинью и ещё других животных, но только… женского пола. Всех осчастливленных своим мужским вниманием он с грустью съедал, усердно благодаря их мысленно (иногда и вслух)  за то, что они доставили ему удовольствие. Ведь каждый умный и добрый человек должен уважать память тех, кто принёс ему радость. Ведь Зур был человеком из Племени Уходящих и гордился данным фактом. Правда, он знал и хорошо помнил, что является сюда из России двадцать первого века, не менее дикого, чем времена раннего неолита.

     Половая связь с каштановой медведицей-пестуном чуть не стоила Зуру жизни. Когда ему удалось повалить свою пленённую  подругу на живот, прямо в  траве, в лесных зарослях, и плоть уже потянулась к плоти, строптивая молодая медведица, то ли невзначай, то ли умышленно,  а может быть, в порыве нежности звериной, ударила его растопыренной лапой в бок. Глубоко в тело вошли её когти. Тогда,  рыча от нестерпимой боли, истекая кровью, Зур собрал последние силы и убил её ударом кулака в нос. Он знал, что морда - самое слабое место у животных.

     После встречи с медведицей, которая не оценила его, возможно, очень настойчивых, но ухаживаний, Зуру пришлось долго залечивать тяжёлые раны от когтей «лохматой девочки».  Он часто и тщательно промывал их солоноватой водой из недалеко находящегося от его пещеры горячего минерального источника... Прикладывая к ним листья различных целебных растений, присыпая порошком перетёртых корней,  дающих силу;  использовал и золу от костра. Тогда он очень хотел «прилететь» в будущее потому, что знал, что там сделается снова здоровым, и на теле не останется даже следа от страшных и… глупых ран. Он хотел, но у него ничего не получалось.  Одним словом, во время болезни, медведицу он постепенно съел, оставив шакалам лишь тщательно обглоданные кости. Сил не было ходить на охоту. Но выжил. Казалось, его молодой организм ещё более окреп, обновился после тяжёлого и опасного ранения. Неприятная встреча с медведицей, заставила его быть более осторожным и разумным и больше никогда не пытаться совокупляться с самками диких зверей.

     Но обезьяна, здоровье которой пошло на поправку, искушала его своим видом, вызывающей вечно влажной впадиной между ног.  «Входным отверстием для утех»,  изрядно обросшим шерстью, но всегда манящим. Он заметил, что и его подопечная испытывала к нему сексуальную страсть. А может быть, тут было обычное проявление благодарности со стороны животного человеку, спасшего его от неминуемой гибели. Но долгое время обезьяне было тяжело дышать, потому что удав, видимо, умудрился переломать в её могучем теле большое количество рёбер. Долго Зур не знал, как поступить.

     Всё же, однажды утром он решился. Сняв с себя шикарную набедренную повязку из шкуры рыжей кошки, Зур осторожно обхватил за плечи лежащую на животе обезьяну.  Потом похлопал её рукой по ягодице, провёл пальцами по  часто манящему его влажному  месту  самки… Нежно сказал ей:

    - Если обезьяна укусит Зура, то Зур  убьёт её. Человек из Племени Уходящих не желает ей зла и хочет, чтобы она получила небесное удовольствие.

     Обезьяна сначала ничего не поняла, но, на всякий случай, обиженно засопела. Она не сопротивлялась, боясь даже тихим урчанием обидеть своего спасителя – осознавала, что обязана ему жизнью.  Справедливо приняв такое её поведение за добрый знак, Зур поставил обезьяну на четвереньки, грубо, а вместе с тем, и нежно, поглаживая её руками по заросшим шерстью  ягодицам. Впрочем,  он не применял к ней малейшего насилия. Она сама с удовольствием приняла такую позу. Ведь Зур,  даже в порыве страсти, не забыл, что обезьяна сильней его, по меньшей мере, раза в два.

     Наконец-то, она всё окончательно поняла и в ожидании застыла, стоя на четвереньках. Но теперь она предупреждающе урчала и то, и дело вертела головой. Но мощный телесный дротик Зура, данный ему добрыми богами, скользнув концом по мягкой и густой шерсти его очередной избранницы из мира животных, легко вошёл во впадину радости и  блаженства. Длинный обезьяний хвост, вздрогнув, крепко обвил правое предплечье изгнанника из Племени Уходящих. Он, тяжело дыша, сказал:

     - Обезьяна не должна беспокоиться. Зур сделает ей хорошо.

     Резкие и быстрые движения пришлись по вкусу его подруге, и она хрипло застонала, произнося, как-то, жалобно: «Тан! Та - ан!». Зур, целиком отдавшийся страсти, был очень рад, что «хвостатая женщина» в миг блаженства открыла, наконец-то, своё имя. Теперь он так и будет называть обезьяну – Тан.

 

     Потом они повторили всё это ещё и ещё раз. Во время их пятого соития Тан легла на спину и, высоко подняв вверх свои мощные, обросшие густой шерстью ноги, правой рукой затащила на себя Зура. Обезьяна вошла в экстаз. Она рычала, выла, как большая стая голодных волков; скулила жалобно, громко взвизгивала, заглушая временами возбуждающий звук… хлюпанья и чавканья.  А счастливый изгой, чувствуя себя настоящим мужчиной, как заезжая пластинка,  повторял одну и ту же фразу: «Тан и Зуру хорошо!», «Тан и Зуру хорошо!»…

     Когда наступила передышка, Зур с большим аппетитом съел огромный и слегка поджаренный кусок кабана. Тан кокетливо полакомилась фруктами, их было достаточно в пещере. Да, и урожаи в лесах с богатой растительности собирались беспрерывно. Может быть, тут и находился земной рай? На одном и том же грушевом дереве висели и жёлто-розовые плоды, и виднелись завязи, и благоухали крупные белые цветы… Таковым был удивительный климат в некоторых местах Земли на заре Человечества, за несколько сотен лет до начала Основного ледникового периода.  Тот, который произошёл здесь полторы-две тысячи лет назад, можно было назвать «цветочками». «Ягодки» были впереди, они-то окончательно уничтожили часть животного и растительного мира в северной части Планеты. Но и это была ещё не катастрофа. Ведь, по верным гипотезам и соображениям некоторых учёных,  динозавров, гораздо позже, спустя три- четыре  тысячелетия, уничтожил гигантский метеорит, упавший в условный центр того места, где сейчас находится Всемирный Океан, состоящий, как бы, из  четырёх огромных и глубоких водных бассейнов.

     После эротических игр и утех Тан и Зур продолжили трапезу перед самым входом в пещеру, сидя возле небольшого костра. Тан, находясь под впечатлением недавних событий, встала на четвереньки. Высунув язык и опасливо глядя на огонь, она бегала вокруг костра – большого живого цветка. Зуру стало немного не по себе, что перед ним совсем не женщина,  а зверь. Обезьяна же, усевшись на один из чёрных камней, стала брезгливо наблюдать за тем, как Зур своими мощными челюстями легко перекусывает кабаньи позвонки.

     - Тан не ест мяса, - добродушно заметил изгой.- Тогда пусть она отдохнёт. Может, Тан чего-то хочет?

    Обезьяна, словно поняла вопрос изгнанника. Она вновь села на корточки, держа в правой руке-лапе банан, и левой стала выразительно хлопать себя по… уже влажному месту желания и страсти, потом указательным пальцем начала тыкать себя в место, находящееся между двумя складками, настойчиво проглядывающими через увлажнённую шерсть. Тан тут же красноречиво втолкнула туда конец банана и начала судорожно и ритмично работать правой рукой. Тяжело вздохнув, прямо перед входом в пещеру, Зур неторопливо снял набедренную повязку. И всё повторилось,  но уже не в пещере, а на свежем воздухе.

 

     В городе медленно возрождался летний вечер, медленно переходящий в ночь. Мимо офиса детективного  агентства «Портал»  проходила Жанна, близко знакомая Зуранова. Она была не одна, а с очередным кавалером, с которым с полчаса назад познакомилась на автобусной остановке.  Вероятно, Жанна отработала свою смену в киоске, вышла на улицу и - пожалуйста. С ней решил «тесно сблизиться» средних лет мужик, под заметным хмельком. Ну, разговорились, выпили прямо на скамейке по паре бутылок пива и решили прогуляться по вечернему городу. Зашли в магазин. Взяли ещё бутылку водки и шмат колбасы. Он решил проводить киоскёршу до дому. Вероятно, к себе, «на хату», позвать её,  кофе попить или там, прилечь на полчаса,  не имел возможности. Жена, разумеется, имелась в наличии и, как минимум,  двое детей. Да и Жанна, искательница приключений,  к себе мужика не позвала. Там папа, мама и две сестрёнки… Вот и решили прогуляться.

    - Смотри, Антон… Антон Григорьевич, - сказала Жанна, - у моего знакомого детектива свет в окнах  горит. Значит, он там. Зайдём – посидим. Только ты ему скажешь, что мой родной дядя. Приехал из Астрахани. Понял?

    - Конечно, Жанночка. Но, при случае, я тебя там, где-нибудь, крепко зажму и… поимею.

    - Посмотрим.  В общем-то, вряд ли. При Алексее я выкрутасами заниматься не буду. Ты потерпишь. Я тебе, дедушка, где-нибудь потом, прямо в кустах дам… отвести  душу.  Может, частный сыщик меня ещё и замуж возьмёт. Он, как самец, здоровый бык… А ты, мне, может,  для разнообразия только и пригодишься. Не обижайся, Антошка.

    - Да в таком случае, на хрен ты мне нужна! – Обиженно сказал Антон Григорьевич.- Водку и закуску я купил, а уж тёлку я себе в ночном городе сходу найду. Может,  не такую молодую и красивую, как ты. Да и плевать!

     - Чего нервничаешь? Зайдём – выпьем твою бутылку и дальше покатимся. Что он тебя съест, что ли?

     Её попутчик промолчал,  и они направились к подъезду.  Жанна достала из сумочки пластмассовый ключ и сунула его в прорезь. Дверь, оборудованная замком «домофона»  с «музыкой» открылась.

    Она несколько раз нажала на кнопку звонка. Но в офисе «Портала», явно, ни кого не было. Контора Зуранова пока ещё не стояла ни под какой сигнализацией. Жанна, подождав немного, снова позвонила…  Но никто им не открыл. Тогда она решила воспользоваться ключом, которым её снабдил Зуранов.

     - Безобразие! Директора сыскного бюро нет, а свет везде  горит, - сказала она, проходя вперёд. – Такое мощное освещение, как в китайском ресторане. Как всегда, на полу валяется одежда. Слинял куда-то, как обычно. Внезапно. Теперь может появиться даже и через месяц,  где угодно и в любой момент. 

     - А сейчас не может заявиться? – Поинтересовался Антон Григорьевич.- А то, вроде, неловко получается. Хозяина нет, а мы…

     - Я тебе что, Антоша, не хозяйка. Мы пить будем, а мы гулять будем, а смерть придёт – помирать будем!    

     Жанна плотно закрыла шторы на окнах, собрала одежду Зуранова. Аккуратно повесила её здесь же, в платяной шкаф, который стоял рядом с диваном.

     - Возражаю! Потому, что, как поётся в песне, помирать нам рановато. Помирать не будем. - Антон Григорьевич занял своей задницей почти четверть дивана.- Ну, хозяйничай! А я перекурю. Подай-ка, голубушка, пепельницу.

    - Сам возьми! Уже взрослый мальчик! Я пойду на кухню или, как она теперь, называется, курилка или комната отдыха.

      Без всякой там робости Антон Григорьевич поставил на журнальный столик пепельницу, стоящий рядом с диваном.  Закурил. Имелись сигареты с фильтром, но далеко не самого высшего класса.

     - Да, тут места для частного детективного агентства достаточно.  Три комнаты – нормально, - Антон Григорьевич навалился на спинку дивана, расслабился. - Неважно, что квартира мелкогабаритная была. Я к нему, если он парень деловой у тебя, пошёл бы сыщиком.

     - Если бы он тебя ещё и взял, Антон Григорьевич,- ответила из кухни Жанна.- Алексею такие слоны, как ты… коренастые,  ниже талии, без надобности.

 

     В целом  вечер с очередным «стихийным» и, конечно же, временным сексуальным партёром,  у Жанны, по её мнению, удавался.  Она уверенно раскатывала губу на тот счёт, что Зуранов – вахлак, из тех мужиков, который даже представить себе не может, что его Жанночка может ему изменить. Конечно, Жанна боялась потерять его. Но далеко не по той причине, которую в  народе называют любовью. Алексей – прекрасный сексуальный партнёр, который может совокупляться долго, много и… хорошо. Причём, инструмент у него для этого более чем подходящий. Но страсть к коллекционированию самых разнообразных, в основном, бесперспективных фаллосов брала над ней власть. И ничего Жанна с такой вот чертой своего характера не могла поделать.

     Они приятно беседовали.  Очень даже взрослый по летам, Антоша после третьей рюмки расслабился и начал чувствовать себя, почти что, хозяином в офисе Зуранова. Обнажившись до пояса, он бродил по комнатам, копался в бумагах, лежащих в шкафах и столах. Пытался даже, как бы, шутя, открыть сейф.  Подбирал на буквенно-шрифтовом наборе замка код.

     - Ты вор-медвежатник,- нервозно поинтересовалась Жанна, - или мужик? Смотри, если какая-нибудь бумажка пропадёт из офиса, я тебе лично яйца оборву!

     - Со мной так грубо не надо! Я интеллигентный человек. Пока без работы. Но у меня высшее экономическое образование…

     - Ну, ты, блин, Антон, не прав! Лучше присядь  -  и давай ещё выпьем!

     Они выпили, и возбуждённая и утомлённая долгими ожиданиями Жанна решила взять инициативу в свои руки. Она встала с кресла и погасила во всех комнатах свет.

     - А я хочу при свете,- капризно сказал Антон Григорьевич.- Так больше… возбуждения.

     - При свете нельзя. Мало ли! Кто-нибудь увидит наши… силуэты. Соображаешь? - Сказала она, торопливо раздеваясь. Схватила его за пенис, правой рукой, под самый корень.- Да, дружок, не только из семейства мелкокалиберных, к тому же, и не готов.

    - Ну, что торопишь? Встанет – будет нормальным.  Тем более я знаю, чего ты хочешь, Жанночка. Я же чувствую, что ты хочешь использовать его… в качестве леденца.

    - Такое, Антошка, в рот не берут, даже под угрозой контрольного выстрела в голову. Ну, так и быть, шариками твоими пожонглирую, пока рука не устанет.

     Она не теряя надежды, хот на какой-то исход, приступила к делу.  Антон Григорьевич впился в её пухлые губы своими. Но тут произошло самое неожиданное и непонятное. В центре приёмной офиса, в большой комнате,  появилась ярко светящаяся  фигура человека. Но перед ними возникло далеко не полупрозрачное привидение, о которых часто говорят в специальных телепередачах, а человек. На нём была длинная оранжевая мантия, в виде плаща. Его белокурые длинные густые волосы на голове были прибраны широкой повязкой, ярко-синего цвета.  Высокий рост, пронизывающий насквозь, взгляд тёмно-фиолетовых глаз… Впрочем, рассматривать пришельца у них не имелось ни моральных, ни физических сил. Антон Григорьевич моментально протрезвел и вошёл почти в коматозное состояние.

     - Это ты, что ли, Алёша? – Очень тихо и с большим трудом  спросила Жанна. – А мы тут… просто так… У нас ничего…

     - Перед вами, ничтожные твари промежуточного мира, посланник Великого Бога Дагу-Бо, имеющего бесконечное множество имён, живущего всегда и везде,  Лики-Ти! Идите туда, откуда пришли сюда! И пусть ваши ноги никогда больше не переступают порог этого дома! Посланник Лики-Ти даёт вам  силы и возможности удалиться!

     Они,  действительно, преодолели оцепенение, но только для того, чтобы выскочить на улицу голыми.  С жутким воем, выскочив на улицу, они разбежались в разные стороны. Дверь офиса захлопнулся сам и, каким-то, непонятным образом, без ключа, закрылся и замок.  Получалось так, что кто-то Великий, непостижимый для человеческого разума,  взял на себя роль ангела хранителя Зуранова-Зура.  

 

     Перед тем, как навести порядок в пещере, Зур развёл у  входа в своё жилище костёр.  Он воспользовался  двумя кремнями и пересохшим мягким мохом Пши-Ту. Он очень долго ударял камень о камень, терпеливо дожидаясь,  пока искры воспламенят мох, напоминающий паклю.  В мыслях он очень жалел, что не может захватить сюда из будущего элементарную зажигалку или,  хотя бы,  коробок спичек.  Но вот,  наконец,  загорелая  мох, потом и прозрачная кора дерева Си-Ни-Ка.  После - и сухие ветки… В пламя костра Зур бросил несколько больших чёрных камней. Молодой охотник знал, что это уголь,  и надо подождать,  когда он начнёт гореть.

     Зур вошёл в пещеру. Вынес оттуда,  изрядно протухшие остатки пищи, выбросил их вниз, в ущелье, которое было рядом.  Вынес оттуда короткоё копьё и дубинку, понимая, что оружие должно находится под рукой.

     Вдруг он отчётливо услышал чьи-то тяжёлые шаги. Насторожился. Это была Тан. Обезьяна красноречивым жестом предложила себя Зуру,  хлопая себя внутренней частью правой руки.  Изгнанник двух миров, которого переполняли противоречивые чувства,  крепко побил обезьяну древком короткого копья.

      Тан,  взвыв не столько от боли,  сколько от обиды, убежала на четвереньках в пещеру и забралась в её самый дальний и тёмный угол. И притихла.  Зур понял, что обезьяна – тоже женщина, и не желает быть непонятой, оскорблённой и униженной. «Ничего, пусть Тан немного успокоится, - подумал молодой охотник, - а Зур пока займётся  делом».

      Если в будущем, из которого не так давно Зур «прилетел» в прошлое, была уже ночь, то здесь  время близилось к полудню.  Он начал готовиться к охоте, досадуя на то, что, возможно, не скоро приступит к делу архитектора Воротова.  Лилия Максимовна привела довольно веские аргументы: скорей всего, Василия Абрамовича убили.

     Сейчас Зур подбирал оружие, которое понадобится ему для охоты. На сей раз, требовались ни копьё, ни кремниевый нож, ни каменный топор, а увесистая дубинка. Он намеревался пойти в те  места,  где им были вырыты ямы-ловушки, предназначенные для диких коз или баранов. Конечно, мог туда попасть и опасный хищник, например, барс.  Одним словом, дубинка была необходима для того, чтобы убить или добить животное, попавшее в яму, умело прикрытую пальмовыми листьями и травой. Так же давно  надо было проверить и несколько петель, сделанных из прочных и гибких лиан ползучего гигантского вьюна  с горькими чёрными плодами.  

      Его крупные ягоды назывались Тум-Тум. Если съесть их за один раз очень много, то противно станет жить в этом мире, но зато ты увидишь сразу много богов, духов и других невиданных существ,  тех, кого не разглядишь простым глазом… без Тум-Тума.  Ты не просто увидишь то, о чём не ведал раньше, но даже сможешь вести беседу с богами, слушать их мудрые советы. Об этом Зур знал ещё с детства, но помнил об опасности, которая скрыта в подобных плодах. Он никогда и  не помышлял того, чтобы употреблять в пищу очень сильные по своим «небесным» возможностям ягоды Тум-Тум, листья карликовой пальмы За,  корни вьющейся травы Муру,  синие грибы Ках… Зур довольствовался малым, иногда жевал листья дерева Манзу. Но ведь и этого иногда хватало, чтобы иногда увидеть, в тумане… молчаливого и величавого Дагу-Бо.

     Конечно, Зуру с обезьяной Тан было в жизни не так одиноко, да и на охоте она служила ему верой и правдой. Она всячески оберегала своего покровителя от малейшей опасности того, кто не так уж и давно первый раз в  жизни «сделал ей хорошо». Не секрет, но Зур ценил такое бережное отношение к себе с её стороны. Но он старался быть суровым и не подавать вида, что Тан ему не безразлична. С каждым днём Зур всё больше и больше привязывался к хвостатой женщине. Впрочем, это не мешало ему иногда воспитывать Тан дубовой палкой. Что поделаешь? Ведь зачастую она не понимала человеческих слов, а язык силы был ей знаком. Она боялась Зура, а вместе с тем уважала и любила, по-звериному, пусть неуклюже, но безотчётно и преданно своего хозяина и…сожителя. Тан никогда не приходило в голову, что она легко может убить очень сильного Зура – ударом своей корявой коричневой ладони проломить ему череп, словно перезревшую дыню.

     Но в последнее время они немного надоели друг другу. Иначе и быть не могло – обезьяна и человек. Там, где нет духовного единства, не может быть  вечного, даже в… любви. Такие пары разбивает сама жизнь – остаётся лишь уважение друг к другу или… ненависть.

     В последнее время Тан часто уходила от Зура, и разлука их длилась порой от пяти до десяти суток. Причиной этому были не только её уходы…  далеко, в лес, но и его «полёты». Молодой изгой чувствовал, что у Тан появился настоящий обезьяна-муж.  И тут были не просто догадки, ведь Зур слышал иногда недалеко от своей пещеры мощный голос другого, такого же, как Тан, примата-самца, его громкое и раскатистое: «Ры-ры-гарр!», и рядом – пронзительное и знакомое «Тан! Та-ан!».  Когда она возвращалась к нему после долгих отлучек, Зур понимающе говорил:

     - Тан может навсегда идти к своему мужчине-зверю. Зур не станет обижаться на Тан. Зур всё понимает и всегда будет для Тан другом.

     Обезьяна внимательно выслушивала слова человека и, встав на четвереньки, начинала восторженно подпрыгивать вверх, на шкурах, расстеленных в пещере. Тан всё реже и реже предлагала ему свои эротические услуги Зуру  Впрочем, молодой изгнанник уже и не чувствовал особо сильной половой привязанности к своей хвостатой подруге. Но между ними, всё же, оставались незримые связи, если не духовные, то не менее великие и данные самой природой – узы дружбы между животным и человеком,  в общем-то,  далеко ушедшего от своего звериного начала… по своему умственному развитию. А кто умней – зверь или гомо сапиенс – ведает только Всевышний. Господь одновременно находится в бесконечном количестве имён и образов и знает всё и всегда.

     Почти не сомневался Зур в том, что Тан совсем скоро и  окончательно уйдёт от него.  Он  почти не жалел об этом, потому что желал ей только хорошего – тёплых и сытых дней.

 

     Киоскёрша Жанна Тардовская,  с трудом  и не сразу пришла в себя от произошедшего с ней в офисе Зуранова, в городском парке. Она, в страхе,  спряталась в зелёной листве декоративного кустарника, растущего возле забора и смутно напоминающего акацию.  Здесь она находилась,  если ни в полной безопасности, то вдали от посторонних глаз.  Но сидеть здесь,  на сырой траве, кишащей муравьями и жуками, совершенно обнажённой, она долго не могла. Утро неминуемо наступит – и ей, всё равно, придётся выходить из своего временного укрытия.

     Вернуться назад,  в офис Зуранова? Ни за какие деньги и никогда она не пойдёт туда,  где перед ней, прямо из воздуха возник «потусторонний» мужик в наряде, смутно напоминающим отставного майора, но, почему-то, в плащ-палатке ярко-оранжевого цвета.  Она не сомневалась, что демонстрация неправдоподобного явления - жуткие фокусы Зуранова, который решил с помощью  своего ряженого приятеля проверить, на сколько верна ему его Жанна. «Убедился? - Гневно подумала она. – Ну и соси… морковку! Кому ты нужен, пусть половой гигант, но с безумным взором?». В данном случае, она рассуждала, как та самая лисица из басни Андрея Ивановича Крылова, где главная героиня повествования хаяла виноград. «Хоть видит око, да зуб неймёт». Если честно, то Зуранов Жанне больше чем нравился, она не хотела бы его потерять…

     Осторожно она выбралась из парковых зарослей на парковую дорожку, и вдруг – о, чудо! – она увидела лежащего на скамейке в стельку пьяного бомжа. Он… отдыхал не совсем на земле, а на каком-то куске старой фанеры, широко раскинув руки.

     Она стащила замызганные, мокрые от мочи, штаны с «лишнего» человека общества. Надела на себя. Ей повезло, что в видавшие виды брюки был вдет поясной дерматиновый ремень. Потом позаимствовала у лежащего и находящегося в полном отрубе человека, неопределённого возраста, и куртку,  от которой шла такая жуткая  вонь, что Жанну вырвало. Ах, бедное государство, «любимцы» которого (ряды коих множатся)!.. Да и государство ли присвоило себе право обладать частью национального дохода, отобранного не только у тех, кто обречён на страшную жизнь и мучительную смерть? Нет! Не оно… Полных ходом идёт интервенция, оккупация, разграбление страны. Причём, мародёрство и убийство подведено под… Законы. Впрочем, плевать! Жевёт себе Жанна в диком сумеречном мире и пока не собирается… падать, опускаться, как жалкий бомж. Ничтожный бич, который пока не пытается стать бичом божьим и… карой земной и небесной для Смотрящих, можно сказать, Мирового Клана…

     Она надела на своё голое тело всю эту рвань и решительно вышла из кустов на большую дорожку городского парка.  Двое милиционеров,  нарисовавшиеся на одной из площадок парка,  увидев юную бичиху, со смехом прошли мимо её, что-то говоря друг другу в её адрес. Такой расклад, вполне, устраивал киоскёршу Жанну Тардовскую. Меньше расспросов и дознаний, значит,  и меньше проблем.

      Жанна часа через полтора добралась до дома.  Дверь ей открыл ей отец,  ни сколько не удивившись экзотическому наряду дочери, он угрюмо сказал:

     - Как ты нас достала своими выкрутасами. Лучше уж  бы уехала на сексуальные танцульки в Турцию. Мойся, Жанна,  и ложись спать, черт тебя побери!

 

     Гораздо строже обошлась судьба с её случайным знакомым  Антоном Григорьевичем. Ментовская машина, курсирующая в районе городского большака, чуть не зацепила бампером пожилого «аполлона» в неглиже, перебегающего улицу и держащего свое «хозяйство» в ладонях. Понятно, протрезвел, потому и напал на него приступ  стеснения. Поначалу бедолагу хотели сдать в «психушку», но когда он дыхнул на блюстителей порядка, им всё стало ясно: пьян не значительно, ровно  на столько, чтобы казаться абсолютно… трезвым. И когда Антон Григорьевич стал рассказывать чудную историю о том, что его совсем не ограбили, а бежал он в спешке от непонятного светящегося мужика, причём, откуда – из какой хазы, не помнит,  тут уже чётко определили – человек за гранью белой горячки.

     Но Антон Григорьевич был человеком законопослушным и дал  ответственным работникам медицинского вытрезвителя все данные о себе: где проживает, кем недавно работал, кто жена и прочее. Из вытрезвителя  любезно позвонили его жене и с юмором обрисовали  сложившуюся ситуацию. Но его  супружница, парикмахер-визажист, Алиса Вахтанговна, категорически отказалась принести утром законному мужу какую-нибудь одежду.  «На кой чёрт мне сдался кабель плешивый!». А детям она сказала: «У вас больше нету папы! Не смейте с ним даже разговаривать!». И ребятишки покорились, склонив головы.

     Утром, в коридоре своей квартире, он увидел небольшой чемодан и непринуждённо весело спросил:

     - Алисонька, к нам кто-то приехал в гости?

     - Нет! Однозначно, ты сейчас от нас рвёшь когти! И быстро, как торпеда!

     Она любезно дала ему на дорогу целых пятьдесят рублей, чтобы доехать до родственников, которые жили от этого славного города, по меньшей мере, в десяти тысячах километров. В чемодане Антона Григорьевича, разумеется, лежали  в целлофановом пакетике все его документы, фотография жены и детей и ветхий хлам,  который Алиса Вахтанговна планировала ещё вчера вынести на помойку.  Так вот и закончилась «сладкая» семенная жизнь «любителя» сексуальных приключений.

 

     Следующим утром почти перед самым входом в пещеру Зура остановились два очень старых человека.  В знак того, что они пришли с мирными намерениями, пришедшие бросили свои короткие и толстые дротики с кремниевыми наконечниками на землю, себе под ноги. Они, в терпеливом ожидании, присели на длинную и широкую скамью, сложенную Зуром несколько лет тому назад из огромных кусков каменного угля.

     Не званные и не желанные гости не застали врасплох Зура и Тан,  давно уже поджидающих тех, кто идёт сюда. Обезьяна и охотник видели их издали на кривой горной тропе, ведущей только к Чёрным Камням.  Тан встретила пришельцев агрессивно и даже намеревалась раздавить стариков своими огромными лапами-руками, как двух мелких термитов, но Зур  легонько  и упреждающе огрел её дубинкой по спине. В  первый  раз за всё время их знакомства «хвостатая женщина» угрожающе зарычала в сторону своего спасителя,  друга и хозяина. Но потом нашла в себе силы – успокоилась, отвернув своё морщинистое коричневое лицо в сторону от пришедших.  Когда же она окончательно успокоилась, то, высоко  подняв голову, гордо и не спеша, удалилась в дебри леса. При этом она не издавала ни каких звуков. Может быть, Тан приревновала Зура к незваным гостям или вдруг на мгновение снова почувствовала себя сильной и свободной… Как бы там ни было, но огромная обезьяна-женщина ушла, возможно, для того, чтобы никогда не вернуться назад.

     Пришедшие никак не среагировали на появление из пещеры обёзьяны и её внезапный уход. Конечно же, они догадались,  что «хвостатая подруга» здесь на правах почти хозяйки. Но данное открытие их  ничуть не взволновало. Изгой есть изгой. Он, в силу обстоятельств и определённых причин вынужден жить иначе, чем обычные люди.

     Понятно стало Зуру, что старики пришли из Племени Уходящих. Определить было не трудно, потому что на шеях у обоих висели завязанные сухожилия, вытянутых из конечностей горного бурого оленя. Два конца,  опущенные от узла вниз, символизировали человеческий шаг или две ноги во время  движения  - символ Племени Уходящих. Да разве ж только это? Зур узнал появившихся у Чёрных Камней людей.  Десять лет тому назад именно они привели его сюда. У молодого изгоя имелся такой же талисман, такое же завязанное узлом сухожилие… Ведь даже изгнанники никогда не лишались покровительства богов. Ведь  бурый олень – священный Охон,  являлся покровителем не только  для многочисленного Великого племени,  но и лично, для него, Зура.  Старики в набедренных повязках из белой козьей шкуры встали со скамьи, сотворённой из чёрных камней. Они поступили так потому, что, наконец-то, хозяин пещеры обратил на них внимание.

     - Зур не понимает, зачем к нему пришли люди, поэтому нарушает обет молчания.  Он знает, что и пришедшие сюда намерены говорить. Значит, они, а не Зур нарушил табу,- мудро и с достоинством изрёк изгнанник. – Может быть, они принесли Зуру его Отнятоё Человеческое Достоинство?

     - Да, и Рав,- сухопарый старик с удлинённым лицом энергично ударил себя ладонью в грудь и тут же указал растопыренными пальцами на попутчика, - а так же и Дэд не принесли Зуру  Отнятое Человеческое Достоинство. Но с тех пор, как Зур стал жить в пещере у Чёрных Камней, произошли большие перемены.

     - Зур  не помнит, - продолжил второй пришелец, - но именно охотники Рав и Дэд привели его сюда, к пещере Чёрных Камней.

     - Говорить так, значит, ничего не знать. Зур помнит всё! – Категорично ответил изгнанник.- Он даже помнит, что с охотниками был и третий, ничего не умеющий видеть. Зур не разучился в одиночестве думать и говорить. Его здесь слушали боги, звери, деревья и травы.

     - Слепого Кора, способного издавать чудесные звуки и совсем не умеющего предсказывать чужие судьбы, забрали к себе боги,- пояснил Рав.- Многие ушли в другой мир. Зур должен радоваться этому – они умерли, чтобы сразу же родиться. Молодой охотник обязан радоваться.

     - И печалиться, - с иронией сказал изгнанник, - потому что Зур никогда их больше не увидит… среди людей, камней, деревьев и трав. Но он никогда и не хотел никого видеть, никого из тех, кто называет себя людьми.

     - Зур, давно потерявший отца Льси и мать Длё, теперь никогда не увидит своих братьев и сестёр – никого из родичей, - пояснил Дэд.- Подземные боги и злые духи прислали в племя чёрную болезнь (скорей всего, чуму). Это случилось половину времени назад, того времени, какое Зур провёл в одиночестве. Изгнанник не предполагал, что Племя Уходящих сократилось больше, чем наполовину.  Всего лишь, наполовину. Слава Великому Дагу-Бо!

     - Обо всём этом Зур хорошо знал,- возразил изгой.- К нему приходили по ночам хорошие боги и добрые духи.  Зур так же ведает, что больше нет на земле главного колдуна Када и Великого вождя Наста.

     - Зур не мог об про то знать! – Запротестовал Рав, настроенный не так агрессивно, как его попутчик.- Такое не дано знать одинокому человеку, ведь Зур не общался с Уходящими.

     - Или общался? – Ехидно поинтересовался коренастый Дэд.- Если общался, то на всё племя  может лечь священное проклятие Священного Оленя Охона или даже Дагу-Бо. Добрые боги не так болтливы. Они  ничего не могли сказать изгнаннику, помощнику злых андров.  

     - Дэд ошибается, ответил изгнанник.- К Зуру по ночам приходили многие Уходящие,  из тех, чья тропа пролегла в иной мир. Они просили у Зура прощения. Он простил их. Но Зур простил так, чтобы суметь навсегда забыть о них.

     - В чём же виноваты Уходящие перед Зуром? – Дэд явно был настроен враждебно.

     - Если Дэд подумает, то он поймёт,- уклончиво ответил Зур и тут же спросил.- Зачем же Дэд пришёл к пещере у Чёрных Камней?

     - Пусть ответит Рав! – Огрызнулся Дэд.

     - Великий вождь племени Нму, сын ушедшего в мир богов мудрейшего и сильнейшего Наста, и главный колдун Рна решили, что мальчик Зур ни в чём не виноват и пусть себе живёт одновременно в двух мирах, если так пожелали боги. – Охотно и торжественно пояснил Рав. - Получается, что Зур был прав, когда предсказал гибель Жока и его близких. Некоторые Великие в племени считают, что Уходящие за изгнание из племени мудрого юноши были справедливо наказаны самим Дагу-Бо. Так им сказали боги. Они  и позволили андрам и злым духам послать на стоянку чёрную смерть. Отныне Зур будет помогать вождю и старейшинам племени бороться со злыми людьми. Их часто нелегко распознать, нарушающих законы племени, но их надо… находить и справедливо наказывать. Зур пойдёт к Серым Камням!

     - А если Зур туда не пойдёт? - Изгой демонстративно сел на огромный валун, давая гостям красноречиво понять, что он – хозяин положения. – Что будет тогда?

     - Тогда Рава и Дэда убьют,- пояснил Рав. – Убьют и съедят. Они привели Зура сюда, они ведь и должны увести его назад. Если Зур не подчинится, то Уходящие убьют и его.

     - Да, убьют и Зура! - Закричал Дэд. - И пусть Зур не спрашивает, почему они так поступят, хотя он знает! Нельзя противится воле богов!

     - Зур не боится никого, - молодой охотник в гневе встал с валуна, - и он не позволит, чтобы его жизнью распоряжались такие, как Дэд!

     - Именно так, как говорит Зур не будет и не может быть! Так Зур не пойдёт к Серым Камням? - Дэд поднял с земли своё короткое копьё.- Если не пойдёт, тогда Зур узнает, что значит старый охотник Дэд!

    - Только тогда туда пойдёт Зур,- серьёзно пояснил изгой,- когда Дэд сам согласиться сообщить богам о его решении. Но Дэд должен сообщить немедленно, ни в своих сновидениях и мыслях.  Он отправится туда сам и останется там, если его оставят в верхнем мире. Сам Дагу-Бо через других богов должен узнать о решении Зура.

     - У Зура прекрасная память, - невпопад восхитился Рав. – Ведь в то время, когда его изгнали, он был ещё очень мал.

     - Очень многое помнит Зур,- молодой охотник настороженно наблюдал за Дэдом, - Рав всё знает сам, Зур помнит и рассказы старейших о том, как однажды и старика Рика много лет  тому назад изгнали из Племени Уходящих и после вернули назад. Рик умел лечить страшные болезни…. Зур знает все законы потому, что отец его, Льси, сам из рода Великого вождя Наста и незримого Отца отцов (что-то наподобие ангела-хранителя всего племени), что уходил к богам и возвращался, и чьё имя – Мна. Как было с Риком, так и произойдёт и с Зуром. Люди будут любить его и понимать.

     - Но Нму и Рна ничего не говорили об этом, - озлобленный и обеспокоенный Дэд ещё крепче сжал в правой руке дротик.- Пускай к богам идёт Рав!

     - Рав готов пойти и передать самому Дагу-Бо о согласии и решении Зура вернуться к Уходящим, - спокойно сказал Рав.- Рав всё сделает сам! Без страха в сердце и печали в глазах.

     - Нет! Пойдёт не Рав, а Дэд,- заупрямился Зур, - у которого недоброе сердце. Его от злости может излечить только тот… другой мир, в котором никогда ещё не бывал и Зур.

     Рука Дэда напряглась. Мгновение – и дротик пробило бы горло Зуру, брошенный внезапно, снизу, от правой ноги. Но изгой успел увернуться и тут  же крепко сжать левой рукой горло  коварного  старика. Короткое копьё вонзилось в ствол мандаринового дерева.

    - Дэд пойдёт к богам сам или надо ему помочь? – Спросил Зур, отпуская горло незваного и неприятного гостя.

    - Пусть Дэд не так молод, но он отважен и не боится ухода в неведомое, потому что он из Племени Уходящих, - сказав это, Дэд отстранил рукой Зура, подошёл к мандариновому дереву и вырвал древко дротика из раненого ствола.- Он всегда был храбрым.

 

     Буквально накануне встречи Зуранова с актрисой Козицкой и «перелёта» его в мир прошлого, точнее,  в дальнюю эпоху раннего неолита, его бывший, непосредственный начальник, ментовский генерал-майор Пётр Иванович Листрилов решил обзвонить, прямо из своего рабочего кабинета,  всех своих «блатных», «крутых» и «влиятельных» знакомых. Дело в том, что ему показалось, что Зуранов во время встречи с ним вёл себя дерзко и нагло. Надо же! Это с ним, с самим Листриловым вести себя… очень смело и не почтительно! Ни какого уважения! (Или раболепия?). Какое-то, чмо,  «летающее» быдло, задумало спорить с ним,  с Листрилов, влиятельным человеком в солидных кругах и даже не последним человеком в «партии власти»!

     Генералу клятвенно обещали буквально все, кому он звонил,  на том конце провода, что лишат Зуранова лицензии детектива, что спрячут в психушку, сделают так, что его даже не возьмут грузчиком ни в одну из торговых точек азербайджанцев-хачиков, и даже один товарищ, ещё по другой, старой партии, заверил, что и жилья Зуранов лишится… Всё можно сделать, если просит такой… уважаемый человек. Ему обещали сделать всё возможное и не возможное, потому что боялись этого толстого борова, который жил и не понимал, что давным-давно занимает чужое место и даже партию «Единая  Страна», воспринимает как «большую кормушку» для себя и ряда… ответственных господ. Про «государство» уже и говорить нечего. Пусть Листрилов не самая «жирная свинья», но получать то, что и его правнуки не смогут заработать, он тоже имеет… право. Эта самая «Единая Страна» давно уже кормила и кормит отечественных лохов сказками о земном рае  для народа «в одной, отдельно взятой стране». Такой вариант, вполне, устраивал и устраивает  несколько сотен тысяч таких вот,  «добродушных листриловых». Их уже несколько миллионов. «Имя их – легион».

     Уже  вечером, у себя дома, в личном кабинете, в шикарной пижаме (не стрёмного китайского производства), Листрилов с большим кайфом попивал кофеёк и терпеливо ожидал, когда его юная жёнушка Ирида вернётся домой на личном «кучерявом» авто после посещения специальных массажистов, визажистов и невесть кого.

     Свинорылый (очень справный на лицо и другие части тела) Листрилов праздновал победу над неофициальной наукой и прочим быдлом, которое, никак не могло забыть о существовании феноменального придурка Зуранова. Он не столько ненавидел самого Зуранова, сколько хотел доказать всем «идиотам», что он – Листрилов. А это кое-что значит.

     Ему было немного скучновато находиться одному в пятикомнатной квартире. Горничная уже ушла, сделав свои дела по дому.  И он решил включить просто телевизор. Глянуть, что там такое… яркое и несуразное, но приятное глазу демонстрируют. Так и сделал… Но скучновато бывает.  Дети его выросли. Устроились. Старую  жену Нону он отправил на заслуженный отдых, добыв ей по дешёвке двухкомнатную квартиру. «Пусть себе живёт… старушка».

     Выйдя из раздумий, он упёрся рогом в телеэкран, потому что там показывали что-то «голое и смешное». Но сосредоточиться на пошлом показе и… заказе ему помешал невообразимый грохот и яркое свечение в кабинете. Перед ним появился мужчина в большом светящемся оранжевом плаще, с синей повязкой на голове… Это был посланник Великого Дагу-Бо, странствующий в Мирах, Лики-Ти.

     - Что за дела? - Возмутился  Листрилов,  не успевший испугаться и понять, что происходит. – Что тебе тут надо?

     - В предыдущей жизни ты, сидящий передо мной в образе человека, был дворовым псом! - Неоднозначно сказал  Лики-Ти.- Будешь ли ты в следующей, хотя бы, мухой? Да ведь и это надо заслужить!

    - Ты мне тут брось маскарады устраивать? Как попал сюда, мужик? Отвечай! Или, вот сейчас,  доберусь до пистолета в сейфе  – и пристрелю тебя!.. Впрочем, понимаю. Переутомился. Работы было много. Пошёл прочь! Мерещатся тут всякие! Кыш!

     Лики-Ти поднял вверх правую руку,  и милицейского генерал-майора, как бы, парализовало. Он не в силах был даже пошевелиться.  Но соображать стал лучше, понимая, что за его воспитание взялись, вероятно, высшие силы. О том, что такое иногда случается, он где-то и когда-то  читал… в какой-то газетёнке. Пусть белибердовой и гнусной, но существующий с благословления… «государства».

    - Запомни,  Великий избранный самим Дагу-Бо,  которого скоро все будут называть Идущим по следу, выдержит все земные испытания, данные ему Свыше. Ты не ослышался, я говорю тебе о человеке, кого вы здесь называете Зурановым!

      Еле ворочая языком,  Пётр Иванович,  начал слабо возражать, пытаться спорить с Лики-Ти, доказывая, что в полудурке и неудачнике Зуранове нет ничего великого.  Даже сомнительно, что он перелетает из одного времени в другое. А если это даже и так, то ничего, так сказать, умелый частный сыщик сверхъестественного делать не способен.

     - Если бы он, хотя бы, как Ури Геллер, умел взглядом гнуть ложки и вилки,- возразил Листрилов, - тогда бы – другое дело. Я тогда бы сказал: «Ты, Алексей, молоток!». А тут, ты пойми меня, он ни в чём – ни уха – ни рыла. Хреноплёт, какой-то! А я, может быть, стану скоро Почётным жителем нашего города. Есть такое мнение.

    - Карающего и справедливого Лики-Ти не радует грязная болтовня  подлого земного существа, но смысл, сказанных им слов, он понимает! – Посланник перешёл на привычный русский  язык двадцать первого века. – Запомни, что тратить человеческую жизнь на то, чтобы  гнуть энергией души железные предметы, летать, подобно птице; ходить по воде и просачиваться сквозь стены, не разумно и грешно. Это не большие чудеса!  А ты жестоко заплатишь за свою подлость, за судьбы тех, у кого отнял последнее, кого обидел.

    - Грозить только не надо! Тем более, я понял, что сплю. А если ты и марсианин какой-нибудь марсианин, то заруби себе на носу: у меня добрые связи и в Думе и Министерстве,  мне даже сам президент жал руку…

    - Если до завтрашнего утра, ты не сообщишь своим приятелям-шакалам, что Зуранова опасно обижать, потому что его действиями руководит Сам Великий Дагу-Бо, то каждого из них постигнет жестокая кара. И даже смертью своей, кровью и слезами они не смоют своих грехов. Ты же, данный людям, как злое испытание их судеб, будешь наказан. Никто и никогда ещё не мог вмешиваться в дела Всевышнего, Стоящему Над Всеми и Живущему Во Всём и Всегда!

     Сказав это, Лики-Ти, в буквальном смысле слова, растворился в воздухе. Генерал-майор открыл глаза. Понятно, он задремал на несколько минут в кресле, и ему померещилась всякая чертовщина. Но, тем не менее, на душе у него было не спокойно.  А если здесь не сон? Впрочем, конечно же, сон. Что тут может быть другое?

     Однако чувство непонятной тревоги овладело им.  Листрилов решил обзвонить всех своих хорошо знакомых и влиятельных людей, которым дал задание сгнобить Зуранова. Первым, кому он позвонил, был начальник городского отдела Конюшин, в котором чиновники занимались поддержкой частных предпринимателей и малого бизнеса. Этот… Конюшина, разумеется, классно грел свои руки на данном поприще, как говорится, не отходя от кассы.

     Он взял трубку телефона и набрал нужный номер. Сказал: 

   - Алло! Степаныч?  Опять я, Листрилов. Вот решил тебе позвонить домой. Отдыхаешь? Послушай, тут я насчёт Зуранова тебе сегодня говорил. Знаешь, подумал и решил, что я погорячился. Пусть парнишка работает. Не надо ему мешать. Что, да тут, Миша, не моё личное  мнение.  Мне пришёл… кое-откуда настоятельный совет…  э-э… сверху.  Есть мнение, что его не стоит тревожить. Всё-таки, понимаешь, Зуранов, как бы, наша городская достопримечательность,  понимаешь, вроде как, куда-то… летает. Брехня? Да, я понимаю, что брехня, Михаил Степанович. Но надо дать на эту тему отбой… Я-то? Конечно, летаю. На вертолёте. На охоту…собираюсь. В Сибирь. Будем  изюбров постреливать. Наметили там своё присутствие очень ответственные товарищи… э-э… господа. О тебе? Как же! Обязательно словечку замолвлю.

     Таким образом, он позвонил ещё по шести домашним телефонам. Когда закончил запоздалое,  но благое дело, вытер пот со лба. С удовлетворением подумал,  что снял гору с плеч и, на всякий случай, обезопасил себя. Но тут он ошибался. Наказание, предназначенное ему от имени Лики-Ти, которое уже начало действовать, было неотвратимым. Да и забыл он звякнуть владельцу частной охранной фирмы «Бык» Родиону Потапченко, в не таком далёком прошлом, авторитетному вору по «погонялу-погремухе Зяблик». Листрилов почти запамятовал, что дал задание своему другану и, кое в чём, подельнику как следует, при случае, помять бока Зуранову. Чтобы пацан не зарывался.  Одним словом, выпало у генерала, малость, из памяти, что на такую вот тему он нагрузил и Зяблика, который, в силу определённых причин и обстоятельств, рад был услужить «главному менту».

 

     Отойдя в сторону, к чёрно-бурой скале, Дэд сунул острие дротика себе в рот. Крепко держа древко обеими руками, старик с разбегу ударил тупым концом короткого копья о скалу. Острый наконечник вышел из задней части шеи, на три пальца ниже затылка. Копьё было сделано добротно, его кремниевое остриё, прикреплённое к узкой, колющей части древка, даже не  сдвинулось с места. Кровь резким фонтаном брызнула на зелёные травы и листву деревьев, капли её долетели до щёк и губ Зура и Рава. Ни с чем не сравнимый запах крови и, одновременно, смерти распространился вокруг. Хрипя и корчась в агонии, Дэд упал прямо под скалой, судорожно вцепившись старыми руками с редкой белой шерстью в толстое древко, омытое красной влагой.  Через несколько мгновений он затих.

     - Дэд покинул своё тело,- улыбнувшись, заметил Рав.- Он не был очень злым, просто – ворчливым.

     - Пусть так,- глухо отозвался Зур, - хотя совсем не так. Но кому-то ведь нужно было передать сообщение богам. Тут без посыльного не обойтись. Небесные жители обидчивы.

  - Не надо было так делать, - махнул рукой Рав,- небесные жители и без того всё знают. Дэд ещё три дня и три ночи будет рядом с нами. Но то будет другой Дэд – невидимый. Разве Зур не ощущает его присутствия?

     - Зур даже видит его. Он теперь прозрачный и почему-то смеётся. Зур часто замечает  то, чего никогда не видел даже в детстве.

     - Потому, что Зур долго находился в одиночестве, и боги дали ему мудрость, и второе зрение.

     - Да, Зур разделяет мнение Рава.  Зур может иногда видеть без глаз и слышать без ушей. Он даже кожей ощущает и понимает то, что может показаться обычному человеку дуновением ветерка, говорить на большом расстоянии без языка. Но не всегда такое получается.

      - Зур – великий колдун! – Изумился Рав.- Он когда-нибудь расскажет Раву о том мире,  куда он часто летает и где иногда живёт.

     - Так и поступит Зур. Но только Рав ничего не поймёт и многому не поверит.

     - Старый охотник Рав должен открыть молодому Зуру большую тайну, - осторожно сказал Рав.- Великий вождь Племени Уходящих Нму на то, чтобы уговорить Зура вернуться к Серым Камням,  дал много времени - целых семь солнц и столько же лун.  И три дня и ночи - на дорогу к стоянке. Нму, как и Главный колдун племени Рна, понимает, что летающий в мирах может раствориться на долгое время в воздухе. Об этом помнит не только Рав, но и все старые жители племени.

     - Если бы Зур мог, то он взял бы Рава с собой,- ответил Зур.- Там, в мире будущего,  у Зура  много дел,  и он не забывает об этом. Но тому же колдуну Рна нечего желать в грядущем. Там  очень много таких, которые называют себя… колдунами. Но они, большей частью, обманщики и люди, потерявшие разум.

      Задумчиво посмотрев на погасший костёр, Рав отыскал на земле два небольших кремня и поднял с земли высохший лист травы Бук-Ду, которая способна загораться от малейшей искры. Он быстро зажёг костёр заново, бросая в него, заранее заготовленный Зуром, сушняк. Молодой охотник заметил, что можно было воспользоваться искрами старого костра.

     - Зур многое знает, но не хочет понять простого, - снисходительно отреагировал на слова Зура старик.- Настал особый и праздничный случай, когда должен гореть молодой огонь, если старый уже устал.

     Согласно обычаям предков Уходящих в данной ситуации, когда Дэду пришлось отправиться к небесным жителям, бывший изгой должен был съесть левую ногу, а его провожатый – правую. Раньше такое ритуальное блюдо шло в ход в сыром виде, но с появлением огня и умением его добывать люди перешли частично на горячую пищу. «Какие дикие привычки и традиции,- подумал Зуранов, соседствующий с Зуром. - Но придётся действовать… по закону предков».  «Пусть замолчит говорящий внутри Зура,- возмутился внутренний голос дикаря.- Ему не дано постичь, что понятно здесь даже деревьям».

     Пока Рав занимался костром и дровами (впрочем,  в них не было недостатка, как и в угле), Зур сходил в пещеру за большим каменным топором и умело и быстро отсёк ноги у покойника. Потом он, не торопясь, вырубил из Каменного дерева четыре массивных рогульки и две жердины из тополя, на которые над пламенем костра положил отрубленные ноги Дэда. Ясно, что он предварительно облил конечности покойного старика водой, настоянной на ароматных корнях лилии Моз, а в каменной чиплашке принёс откуда-то небольшие куски коричневой кристаллической поваренной соли. Люди раннего неолита (правда, не все) знали её вкус. Может быть, именно у  копытных научились они находить природные солончаки. Или наоборот. Ведь самые первые люди не знали вкуса мяса, поэтому вынуждены были как-то компенсировать недостаток соли в собственном пищевом рационе, а значит, и в организме.  Возможно, потребность первочеловеков в соли и заставило их перейти на сырую животную пищу. Хлорида натрия в ней достаточно. Впрочем, тут остаётся только… гадать.

      Когда шерсть на ногах Дэда обгорела и кожа начала местами обугливаться и лопаться, а жир и мясо шипеть, Рав удовлетворённо кивнул головой, снимая ноги старого приятеля с жердин.

     - Пусть Великий Дагу-Бо и Священный Олень Охон, - сказал Рав, поднимая руки вверх, - будут свидетелями! Рав и Зур сделали всё, как надо.

     Они приступили к трапезе. С большим удовольствием ели ноги Дэда, перемалывая крепкими зубами старое мясо и не очень прожаренные хрящи. А кости бросали в огонь. Надо было съесть всё мясо ног, без остатка, а тело же – с руками и головой – сжечь. Такой их обед считался даром богам и одновременно сообщением им, что Дэд через три луны и три солнца отправится в путь.

    - Рав хорошо знал и уважал своего друга Дэда,- изумлялся Рав, раздирая ногтями мясо, - но он никогда бы не мог подумать, что Дэд такой вкусный. Пусть он спокойно сейчас прощается с родными местами.

     Рав, опьянённый от сытой и обильной еды, игриво погрозил куда-то в пространство пальцем:

    - Рав видит Дэда! Пусть он не прячется в пальмовых листьях. Спасибо ему за то, что он такой сочный. Старик, а такой вкусный!

    - Да, - согласился Зур, настойчиво разгрызая фаланги пальцев ноги Зура, - мясо пригодно в пищу.  Он, наверное, стал ещё и добрый. Пусть Дэд вскоре отправляется в бесконечную небесную пещеру Великого Дагу-Бо… если Всеведущий и Всевышний согласен вести с ним беседу. Но старый охотник и воин может поговорить и с другими богами.

     Когда они почти полностью съели,  довольно хорошо прожаренные, ноги, то, отдохнув немного, подложили в костёр дров и угля и сожгли всё, что осталось от Дэда. Чёрный дым густым столбом стоял над пещерой, уходя, угоняемый горячим ветром, в знойное голубое небо.

    В раздумье Зур взял  свой запасной дротик, лежащий у входа в пещеру под старой бараньей шкурой. Пока есть немного времени в минуты короткого отдыха,  почему бы ни примотать его к концу короткого копья прочными плоскими лианами  дикого винограда Киди. Оружие надо постоянно приводить в порядок. Но вдруг он почувствовал,  как тело его стало вибрировать, даже, как будто, то сужаться, то расширяться.

     - Пусть Рав подождёт здесь терпеливо Зура, - сказал молодой охотник.- Зур  опять улетает в мир будущего и ничего не может с собой поделать. Он не в силах бороться с… Властителями Неба и Времени.

     - Рав верит, что Зур передаст большой привет людям  из будущего, таким, как он сам, почти совсем не имеющим на своей кожи красивой и густой шерсти! – Это уже старый охотник успел сказать пустому месту, где только что находился Зур.

 

      Мгновение – и Зуранов оказался в своём офисе, в абсолютной темноте. Он на ощупь нашёл выключатель. Свет загорелся, и  Алексей увидел на журнальном столике остатки пиршества: недоеденную колбасу,  пустые бутылки, окурки… Брошенную на кресле мужскую  и женскую одежду.  В пиджаке лежал  паспорт  на имя Забелина Антона Григорьевича, две сотни рублей с копейками, автобусный билет… Сумочку, да и одежду Жанны, он узнал – и всё понял.

     Он криво усмехнулся. Совсем недавно он потерял обезьяну Тан, и вот теперь, получается, что и с миловидной и разбалованной киоскершой Жанной ему придётся расстаться. Таких поступков  Зуранов не намерен прощать. Никогда!  «И ломать свои кулаки о рожу некого Забелина не намерен. Он-то причём, если …».

     Всё он понимал, кроме одного. Каким образом здесь осталась одежда двух  сексуальных партнёров? Скорей всего, они сейчас находятся  в соседних комнатах. Зуранов внимательно осмотрел буквально весь офис, даже шкафы, и места, где можно было спрятаться или спрятать  трупы. Никого и нигде. Алексей подошёл к входной двери. Она была заперта. Но ведь ключи от офиса остались в сумочке Жанны. Значит и они, эти люди,  как и он,  Зуранов, путешествуют в двух,  а может быть, и нескольких мирах.  Сыщика  такое предположение порадовало. Что ж,  возможно, он не один… такой.

     Его внимание привлекло большое зеркало, висящее прямо тут в большой комнате, в приёмной офиса детективного агентства «Портал». Зуранова  поразило то, что, на сей раз, он  явился в будущее, в двадцать первый век, не голым: на его плечах висела шкура росомахи, ниже пояса – набедренная повязка, и самое странное – в руках дротик. То самоё короткое копьё, к которому несколько минут тому назад он прилаживал наконечник.

     Зуранов сел на диван, который не успел стать траходромом, и закурил. Тут, на журнальном столике, имелись и дешёвые сигареты с фильтром, и зажигалка,  да и пепельница, наполненная окурками.

     Ещё стояла короткая летняя ночь, но уже светало. Жизнь, как всегда, ставила перед Алексеем множество вопросов, на которые он часто не мог ответить. Да и вряд ли, даже и знаменитый мифический Шерлок Холмс смог бы объяснить, почему на сей раз Зуранов «нарисовался» здесь не только в одежде дикаря, но и с дротиком в руках.

     «Господи, почему я такой, - с грустью подумал Зуранов. – Зачем это всё, неясное, не понятное, страшное? В чём же мой грех, перед тобой и людьми?».

     - Сила и слабость твоя в том и заключена, что ты живёшь так, как не дано другим,- сказал тихо кто-то невидимый, не добрый и не злой. – Ты не должен быть  просто бродягой в двух мирах. Тебе выпало не только карать и миловать, но и помогать постичь, понять людям то, как они далеки от совершенства, как самонадеянны в своей глупости и жестокости…

     - Кто же ты? Бог? Если да, то ответь мне, почему я должен жить, теряя родных и близких, испытывать муку одиночества, привыкать к предательству…

     - Нет, я не Бог,- ответил, появившийся перед ним, Лики-Ти. – Я всего лишь,  если смотреть на явления глазами земных людей,  посланник Великого Дагу-Бо. Впрочем, у него много имён и лиц. Их бесконечное число.  Я – Лики-Ти.  Я из того мира, из той цивилизации, которая немного выше земной… во всех временах. Но и мне не дано знать, что «выше», а что «ниже».

     Ни малейшего страха не испытывал Зуранов перед посланником Всевышнего,  а точнее, перед представителем «высокой» цивилизации.  Он понимал, что в Мироздании существует бесконечное множество миров, которые не постичь  ни умом, ни рассудком даже такому высокоразвитому существу, как Лики-Ти.  И нет предела всему существующему, как нет и смерти, ибо всё и всегда есть. И оно в настоящем, потому что и времени нет, а лишь его… иллюзия. Что-то понимал Алексей из рассказов Посланника, но многое казалось не постижимым... человеческим разумом.

      Можно ли пройти лишь малую часть пути по одной из земных троп, не совершив греха? Нет! Такого не может быть… никогда! Но если в Мироздании нет понятий «большое» и «малое», то  на Земле или в любой другой конкретной обители существует и то, и другое. Пусть сломать ветку живого  дерева без особой надобности - грех,  но ведь он ничто по сравнению, к примеру,  с тем же убийством.

     - Но разве я святой, если только что,  десять минут тому назад, ел человеческое мясо? – С грустью произнёс Зуранов. - Ведь именно я вынудил Дэда, по сути, покончить с собой. Ведь я прав в своих сомнениях, почтеннейший Лики-Ти.

    - Ты и прав, и не прав. Не забывай, что ты человек, сразу же скажу, и далеко не святой. Тебе дано жить по тем писанным и неписанным законам, которые существуют и действуют вокруг тебя. Ведь Дэд, нарушив священное табу Племени Уходящих, попытался убить тебя, Зуранов. Ты забыл об этом. Что ж, поделаешь, если порой зло учит нас добру и наоборот. Ведь тебя не спросили Высшие Космические Силы, хочешь ли ты жить в двух мирах, поочередно,  - то в одном, то в другом. Они не поинтересовались,  согласен ли ты терять своих родных и близких, есть человеческое мясо, быть отверженным и… убивать. Но не вздумай воспринимать всё происходящее с тобой и вокруг тебя как зло или козни «тёмных» сил.  Если они и существуют, то создаёт их сам человек.  Но оставим подобного рода разговоры, коим не будет конца. Я должен предупредить тебя, что не всегда смогу прийти к тебе на помощь. Будь осторожен! Тебе грозит опасность… и там, и здесь.

     - И как же мне жить дальше?

     - Защищайся! И это будет поучительным примером для других.  Будь истинным учителем людей, истинным Идущим по следу… зла. Многие не любят праведников. Но  это их беда, их гибель… Скептики смешны и неуклюжи. Их состояние можно назвать болезнью вселенского масштаба. Ведь смерти нет! Её не существует. Господь никому не позволит сойти с Тропы Совершенства, Он кропотливо даже зло превращает в добро.  Здесь, на Земле, ты сумеешь, Алексей, отличить чёрное от белого. Но ты не научишься быть святым, ибо у воды стоящему нельзя не замочить ног. А тебе не однажды придётся входить в « мутную воду».

 

    Разговор их был долгим, но он нисколько не утомлял Алексея. Оказывается, его жизненная задача в двух мирах была проста: защищаться и защищать других, отвечать на вопросы тех, кто желает видеть «дальше собственного носа». Когда Лики-Ти,  не прощаясь, как бы, растворившись в воздухе, исчез из офиса, Зуранов стал думать о дальнейшем своём житье-бытье, о делах, самых обычных, земных.

     Теперь он обладал достаточной энергией для того,  чтобы возвращаться из одного мира в другой тогда, когда он сам пожелает этого. Зуранов почувствовал это. Достаточно только подумать, пожелать, не напрягая головного мозга – он переместиться из одного времени в другое. С него во время полётов не будет больше спадать одежда и, кроме того, он сможет брать с собой, из мира в мир, то, что посчитает нужным. При желании и любого человека можно будет сделать своим попутчиком, если крепко схватить его за правую руку. Видимо, в том теперь имелась необходимость.

    С Жанной, которую напугал своим внезапным появлением Лики-Ти, он решил окончательно порвать.  Зачем идти по двум необъятным мирам с миссией бича божьего и проповедника,  с тяжёлым и ненужным грузом?  Только сейчас Алексей осознал, как греховны дёйствия и поступки тех людей, которые выдают за самые благие поступки и действие зло, совершаемое ими. Разве можно назвать человеком того, кто является организатором войн, глобальных и локальных преступлений, кто старается, в буквальном смысле слова,  на костях других людей построить своё личное благополучие и своих родных и близких? Нет! Разве не ведают бесы в человеческом обличье о том, что они, продающие землю, на которой испокон веков живут  не всегда сытые люди, что они убийцы и палачи… в глобальном масштабе?  У таких выродков нет ни каких прав от имени государства и народа торговать тем, чем они не владеют... по сути.  «Если бы это были просто человеческие  пороки,- размышлял Зуранов,- а ведь здесь страшные преступления господ, стоящих у власти и денежных мешков, ставших магнатами непонятным образом, тяжкие и жестокие преступления против своих народов». Даже если «добрый дядя» построит на «свои» деньги несколько церквей, и добросовестные служители осветят их, то не благословит таковых Господь, ибо истинная церковь в тех, кто обманут и не идёт недозволенным путём к «спасению» собственной души. Всех приведёт к одному Земная Смерть! Но к одному ли? Кто жил неправедно, даже в поповской рясе, пройдёт весь свой путь через множество не самых приятных обителей Мироздания, начиная с «нуля». И это справедливо, ибо Всевышний совершенствует энергию Мироздания и ничему не позволит… умереть.

     Но стоило, не теряя драгоценного времени,  перейти к делу, которое, на первый взгляд, казалось не совсем обычным. Зуранов даже не отметал  в сторону тот вариант, что, возможно криминала в смерти Воротова не существовало. Несчастный случай. Он теперь, совершенно кстати, вспомнил, что во многих местных газетах и в некоторых центральных был напечатан некролог и сдержанно-тёплые слова о талантливом и, пожалуй, «очень заметном для своего времени» скульпторе Воротове. Автор нескольких известных монументов, даже за рубежом, и не только вождю мирового пролетариата, но  и видным тамошним  политическим деятелям.  Василий Абрамович – член Академии художеств… лауреат… заслуженный… удостоенный и прочее. «Изрядно обласканный официальными и не очень кругами мафии от государства и не только. Личность, практически, не прикосновенная. Кто, за что и почему его посмели убить? Ко всему прочему, авторитет Воротова подняли на довольно высокий уровень перед самым уходом его на заслуженных отдых (уйти стоило вовремя, ещё двенадцать лет тому назад).  Но он не успокоился, свято поверив в свою гениальность, и продолжал, даже после бесспорного торжественного события, преподавать несколько специальных предметов по вопросам профессионального мастерства будущих ваятелей в местном высшем учебном заведении, занятом подготовкой художников разного уровня и пошиба.

     Как утверждала Козицкая при встрече с Зурановым, скульптор совсем не так и давно занимался поисками какой-нибудь замечательной, пусть полулегальной финансовой  организации или коммерческого банка, где его сбережения были бы надёжно пристроены и давали бы значительные дивиденды, то есть приносили ощутимый доход. Василий Абрамович, не имеющих очень близких родственников и возомнивший себя Кощеем Бессмертным, решил обогатиться… ещё на триста лет вперёд. Об этом факте  знала только Лилия Максимовна,  ведь Козицкая всю сознательную жизнь находилась со скульптором на дружеской ноге. Ещё бы! Два гения.

     Благодаря одному из них, на свет появлялись, как цыплята из-под наседки, каменные, гипсовые, бронзовые, чугунные мужики в кепке. Другая же, Козицкая,  с огромной страстью в кино и на сцене играла, изображала правильных женщин: передовиц производства, ударниц труда, отважных разведчиц и т. д. «Играла сносно, - подумал Зуранов, вспоминая случайно им просмотренные киноленты в период детства,- местами даже упоённо и залихватски». Художественный (условно, разумеется) фильм «Привет от Фроси!»,  где она  играла главную роль, ничем по уровню не отличался от нынешних крутых российских боевиков, юмористических и других сериалов, содранных, в основе своей,  а зачастую, и один к одному,  борзыми сценаристами и, как бы, романистами,  с многочисленных американо-голливудских сказок, типа «Рембо».

     В «бессмертной» киноленте «Привет от Фроси»  Козицкая сорок лет тому назад, будучи почти сорокалетней, изображала совсем юную красавицу каменщицу,  главную героиню очередной социалистической басни. Немного распутную, но… ничего, ведь  идейную… убеждённую строительницу коммунизма. Не  случайно, фильмы с участием Козицкой, до сих пор демонстрировались по некоторым телевизионным каналам страны.  Справедливо. Околокремлёвская богема, как могла, так и отдавала свой «гражданский» долг той, которая «подкармливала из своих рук» тех, кто ныне оперился, но так и не научился… летать.

      Даже и об этом приходилось сейчас думать Зуранову,  но только потому,  что ведь и  незначительные факты, могли привести к истине в расследовании сложного и необычного дела. Итак, они, два гиганта, представителей творческой интеллигенции социалистического реализма, плавно, после перестройки, переходящий в «культурный декаданс», в какой-то давний, «доисторический» период времени были даже более чем  знакомы.  Хоть и плотско-платоническая связь  и длилась у них всего несколько месяцев, старушка Козицкая (по определению Зуранова) явно этим гордилась. Ведь она с большим удовольствием в разговоре с сыщиком «уплывала» в светлые дни своей молодости.

      Алексей был терпелив и, собрав всю силу воли, старался переработать в своём головном мозгу даже, на первый взгляд, ненужную информацию. А тут сгодится и хламная исповедь кокетливой старушки. Но «лайф стори» Козицкой,  по его глубокому убеждению, к делу отношения не имела. А если посмотреть на произошедшее с другой стороны, исключая какие-либо отношения скульптора с актрисой? Ведь существовали же и другие женщины, и они могли бы стать причиной трагедии (если здесь  убийство). Василий Абрамович  слыл старым ловеласом и до самых последних минут жизни оставался убеждённым холостяком. Именно, его привычное поведение в быту и своеобразное отношение к дамам тоже могло стать причиной его смерти… Об его каменный характер-натуру разбивалась ни одна женская душа:  художницы, поэтессы, малярши, буфетчицы… Он очень себя любил, ценил и понимал, скульптор, творящий «до последнего вздоха» уродливых идолов. «Отвратительное получается зрелище, когда рюмка, безобразно слепленная  из обычного «бутылочного» стекла,- с сарказмом подумал детектив,- вдруг возомнит себя хрустальной вазой». Вот таким был гений, абсолютно признанный и громогласно поднятый на щит после вручения ему определённых наград на государственном уровне… по «воле» и «от имени» народа. Сколько же до сих пор погибает и опускается «простых», «обычных» людей и, получается, что по собственному желанию и, опять же, от… «имени народа».

 

      Зуранову ещё предстояло узнать, что перед  своей смертью, которую скульптор не планировал, Воротов почти все свои сбережения обратил в доллары (не взирая на то, что курс данной валюты, как бы, падает). Парадокс, бумажка, обеспеченная десяткратным государственным долгом, идёт ещё по миру с «гордо поднятой головой». Как уже давно, что называется, нищий с сумой сошёл с ума, вообразив себя владельцем чужих богатств. И уже… несколько попозже российские чинуши (злые языки утверждают, что государственные преступники, и, в принципе, враги народа) стали активно поддерживать своими воровскими действиями обычный зелёный фантик. И опять… «от имени народа»? Что же за народ у нас такой, который весел и радостен от того, что его лишили самых элементарных гражданских прав одним махом? Да ведь и швырнули его в полную демофобию господа, чьи биографии темны, а поступки… ещё темнее.

 

    После его ухода в мир иной пенсионера и скульптора Воротова даже самые натасканные "следаки" и "опера" не обнаружили ни на банковских счетах, ни в сейфе и в шкафчиках ваятеля ни одного цента,  ни единой копейки. В общем, официальным ищейкам, которые и не очень-то старались, оставалось только развести руками. Нет - так нет! На нет и суда нет. Как знать, возможно, беден был художник, потому что  подарил при жизни все свои сбережения какой-нибудь очень «левой» партии или очередной девочке-хохотушке. Но вот, как раз, в том Лилия Максимовна глубоко и категорически сомневалась. Скульптор был, образно говоря, бережлив, как тысяча гоголевских Плюшкиных. И если у него где-то и что-то ценное лежит, то теперь отыскать  очень и очень трудно. Пожалуй, невозможно. Наверняка имеется (или имелся) на данный счёт определённый юридический документ, законный или… липовый.

      Кроме того, Воротов был очень скрытен, на столько, что даже своему верному товарищу, Козицкой,  не доверял ни каких секретов, касающихся его финансовых операций. Но она, как и некоторые, возможно, заинтересованные господа примерно знали, какие денежные суммы проходят через руки «скромного пенсионера».  Даже, по грубым и приблизительным подсчётам,  довольно не малые.

 

     В раздумьях по поводу трагической смерти Воротова он так и встретил утро. Домой ехать уже не имело никакого смысла. Следовало отрабатывать и в срочном порядке аванс, выданный ему Козицкой. Зуранов, наконец-то, снял с себя шкуру-накидку  и набедренную повязку. Спрятал всё это вместе с дротиком в закрывающийся платяной шкаф в соседней комнате,  в которую, вообще, редко заходил. Потом тщательно помылся и побрился в ванной комнате, надел байковую рубашку, чёрный джинсовый костюм и кроссовки. Много времени ушло на то, чтобы убрать остатки закуски и выпивки после пиршества в его отсутствие, помыть посуду… «Змея распутная, нагадила и… слиняла».  Снова  он закурил, садясь в кресло. Находясь ещё под впечатлением недавних событий у Чёрных Камней и встречи с Лики-Ти, он решал, с чего начать своё расследование.

     В дверь позвонили. Он удивлённо глянул на настенные  часы. Чуть больше семи утра. Посетитель? В такую рань! Наверняка заявилась, как бы, раскаявшаяся Жанна, пришла за своей одеждой. Алексей ухмыльнулся и пошёл к входной двери. Открыл её.

     Но он ошибся. В проёме двери нарисовалась не Жанна. На пороге стоял, совершенно один, без личной охраны известный предприниматель, директор и совладелец открытого акционерного общества «Кабельный завод» Михаил Арнольдович Шнорре.  Невероятно, но он был один и даже не на своём чёрном «Ланд Крузере». Может быть, он поставил машину не под окном? Вряд ли! В таком взволнованном состоянии человек обычно едёт до самой конечной точки своей цели. Седой, местами заметно лысый, старый на вид и по возрасту, маленький, небритый, в расстегнутой одежде, причём, явно, под хорошей мухой, он выглядел жалко и совсем не походил на магната большого уровня.

     - Проходите, Михаил Арнольдович! - Предложил нежданному посетителю Зуранов. – Понимаю, что такие люди, как вы просто так не детективные агентства  не приходят. За вами кто-то гонится?

    - Пока нет. Но в дальнейшем – не исключено, - Шнорре бесцеремонно прошёл в приёмную и сел кресло, закурив. – Мне приятно, что вы знаете, господин Зуранов, кто я такой. Но мне от этого не легче.

     - Вы тоже без грамматических ошибок назвали мою фамилию,- ответил Алексей, присаживаясь напротив. – Значит,  вам, по сути, некуда идти. Или я не прав?

     - Как вы думаете, э-э, Алексей Владимирович, - ни с того ни сего, сказал Шнорре,- можно назвать демократией такой факт,  что на недавних выборах в Думу беспартийное народное большинство вынуждено было отдавать свои глосса за какие-то… партийные списки? Мне кажется, если бы главный человек страны, сам, лично,  избирал депутатов, то всё было бы… куда справедливей.

     - Честно говоря, у меня с каждой минутой возникает к вам всё больше и больше вопросов. Но одно я понял. Вы не в себе. Мне кажется,  вы пришли ко мне, к совсем не знакомому сыщику, не для того, чтобы  пригласить меня на общегородской митинг… в поддержку моих гражданских прав?

     - Верно, - пьяно мотнул головой Шнорре, и на глазах у него появились слёзы. – Мне вся политика… до фонаря. Мне сейчас не до неё.

     - Политические авантюры – жалкий удел глупых и жестоких людей. В борьбе за свободу народа они уничтожают лучших его представителей, по сравнению с которыми не люди, а лишь смешное их подобие. – В большей степени, самому себе, а не посетителю, сказал Зуранов. - Вас ко мне мог направить только мой однокашник, начинающий адвокат, крутящийся среди таких, как вы, не страдающих…

      - Ещё как страдающих! – Шноре встал и заходил по комнате, руки у него тряслись.- Вы даже не представляете, в каком я положении! Всё правильно! Вас мне рекомендовал ваш бывший однокашник, адвокат, Денис Григорьевич Гранкин. Дениска, блин! Я ещё помню его, когда он на горшок ходил… А сейчас… он ничем мне не может помочь. Он всё знает, но в милицию мне советует… не обращаться.

     - Да. Богатым, прошу прощения, в России быть опасно. Надо вовремя… делиться… с кем положено… по не писанной инструкции. 

      Зуранов встал с кресла пошёл в кухонную комнату, к холодильнику, достал из него бутылку водки и тарелку с нарезанной колбасой и сыром,  из шкафа – две рюмки,  вилки… Подошёл  к журнальному столику, открыл бутылку  с водкой, разлил. Они выпили. Шнорре жадно, с «тряской» и дрожью в руках проглотил спиртное, Зуранов поступил так же, но без особых эмоций.

     - Теперь говорите! – Зуранов налил ещё по рюмке.- Поверьте,  Михаил Арнольдович, меня удивить чем-либо очень трудно.  Но должен предупредить вас, что одно дело, и не слабое, на меня уже навесили. После того, как я разберусь с ним, то, непременно, я займусь и вашим…

     - Но то, что расскажу  вам я; то, что я пережил и переживаю, - Шнорре был беспредельно импульсивен,- не сможет оставить вас равнодушным. Даже с учётом того,  что моя трагедия касается только меня. Но я вам заплачу. Я пока ещё не совсем нищий!

      И Шнорре поведал о том, что, в немалой степени, поразило Зуранова. Михаил Арнольдович жил со своей женой, в прошлом, адвокатом Зинаидой Марковной в обычной трёхкомнатной квартире, почти, в центре города. Охрану они дома не держали, не считали нужным, полагали, что врагов у них нет и быть не может. Кабельный завод – другое дело. Там у Шнорре имелась охрана, по долгу службы, и личный шофёр.  Тут от установленных правил он не отступал. Если надо жить, как все, то уж, бог с ним.  Жена его, по совету мужа, оставила адвокатскую практику и ушла на пенсию. Да и жили, одним словом, не бедно. Ещё очень даже серьёзно в материальном плане помогали своим сыновьям, простым инженерам, их семьям.

      А накануне вечером, точнее, двое суток тому назад, его жена уехала на их личном крутом джипе «Ланд Крузере» к подруге, в пригород, в село Матвеевка. Решила навестить школьную подругу,  некую Эльвиру Николаевну Вдовину, бывшего учителя истории, которая сменила городскую  суету на деревенский быт. А что еще можно придумать лучшее для одинокой женщины в пенсионном возрасте?  Михаил Арнольдович позволял своей супруге, старушке, как он её называл, немного путешествовать по родному краю.  Он знал, что скоро и он оставит свой не очень удачный бизнес и посвятит остатки своей жизни жене.  А дела, действительно, на кабельном заводе складывались неважно. Постоянно что-то мешало предприятию выйти в число тех, чья продукция пользовалась бы спросом. Пусть в регионах России, о зарубежных партнёрах речи не велось… Но конкуренты давили всеми законными и не очень способами на их завод. Дело дошло до того, что даже заработная плата рабочим, не очень высокая, задерживалась. Почти не существовало должного выхода продукции на потребителя, значит, и доход составлял минимум.  Одним словом, имелся целый ряд причин и проблем, которые не давали возможности подняться его предприятию на должный уровень…                                                                                               

      И вот сегодня, рано утром,  кто-то поставил перед  дверью квартиры Михаила Арнольдовича картонную коробку.  Позвонили. Шнорре открыл... Никого и ничего не увидел, кроме картонной коробки у своих  ног.  Сначала он подумал,   что это, может быть, взрывное устройство. Но через несколько мгновений такая мысль показалась ему нелепой и смешной. Кому он нужен со своим убыточным предприятием и личными, не такими уж крутыми, прибылями? Ясно, пошутили дети и принесли к его обители какой-то хлам. Но любопытство старика Шнорре не знало границ, поэтому он решил внести коробку в квартиру. Если там окажется какой-нибудь  хлам,  то завра его унесёт в мусорный ящик домработница Марта Анджеловна Бозявина  - и все проблемы.  

     Он занёс коробку в квартиру, отрыл её прямо в коридоре. И в ней оказалась, завёрнутая в большой целлофановый пакет… отрубленная голова его жены, Зинаиды Марковны.  То, что испытал в доли секунды Шнорре, описать  трудно. В единый момент он лишился всего того, что являлось для него самым… дорогим.  Он  выронил голову из рук и упал, схватившись за сердце, прямо тут, в  прихожей.  Сколько пролежал так  в коридоре, придавив отрубленную голову животом,  старик Шнорре,  не знал. Но помаленьку пришёл в себя, видимо,  сердце у старого еврея было ещё крепким.



ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама
Для длинных и густых ресниц вам нужен Карепрост заказать который можно уже сейчас!