остросюжетный, авантюрный роман для юношества - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: остросюжетный, авантюрный роман для юношества

Лекомцев Александр  -  Старухино зимовье


Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]

Электронная почта автора: sandrolekomz@list.ru

    Имена героев повествования и события, происходящие в нём, вымышлены. Возможные совпадения и сходства с существующей реальностью случайны.    

 

 

     К гребням высоких сибирских гор на западной стороне медленно опускалось июньское солнце. Даже отсюда, из города, было видно, что хребты, заросшие кедрачом и сосняком, тянутся на многие тысячи километров. Вернее, увидеть то, что за горизонтом, невозможно. Но сознанием чувствовалось, ощущалось, в конце концов, справедливо предполагалась, что там… за гранью, тоже горы, а за тайгою – тайга. И казалось, что предела несравненному величию и красоте нет. Его просто не может быть!

     В лучах заходящего светила розовели заснеженные гольцы высоких вершин. Солнце, медленно падающее за горизонт, особо не старалось, оно, как и обычно, в летние дни ярко и щедро окрасило  десятилетиями не тающий снег. Очень редко он полностью сходит с гольцов.  Хотя случается и такое, и тогда происходят самые свирепые наводнения, с такими страшными последствиями, о коих и говорить-то не приятно. Минуй нас Бог от гнева своего! Пусть где-то и в чём-то мы грешны и виноваты перед Тобой, Всевышний, и окружающими нас людьми, но постараемся быть лучше и чище душой. Если кому-то не удастся встать на путь истинный, и он набрался наглости возомнить себя самым сильным, красивым, богатым, известным, властным… то он, получается, так и не стал человеком. Значит, Тебе есть, кого карать, Господи… Но если бы всё было так просто. Многого не дано нам понять, но учиться понимать и чувствовать стоит.

     Тайга готовилась ко сну, но щебет птиц был ещё слышен. Изредка хохотала сова. Неторопливо ступая по узкой горной тропе, лось спускался с вершины. Близорукий медведь нетерпеливо рвал жилистые и лианообразные корни бадана, а дикий козёл гордо возвышался на огромном валуне, наблюдая за закатом солнца. Красные лучи терялись в хвойных прядях, густых пучках иголок высоких кедров.

    Торжественно и величаво уходила в царство Сна, во владения Морфея, сибирская тайга, могучая и непостижимая человеческим разумом. Великое таинство заключено здесь  порой, на первый взгляд, в малом и незаметном; даже в том, как укладывается на ночлег  в своей норке полосатый бурундук  или, как впадает в дрёму исполинская ель.

    Но и людей тут хватает, конечно же, не в самих гольцах, а чуть пониже, поближе к основаниям гор. Там больше солнца и тепла, а значит – зверья и растительности. Мыслящие двуногие ночуют и днюют здесь в прочно обустроенных богатых зимовьях или захудалых сторожках, землянках и шалашах. Им круглый год что-то надо от тайги: кому-соболя, кому- белку, а кто и на медведя петли ставит… Прочные стальные тросы. Да мало ли. Грибы, ягоды, кедровые орехи, лекарственные травы. Хватает здесь людей и с чёрными душами, не желающих зачастую и выходить из дремучих чащоб и спускаться с высоких сопок на свет божий. Тайга, хоть и сурова, но и щедра и даёт приют всем без разбора. Порой она и наказывает нерадивых. Правда, попадают, что называется, под её горячую руку и безвинные люди. Но тут ничего не поделаешь. Жизнь. Ведь даже самому доброму и трудолюбивому человеку, если точнее сказать, не возможно отделить черные песчинки от белых, рассортировать вручную кучу песка. На такое пустое занятие ни годы, а многие столетия уйдут. А жить-то когда и радоваться своему существованию?

 

    Несмотря на очень поздние вечерние часы,  сравнительно большой сибирский город, расположенный в предгорной долине, пока не спал. Во дворах ещё шумно. Незатейливые детские игры, футбол на спортплощадке, гонки на велосипедах, велосипедиках и роликовых коньках. Да и многие раскатывают на досках этих… с колёсами. Показывают чудеса ловкости и мастерства. Правда, ребятишек, то и дело с балконов домов зовут домой беспокойные мамаши и бабушки. Однозначно: «Пора спать!». Но почему же не понимают взрослые, что очень трудно оторваться от игр и усидеть дома, даже поздно вечером? Ведь каникулы же и лето!

 

    Многолюдно и перед центральным входом городского Дворца Культуры. В большом его зале шёл концерт. На сцене солировала в сопровождении музыкантов и певцов популярной группы «Нева» четырнадцатилетняя звезда российской эстрады Лена Балантьева. Синеглазая, белокурая, в ярком синем платье… Зал переполнен. Люди всех возрастов пришли сюда посмотреть и послушать очередную концертную программу молодых дарований, приехавших сюда из самых разных регионов России. Здесь проходил традиционный ежегодный конкурс-фестиваль юных артистов «Сибирский круг». Держа обеими руками микрофон, Лена непринуждённо и довольно профессионально пела:

 

             - Милый мальчик Гриша,

              Я – твоя афиша,

              Я твоя до гроба.

              Это решено.

              Я – твоя реклама,

              Комедия и драма.

              Мы с тобою оба

              В жизни, как одно.

    

                        Сладенькая вишенка –

                        Ты в моём саду.

                        Это ты, мой Гришенька.

                        Мимо не пройду.

 

               Что мне униженье!

               Я же отраженье

               Всей твоей тревоги,

               Всех твоих забот.

               Счастье ты и горе,

               Дорогой Григорий.

               Наши две дороги

               Жизнь в одну сведёт.

 

               Мальчик мой примерный,

               Я – двойник твой верный.

               Мне близки, любимый,

               Все твои черты.

               Гриша мой упрямый,

               Век не будешь с мамой.

               Не пройду я мимо.

               Не надейся ты.

 

    Разумеется, Лена волновалась во время своего выступления. Но по тому, как она свободно двигалась по сцене, держалась на ней, её волнение было совершенно не заметно. Очень раскованна и… уверена в себе, в своих возможностях. Правда, во время такого конкурса уверенным в конечном результате может быть только тот, за которого уже «проголосовали» большие деньги. Но там… международные конкурсы. А здесь самое нормальное и справедливое соперничество, для того и созданное, чтобы искать, выявлять настоящие таланты среди совсем ещё молодых вокалистов, поддерживать их. Всё в руках юных исполнителей, строгого, но объективного жюри и элементарного… везения.

    Конечно же, в тайне Лена мечтала завоевать Гран-при на престижном конкурсе юных вокалистов, эстрадных певцов. Балантьева приехала сюда, в этот симпатичный сибирский город, со своей популярной эстрадной группой «Нева» не за тем, чтобы просто принять участие в нём… Если не Гран-при, то ей нужны были первая или вторая премия, на крайний случай, какой-нибудь солидный специальный приз. С пустыми руками, как говорится, возвращаться в Санкт-Петербург не хотелось.

    Премии здесь присуждались так же и за лучшие концертные программы в целом, с которыми выступали на сцене центрального Дворца Культуры замечательного сибирского города детские и молодёжные музыкальные коллективы или группы. Тут тоже присуждалось и Гран-при, и три премии, и специальные призы. Поэтому надежды на самый лучший исход в душе лелеял каждый участник большого музыкального фестиваля-конкурса. Правда, юным артистам приходилось тщательно взвешивать все «за» и «против». Ведь число участников солидного вокального состязания солидное – двадцать две музыкально-вокальные команды, причём каждой надо выступить с небольшим концертом, состоящим из пяти-шести номеров.

    Балантьева начала выступать со сцены с одиннадцати лет. Она довольно быстро, за полтора-два последних года, фактически стала маленькой поп-звездой. Но старшие, руководители их музыкальных коллективов, спонсоры, менеджеры, продюсеры, настраивали своих подопечных на то, что «звёздность» присуща только настоящим звёздам, тем, что на небе. А здесь, перед юными артистами поставлена очень важная задача, стать по-настоящему талантливыми, популярными, востребованными, самобытными… Вот и вся «звёздность». Неутомимая, порой изнурительная работа и великая любовь к пению и музыке полностью перекрывает понятие «звёздность».  Настоящее искусство не нуждается в рекламных изысках и трюках. Кто по-настоящему талантлив и трудолюбив, будет замечен. Правда, не всегда так случается. Но должно быть только так, а не иначе…

    Без ложной скромности стоит сказать, что Елене повезло. Удача оказалась на её стороне. За очень короткий отрезок своей пока ещё мизерной творческой биографии ей

Посчастливилось побывать с «Невой» в Финляндии, Швеции, Франции, Турции и даже в двух штатах США. Балантьева стала обладателем нескольких премий, может быть, не таких желанных и значительных, как хотелось бы, но, всё же, наград. Что ни говори, а это уже признание её таланта или творческих способностей и возможностей.

    Некоторые подруги в школе ей открыто завидовали и даже утверждали, что всю славу Лене сделал её папа, довольно известный композитор и аранжировщик. Да и мама аккомпаниатор – не из последних. Но подобные утверждения были не справедливы. Лена очень много работала над собой. Правда, музыку для некоторых песен, в частности, про мальчика Гришу, она попросила написать отца. Он согласился, но с лукавством поинтересовался:

    - А почему этот мальчик должен быть обязательно Гришей, а не Петей, к примеру, или Мишей?

    Лена ничего не ответила, лицо её порозовело от смущения. Иногда взрослые совершенно ничего не понимают или делают вид, что такие недогадливые. Можно ведь было и не задавать странных  вопросов.

    - Ладно-ладно, молчу и могу понять тебя, дочь,- деликатно ушёл от собственного вопроса отец.- Пусть будет Гриша. Просто в будущей, нашей с тобой совместной работе мне увиделось другое имя…

    Скорей всего, её папа догадывался, что Лене нравится соло-гитарист  из «Невы» Гриша Столетов. И вот сейчас она довольно смело завершала исполнение этой песни. В её финале она подошла с микрофоном в руках с нему, прекрасному мальчику с гитарой в руках, и спела, как бы, обращаясь к нему, две последние строчки припева-рефрена:

          - Гриша, я ведь знаю,

          Ты в меня влюблён.

    Исполнение песни завершилось громкими овациями зала. Выкрики однозначные, но приятные, ласкающие слух молодого дарования, уже имеющего определённые амбиции: «Лена, бис!», «Круто, Балантьева!», «Ура!», «Молодец, «Нева»!»… Некоторые от восторга свистели, топали ногами. Не очень, конечно, культурное выражение эмоций, но, что поделаешь, дети и подростки – зрители впечатлительные, и выражают свой восторг так, как считают нужным. Взрослые умильно улыбались. Солистка долго раскланивалась, изредка ловила руками летящие к ней цветы. Она была довольна собой. Это успех! Но, понятное дело, ещё не известно, какими будут конечные оценки и результаты. Ведь уже до появления Лены на сцене прекрасно спели Регина из Барнаула, Аня из Воронежа и Дима из Владивостока. Кроме того, все основные концерты других музыкальных групп  были ещё впереди. А «Нева» завершила, свой небольшой концерт, состоящий из шести песен, две из которых исполнила Балантьева. Остальные прозвучали и довольно на не плохом уровне в исполнении других солистов… не только при музыкальной, но и голосовой поддержке всей «Невы». Их группа, кроме того, сыграла, профессионально выразиться, показала две небольших эстрадно-инструментальных пьесы. Старания их творческого коллектива были оценены громкими и продолжительными аплодисментами.   

     Но что касается лично самой Баланьевой, то Лена чувствовала, что исполнение песни ей удалось. Даже она сумела сделать то, чего и не ожидала от себя – вложить душу в исполнение маленького сюжетного спектакля на сцене. Но с большим смыслом. Именно такой и должна быть песня. В противном случае – это только набор слов и звуков. Ни уму, ни сердцу. Так считал её папа, и она разделяла мнение отца.

   На сцене появился руководитель их вокально-музыкальной группы,  ведущий концертной программы «Невы» Игорь Савельевич Назаров. Все «невчане» души в нём не чаяли. Справедливый, добрый, сильный, умный, высокорослый, с приятной внешностью… В общем, самый-пресамый. Да и возраст, всего лишь, чуть больше тридцати лет.

    - Дорогие сибиряки, мне очень приятно как ведущему нашего небольшого концерта и руководителю детской вокально-инструментальной группы «Нева»,- обратился он к зрителям,- будет передать жителям Санкт-Петербурга, что вам пришлось по душе наше выступление. Значит, мы старались не зря. Это уже огромный успех! Но, конечно же, нам хочется стать не самыми последними здесь, на престижном конкурсном российском фестивале «Сибирский круг».

    Он сделал паузу только для того, чтобы переждать время шумных аплодисментов. Зрители единодушно подтверждали, что питерцы умеют своими талантами покорять сердца людей… всех возрастов.

    - Мы уступаем на этой замечательной сцене место другим,- продолжал Назаров.- Мы завершаем свой небольшой концерт в прекрасном зале центрального городского Дворца Культуры и на всю предыдущую неделю переходим в зрительный зал. Добрых каникул вам, друзья, и побед на эстраде и в жизни! И ещё раз я передаю вам всем горячий привет с берегов Невы!

 

    За кулисы к улыбающейся Лене Балантьевой направлялись двое элегантно одетых мужчин в чёрных очках. Слегка кланяясь ей, один, с небольшими бурыми усами, обратился к руководителю группы Игорю Савельевичу:

    - Господин Назаров, дорогой, мы хотели бы минут тридцать-сорок побеседовать с вашей юной питерской звёздочкой Леночкой. Мы корреспонденты регионального пресс-агенства «Маяк».

    - Вот удостоверение,- второй мужчина, поменьше ростом, извлёк из кармана пиджака красную книжечку.

    - Да, что вы! Я вам верю,- мягко запротестовал Игорь Савельевич,- не надо показывать ни каких документов. Но давайте перенесём интервью на завтра. Сейчас поздний вечер, практически ночь, конец концертного дня. Через пятнадцать минут нам подадут автобус. Гостиница в другом конце города. Поздно уже. Детям пора спать.

    - Э-э,- пояснил тот, что с усиками,- нам тоже надо спешить. Это срочное редакционное задание. Понимаете, Игорь Савельевич?

    - Трое суток не спать, трое не спать, как пелось в старой песне о журналистах,- пытаясь пошутить, поддержал коллегу второй.- Репортёра ноги кормят.

    - Проблемы, дорогой Игорь Савельевич, вполне, разрешимы,- улыбнулся усатый корреспондент.- Мы Леночку берём в свою машину. По дороге до гостиницы «Заря» всю беседу с ней записываем на диктофон и доставляем нашу прекрасную вокалистку до самого места, даже сопроводим её в сто сорок седьмой номер. Профессия у нас такая. Вы видите, мы уже всё знаем. Но ведь совсем не сложно навести справки.

    - Доставим нашу звёздочку в целости и сохранности,- кланяется тот, что поменьше ростом и без усов.- Ну, как, Леночка, вы согласны?

    - Я согласна,- засмущалась Балантьева.- Немного можно рассказать о себе…

    - Что же,- разводит руками Игорь Савельевич,- давайте договоримся так. Сильно уж в своей публикации Леночку не расхваливайте. Не губите талант. А он, бесспорно, у Балантьевой есть. Поверьте!

     Назаров выразил желание и готовность ехать в машине журналистов вместе Леной. Но передумал. Понимал, что при руководителе группы «Нева» она не будет так откровенна с представителями прессы. Да и ехать тут всего-то пятнадцать-двадцать минут. Не больше.

Но, всё же, он повторил, что с готовностью будет сопровождать Лену. На это журналисты ответили, что они будут только рады такому… раскладу. Но Балантьева так просительно посмотрела на Игоря Савельевича, что тот окончательно согласился на неожиданное и не совсем предвиденное в столь поздний час интервью. Что ж, пусть немного побудет самостоятельной. Чего опасаться? Кругом свои, радушные люди… Да и девочке, в её годы, конечно же, хочется лишний раз прославиться…на большой сибирский регион. Не плохо ведь, если о ней что-то доброе будет написано и опубликовано за неделю до подведения итогов конкурса-фестиваля. 

    Прежде, чем выйти вместе с Леной из здания Дворца Культуры, назойливо-вежливые журналисты, достав диктофоны, задали несколько вопросов и Назарову. Он отвечал коротко, обстоятельно, с достоинством. Беседовали недолго, но за десять-пятнадцать минут Игорь Савельевич успел рассказать корреспондентам пресс-агентства многое – и о себе, и о «Неве», и о ребятах, которые играют и поют в вокально-музыкальном ансамбле или группе, как сейчас принято, называть такие коллективы. «Что ж,- решил Назаров,- лишняя реклама нашей команде не повредит». Игорь Савельевич, отвечая на заданные вопросы,  выразил надежду на то, что «Нева» уедет отсюда не с пустыми руками. Возможно, повезёт и Балантьевой, как солистке.

    Пока господа из «Маяка» любезно благодарили Назарова за предоставленную возможность побеседовать с ним и его подопечной, раскланивались и пожимали ему руки, Леночка переоделась из концертной в повседневную одежду и уже была готова отправиться в гостиницу с представителями прессы, в их машине.

    Она, повесив на плечо сумочку, с улыбкой на прощанье помахала рукой в фойе Дворца Культуры своим подругам из вокального и танцевального состава группы. Быстро сбежала по ступенькам к шикарной чёрной «Тойоте». Шофёр услужливо открыл перед ней дверцу. Один из её провожатых, корреспондентов, сел рядом с водителем, другой, что с короткими усами,- с Леной.

    Иномарка резко сорвалась с места и на большой скорости выехала на пустынную автостраду. Первой нарушила молчание Лена:

    - Я готова. Задавайте свои вопросы.

    - У нас впереди ещё много времени для бесед, мадмуазель,- ответил бесстрастным и холодным голосом  человек с бурыми усами.- Наговориться успеем.

    Он мгновенно зажал её нос маленьким ситцевым платочком, смоченном в эфире. Балантьева потеряла сознание.

 

    В небольшом, но уютном номере гостиницы «Заря» на время гастролей и два  четырнадцатилетних друга, юноши из группы «Нева»: соло-гитарист Гриша Столетов и клавишник Витя Ерёмин. Они после окончания концерта обсуждали события сегодняшнего вечера, пили лимонный напиток в прикуску с печеньем.

   - Наверное, наша «Нева», Гриша, четвёртое или пятое место займёт на конкурсе,- деловито выразил своё предположение Виктор,- играли мы классно. Ты пел нормально, играл на соло-гитаре ничего. Я тоже, вроде, на клавиши электрооргана, ионики своей, тоже неплоха давил.

    - А Лена?

    - Ленке Балантьевой обеспечено Гран-при. Никто за оставшуюся неделю лучше её не споёт. Невозможно. Конкретная вокалистка. За счёт её нам будут обеспечены гастроли за рубежом и всякое такое. Тебе, Гриша, за ней не угнаться.

    - Я не согласен быть на вторых ролях. Придётся мне от Балантьевой не отставать, Витёк. Дело принципа.

    - Это в тебе чувство самолюбия задето. Причём, говорю о том, что есть. Без всяких там приколов. Все мы знаем, Григорий, что ты в неё по уши влюблён. Только без обиды.

    - Брось, какая там обида. Я и не скрываю, она мне очень нравится,- Гриша сделал глоток напитка из стакана.- Мы в школе с ней в одном классе учимся, сейчас уже в девятый перешли. Девятый «г». В одном не то, что доме живём, квартиры у нас в одном подъезде. У нас давно уже всё с ней решено. Когда вырастим и образование получим, скорей всего, поженимся.

    - Вот это любовь! Но извини, такого почти не бывает. Дети – одно, а взрослые люди – совсем другое.

    - У нас с Леной всё так и произойдёт, Витёк. Думаю, что мы с ней всегда и везде будем вместе. Мне кажется, что желание моё сбудется…

    - Значит, всё-таки, потом поженитесь?

    - Странный ты, Витёк. А как же иначе?

    - Впрочем, да. По-другому не бывает,- как бы, согласился Ерёмин.- Ну, вообще, вру. По-разному в жизни случается…

    - Не хочу с тобой спорить,- Столетов немного занервничал.- Просто мне хотелось бы видеть её рядом с собой всегда.

    - Но я много разных книжек прочитал… В кино всякие ситуации видел я про это. Ты знаешь, получатся, конкретно, в детстве, вроде бы, все влюбляются, а потом начинается другая жизнь, другая любовь,- Витя аппетитно захрустел печеньем.- Да ты и сам знаешь.

    - Конечно. Но зачем ты мне об этом рассказываешь?

    - Только без обиды за мои прямые слова, без прикола, Гриша, и не лезь в драку. Балантьева совсем скоро станет известной певицей не только в России, но и за рубежом, а ты… нет. Да и я тоже – ни туда, ни сюда. Я на полном серьёзе. Реально рассуждаю. Она запросто может разлюбить тебя, выбрать какую-нибудь знаменитость… на время, из той же рок-группы «Бешенная перепёлка». К примеру, Сергея Коржова или Олега Иванищева из «Солнечного зайчика».  Или продюсер под руку подвернётся. Я не романтик, я реальный человек. Поэтому…

    - Да, ну! Такого не может быть. Серёга поёт классно, здорово, но он совсем… как сказать, худой, щуплый. Лене такой не понравится. Или Олег Ивани…

    - Больно ты знаешь, кто ей понравится, а кто – нет.

    - Что же я смогу поделать, если всё случится так, как ты говоришь,- вздохнул Гриша.- Но мне очень жаль, если всё произойдёт именно так. Но если ей будет хорошо, значит, я не то, что бы стану счастливым человеком, но… Тебе трудно понять.

    - Вот это да! - Восторженно сказал Витя.- Если бы мне сказали, что существует на свете такая сильная любовь, то я ни за какие ватрушки в такое бы не поверил. Факт.

     - Если хочешь знать, Виктор,- Столетов приподнялся с кресла,- я только из-за Лены стал петь и на гитаре играть. Ты не представляешь, Витя, сколько мне пришлось заниматься, чтобы попасть в группу «Нева», к нашему Игорю Савельевичу. Но чувствую, всё равно, наши пути с ней в этом разойдутся. Она будет певицей, она уже… певица. А я стану следователем. И нам с Леной в разных вузах учиться придётся. Правда, это дела не меняет. Мы любим друг друга, как ты говоришь, конкретно. Нам просто всегда хочется быть вместе. Мы оба своего желания ни от кого не скрываем.

    - А так не получится,- стоял на своём и никак не унимался Ерёмин.- Даже если вы и поженитесь потом, то вместе не всегда будете. У Лены папа – композитор, мама известный – аккомпаниатор, концертмейстер. Прекрасная, говорят, пианистка, одним словом, виртуоз… У них свой круг. Понимаешь?

    - Не понимаю. Глупости ты говоришь. У нас тоже свой круг и довольно не плохой, как я считаю. Мои папа и мама – юристы. Теперь занимаются частным сыском.

    - То пропавшую собаку ищут, то чьего-нибудь загулявшего мужа, то украденный со стройки кирпич… Натурально.

    - Случается и такое,- беззлобно ответил Григорий,- но иногда происходит и другое. Об этом, другом, они говорят мало. Они меня, Витёк, с пелёнок готовят к работе сыщика. Ты же знаешь, я занимаюсь стрелковым спортом, заглядываю и в секцию рукопашного боя – айкидо и каратэ. Кое-чему и сам учусь, да и папа с мамой помогают.

    - Зачем тогда тебе гитара?

    - Гитара нужна мне. Раньше я думал, что смогу обойтись без неё, теперь уже не получится. Никогда такого не произойдёт.

    Григорий бережно взял с дивана шестиструнку. Пальцы левой руки плотно зажали гриф, под правой рукой, под пальцами, ударившими по струнам, мгновенно родился звук. Даже не звук, а вполне стройная мелодия. Экспромт.

    - В музыке, в песнях, которые я пою,- тихо признался Григорий другу,- которые я пою только тебе и Лене,- мои мысли, моя душа, моя любовь. Послушай!

     И он запел:

 

                - Я тобой любуюсь,

                 У любви в плену.

                 Не люблю любую,

                 Лишь тебя одну.

                 С девочкой весёлой,

                 С девочкой-судьбой,

                 Вместе ходим в школу.

                 Быть хочу с тобой!

                            Кто же нам счастье напророчит?

                            Что ж там у нас впереди?

                            Ты мне нравишься очень и очень.

                            Ты на других не гляди.

                            Дни пролетают и тянутся ночи,

                            Грусть в них и радостный смех.

                            Ты мне нравишься очень,

                            Ты –

                                     лучше  всех!

                  

                 Быть нам всюду вместе.

                 Скоро нам взрослеть,

                 Скоро будем песни

                 Взрослые мы петь.

                 Детский взгляд витает

                 В дымке голубой.

                 Книжку жизнь листает.

                 Быть хочу с тобой!

 

                 Нам с тобою ссоры

                 Надо обойти,

                 Злые разговоры

                 За спиной в пути.

                 Нам идти повсюду

                 Лишь одной тропой.

                 Я с тобою буду.

                 Быть хочу с тобой!

 

     Они долго ещё вели философские разговоры о будущей взрослой жизни – обо всём. Григорий с радостью осознавал, что, всё-таки, как здорово, что у него есть верный и надёжный друг, который, пусть иногда и с трудом, но понимает его, Столетова.

    Их ничуть не удивило, что к ним в номер, в гости никто не заглянул из «Невы». Ясно, после концерта все устали и, наверняка, сидят у себя по номерам и ведут беседы. Может быть, некоторые уже спят. Скорей всего, Лена Балантьева и её подруга из танцевальной группы Надя Решетова давно уже видят приятные сны. Это понятно. Лена сполна выложилась на концерте, да и Наде пришлось поработать. Ведь она, где надо, с другими девочками мальчиками, пластическим языком танца занималась своеобразной «аранжировкой» вокального исполнения. Танец – зримая душа песни. И бесподобный, и не сравнимый ни с каким другим, голос Лены вдохновлял танцовщиков работать на сцене с полной отдачей. Всё получилось здорово. Вот во многом потому сибиряки так восторженно встретили «Неву». Единство гармоний песни, музыки, танца, костюмов… Этому учил их Назаров.

    Что говорить,  руководитель их юношеского творческого коллектива всё сделал для того, чтобы их концертная конкурсная программа хорошо смотрелась. Деловой мужик Игорь Савельевич. Если бы не он, то успеха им не видать, как собственных ушей. Нигде и никогда. Он больше, чем их художественный руководитель, воспитатель и педагог, он их старший товарищ. По большому счёту, друг.

    Григорий и Виктор так увлеклись разговорами, что даже не включили телевизор. А ведь собирались… Кто знает, может быть, там уже в программе новостях говорят не только о ходе конкурса-фестиваля «Сибирский круг»,  но и об успешном выступлении их «Невы». Но пока рано делать какие-то выводы. Остаётся только надеяться и верить, и в течение предстоящей недели сидеть в зале и радоваться успехам таким же юных артистов, как они из самых разных регионов страны. Но как бы там не было, фестиваль сделал их личностями, точнее, подтвердил, что они талантливы и работоспособны. И у каждого юного артиста из вокально-инструментальной группы (конечно же, и танцевальной) впереди большие перспективы. Григорию и Виктору очень хотелось, чтобы так и было.

   Они продолжали разговор уже в постелях, при выключенном свете. А потом незаметно для себя мальчики уснули. Каждый видел во сне то, о чём мечтал с детства. Григорий в ночных грёзах был сыщиком и шёл по следу преступника, а Виктор выступал с сольным фортепьянным концертом в Милане. Причём, с грандиозным успехом.

 

    Но многим взрослым в эту ночь было не до сна. Похищение Лены оказалось не шуткой, не розыгрышем, а явью. Жестокой действительностью. На ноги была поставлена вся милиция сибирского города. Но за ночь не удалось найти даже следов чёрной «Тойоты».

   - Почему я такой невезучий,- с болью и тревогой в глоссе говорил Назаров.- Вера Максимовна, ты можешь ответить на этот вопрос?

    Врач группы «Нева» Вера Максимовна Камова смотрела на него с сочувствием. В её больших и выразительных голубых глазах стояли слёзы. Она то и дело вздыхала. Переживала происходящее не меньше, чем Назаров, постоянно теребила длинные густые пряди каштановых волос на голове. Как будто думала только о своей причёске. Их взволнованные лица освещались сиянием уличных  фонарей. Они сидели на скамейке, в  сквере, перед гостиницей, и со стороны Игоря и Веру, вполне, можно было принять за влюблённых, расстроенных, озабоченных, у которых ничего не ладилось в личной жизни.

   - Успокойся, Игорь. Банально говорю, не ново, но… надо взять себя в руки,- отрешённо сказала она. – Я и сама, как на пороховой бочке. Ничего ещё не потеряно. Время есть.

    - Как же не потеряно, Вера? Потеряно! - Назаров был в отчаянии.- Мне на себя плевать! Но Лена…

    Он затушил окурок сигареты и тут же достал из пачки следующую.

    - Ты же не куришь, Игорь,- серьёзно заметила она.- Я много наслышана о твоих волевых качествах. Ты ведь должен всё спокойно взвесить и действовать.

    - Очень сложно в такой ситуации успокоится. Но я сумею, постараюсь. Тут, как говорится, закуришь. Не знаю, куда руки деть. Не знаю пока, что делать… Лену Балантьевну похитили… Мерзавцы! Обнадёживает то, что у преступников, явно, есть какая-то цель. Какой же я дурак! Доверил девчонку, чёрт знает кому! Балбес! Нет мне прощения. Никогда в жизни меня никто так не обманывал. Я всегда отличал чёрное от белого. А тут, как говорится, лохонулся.

   - Что тебе сказали в пресс-агентстве «Маяк», Игорь?

   - Они ни кого сюда, в этот город, из своих корреспондентов не посылали. О Балантьевой у них уже имеется материал, от журналиста из местной газеты. В здешней милиции только разводят руками. Звонили мы и в Петербург. Что толку! Родители Балантьевой в зарубежной командировке, во Франции. А потом у них и гастроли.

    - Может быть, это к лучшему, Игорь? Хорошо, что родители Лены пока ничего не знают о случившемся. Давай будем надеяться с тобой на то, что всё не так страшно и серьёзно.

     - Нет, Вера, нет! Всё очень серьёзно. Преступники – не дураки. Они тщательно готовились к похищению Елены. Именно, её, а ни кого другого похитили. От них пока никуда и никому не было адресовано писем и звонков. Им не нужен выкуп за Лену! Им не нужны деньги… Ты понимаешь, Вера? Это же страшно. Неизвестно, что им нужно.

   - Значит, и цель шантажа со стороны негодяев исключена,- с ужасом прошептала Вера,- если они не дают о себе знать. Но правда, прошла всёго одна ночь.

    - Они бы уже позвонили. Будем надеяться на то, что в течение сегодняшнего дня что-то станет известно, что-то прояснится. Может быть,- он встал со скамейки,- убийство. Но с какой целью? Месть? Злая забава? Что? Легкомысленное зверство? Не похоже на это… Ведь так всё продумано и рискованно с их стороны.

    - Нет, здесь что-то другое. Ни к чему им было охотиться именно за Балантьевой. А что, всё-таки, говорят в милиции?

    - Что? А в милиции говорят, что они уже её ищут. Не сообщили, правда, где и как ищут. Но я сумел навести кое-какие справки. В районе села Воробьёвка, в горах.

    - Почему?

    - У них есть предположение, что именно там может скрываться преступная группировка, Вера.

    - Не говори загадками, Игорь. У меня и так тошно на душе.

    - Что мне сказать? Один милиционер случайно проговорился, что ищут они там, в горах, и плантации мака и конопли. Одновременно этим занимается Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков. Сокращённо ФСКН.

    - Я и не представляла, что есть такая организация… Но странно, почему оно не называется, к примеру, управлением по борьбе с наркотиками. Причём здесь… оборот?

    - Какая разница! Есть ФСКН. Тоже… для России не так уж и мало. Правда, не всегда ей и не всё удаётся. Но они стараются… как могут. Так вот, я предполагаю, что именно отсюда, из данного района недавно ушла большая партия героина и гашиша. Перекупка наркотиков из-за границы, плюс производство их здесь, на месте, хранение, транспортировка и так далее. Всё зелье отсюда уходит за Урал, в центральную Россию.

    - Откуда у тебя такие предположения или… домыслы?

    - Может быть, и домыслы. Но я помню. Читал газеты. А сегодня проследил, куда выехали наряды милиции в форменной одежде, при оружии и под видом грибников… на мотоциклах, чёрт возьми… Тут действовать надо не напрямую. Это было бы хорошо, если бы я ошибаться.

    - Каким образом со всем этим связана Елена Балантьева? Зачем она им нужна?

    - Хотел бы я знать. Боже мой! Какой же я идиот! Я вынужден хвататься за соломинку, как утопающий; возможно, идти по ложному следу. Но не сидеть же, сложа руки!

    Их разговор был не долгим. Да и переливать из пустого в порожнее бессмысленно. Надо было что-то предпринимать для спасения девочки. Милиция и всяческие службы, включая и сотрудников ФСКН, прекрасно, но ведь и они могут упустить время. А тут… каждая минута на счету. В таких ситуациях иначе не бывает. Да и осложняется она ещё и тем, что похитители Балантьевой не дают о себе знать, не выдвигают ни каких требований.

 

    Ни для кого уже не было тайной то, что Балантьеву похитили. Рано утром об случившимся Григорий узнал от подруги Лены. Страшная новость чуть не лишила чувств впечатлительного соло-гитариста Столетова. Юная танцовщица Надя Решетова очень переживала за судьбу Лены, поэтому почти не обратила внимания на то, что Григорий услышав жуткую новость, смертельно побледнел. Она не спала всю ночь, глаза её были красными и воспалёнными от слёз. Но потом, спохватившись, сообразив, что не только не приятной новостью, но и своим видом, как говорится, убивает Григория, сказала:

    - Мне кажется, что ничего страшного не произошло, Гриша. Не знаю, почему, но чувствую.

    Гриша, сжав зубы от горечи, нахлынувшей на него огромной чёрной волной, едва сдержал слёзы. Чтобы не расплакаться в присутствии девчонки, поспешно ушёл. Ничего не сказал, никак не среагировал на её доброе, успокоительное «кажется». Стремительно вбежав в свой гостиничный номер, он отдался слезам и не стыдился их. Лена для него была смыслом жизни, и сейчас он это ощутил ярко и чётко, как никогда… Несчастья всегда напоминают нам о значительности и невосполнимости наших потерь.

    Пусть некоторые психологи, специалисты ставят под сомнение глубину детской и юношеской привязанности, иронизируют по поводу добрых, любовных чувств между мальчиком и девочкой, какое до них Григорию дело. Пусть огромные их консилиумы и ныне не управляемые в своих «научных» изысках считают такое явление нонсенсом, нелепой ситуацией, созданной слишком «чувственным» воспитанием, едва ли в Российской Академии Наук, в целом, можно назвать учёным, хотя бы, каждого сотого. Младший научных сотрудник или академик какого-нибудь НИИ иной раз – просто хороший человек, и… не больше.  Но так всюду, не только в России. Зачастую лауреаты и всякие разные члены творческих Союзов – ни какого отношения к искусству не имеют. И никакое,  даже самоё яркое солнце их утомить не может. Они не понимают, что занимаются не своим делом. Им нечего сказать, да они и не умеют… сказать. Но усиленно тужатся, делают вид, что очень значимы как явление. Конечно, явление, но, всего лишь, бесстыдной и бессмысленной круговой поруки…

     Похожи на дилетантов в своей ипостаси и в большинстве своём и психологи или господа, выдающие себя за таковых. Как много нынче лежит на их совести. Не знают они и не ведают очень многого или не желают знать. А ведь за «грешки» и близость к Большой Кормушке расплачиваться не столько их детям, а сколько их внукам и правнукам. Иные из продавшихся за солидный куш (не за миску кукурузной похлёбки) не понимают того, что им, может быть, и не дано постичь. Разве дерево или таёжный родник виноваты в том, что человек не понимает их языка?..

    Мысли Григория рождались схоластично и казались ему горькими и… смешными. Раздумывая над тем, как спасти Лену, он хватался то за одну, то за другую идею и не находил более или менее нормального варианта.

    Его друг Виктор вскоре вернулся после завтрака в кафе в номер. Видя метущееся состояние Столетова, он не стал его успокаивать и утешать. Ерёмин знал, что глупо и смешно делать вид, что ничего страшного не произошло. Но и паниковать не стоит.

    Взяв себя в руки, наконец-то,  Григорий успокоился. И вдруг поняв это, грустной улыбкой Ерёмин подбодрил его.

    - Я всё пронимаю, Гриша,- негромко и проникновенно сказал Виктор.- Я с тобой. И вообще… что-нибудь придумаем конкретно.

    - Иначе и не может быть,- кивнул головой Гриша.- Ведь Лена не только… Она – человек, близкий нам всем, которому надо прийти на помощь.

    Григорий и Виктор были настоящими друзьями. Вместе они обсудили десятки вариантов по спасению Лены. Спорили, возражали друг другу и, в конце концов, пришли к одному мнению.

 

    Дома у сыщиков Столетовых зазвонил телефон. Трубку взяла мать Гриши Евгения Матвеевна.

    - Алло! Мама, это ты? – Спросил голос Григория.

    - Да, я, Гриша. Я рада, что ты позвонил. Как живёте? Нравится ли Сибирь? Как поётся? Как Лена?

    - У меня всё хорошо, мама. Но дело не во мне. Я тебя крепко целую. Я хочу переговорить с папой.

    - Сергей, это Гриша,- передавая трубку мужу, сказал Евгения,- там что-то случилось. Будь внимательным. Подключи в телефону диктофон, а я пойду на кухню на… параллельный. Тоже послушаю.

    Сергей Тарасович взял трубку, приложил её  уху и сказал, нажимая на телефоне кнопку записывающего устройства:

    - Да, сын, слушаю. Выкладывай всё, как есть, Гриша. Я постараюсь понять, что тебя волнует.

    - Особенно ничего, папа,- Григорий говорил громко,- я со своего мобильного телефона звоню. Ну, ты это понял… Живу ничего. Выступили мы хорошо, наша группа. Книгу читал новую. Автора не помню.

    - И что же тебя в ней взволновало?

    - Там одну девочку моего возраста, Белянку, к себе в гости позвали двое неизвестных родственников. Она не очень хотела… ехать.

    - Если ты внимательно читал, то, наверное, запомнил номер машины? Или, может быть, марку? Память у тебя цепкая, я знаю. И ты, я уверен, продолжаешь её тренировать, свою память.

    - «Тойота», чёрного цвета. Но это без разницы. Мне кажется, на следующей странице книги девочку пересадят в какой-нибудь грузовик. Вчера, поздно вечером, книгу эту начал читать.

    - Интересно,- наигранно смеясь, сказал Сергей Тарасович,- куда же родные дяди увезли в столь поздний час свою племянницу?

    - Плохо помню. Но, вроде, село это почти в горах, с птичьим названием. Птица… самая распространённая, маленькая… Название забыл. Там такие красивые цветы растут и трава такая, что… обалдеть можно.

    - Даже так?

    - Хочу поскорей узнать, что произойдёт с главной героиней дальше? Намерен продолжать чтение сейчас же. Даже не отговаривай меня, папа.

    - Будь внимателен, и поменьше эмоций. Читай! Нам с твоей мамой тоже не помешало бы познакомиться с таким занимательным сюжетом. И мы скоро им… займёмся.

Интересно, а твой друг увлекается чтением подобной литературы?

    - Да. Сейчас мы читаем её вслух, и он не может оторваться от неё.

    -  Я понял, Гриша, о какой книге идёт речь. Бывай!

    Сергей Тарасович положил трубку, в комнату вошла Евгения. На её лице читалось нескрываемое волнение, переживание. Что ж поделать, женщины, даже если они сыщики, всегда остаются женщинами. Она переживала за судьбу сына. Ведь ещё, по сути, ребёнок.

   - Я не мог ему запретить отправиться на поиски Лены,- сказал Сергей.- Он очень любит её, Женя.

   - Да. Гриша впечатлительный мальчик. У него доброе сердце,- голос у неё дрожал. Но моё сердце не на месте… Он же наш с тобой сын, Серёжа.

   - Вот именно, это наш сын. Сын сыщиков. Он должен уметь жертвовать собой. Тут я, конечно, говорю не совсем то, что должен говорить отец, но парень он умный и осторожный. Осмотрительный. Да ведь он – мужчина, в конце концов. Будущий… мужчина.

   - Да-да. Немедленно собираемся в дорогу, в эту чертову Воробьёвку. Там есть село с таким названием. Я уже всё через Интернет узнала о тех краях. Как чувствовала… Правда, про обалденные плантации мака и конопли в её окрестностях информации не имеется. Надо выходить на след похитителей Лены. Одно хорошо, что Гриша не один, а со своим другом Витей. Но, возможно, они пошли по ложному следу.

   - Всё может быть. Я закажу билеты на самолёт. Женя, собери в дорогу самое необходимое. Будем считаться туристами. Огнестрельного оружия с собой не бери. Понадобится – добудем. Да не кисни ты!

   Он нежно обнял жену. Лицо Сергея Тарасовича тоже омрачилось. Сыщика волновало, что история начинается не очень-то простая, а скорее, опасная и непредсказуемая.

   - Я уже почти успокоилась,- тихо ответила она,- или мне кажется, что успокоилась.

   - Вот и хорошо, словно глухое  эхо, прозвучал голос Сергея.- Давай, Женя, не будем терять головы, иначе загубим всё дело.

 

    За плечами у Гриши и Вити громоздились туго набитые рюкзаки. Мальчики спешили в сторону загородного шоссе. Они шли навстречу опасности в незнакомом городе, даже не в городе, в огромном таёжном краю, по сути, в таёжной глуши, в которой обитают не только дикие звери, но и более дикие и жестокие, даже не предсказуемые в своём поведении, люди, бандиты. Самые настоящие. Не герои приключенческих книг, а мерзавцы из самой настоящей, реальной жизни.

    - Брось ты так переживать,- успокаивал друга Виктор.- Мы отыщем Лену. Факт. Правда, натурально и конкретно, дел у нас – целый вагон.

    - Я просто думаю. Прикидываю. Пока, вроде бы, всё идёт нормально. Я почти уверен, что мы движемся по верному следу. Милиция ищет Лену, а спрятать ей можно в горах, даже в гольцах. Бандиты знают, что там что-либо или кого-нибудь трудно найти. Но мы найдём…

    - Извини, Гриша. А нас с тобой не потеряют? Я понимаю, что Игорь Савельевич получит наше письмо. Но он обязательно обратится в милицию, позвонит твоим родителям.  Но начнётся шум. Конкретно. Это вот меня никто не потеряет, не хватится. Я детдомовский. Отпущен на гастроли на целое лето. Да и живу в перерывах между ними, поездками, у Игоря Савельевича.

    - Не волнуйся. Меня тоже не потеряют, как и тебя, Витя. Я отца с матерью уже предупредил. По мобильному телефону позвонил.

    - В горах наши мобильники действовать не будут. Ты ведь знаешь… Связи нормальной не предвидится. Такие помехи в горах всегда бывают. Я об этом читал.

   - Знаю. Обойдёмся без них. Раньше, вообще, не существовало мобильной связи, но люди, как-то, ведь жили.

   - Не представляю, как они жили без Интернета и мобильников.

   - Давай лучше поговорим о деле. Сегодня утром на рынке один парень, торговец луком, сказал мне, что вчера, поздно вечером, в сторону Воробьёвки проехала «Тойота» чёрного цвета. Да, как раз, в то время, когда исчезла Лена. Бегал я и на пост ГИБДД. Они тоже  видели эту машину. А в городе таких иномарок не так уж и много.

    - Не волнуйся, милиция уже вычислила хозяев всех подобных автомашин. Можешь не сомневаться. Факт. Но я уверен, что эту «Тойоту» угнали, а потом где-нибудь бросили.

    - Понятное дело.

    - Как тебе удалось добыть нужную информацию?

    - Очень просто. На рынке покупал лук и кое-какие продукты для нашего с тобой… дальнего похода. Там вот я там, специально, как бы, поругивал местный город и заодно Воробьёвку, куда, кроме древних «Запорожцев»  и старинных полуторок, ни какой транспорт не ходит.

    - Глупо. Тем более, что ты не прав, Гриша. Здесь точно так же, как везде. Ну, и что же дальше?

    - Я понимаю, что не очень-то у меня получилось убедительно… Но парень, который торговал луком, заспорил со мной, начал говорить, что у них – замечательный город, и выдал мне необходимую информацию. С сотрудниками ГИБДД было посложнее, но сработал тот же приём. Каюсь, я сыграл на чувствах местных патриотов. Но что оставалось делать? Пришлось, как утопающему, хвататься за соломинку.

   - Я тоже не сидел, сложа руки.

   Виктор и на самом деле узнал кое-что полезное. Он сообщил Григорию, что за сутки очень много автомашин проходит через Воробёвку в сторону фактории «Кедровая». Оттуда уже, тот, кому надо, пешком, на лошадях или на тракторах с тележками добирается почти до самых гольцов. Но на гусеничном транспорте подниматься в гору по профилю  очень рискованно и чаще всего почти не возможно. И всё-таки, у некоторых такое получается. Витя утверждал, что его информация «стопудовая», почти что – «точняк» и «верняк». Там, в гольцах, идёт заготовка радиолы розовой, растения-цветка, известного под название «золотой корень». Собственно, только корень его и добывается. Здесь считают, что он – панацея от всех болезней. После женьшеня на втором месте, а по кое-каким целебным свойствам и превосходит его.

    - В самых гольцах обитают только опытные охотники и бичи, - добавил к своей информации Ерёмин.- Туда уже не лошадь, не трактор на гусеничном ходу не пройдёт.

    - Мы пройдём,- убеждённо сказал Гриша.- У нас нет другого выхода. Мне кажется, что Лена спрятана где-то там.

    - Может быть, так. Я не сомневаюсь, но, факт, плантации наркоманов должны располагаться ниже самих гольцов, в зоне доступности. А  в самих гольцах почва чахлая, да и холод зверский. Я думаю, что Балантьева, если мы идём по правильному пути, конкретно, находится между гольцами и факторией «Кедровая».

   Григорий не мог не согласиться с доводами друга. Всё правильно. В гольцах не имеет смысла что-то выращивать. Лену надо искать не на самых вершинах. Преступники знают, что тайга велика, и человека можно надёжно спрятать, скрыть от посторонних глаз, даже не поднимаясь на пики высоких гор. Не так легко найти иголку в стоге сена, но больше Балантьеву искать негде.  Скорей всего, там. Впрочем, и в городе, не в таком уж и малом, есть, где спрятать похищенную девочку.

    - А преступники,- Григорий тяжело вздохнул,- действовали наверняка. У меня больше нет ни каких версий. Да и здесь только через Воробьёвку идёт дорога в таёжные горы.

    - За короткое время, Гриша, мы успели многое узнать. А в других местах…

    - В других – сплошные степи, а дальше – города. В фактории «Кедровая» сейчас наверняка работники милиции. Некоторые из них пойдут выше, в сторону гольцов. Им заодно надо отыскать плантации мака и конопли и само логово бандитов, если…

    - Что «если»?

    - Если, Витя… Скажу ясно и определённо. Возможно, в том, что не нашли плантации и Лену, заинтересована определённая часть из числа стражей закона и порядка. Такое случается, когда пахнет, что называется, большими деньгами. Не всё так просто… Меня смущает то, почему раньше в окрестностях города, в тайге, никто не накрыл, не взял с поличным этих мафиозников. Ведь, наверняка, информация поступала о деятельности шайки и в администрацию города.

    - Гриша, прикинь, а если не так легко было взять с поличным бандитов, плантации могут быть искусно, стопудово, замаскированы. А само убежище бандитов может быть подземельем, пещерой или ещё чем-нибудь таким…

    - Всё это спорно и не совсем понятно. Точнее, совсем не понятно. Мы должны пройти мимо «Кедровой» незамеченными. Нам не к чему объясняться с милицией. Кстати, ты хоть драться-то умеешь?

    - Во даёт! Да сто пудов! Я уж этому научился конкретно, жизнь заставила. Когда мамка с папкой померли, поехали на Ладожское озеро зимой, на рыбалку, и сгинули, с того момента мне часто приходилось стоять за себя. Защищаться. А что делать?

    - Извини, Витёк. Я об этом не подумал. Тебе многое пришлось в жизни испытать.

    - Да, что там!.. Мои родители весело жили. Простецкие люди – водку пили вагонами… исправно. Когда их не стало на свете, выпала мне конкретная доля стать беспризорником. Мне тогда девять лет было. Так вот только через два года меня отловили и отправили в детский дом. Мне сейчас четырнадцать лет. Ты же знаешь.

    - Мне тоже,- машинально ответил Гриша, понимая, что для друга этот факт не является секретом.

    Они вышли на перекрёсток двух гравийных дорог и стали ловить попутную машину в сторону Воробьёвки. Им повезло – один из частных водителей на «Оке» притормозил.

    Бородато-усатый владелец её, изрядно потрёпанной миниатюрной малолитражки, примерно, сорокалетний, низкорослый, но широкоплечий мужик, оказался не очень-то разговорчивым. Ребята пытались завести с ним беседу, чтобы хоть что-то подробней узнать о Воробьёвке и её жителях, но бородач мычал в ответ, хмыкал, а если говорил, то что-то неопределённое и невнятное, типа: «Везде и всяко люди живут, ребята. Только на облаках их нет». Правда, им удалось услышать из его уст одну мудрую, но прописную истину. Она заключалась в том, что тайга – штука опасная и лучше лишнее даже в десяти километрах от неё вслух не говорить. Везде уши и когти. Да ещё какие! А сам он ехал на Лушевское озеро… мимо горных хребтов, мимо Воробьёвки по трассе, в район села Денисово.

    С большой неохотой выдав друзьям «великий» секрет, владелец «Оки» окончательно замкнулся в себе. Гриша и Витя тоже решили не продолжать разговора. Они с интересом наблюдали за дорогой, потому что с левой стороны по ходу движения машины начиналась тайга и горы, точнее, их подножья. Сама е дорога на Воробьёвку шла через небольшой перевал, по старой таёжной трассе, если так можно выразиться, щедро обсыпанной щебнем и гравием.

     В одном месте они видели, как два молодых лося важно и спокойно, неторопливо поднимались по каменистой тропе в гору. «Красавчиками этих верзил не назовёшь,- подумал Гриша, что-то есть в них уродливое». Но любой, самый бывалый таёжник не стал бы осуждать юношу за такую необъективную и скоропалительную оценку внешности молодых сохатых. Ведь он и его друг впервые видели их не в зоопарке, а в тайге, там, где они и должны быть, где и следует им находиться. Они дома, почти годовалые лоси, и не только в тайге, а везде и повсюду каждое существо красиво и неповторимо само по себе… Порой для человека молодого и с устоявшимися представлениями, точнее, трафаретными о красоте оно может показаться и отвратительным, но здесь ничего страшного нет. Ведь далеко не каждый человек прекрасен, особенно, его деяния, от которых иногда страдают многие миллионы людей. И всё – в порядке вещей. Как бы, прекрасно. Просто, научились мы, привыкли выдавать желаемое за действительное. Красота, конечно же, если не спасёт мир, то попытается это сделать. Но спасёт ли её мир, пожелает ли, сумеет ли?

    Честно говоря, Столетова сейчас занимала гораздо больше судьба Елены, а не жизнь животных. Идти по стезе того же Брема в горькие минуты своей жизни ему было бы смешно и тоскливо. Трудно теперь даже думать, зацикливаться на чём-то постороннем, да и не обязательном для него, Столетова. А если и задержал он взгляд на молодых лосях и дал им необъективную оценку, размышляя на зоологическую тему в меру своих способностей и представлений, то только потому что старался отвлечься от горестных мыслей, но не получалось…

 

    В городском отделении милиции Игорь Савельевич сидел перед капитаном, перспективным и преуспевающим начальником уголовного розыска, низко опустив голову. Человек в милицейской форме, щеголеватый и молодой офицер, но несколько грубоватый по манере поведения  и общения с людьми, отчитывал его, как малого ребёнка:

   - Ты взрослый человек, голова бедовая, а девчонку отпустил неизвестно с кем. Да мы тебя прямо сейчас можем на нары посадить. И если Балантьеву не найдём, то так тебя отделаем. Может, не физически, но морально. Тут не только штрафом в кругленькую сумму отделаешься, тут и уголовное дело можно… пришить. И нужно!

    Капитан встал с места, широко расправив не такие уж и широкие плечи и выпятив очень и очень, не по годам, солидный живот и заверил:

    - Но мы её найдём, а ты веди себя без фокусов! Понял? Находись рядом со своими детьми, пострелятами-артистами. Развлекайтесь! Спокойно наблюдай… концерты. Играй и пой, голова бедовая! Ты уже доигрался. Тебе урок на всю жизнь!

    Игорь тоже встал со стула. Внешне он казался спокойным, но внутри у него всё кипело. В такой ситуации, конечно же, трудно, невозможно быть абсолютно спокойным даже человеку, имеющему огромное самообладание. Назаров никогда не понимал мир людей никчемных, глупых, самонадеянных, заносчивых и ленивых, живущих во многом за счёт саморекламы и существующей и процветающей круговой поруки. Не нужно было слыть крутым психологом, чтобы понять, определить, что капитан Волобуев из их числа, причём, не из последнего десятка из допущенных, если не к большой «кормушке», то и не к малой.

   - Мы тебя не можем взять с собой на поиски девчонки,- с иронией сказал капитан.- Ты – маэстро, а нам нужен боевик. Да и, вообще, нам в таком деле никто посторонний не нужен.

    - Но ведь я объяснял,- стал возражать Игорь,- что…

    - Такие сказки о себе сейчас рассказывает каждый второй,- съязвил капитан.- Но если даже ты и был когда-то чемпионом России и когда-то нелегально занимался карате, то данный факт нам ни о чём не говорит. Тебя с твоим, так сказать, чёрным поясом или ещё каким, любой мой сержант уложит. Нечего тут обижаться. Времена меняются самым не понятным образом. Крутых мы в кино наблюдаем. А тут сплошная реальность.

    Маленькие чёрные глазки капитана стали серьёзными и одновременно воодушевлёнными. Мясистые щёки и нос картофелиной залоснились. Он проникновенно и самонадеянно заявил:

    - Мы пришли к капиталистическому завтра! Вот такие-то дела, голова бедовая.

    С большим удовольствием Назаров оставил кабинет милицейского начальника, ибо понял окончательно и бесповоротно, что имеет дело с хвастуном и очень себялюбивым глупцом. Теперь Игорю надо было действовать самостоятельно, не ждать у моря погоды. Душа его и так не на месте. Он корил себя за неосторожность, за чрезмерную доверчивость. Как же так, он взрослый человек, проявил такую неосторожность, неосмотрительность. Тут капитан милиции был прав… со всех сторон. Не поспоришь. Но ведь на месте Назарова мог оказаться любой и совершить ошибку, даже самый осторожный человек. Ведь у так называемых корреспондентов имелись какие-то документы. Но отпускать Лену одну с незнакомыми людьми Назаров не имел права, никакого права. Что ж теперь-то казнить себя? Время вспять не воротишь, не изменишь ход событий… А его изменить надо, просто необходимо, и приложить к этому все усилия. Знал бы, как говорится, где упасть, соломки бы подстелил.

 

     По таёжному профилю вверх, в сторону гольцов, поднимался бульдозер на гусеничном ходу с тележкой, в которой находились люди. Он полз медленно и осторожно. Он вёз, доставлял до базы горных спасателей студентов, которые пока делали первые шаги и робкие шаги на поприще горного туризма и альпинизма. Скорее, они были просто романтиками с рюкзаками и кое-каким специальным снаряжением: верёвки, ледорубы, крюки, карабины и прочие крепёжные устройства, страховочные ремни… Разумеется, парни и девушки, используя летние каникулы, решили покорить одну, пусть не из самых великих, но, всё же, солидную вершину под очень поэтическим названием «Каналья». Сравнительно высокую, с определённой степенью сложности восхождения… Где-то, около трёх тысяч метров над уровнем моря. Эта самая Каналья для охотников и промысловиков не предоставляла никакого интереса и особо не снилась им по ночам – растительности на вершине её почти не имелось, в основном, снег и лёд, и, разумеется, почти голые камни. «Почти» потому, что мхи и лишайники встречались.

    Перед новым подъёмом бульдозер выехал на небольшую ровную площадку. Из тележки выбрался мужчина в походном снаряжении, не вооруженный, он помог спуститься на землю девочке, лет тринадцати-четырнадцати. Её голова была закрыта капюшоном. По изможденному лицу ребёнка-подростка трудно было узнать в нём Лену Балантьеву. Они направились в сторону от площадки. Их силуэты мгновенно потерялись в чаще тайги.

    Посоветовавшись, студенты, мало обратившие внимания на только что покинувших их попутчиков, решили сделать привал. Бульдозерист заглушил двигатель своего гусеничного «коня». Парни и девушки расположились на поваленных стволах деревьев, кедров и гигантских сосен. Некоторые сразу же начали торопливо жевать походные бутерброды, запивая их чаем из термосов.

 

   Угрюмый долговязый рыжебородый мужик вёл Лену вверх по горной тропе, в сторону от возвышенности Каналья. Он не собирался заниматься альпинизмом. К девочке бандит относился бережно и даже с сочувствием. Видя, что она часто устаёт с непривычки в дороге, бородач, по-возможности, старался чаще устраивать привалы. Понимал, что даже взрослому человеку, не привыкшему к высоте и разряжённому воздуху, где ощущается недостаток кислорода, нелегко в горах, особенно, на первых порах. Чтобы отрегулировать дыхание, человеку, точнее, его организму, требуется минимум троё суток. Некоторым для адаптации в таких условиях требуется гораздо больше времени.

   - Дядя Анисим,- взмолилась Лена,- отпустите меня домой. Зачем я вам нужна?

   - Отпустить? А что толку? Заблудишься или дикие звери сожрут,- угрюмо, но доброжелательно ответил бандит, пристраиваясь на пеньке, не далеко от девочки.- Да и можешь зря не уговаривать. Пустая затея. Да и я так тебе скажу. Ничего с тобой плохого не случится. Не моё это дело, но сообщу: будешь ты жить за границей богато, справно и даже как принцесса.

   - Я? За границей?- С грустью и удивлением произнесла Лена.- Но меня потеряют мама и папа.

    - Не век же тебе быть с матушкой и батяней,- глубокомысленно изрёк Анисим, затягиваясь импортной сигаретой.- Но больше я тебе ничего не скажу, потому как мало знаю. Пойдём далее, девка, однако. Засиделись. Будя…

    До них доносилась песня студентов, устроивших себе привал у таёжного профиля. Слышался звон гитары и бодрые, даже весёлые голоса. Они сейчас видели тайгу не такой, как Лена. У каждого с воя тайга., и для каждого, время от времени, меняется – то интересная, то скучная; порой добрая, светлая, а иногда жестокая и беспощадная, тёмная, мрачная. Лена слышала, да и Анисим тоже, песню горных туристов. Они очень старались:

 

                 - Привет тебе, тайга!

                 Привет, большие горы!

                 Вернёмся мы нескоро

                 В трамвайный шум и гам.

                 Со мной в дороге ты,

                 Венчает нас дорога.

                 Пойми, как это много –

                 Уйти от суеты.

    Это был припев, который очень часто повторялся, он, как бы, раскрывал, точнее, помогал раскрывать, содержание всей бардовской песни. Лена не так давно пела сама, стояла на сцене, а теперь оказалась невольной слушателем. Она угрюмо брела за Анисимом в опасную неизвестность. Балантьева и не пыталась в тракторной (бульдозерной) тележке обратиться за помощью к студентам и к их взрослым руководителям. Бандит, хоть и не похож был на злодея, заранее предупредил Лену, что если она вякнет, то он прирежет её тут же, на месте, а сам успеет уйти в тайгу… И девочка не сомневалась в том, что Анисим не шутил. Сейчас она слушала песню весьма со спорной мелодией, на её взгляд, и от досады кусала губы. Не было надежды на то, что поющие о чём-то догадаются и внезапно придут ей на помощь. Была только песня:

 

                - За много тысяч вёрст

                 Мы ехали с тобою,

                 Волнуясь, сгоряча,

                 В страну таёжных гор.

                 Я поднимаю тост

                 За небо голубое,

                 За свежесть кедрача,

                 За горы, за простор!

 

                 Таёжные хребты,

                 И мало нам дыханья,

                 И тянут рюкзаки

                 Безжалостно назад.

                 Но как прекрасна ты,

                 Тайги очарованье,

                 Тепло твоей руки

                 И твой туманный взор.

 

                 Усталость – не беда,

                 Усталости не стало.

                 Нас в горы пусть влечёт,

                 И за спиной следы.

                 Я рядом, как всегда,

                 И если ты устала,

                 Подставлю я плечо,

                 Прикрою от беды.

 

     Снова Анисим и Лена стали подниматься вверх по каменистой тропе, лежащей серпантином вокруг заросших кедрачом гор. Девочка плелась сзади, придумывая, чтобы такое предпринять для собственного спасения, но ничего путного не приходило на ум. Угораздило же её поехать в «Тойоте» неизвестно куда… с «журналистами». Какими, всё же, подлыми и злыми бывают люди! Почему она должна ехать за границу? По чьей это воле?.. Не нужно ей ни каких самых богатых заморских стран, где не будет рядом с ней мамы, папы и… Гриши. Конечно, Балантьева считалась девочкой не из робкого десятка. Но тут немного растерялась… Да и не каждый бы взрослый смог бы сориентироваться в сложной экстремальной ситуации. Когда Лена была помладше, даже с мальчишками дралась, но тут… совсем другое, непонятное и опасное.

    На какой-то момент впереди идущий бандит зазевался, и Лена шмыгнула сквозь еловый зарост в сторону – с тропы. Она спряталась тут же, на склоне, в скалистом углублении, под огромным, висящим над ней валуном.

    Но Анисим был тёртым калачом  и бросился на поиски беглянки. Понимая, что девочка не могла далеко уйти, он начал ходить кругами, то и дело пересекал тропу. Решение выбрал почти верное. Но круг его поисков, таким образом, становился всё больше и больше. В конце концов, бандит понял, что увеличивать район обследования не имеет смысла и что Лена затаилась где-то здесь, совсем недалеко от него.

    Хотя она и сидела в надежном, как ей казалось, укрытии, затаившись, как мышь, Анисим, всё же, отыскал её. Крепко схватив за руку Лену, выволок её из-под нависшего над ней камня. Таёжник, если его так можно было назвать, замахнулся  в сердцах рукой на девочку, но вовремя одумался…

   - Скажи спасибо, что тебя не велено лупцевать,- прохрипел он,- и всего такого прочего над тобой производить, а то уж уши я тебе оборвал бы… невеста.

    - Я знаю, что дети не должны говорить взрослым гадости,- Балантьева держалась мужественно,- но вы, Анисим, негодяй! Вы мерзавец!

    - Это ты, девица, в точку попала,- широко улыбнулся бандит, показывая свои щербатые зубы.- Я негодяй и мерзавец. У каждого, голубушка, своё дело и затея.

    - Таких, как вы, - голос у Лены дрогнул,- надо уничтожать!

    - Да что я! - Махнул рукой Анисим, садясь на пенёк, и снова закурил.- Я-то ещё, девица-красавица, ангел… если меня сравнивать с теми, в чьи руки ты попадёшь.

    Девочку, признаться, не на шутку испугало откровение бандита, но она не подала виду. Лена продолжала относительно спокойно и обстоятельно доказывать Анисиму, что человек он не честный. Но тому детский лепет был, что об стенку горохом.

    Вдруг над ними послышался рокот работающих винтов. Анисим ухмыльнулся, давая понять Балантьевой, что в такой чащобе лётчик-наблюдатель и прочие господа не смогут никого разглядеть. Дело почти невозможное.

    Из пролетающего над тайгой вертолёта за тем, что делается на глухих тропах, и на самом деле внимательно следили сотрудники милиции. Наблюдатель с помощью специального видеоприбора досконально изучал даже лица студентов, что сделали большой привал внизу, почти вначале своего пути, внимательно разглядел физиономию глуповатого на вид и простецкого бульдозериста. А до восхождения задорным юношам и девушкам на вершину Канальи было ещё далеко – не рукой подать.

    - Просмотр местности завершаю,- доложил лейтенант, наблюдатель.- Ничего подозрительного не обнаружил. Лишних людей в тайге нет. А это студенты Новосибирского университета, начинающие альпинисты, инструкторы с ними, и преподаватель. Это доцент Абрам Кушкин.

    - Чёрт возьми!- С досадой произнёс второй милиционер, постарше званием на две звёздочки наблюдателя.- И в самой фактории ничего подозрительного не обнаружено. Как сквозь землю провалилась.

 

    Шум вертолётного двигателя становился всё тише и тише, растворялся где-то, в небесной дали. А с улетающим прочь вертолетом и у Лены улетели, исчезли все надежды на спасение.

    Но Балантьева уже почти справилась со своим паническим настроением. Если бы у Анисима имелось с собой ружьё и Лена смогла бы до него добраться, то она, наверное, решилась бы застрелить бандита. «Глупости всё,- с горечью подумала девочка,- не смогла бы я убить человека. Да и у этого разбойника с собой нож». Как бы, прочитав её мысли, Анисим кашлянул и просто сказал:

    - Ничего ты со мной не сделаешь. Слаба курица против собаки. Да и пистолет я с собой ношу. Меньше расспросов, чем за ружьё или карабин. Ведь пистоль в глаза не бросается. Лежит себе спокойно под штормовкой, во внутренней кобуре и никого… пока не трогает.

 

    Обладатель более шести сотен миллионов американских долларов, вложенных, в основном, в дело, со скромным и банальным прозвищем Принц, гражданин одной из ближневосточных стран, господин Пури сидел у себя в кабинете. С умильной улыбкой на красно-коричневом лице, он в который раз смотрел концертную программу, записанную им лично в Швеции в прошлом году. Он ещё раньше видел в Санкт-Петербурге, когда ездил туда на полуделовую встречу с местными разворотливыми и нахрапистыми бизнесменами, на концерте эту маленькую привлекательную, беловолосую с пышной причёской голубоглазую девочку.

    - О, Лена-а Баланива-а!- Громко и с восторгом сказал вслух Пури, старательно разжёвывая мощными белоснежными челюстями кусок шоколада.- Лена совсем скоро будет… рядом с ним, с Пури.

    Миллионер, которому принадлежало около десятка не очень больших но продуктивных и прибыльных заводов, крупный строительный концерн, студия телевидения, четыре газеты, журнал и мощный банк, наслаждался мыслью о том, что сосем скоро в его пятиэтажный дворец войдёт маленькая русская красавица и… станет его четвёртой женой. Шариат ведь разрешает правоверному мусульманину иметь именно такое количество спутниц жизни. Правда, для увеселения и разнообразия он держал в своём шикарном дворце множество юных служанок, которые умели петь, играть на музыкальных инструментах, исполнять танец живота… В основном, это были совсем юные красавицы из стран, которые образовались в результате распада Советского Союза. По прихоти заокеанских магнатов, да и некоторой выгоды местных политиков и воров, которые ещё не получили по заслугам за свои «добрые» деяния.

    Нет, огромное количество служанок во дворце Пури – никто и никогда бы не посмел объявить гаремом. Он же не падишах какой-нибудь отсталой страны,- он – верный гражданин своей великой республики. Законопослушный гражданин. Если Коран разрешает иметь четырёх жён, значит, и будет столько. Да, столько и было раньше у Принца. Просто Фатима умерла, ушла в лучший мир, её забрал Аллах… Всё происходит справедливо. Ведь Пури молод, здоров, красив и крепок, и богат. Ему только сорок лет. Старость ещё не коснулась кожи его лица, в чёрных глазах блеск, в шевелюре смоляного цвета и густой бороде – ни единого седого волоска.

    Сердце Пури ликовало. Ему уже сообщили, что «девочка-персик», «свет моих очей» уже похищена. Но это ведь ни какое не похищение, потому что она обязательно полюбит Пури и скажет ему: «Я навеки твоя, мой господин!». Очень скоро её через тайный «коридор» на пакистанско-таджикской границе доставят к нему… в целости и сохранности. Он ведь хорошо и справедливо заплатит всем, кому надо. Если потребуется, его люди или солдаты его друзей устроят на границе небольшую перестрелку, чтобы Балантьеву, незамеченную в суматохе специальными службами, спокойно доставили к нему во дворец или («надо быть скромней, дорогой Пури») в обычный, но большой дом.

    Конечно, девочка со странным именем «Лена», немного поплачет, а потом станет его… женой. Счастливой, богатой, известной. Всё пройдёт гладко. Не будет же Россия воевать с его Республикой из-за какой-то девчонки. У российских «рулевых» и новоиспечённых магнатов совсем другие интересы – от имени государства прибрать всё, что ещё не отобрано у народа к своим рукам. Умеют же! Ни в какой другой стране такое было бы невозможно. И ещё ведь объявили этот жуткий беспредел демократией. Молодцы. Пури по-хорошему завидует «большим» российским людям. «А Лена – ни какая-то, она – алмаз моей души. За неё можно и повоевать,- подумал Принц.- Ведь шла же семилетняя Троянская война из-за Елены Прекрасной. Но Баланева-а лучше, чем… О, Лена, прелестный яхонт дня и ночи! Луноподобная, сладкоголосая!..».

    Мультимиллионер ради предстоящей встречи с Балантьевой стал более серьёзней и обстоятельней изучать русский язык. К нему сюда, в его шикарный дом, каждую среду и четверг, по вечерам, приходил бывший военнопленный, воин Советской Армии времён Российско-Афганских  событий, учитель… Они ведь тоже, русские, всякими бывают – и хорошими, и плохими. А этот нормальный, он принял мусульманскую веру, отрастил бороду, изучил язык их республики. Хороших людей Пури хорошо понимает и даже уважает, щедро любит.

    Чтобы не произошло недоразумений, он велит перекрасить светлые волосы на голове Лены в чёрный цвет. А девушки-служанки Принца с помощью специальных мазей и гелей, да и много другого, сделают кожу на теле юной русской певицы тёмно-коричневой, эластичной. Станет смуглой, в меру. Она примет мусульманство, иначе нельзя, станет правоверной, и звать её будет Сулейма. «Лена-Сулейма,- мечтательно подумал Пури,- сладко поёт. Девочка совсем взрослая. У нас таких замуж отдают, чтобы не состарились быстро».

    Разумеется, Пури был отъявленным негодяем, но лично об этом не подозревал. Самым наглым образом он делал свои капиталы на продаже наркотиков, но так осторожно и умело, что всегда и всем казался порядочным и честным господином. Правда, иной раз, со стороны Интерпола на него падали подозрения. Но за недостаточностью улик и благодаря большому авторитету, почти на мировом уровне, Пури, к нему не так просто было подступиться… Но пытались. А Принц всегда выходил сухим из воды, подставляя вместо себя какого-нибудь нелегального подчинённого или товарища… за умеренную плату.

    У него имелось несколько надёжных каналов, по которым переправлялись наркотики и нарко-содержащие вещества, с выходом на Россию, и один из них, в частности, на Сибирь. С рук своих посредников на руки таёжноё мафии сбывались героин и гашиш, иногда и другое зелье. Пури был очень не прост, хитёр и продуман, и ради солидной выгоды никогда не мелочился. Он сумел, вопреки своей осторожности, граничащей с трусостью, связаться с деловыми кругами из Сибири, в том числе, с представителями мафиозных структур. «Аллах велел помогать не только ближнему, но и дальнему».

    В леспромхозе города, где и проходил фестиваль-конкурс «Сибирский круг», Пури закупил по дешёвке партию деловой древесины и технологической щепы, в кооперативных зверпромхозах и в акционерных и частных таёжных предприятиях по выгодной цене отоваривался пушниной, ягодами, кедровыми орехами, техническим лекарственным сырьём… Собственно, благодаря ему, получилось так, что в одном из сибирских регионов России не так остро ощущалась безработица.

    Как ни странно, но именно господи Пури построил здесь, в этом регионе, высоко оснащённую, с современной технологией, мебельную фабрику. Такая же появилась в одном из селений страны, где проживал Принц. Работала она на привозном сырье. Зачастую именно оттуда в руки сибирской мафии шла прекрасная мебель – серванты, кресла-кровати, трюмо… Почти каждое двадцатое изделие было «заряжено». Полые стенки, перегородки, дверцы и прочее умело загружалось героином и марихуаной. Впрочем, не только этим зельем. Но есть же в России специальная техника, собаки и так далее, которые обнаруживают… Может быть, и есть. Но кто же будет особо придираться к добротной мебели и ставить под сомнение авторитет и доброе имя многоуважаемого господина Пури?

    Впрочем, таможенный контроль существовал, что греха таить. Применялись и служебные собаки, которые могли по запаху отыскать «зелье». Но Принц был хитёр. Его «краснодерёвщики» знали, какие химические вещества следует добавлять в мебельные лаки, чтобы собака теряла остроту обоняния, причём, сразу же, на месте досмотра. Случалось раза два, что и ломали таможенники и трельяж, и шифоньер, и ещё что-то из импортной мебели. Но она оказалась без сюрпризов. Добротная, настоящая и, надо сказать, качественная, «без секретов». Потому, что мудрые и рисковые господа, сопровождающие груз, Ибрагим и Махмуд предлагали проверяющим обследовать  именно ту мебель, в стенках которых и находились партии наркотики.

     «Ага,- говорили им,- извините, не мешайтесь, как бы, под ногами. Мы сами знаем и выберем, что ломать. За ценой не постоим, потому что… поступил сигнал». И получалось так, что за таможенников делали выбор именно Ибрагим и Махмуд. Но секретов провоза через «бугор» наркотических средств и сырья у Пури-Принца имелось превеликое множество. Кроме того, его личные секретари-референты очень близко сошлись с таможенниками на границах Таджикистана, Киргизии, Казахстана и России. Естественно, подарки и дорогие сувениры сыграли свою роль… Но презенты делались для того, чтобы провести, конечно же, не наркотики, а к примеру, маленькую обезьянку, случайно не внесённую в специальную декларацию, но имеющую все необходимые ветеринарные документы и справки. Ну, бывает. Рассеяны Ибрагим и Махмуд, всё что-то забывают. Но они ведь и щедры. А «пустяки» пусть провозят за определённые презенты. Это же не оружие и не наркотики. Понятно после такой крепкой «дружбы» ни о каком серьёзном досмотре груза, чаще всего, не может идти и речи. Формальность одна. Да и чего там проверять? Ибрагим и Махмуд – замечательные люди.

    Добротная мебель, произведённая в республике, где проживал Принц и довольно не плохо,  шла в Россию почти беспрепятственно. Прочная, красивая, современная, лёгкая, компактная, относительно не дорогая. А уж верхушки таёжной мафии решали и знали, что пустить в продажу, а что тайно и аккуратно сломать… шкурка стоила выделки. Мебель же, произведённая в Сибири, была по качеству хуже импортной, да и себестоимость её, почему-то, в полтора-два раза перекрывала цену завозимой из-за кордона, то есть из-за границы. И это было выгодно. Но уже не для наркодиллеров, а для перекупщиков и, по сути, ни кому не нужных, посредников, подрывающих и без того очень неустойчивую и туманную экономику России. Случайность? Нет! Ничего не делается без задумок определённых лиц. Да и случайность – форма проявления закономерности. Значит, кому-то в государстве выгодно, чтобы богатые были ещё богаче, а бедные скатывались к самой пропасти нищеты, и число их росло стремительно с каждым днём. Такой «заботы» о народе ныне не видит человек только со слабым разумом или уже ставший, по щучьему велению, миллионером или того больше.

    Именно Пури открыто и от чистого сердца стал спонсором и благотворителем фестиваля-конкурса «Сибирский круг», в котором принимала участие и Балантьева.

Вообще, Принц часто приезжал сюда, в этот город, с благотворительными целями. Зачастую такое вот участие в судьбе чужого российского народа Пури, не подданного России, не приветствовалась определёнными кругами у него на родине. Даже многим членам правительства его усердие не очень нравилось. Они ведь не и предположить не могли, что Принц прикрывает, что называется, своими действиями все тылы, перестраховывается, беспокоится не за какой-нибудь там народ, а за собственную… шкуру. Вот и вся… благотворительность, которая окупалась с лихвой и работала на авторитет господина Пури. Да и он ведь был гражданином хоть и мусульманской, но свободной, более демократической страны, чем Россия. Республика есть республика, тут не без свободы предпринимательства и свободы выбора.

    Принц сумел хорошими деньгами приобрести себе если не друзей, то людей нужных, необходимых ему; заткнуть рты недругам и в России, и у себя, на родине. Он, почти в буквальном смысле слова,  заставил подручных таёжной мафии засеять опиумным маком и афганской коноплёй удобные и подходящие для этого места в горах, где поменьше леса и побольше солнца. Такие места есть, причём, их предостаточно. Там и почва не плохая, и народа не так уж много шатается. В основном, таёжные бичи, которым не до наркоты. Не до жиру – быть бы живу.

    Сибирские «чёрные» дельцы клюнули на наживку и создали в горах, в потайном месте, специальную лабораторию по переработке технического наркотического сырья растительного происхождения… Ясно, что конечная продукция была ниже по качеству,  что шла из стран Южной Азии, но, всё-таки, она имела определённую прибавочную стоимость. За счёт солидного «навара», дающую производителям, перекупщикам, доставщикам зелья, посредникам, курьерам и прочим преступникам мирового масштаба, создавались солидные доходы. За счёт потенциальных смертников, перспективных трупов, в основном, молодых людей, юношей и девушек. Прибавочная стоимость… рождалась на несчастье тех, кто слаб душой и телом, безвольных юных субъектов.

Кроме того, в лаборатории для изготовления наркотических веществ использовалось и чисто местное сырье, дикорастущие, не требующие специального ухода. Не нужны были для этого семена афганской конопли или опиумного мака. К примеру, к таким растениям относился болотный или свиной багульник. Что делается из этого растения и как, рассказывать долго. Да и не многим интересно…

    Вот что, произошло, примерно за месяц до похищения Балантьевой. Уже тогда Пури был, как никогда доволен собой, тем, что он так сообразителен и умен. Он являлся одним из устроителей предстоящего фестиваля «Сибирский круг» и знал, что в нём будет принимать участие Елена Балантьева. Всё складывалось прекрасно. Дети его старшей тридцатилетней жены Фатимы,- а их трое,- уехали в Лондон, на отдых, жили там прекрасно под присмотром гувернанток и слуг. Надо было сделать лишь так, чтобы его дорогая и несравненная Фатима скоропостижно скончалась тут, с ним рядом, в его большом доме… в тёплой обстановке, разрывая от горя его сердце и души родных и близких. Но Аллах не только всемогущ и велик, но порой чрезмерно справедлив к таким, как Пури, который знал, что всё получится, произойдёт так, как надо.

    Принц вызвал к себе в кабинет, по селекторной связи, своего самого главного слугу и хранителя всех его тайн и сказал:

    - Послушай, Исраэл, а-а! Зайди сюда, друг!

    Буквально через минуту перед ним стоял человек примерно его возраста, в зелёном халате с голубым поясом, в остроконечных красных тапочках. Он склонил голову перед Пури:

    - Слушаю и повинуюсь, о, хозяин!

    - Исраэл,- доверительно предложил ему Принц,- давай беседовать попроще, как друзья. Зачем мне «слушаю и повинуюсь»? Я перед тобой сижу в чёрном пиджаке самого европейского покроя, белой рубашке… Я к тому, что мы равные все… цивилизованные. Шучу, конечно. Мы – мусульмане. Мы – правоверные.

    - Всё так, слава Аллаху! – Исраэл прижал ладони своих рук друг к другу.- Говори же, господин мой, в чём провинился твой жалкий раб.

    - В общем-то, Исраэл, ни в чём. Одно меня смущает, Исраэл. Ты не умеешь считать до четырёх. Как обидно за друга. Или я не прав? Ведь, э-э-э… Лена, рассвет моей души, не может быть пятой. Ну, никак не может. Ведь так?

    - О, хозяин, я всё предусмотрел,- тихо ответил главный слуга.- Твой раб недостойный уже сегодня отравил шербет госпожи Фатимы. Будь она трижды благословенна! Завтра утром она умрёт… сердце остановится. У неё всегда было слабое сердце. Так говорили врачи, так записано в их бумагах. Не будет ни каких промахов, слухов, экспертиз.

    - Я всё знаю,- самодовольно потёр руки Пури. - Я всегда хочу тебя порадовать, дорогой Исраэл, и могу.

    Он вытащил из-под стола большой кожаный чемодан, встал с места и вышел с ним в руках к своему верному слуге, широко улыбаясь. Принц протянул его своему слуге. Тот молча взял, почтительно поклонившись хозяину.

   -  Тут много денег, Исраэл. Сплошные евро,- не без гордости сообщил Принц. - В доллары я уже почти не верю. За бумажки, которые уже стали твоими, в красивом чемодане из кожи каймана, можно купить вот таких два дома, как этот, и ещё останется… на сладкий рахат-лукум. Ты можешь стать хозяином вот таких вот больших двух дворцов. Ты же понимаешь? Да ведь ты и так не беден.

    - Истину говорит мой повелитель и самый близкий друг, несравненный Пури, - слуга низко наклонил голову.- Исраэл не так беден, как многие на грешной земле.

    - Вот так,- самодовольно среагировал на слова своего, по сути, не безбедного раба, Принц. Сел на место.- Значит, так и получается. Для хороших и верных людей Пури всегда хороший, а для плохих…

    Исраэл стоял перед хозяином в глубоком почтении, обхватив чемодан обоими руками. Так продолжалось не долго, потому что Принцу надоел этот «домашний театр», и он махнул рукой, давая понять слуге си своему поверенному, что они сейчас будут  немного беседовать.

   Буквально минут через десять они сидели в этом же кабинете, но только за другим, маленьким столиком и пили чёрный кофе в прикуску с абрикосовыми цукатами. Их обслуживала полуобнажённая негритянка лет четырнадцати-пятнадцати. Принц приказал ей жестом выйти и посетовал, что Фатима скоро умрёт. Но ведь иначе нельзя. Правда? Всё ведь делается по справедливости? «Истинно так, Искандер,- просто ответил своему господину Исраэл.- Ты ведь не кто-нибудь, а сам господин Пури. Если ты чего-то хочешь, значит, должен иметь».

    Принц самодовольно кивнул головой, но посетовал на то, что он увидит несравненную Лену не раньше, чем через месяц, а с учётом её тайноё доставки через коридор в их, почти исламскую, республику, может быть, и через полтора. Раньше ведь никак не получается, только позже. Ведь надо и момент выждать, а потом и добраться девочке уже не напрямую, а нелегально, через три границы… Правда, там везде свои люди или почти везде. Пури, всё же, чтобы сильно не переживать и не трепетать в долгой разлуке с Леной, решил слетать на днях в замечательный сибирский городок. Конечно же, это будет после пышных похорон Фатимы, ведь не зверь же он, а хороший человек.

    Он полетит в Сибирь, в далёкий, но уже хорошо ему знакомый город, с подарками для бедных и неимущих – одежда, продукты, лекарства… Странная и не понятная страна Россия, богатая страна. Но не понятно было даже Пури, почему из всего этого ничего не принадлежит народу, а какой-то группе господ самых разных национальностей… Ну, да ладно. Тут не его дело. Главное в том, что опять все скажут: какой замечательный человек господин Пури. Даже неверным помогает. Они ведь простаки, не понимают, что Принц помогает только себе.

 

    Назарову, всё же, повезло – он отыскал на окраине города в небольшом домике двух тех самых «журналистов» из, якобы, агентства «Маяк». Нашёл он их, когда бывшие уголовники Репей и Бычок, котором приказали три недели «не светиться» и «залечь на дно», мирно сидели за столом и пили водку. Игорь Савельевич вошёл к ним без стука, в окно, выбив оконную раму ногой. Понимая, что у бандитов обязательно должно имеется огнестрельное оружие, Игорь время не тянул, а сразу же уложил их на пол несколькими ударами ног. Из глубоких карманов бандитских пиджаков он извлёк по пистолету. Оба «Макарова».

    Через некоторое время только один из двух бандитов пришёл в себя. Второму это было уже не дано, удар ногой в переносицу оказался смертельным. Назаров приподнял за шиворот очумевшего бандита и посадил перед собой на табуретку.

    - А теперь будем говорить, господин труп,- спокойно ледяным голосом сказал Игорь.- Мне нужны подробности. Ну, ты в курсе, о чём это я…

    - Какие ещё подробности?- Бычок неординарным поведением и внешностью своей, вполне, оправдал свою кличку. Невысокого роста, сутулый, но крепкого телосложения.- Ничего я не знаю. Я ни при делах. Репей всё знал, но ты его замочил.

    - Если ты такой крепкий орешек, то буду тебя колоть,- Игорь мгновенно ткнул неразговорчивого и строптивого собеседника большим пальцем в горло.- Где девочка?

    Но Бычок уже ничего не слышал. Потеряв сознание, смахнув локтём на пол тарелку с салатом и стакан, упал на пол. Назарову пришлось немного подождать, а потом выколачивать ногами и руками всё то, о чём по поводу похищения Балантьевой, знал бандит. Но информация оказалась не такой точной и обширной, как хотелось бы Игорю. Во всяком случае, в конце концов, Бычок выдал не совсем точные, а примерные координаты местонахождения Лены. К счастью, он, всё-таки, кое-что знал.

    Бандит находился в таком плачевном состоянии, что передвигаться не мог. Игорь ничуть не жалел мерзавцев, которые ради мелкой наживы пошли на гнусное преступление. Конечно же, Назаров никого не хотел убивать, но похитители Балантьевой должны были получить по заслугам.

   - Виноват, дружище,- просто и доверительно сказал Игорь,- но я вынужден поджечь ваш уютный домик. И всё будет выглядеть убедительно. Выпили лишнего мужики – и кто-то из них не туда бросил горящую спичку. В результате – пожар. А за свои поступки надо отвечать, как у вас принято говорить, по понятиям. Да и лечить тебя после моих ударов нет смысла. Ты уже не жилец, Бычок.

    - А может, ещё выживу,- простонал бандит, сидя на полу.

    Из его горла, через рот, шла кровь.

   - Сожалею, но у тебя нет шансов выжить. Отбиты все внутренности. Но ты пожал то, что посеял,- с грустью констатировал Игорь и бросил зажжённую спичку на кипу газет, лежащих на тумбочке. Огонь начал быстро пожирать бумагу.- Пойми, я считаю таких, как ты, врагами моей страны, моей Родины, оккупантами. Многие, кто сейчас обогащается за счёт бед и слёз народных, скоро получат по заслугам. А ты, хоть и мелкая сошка, Бычок, но сам виноват в своих бедах. Честного и доброго человека я никогда бы не обидел. Я был добрым… когда-то. Совсем недавно.

    Назаров ушёл, плотно закрыв за собой дверь домика. Он твёрдо знал, что пожарные приедут сюда, на окраину города, не так скоро и  только для того, чтобы потушить из своих мощных шлангов-рукавов горящие щепки и «обезвредить» раскалённую золу. Назаров не ошибся. Всё именно так и произошло.

 

    В аэропорту сыщики Столетовы терпеливо ожидали вылета своего самолёта, но рейс  задерживался по метеоусловиям и очень надолго. Об этом красноречиво говорило табло.

    Сергей Тарасович подошёл к окошечку справочной и с некоторым нетерпением и даже раздражением поинтересовался:

    - Когда же, наконец, объявят рейс 241-ый, девушка? Мы уже почти день потеряли.

    - Ничего определённого пока не могу вам сказать. Задержка по метеоусловиям,- но тут же доверительно сообщила.- Я вам советую сесть на 191-ый рейс. А там добраться до места назначения можно поездом. Всего одна ночь.

    - Спасибо.

    - Не за что. Я вам ничего не говорила.

    Сергей подошёл к Евгении:

    - Летим другим рейсом, Женя! Время не ждёт.

    - Летим! Сдавай билеты.

    Они всё сделали быстро… Но едва не опоздали на самолёт. Через считанные минуты над Пулково взвился «Ту-154» и, сделав круг над аэропортом, лёг на заданный курс.

    В самолёте они оба молчали, но думали об одном и том же. Каждый по-своему. Мысли их состояли из одних вопросов. Где Лена? Что с ней? Где их сын с товарищем? С чего начать свои поиски?..

   Рядом с ними, у самого окна, сидел старичок и читал газету. Возможно, наконец-то, за долгие годы своей жизни очень «правильную», с криминальным названием «Беззаконие». Седой и щуплый дедушка вздыхал, упираясь огромными очками в разворот многостраничного цветного издания. Видно было, что интеллигентный дедушка не очень-то обожает страшные документальные истории, но любопытство заставляло его «пережёвывать» и «проглатывать» неудобоваримое. Может быть, получилось так, что под руками старика оказалась только эта газета… Но, скорей всего, он просто когда-то должен был перейти барьер и решиться на то, чтобы прочитать нечто подобное. Надо ведь начинать, может быть, умнеть или… наоборот, тупеть, сливаясь сознанием своим с серой зомбированной людской массой.

    Смешно и грустно. Страшно! Человек тянется к информации криминального плана и направления от скуки, от праздности, от давнего и тягостного, довлеющего над его сознанием, желания превратиться не в господина и даже не в гражданина собственной страны, а в… раба. Думай, что тебе позволено в рамках закона… для избранных, и тогда ты лишишься не только совести и стыда, крыши над головой, нормальной пенсии, пищи, уважения, элементарных свобод… Ты даже рабом в перспективе не будешь, ибо уже стоишь на грани того, чтобы перестать быть Человеком. Старичок убивал время в полёте, а время уничтожало его… со своей полуграмотной и тенденциозной дерьмовой газетёнкой, где только умственно отсталый человек свято верит тому, что там написано мелким подмастерьем от журналистики. Беда времени, когда люди занимаются не своим делом и не способны понять, что нелюди многое творят безобразно и… тупо.

    «Убивать время,- философски подумал Столетов старший,- значит, убивать себя. У деда пока оно есть. Пока… А тут дорога каждая секунда. Преступники действуют…». Не только Лена, ведь уже их сын и его друг подвергаются серьёзнейшей опасности. Да и, наверняка, не только они. 

 

    Завершилось обеденное время, и дети-артисты из «Невы» стали собираться ехать во Дворец Культуры, где продолжалась конкурсная концертная программа «Сибирский круг». Фестиваль есть фестиваль.

    Игорь Савельевич вышел на улицу из фойе гостиницы со своими питомцами из группы «Нева».

    - Друзья,- сказал он,- занимайте места в автобусе! Я с вами не поеду. За старшего у вас будет врач Вера Максимовна. Вопросы есть?

    - Есть,- ответил задумчивый мальчик, хрупкого телосложения, скрипач.- Есть вопросы, Игорь Савельевич. Лену не нашли? А вы не скажете, Игорь Савельевич, где Гриша и Витя?

   - Где? Тайна, покрытая мраком.- Печально улыбнулся Назаров.- У нас тут что, утро вопросов и ответов? Если бы я знал, Жора, где ребята, то ответил тебе и всем.

    Вопрос задал Жора, что называется, на засыпку. Не мог, конечно же, Назаров знать, что сейчас происходит с Гришей и Витей и где они. Но мысли о них и, прежде всего, о Лене, потому что она находилась в больше опасности, не выходили из его головы. Сердце Игоря Савельевича разрывалось на части. Он чувствовал и понимал, что недавние неприятные, точнее, страшные, жестокие события перевернули в нём все старые представления о жизни. Игорь по-новому и жёстко стал давать оценку происходящему, добру и злу. Ведь совсем недавно он стал убийцей. Но что оставалось делать? Медлить? Подставлять себя под пистолетные пули «журналистов»? Если бы он пожалел негодяев и подонков, которым прямая дорога в ад, то не только мог бы погубить себя, но и дело, которое надо было во что бы то ни стало довести до логического конца – спасти Лену. А так же и Гришу, и Витю, которые подвергают себя серьёзной опасности.

    «Какого чёрта они сунулись в это пекло?- С горечью и досадой подумал он.- А сам, в годы своего отрочества, как бы я себя повёл в такой ситуации? Однозначно. Точно так же». Он чётко представлял, как ребята пробираются по таёжной чаще, поднимаясь вверх, в горы. Может быть, они идут навстречу своей гибели.

   

   В эти минуты Григорий и Виктор и на самом деле поднимались по горной дороге в сторону базы-фактории «Кедровая». Внизу, в долине, виднелось село Воробьёвка. Оно едва просматривалось сквозь густые иглистые лапы сосен и кедров. Мальчики с непривычки часто останавливались во время подъёма, чтобы перевести дух. Вынужденный кратковременный отдых необходим. Иначе и быть не может, когда сердце готово вырваться наружу и ноги, как бы, становятся ватными и непослушными. К горным тропам сразу не привыкнешь. Многие дни для этого требуются, пожалуй, что и годы.

    Они, то и дело, прятались в кустарнике от проходящих мимо них по дороге-серпантину редких автомашин. Он и проводили взглядом сначала «ЗИЛ» с сезонными рабочими, оборудованный специальной будкой для перевозки людей; потом вверх проехал «уазик» с милицейским нарядом, от которого мальчики едва успели укрыться. Ведь, поднимаясь вверх, они не отходили далеко от дороги, чтобы не сбиться с пути.

 

    Примерно такая же картина рисовалась в воображении Назарова. Всё, по его представлениям, так и должно было происходить. Ведь пока Гриша и Витя в дороге, им серьёзная опасность почти не грозит. Впрочем, как знать.

   Из размышлений Назарова вывел голос юной танцовщицы Нади:

   - А Лену точно найдут, Игорь Савельевич?

   - Обязательно,- ответила за руководителя группы врач Вера Михайловна.- Мы с Игорем Савельевичем в этом не сомневаемся.  Садитесь в автобус и езжайте на концерт! За старшего у вас остаётся Эдик Филиппов. Я подойду к Дворцу Культуры через полчаса.

    Ребятам ничего не оставалось делать, как подчиниться. Автобусы с юными артистами из разных городов и весей один за другим отъезжали с гостиничной площади. Вскоре уехала группа «Нева», почти… в полном составе. Сквозь стёкла окон большого и комфортабельного автобуса  на Игоря и Веру  встревожено и с надёждой смотрели десятки детских глаз. Все они переживали за судьбу Лены, Гриши и Вити. Дети  чувствуют жизнь острее, но гораздо меньше об этом говорят, чем взрослые. Не утраченная  отроческая мудрость, которая почти всегда уничтожается в мирской суете земного бытия даже самыми умными академиками и великими предсказателями. Так есть. Ведь подавляющее большинство самых «мудрейших» людей с годами, увы, не умнеют. Их только объявляют мудрецами ещё большие недоумки, чем они сами. Не каждому дано... услышать, увидеть, ощутить то, что надо бы.

 

    - Я отправляюсь на поиски Лены и ребят,- сообщил врачу группы «Нева» Игорь.- Я найду их, Вера!

    - Игорь, береги себя,- тихо сказала она.

    Вера Михайловна опустила вниз голову.

    - Игорь, ты мне дорог не только, как друг,- призналась она.- Ты для меня значишь гораздо больше… Когда-нибудь, ты поймёшь, о чём я тебе говорю.

    - Благодарю тебя, Вера. Я ведь не знал… И ты тоже мне близка. Я вернусь… и всё станет на свои места.

    - Надеюсь, Игорь. Ничего мне теперь не остаётся, кроме зыбкой надежды.

    - Я вернусь, чтобы сказать тебе «прощай». Останусь здесь, в тайге, в любом случае. Хочу  быть наедине с собой и с Богом. Я верил, верю и  всегда буду верить только ему. Он поможет, не оставил Лену в беде.

    - У тебя нервный срыв, Игорь Савельевич. Мне трудно узнать тебя. Ты сильно изменился.

    - Верно. Я стал другим человеком. Я твёрдо решил… Я останусь в горах, один на один с собой, и Господом. Навсегда! Поднимусь высоко-высоко…

    Вера Михайловна плакала, слёзы стекали вниз по её щекам:

    - Ты с ума сошёл, Игорь!

    - Нет, Вера. Я в своём уме. Мозг работает чётко, как никогда. Похищение Лены – мой грех, и я его отмолю перед Всевышним, отработаю. Надеюсь, что всё закончится удачно. После нагрянувшей беды я стал совершенно другим. Я повторю тебе это ещё сто раз.

    - Возвращайся, Игорь. Когда отыщешь ребят, то возвращайся… Здесь тебя всегда ждут и любят. Не только я. Но всё произойдёт по-другому. Знаю, что мы скоро встретимся. Милиция задержит тебя в фактории «Кедровая» и вернёт назад.

    - Не задержит! Никто не узнает меня.- Назаров горестно улыбнулся.- Я уже совсем другой человек. Горе не только подломило меня, но оно и преобразило. Горе дало мне силы для борьбы, для борьбы со злом. Я буду жесток и беспощаден с похитителями Лены и с прочим жульём. Потом пусть меня судит сам Господь, больше никто, Вера! Никто, кроме него!

    Она улыбнулась сквозь слёзы:

    - В тебе пропадает такой великий актёр, Игорь. Но, может быть, я не права. Ты просто большой фантазёр и одновременно малое дитя. В данном случае это не так здорово. Ты можешь наломать дров.

    - Я постараюсь не наделать глупостей. Поверь, что я говорю правду. Хочешь, Вера, мы потом с тобой вдвоём уйдём в горы? Я умею любить, но пока должен только ненавидеть. Я не понимаю… преступников. Я должен, как человек, верящий в Господа, простить их за тяжкие грехи, но я… не в состоянии. Не могу!

    Махнув ей рукой на прощание, Назаров отправился в гостиницу. Надо было срочно готовиться к дальней и опасной дороге, немедленно уходить в тайгу. Времени было потеряно достаточно. Ведь теперь ему будет нелегко догнать даже Гришу и Витю. А что касается Лены, то она наверняка уже спрятана в тайге, в надёжном глухом месте. Придётся потрудиться и многое тщательно обдумать и взвесить в поисках её.

    Вера Михайловна с грустью и сочувствием смотрела ему вслед.

 

    Наконец-то самолёт, на котором  летели сыщики Столетовы приземлился в аэропорту одного из крупных сибирских городов. Они спешили, понимая, что каждая потерянная минута может обернуться страшной трагедией для Лены, их сына и его друга.

    С рюкзаками, в штормовках Столетовы и на самом деле походили на туристов. Они, на сколько возможно, терпеливо ожидали в общей очереди такси и, наконец-то, заняли места в одной из машин. Надо было, во что бы то ни стало, успеть на железнодорожный вокзал, приобрести билеты на ближайший поезд и успеть сеть на него. Впереди их ждала ещё целая ночь в дороге. Но с одной стороны они сумеют выкроить немало времени, чтобы в который раз всё взвесить и обдумать до мелочей.

   Пока они ожидали проходящего поезда в нужную им сторону, потеряли ещё полтора часа. Но вот, наконец-то, им удалось сесть в плацкартный вагон. Соседями по купе оказались два общительных парня. Как понял Сергей, они ехали устраиваться на работу, на рыбный завод, где производились не только консервированные продукты, но и вяленые, сушёные, копчёные и прочие филе и тушки, в основном, из кеты и горбуши. Впрочем, не только. Амур, переживающий экологическую катастрофу, всё ещё упорно стоит на втором месте (после Амазонки) по количеству пород пресноводных рыб. Да и океанской тут хватает, потому что рядом Татарский пролив, соединяющий Японское море с Охотским.  Парни, как сразу стало понятно, ехали куда-то, на Нижний Амур, то ли в Чныррах, то ли в Озерпах… Эти оба названия часто упоминались, когда их попутчики беседовали друг с другом о перспективе заработать большие деньги. Если конечно, их сумбурный разговор можно было назвать беседой.

    - Давайте уж поужинаем. Самое время,- предложила Евгения, пригласив совсем молодых попутчиков к столу.- Ребята, присоединяйтесь. У нас тут сало, колбаса, помидоры, лук…

   Будущие специалисты по разделке рыбы и консервации речных и морских продуктов не отказались от приглашения и даже внесли свою лепту: полбуханки хлеба и две банки сардин в томатном соусе. В разговоре они сообщили, что едут из Вологодчины на работу, на Дальний Восток. Но беседа с ними получилась сумбурной. Скорей всего, всё это и называется той самой «общительностью для приличия»». «Носит людей жизнь по свету,- подумала Евгения Матвеевна, готовясь ко сну.- Совсем молодые, а уже задумываются о хлебе насущном. Во время великих перемен… не в лучшую сторону иначе и нельзя. Боже мой! Как там мой сын и его друг? Что с Леной? Скорей бы всё увидеть собственными глазами, вклиниться в цепь событий… Я боюсь… завтрашнего дня».

 

   Вера разговаривала по мобильному телефону из своего гостиничного номера с начальником уголовного розыска районного городского отделения милиции, со знакомым уже Игорю капитаном:

   - Считаю, что поступаю правильно. Хочу, чтобы ничего плохого не случилось. Игоря Савельевича Назарова надо задержать, товарищ капитан. Он решил отправиться на поиски Балантьевой. Да и мальчиков тоже ищет. Вы в курсе событий. Я знаю.

    - Само собой, в курсе. И куда же, голова бедовая, то есть, извините, Вера Максимовна, отправился отважный музыкант?

    - В какие-то гольцы через факторию «Кедровая». Кажется, так. Он, понимаете, немного не в себе. Нервный срыв. Я чувствую. Я врач…

    - Вернём, в наручниках и в полной сохранности. Надо же, голова бедовая, разнюхал, что топать необходимо именно через факторию. В самих гольцах делать нечего. Но соображает, видать, куда шагать-то следует. Правильно, только туда и следует… Больше некуда. Шила в мешке не утаишь. В фактории его ждут с пирогами и горячими блинами. До чего ж он прост и наивен, этот ваш… гражданин Назаров, голова бедовая.

    - С ним ничего не случится?

    - Успокойтесь! Если таёжные бичи и заготовители его не сожрут, то ничего, голова бедовая. Но не успеют, не съедят, - непонятно было шутит капитан милиции или говорит всерьёз.- Мы на вечном боевом посту. Сейчас сам лично отправляюсь туда!

 

    В шикарный кабинет обширного офиса шагнул элегантно одетый здоровяк с кейсом в  правой руке.

   - Можно войти, шеф?- Слегка кланяясь, спросил он.

   - Ты уже вошёл,- ответил голос.- Закрой дверь… как следует. Проверни ключ в замочной скважине. Он торчит сейчас там.

    Здоровяк так и поступил. По селекторной связи голос шефа зазвучал во всех кабинетах офиса:

    - Ко мне никому не ломиться! Ни одной собаке! Я занят!

    Правая рука шефа, щедро украшенная перстнями и мощным браслетом на запястье, отключила селекторную связь.

   - Докладывай, Яша!- Приказал начальник бандитского синдиката.

   - Значит, так. Девчонку уже активно ищут меты. Скорей всего преступили к делу и сотрудники ФСБ и есть предположение, что кое-что пронюхали некоторые ответственные товарищи про наше… главное дело. Получается, что под видом крестьянского мальчика нарисуется тут очень скоро и кто-то их сотрудников ФСКН.

    - Говори по-русски, чёрт возьми, Яшка! Что за зверь такой ФСКН?

    - Только не надо, шеф, делать вид, что ты не в курсе такой… существующей службы, которая, к превеликому счастью, пока ещё почти… ни при делах… по всей России. Так… пристреливаются. Расшифровывается просто: Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков.

   - А-а! Эти чудаки… Ну, их можно серьёзно не воспринимать.

   - Напрасно ты так думаешь. Я не совсем правильно заметил, когда только что сказал: «Они ни при делах». Они сейчас заработали на совесть. И у них, прикинь, есть успехи. Не десятки, а сотни граждан, благодаря их стараниям, уже устроились в местах не столь отдалённых. На нарах.

    - И мы не лыком шиты. Так? Докладывай дальше! Без вздохов и причитаний.

    - Продолжаю. Самая серьёзная опасность для нас – милиция. Но ты сам, шеф, что наш не простой человек в местном угро мешает всем остальным заниматься поисками девчонки. Да и не только её. Начальник есть начальник. На нашу солидную и процветающую фирму пока ни каких подозрений не падает. Менты копают или делаю вид, что копают в районе фактории «Кедровая». Но в сторону даже наши люди всех любопытных и любознательных отвести не смогли. Так что… Ждите гостей, шеф!

     - Скоты! Но на Старухино зимовьё они не сунутся, я не велел. Не забывай, что неподалеку у нас там и мак растёт, и конопля. Настоящая, не эта… здешняя. Хотя всё нами… такое вот, делается фактически для прикрытия задницы Принца. Но нам за неё не поздоровиться, особенно за маковые цветочки и коробочки… Ты сам знаешь, что живём мы в основном тем, что из-за бугра сюда перебрасывают добрые дяди и тёти. У Принца железный контакт и в Афганистане. Остальное – семечки! И на этих «семечках» погореть будет стыдно и обидно. Там всё, на Старухином зимовье, и храним. Больше негде. В нём наша судьба и наши с тобой «бабки», Яша. Поэтому всё должно быть на уровне! И не смотри на меня, как пугало с огорода. Вроде бы, ты ничего не знаешь, не в курсе событий. Сказать что-то ещё хочешь?

    - Только без обиды,- пролепетал здоровяк, а потом продолжил уже решительней.- На кой чёрт нам эта девчонка? Мы и так усложнили себе жизнь. Мы же подставили себя… под удар.

   - Не делай вид, Яша, что ты не знаешь, не въезжаешь, зачем нам нужна Балантьева. Я обещал переправить её через ближнее зарубежье, в дальне… в известную тебе мусульманскую страну.. За громкие доллары. Стоит данная операция очень… заметно и выгодно для нас с тобой. Тебе долю выделю, может, что-то и остальным перепадёт. Посмотрю. Искандер Пури обещал сделать её своёй четвёртой женой. Да и не в валюте дело, чёрт побери, Яша! Они нам товар поставляют справно…

   - У нас такая жуткая конспирация, - ухмыльнулся Яша,- что каждая тля уже об этой девчонке знает.

   - Ты прав. Тут мы промахнулись. Этот негодяй Максюта, когда Репея и Бычка на дело выводил, намекнул им, что для… Принца.

    - И после этого ты будешь обниматься со старым хрычом и проходимцем Максютой, шеф?

    - Уже обнялся… царство ему небесное. Я его убрал… Понял? Ножом. В тайге. Найди труп, если сможешь.

   - Разумно,- согласился Яша.- Но своё мнение я выскажу. По-моему, Принц окончательно свихнулся. Ведь его тоже и в первую очередь за такие штучки по голове не погладят… ни там – ни здесь. Видишь ли, жениться захотел! Да подай ему то, что желает. Я ему подал бы…

   - В России никто за Балантьеву не заступится. Тут к народу отношение, как к скотам и рабам безропотным… со стороны… Ну, ты меня понимаешь, о каких господах я говорю в законе, те что людишек обобрали подчистую и большие «бабки» мают. Но ты, Яша, поменьше и полегче болтай о господине Пури, и поосторожней. Понятливым будь. Не зря ведь  в народе говорят, что у богатых свои закидоны.

   - Сколько живу на свете, шеф, но от представителей народа  такой ерунды никогда не слышал. Мне-то какой резон господина Пури не любить, просто не понимаю… его чудачеств и не поддерживаю. Но для тебя тут есть урон.

    - Что поделаешь, друзей надо ублажать и уважать. Мы с тобой скоро всю Сибирь на иглу посадим, обеспечим себе места в самой большой Думе страны и так далее. Девчонка, как не крути, нам тоже нужна. Через неё… наш авторитет возрастёт.

   - Но затея опасна и… не очень продумана.

   - Опасно в озере спать. Утки заклюют. Принц не прямо через нас, он очень уважаемому и ответственному лицу сделал заявку на юную певицу Балантьеву. Он и конкурс-фестиваль «Сибирский круг» почти оплатил… не поскупился. Смотрит, пёс драный, российское телевидение. Где-то, говорят, он ещё раньше заметил Балантьеву. Восходящая питерская звезда. Меня всё это, Яша, удручает. Извращение какое-то. Но мы с тобой, Яша, зависимые люди… от него. От денег. Нам сказали – и мы делаем. Он ведь платит…

   - Я понял, шеф.

   - Надо же, какой понятливый. Тебе-то чего бояться? Если меня заметут, ты будешь ни при чём. Станешь директором нашей фирмы, официальной, разумеется… Ты – эпизодическая личность. Правда, человек большой, уважаемый… Запомни, если меня когда-нибудь и за что-нибудь повяжут, то ты, гадёныш,  вытащишь меня оттуда… Да оттуда, где Макар телят не пас. А если станешь сидеть сложа руки, то шкуру потеряешь. Уловил?

   - Понятное дело, шеф. Я знаю, что ты никогда не вломишь меня. Не потому, что ты такой… добрый. Тебе не выгодно сдавать меня ни ментам, ни беспредельщикам. За мной ведь потянутся другие дела.

    - Не шелести, промакашка. Говори с толком и расстановкой и свой базар обосновывай. Не просто так клякай языком.

    - Я так думаю. Недельку подержим девчонку на Старухином зимовье. Больше нельзя. Я распоряжусь, а там её и переправим туда, куда надо.  За бугор, за кордон, получается.

    - Шкура, не дрожжи! Я сам буду на Старухином зимовье,- и уже ласковей пояснил.- Ты – просто запасная пешка в нелёгкой, но увлекательной игре, Яша. Никуда не высовывайся. А с  девчонки не упадёт ни один волос. Товар должен быть качественным. Принц очень обидится, если под глазом его будущей жены нарисуется хоть один синяк. Пури очень обидчивый товарищ, то есть господин. Он просто перестанет нам поставлять зелье по проторенной дорожке. А может и нас на мясные пирожки пустит… связи у него добрые. Когда девчонка попадёт к нему в прислуги или в жёны и станет, какой-нибудь там, Зебийдой, нам легче будет жить, Яша. Да и она останется довольной своей жизнью. Чего уж там… Женская психология.

    - Как по Марксу, деньги – товар - деньги.

    - Верно подмечено. Иногда ты мудрым бываешь…. Мне такой расклад нравится, подходит. Но ты слушай сюда… дальше и ближе. Потом  следы девчонки затеряются. Ни один Интерпол её не отыщет.

    Само собой, Яша всё понимал, но своим нутром чувствовал и осознавал, что затея обнаглевшего, по сути, Принца – очень опасная штука. Не для него самого, чокнутого зарубежного мультимиллионера.  А для тех, кто на него пашет… Он со своими мощными баксами за границей не пропадёт, откупится, если что. Но вот они, местные сибирские наркодиллеры и бандиты, должны будут, явно, пострадать. И ведь не по какой-то серьёзной причине, а по мелочи. Ведь всё так здорово шло, накатано, как по рельсам.  Приходил к ним товар и спокойно «расплывался» по всей России. Комар носа не подточит. Продуманно действовали. С поставкой «мебели» получалось просто гениально.  Но зачем вдруг понадобилась Принцу именно эта девчонка? Совсем с ума сошёл?

 

    Григорий и Виктор с трудом пробирались через таёжные завалы. Порой через поваленные стволы кедров им приходилось перелезать с большой осторожностью. Оступишься – и окажешься в плену поваленных колод. Хорошо, если не сломаешь руку или ногу. Страшен в тайге бурелом. Порой он и самых крутых, что называется, людей превращает в беспомощные создания. Тут необходима осмотрительность, а паника  губительна. Можно и нужно находить выход из самой трудной сложившейся ситуации. Тайга не понимает, да и не жалует, слабых духом.

   Они решили остановиться, осмотреться. Требовался отдых. Но потом ведь нужно было идти дальше. А куда? Кругом тысячи, десятки тысяч, сотни, пожалуй, деревьев, похожих друг на друга. Ребята решили взобраться на вершины больших кедров. С высоты будет всё хорошо видно. Пусть зачастую и не надёжны даже крепкие ветки хвойного гиганта, по которым вполне можно взобраться наверх, почти до самой макушки дерева, но нельзя было оставаться в бездействии. Друзья понимали, что осторожность тут требуется великая. Одно неверное движение – и костей не соберёшь, упадёшь вниз, прямо на жилистые корни кедра.

    Деревья, на которые они забрались, стояли рядом друг с другом. На столько близко, что по ветвям одного кедра можно было без особого труда перебраться на другой. Поднявшись по их стволам метров на двадцать над землёй, они решили передохнуть. Стали громко переговариваться. Они уже не сетовали на то, что Лена находится в большой опасности. К чему? И так ведь всё ясно. Надо действовать, а не причитать. Разговор был не о чём: о хорошей погоде; о том, что в тайге очень много грибов…

    На какой-то момент они забыли о том, что тайга всегда таит в себе опасность и зачастую непредсказуема. А для них, городских, питерских ребят, она – почти что, другая планета, со своими суровыми законами и укладами жизни. Друзья вдруг услышали шум – хруст веток, хрюканье, повизгивание, даже какое-то, почти человеческое, чавканье… В небольшой прогалине на вязкой звериной тропе появилось стадо диких кабанов во главе с огромным вожаком-секачом, имеющим внушительные клыки, торчащие из пасти, как лезвия двух заржавленных и кривых ножей. За взрослыми животными шли звери чуть поменьше размером и, явно, помладше, тоже обросшие длиной чёрной щетиной. Это подсвинки, за ними – совсем молодая поросль. В самом конце кабаньего «отряда» двигались крупные животные – и самцы, и самки.

    Если бы юноши стояли сейчас внизу, на земле, они бы почувствовали резкий неприятный запах, который  идёт от свиней. Такова их природа. Тут ничего не попишешь. Но это не самое страшное. Хоть и говорят иные «знатоки», что если никто в стаде из диких кабанов не ранен, то они никогда не нападут на человека, но тут полное заблуждение. Эти звери не предсказуемы  и опасны. Конечно, не в такой степени, как медведи, но угроза для жизни человека и любого другого животного от них всегда более, чем  реальна. Если кабанам покажется, даже одному из них, что на них собираются напасть, то они не пощадят ни охотника, вооружённого до зубов, ни медведя.

    Друзья наблюдали за передвижением стада кабанов, затаив дыхание. Оно, явно, было чем-то встревожено и даже напугано. И, оказывается, было, чем. На кабанов внезапно с флангов напала внушительная по численности стая больших собак. Не у всех окрас шерсти был одинаков. Чёрные, рыжие, белые, пятнистые… Помеси овчарок, лаек, колли и даже сенбернаров и колли.

    Мало, какой охотник не знает, не ведает о том, что одичавшие, бездомные собаки гораздо опасней осмотрительных по природе своей волков. Правда, в ярости, они, чаще всего, не только опасны для окружающих, особенно в тайге, но и глупы и неосторожны. И это даёт их возможной жертве, пусть небольшой, но шанс на спасение…

    Начался жуткий и свирепый бой. Нескольких подсвинков собаки загрызли сразу же, но жестокий поступок им дорого обошлось. Взрослые кабаны свирепо рвали зубами и клыками одичавших собак. Дикие свиньи так дорожат своим потомством, молодой порослью, что, не задумываясь, идут ради его спасения на смерть. Рычание, хрюканье, визг… Лайки, овчарки и даже колли, в основном, полукровки,- вся бешенная и никем не управляемая свора, - рассчитывала на внезапность нападения на диких свиней, на своё численное превосходство, но просчитались. Собаки оставили на поле битвы восемь или девять трупов. Но кабаны не довольствовались своей победой, они гнали свору в глубь тайги, оставив не так уж и тяжело раненых нескольких диких свиней на попечение вожака. Он, старый и сильный секач, тоже был изрядно потрёпан собаками, которые перегрызли ему сухожилие на ноге. Но он был уверен, что, не торопливо, уведет своих сородичей отсюда, подальше от опасного места.   

    Одно было ясно, что на одичавшей собачей стае на данном участке тайги уже можно поставить крест. Её обязательно за несколько дней уничтожат дикие кабаны, которые очень быстро бегают… наглым «шавкам» от них не скрыться. Если кто-то из бомжующих дворняг или бывших овчарок и выживет, то, покалеченный, придёт к людям, в Воробьёвку, прося подаяния (чаще всего, требуя) не у таких уж и богатых мужиков и баб. А они ведь пожалеют «друзей человека», отдадут им последний кусок хлеба…

    Раненый вожак стаи уводил с поля боя покалеченных кабанов. Они шли, как могли… Страшное кровавое зрелище подстегнуло ребят, предало им силы, и они взобрались по ветвям кедров ещё выше. Осмотрелись, и когда дикие свиньи исчезли в плотных зарослях низкорослой ольхи, осторожно спустились вниз. Юноши устали от нелёгкого спуска вниз, едва переводили дыхание.

    Тут перед ними нарисовались два худосочных мужичка, на столько похожих внешне, худых, волосатых, бородатых, что их, вполне, можно было, принять за близнецов. Впрочем, тайга уравнивает всех, особенно, слабых духом и плотью. Она беспощадно убивает их индивидуальность, в сущности, личность. Над растерянными и не очень уверенными в себе она беспредельно повелевает. Иногда щадит, но, чаще всего, беспощадна и безжалостна к ним. Выживешь – молодец, паря, а нет – извиняйте, дайте другим пожить вместо вас, слабых и непутёвых. Вы – ни чёрту кочерга, ни богу – свечка.

    У одного из нарисовавшихся перед ребятами за плечами висело видавшее виды ружьецо двенадцатого калибра, у обоих – ножи на поясах, в ножнах-чехлах, сшитых из камуса. Перед ними нарисовались самые типичные таёжные бичи. Случаются и у них криминальные закидоны, но, в общем-то, они – люди мирные и порой даже забитые и трусоватые. Но всегда добродушные и благожелательные.

   - Ё-о-каргана! - С удивлением завопил тот, что с ружьецом.- Пацаны, как вы остались живы-то?

   - Мы на деревьях сидели, - пояснил Григорий,- всё видели…

   - Вам зверски повезло, паря,- пояснил второй бич,- кабаны в гневе страшны. Да и дикие собаки не лучше. Волки с ними по сравнению – невинные барашки.

   - Я читал, что дикие собаки в Сибири иногда нападают на людей,- с видом знатока сообщил Гриша.- Бывают и смертельные случаи.

   - Он, понимаешь, читал. Ну, надо же,- засмеялся мужичок с ружьём.- То, что ты читал, паря, я собственными глазами видел. Даже рысь вначале подумает прежде, чем напасть на двуногого, а у бесхозной собаки в одичавшей стае башня сворочена напрочь. Прикинь, что таких вот целая свора.

    Мужик начал красочно и, вполне, грамотно объяснять, что такая стая очень опасна в тайге для человека даже больше, чем для другого живого существа. Естественно, когда такой шавке жрать хочется, она твёрдо помнит, что самая лёгкая добыча для неё – человек. Бич был глубоко убеждён в том, что собаки не так уж и глупы и добродушны, как принято считать.

   - Но теперича вот этим собакам, - уверенно сказал вооружённый мужичок,- всё одно – конец. Кабаны расторопны и очень, паря, мстительны и очень быстро бегают. Считай, самое умное животное в тайге. Умное и… справедливое. Не тронешь ты его, он тебя тоже, чаще всего, обойдёт. Но если напал, даже с оружием, то… сам виноват.

    Второй бич кивнул головой в знак согласия с товарищем и добавил к сказанному:

    - Надо будет, кабаны и в деревню придут. Они только с виду неповоротливы. Иные даже не очень добрые охотники так и считают. Но тут, получается, ошибочка.

    - Вы не подскажете, как нам пройти к фактории «Кедровая»?- Задал таёжным бичам вопрос Григорий.

    - А сопку перевалите, а потом пойдёте по тропе и всё вниз, - пояснил мужик без ружья и резонно поинтересовался.- А как же, ребята, добычу делить будем? Сколько тут собак побитых валяется и молодые кабаны есть.

   - Нам они не нужны,- с некоторым отвращением ответил Виктор. – Мы… из города.

   - Ага, туристы, значится,- с ухмылкой сказал тот, что с ружьём, которое бросил тут же, на траву, уже начиная ножом разделывать добычу, средних размеров подсвинка. – Ясная штука. Путешественники.

    Второй мужик, долго не размышляя, начал снимать шкуру с овчарки, ещё живой…В собачьих глазах стояла не боль и тоска, а… какая-то безропотная безысходность. Бич с ружьём ловко отрезал от туши молодого кабанчика две задние ноги и, встав с корточек, поочередно подал их ребятам.

   - Берите!- Наставительно сказал он.- Сварите где-нибудь. Тайга голодных не жалует. В дороге питание всякое пригодится. Знаю, что собак жрать не станете. Хотя они-то получше… вкусом будут, чем кабаны.

   Григорий отказываться от мяса не стал, пряча добычу в свой рюкзак. Он обернул обе, не очень большие, кабаньи ноги махровым полотенцем, изрядно запачкав его кровью. Рюкзак заметно потяжелел. Виктор брезгливо сморщился, но кивнул головой. Понятное дело… свинину есть можно.

   - А может, паря,- предложил тот, что без ружья,- и собачатинки прихватите с собой. Тут же её много. Нам не жалко. Мяса здесь с лихвой, и друганам нашим хватит. Да и не один-то день живём. Ещё что-нибудь господь подкинет.

    «Как же можно есть такую… дрянь,- подумал Григорий,- тошно». Что касается Виктора, то его просто начало мутить, как только он на секунду представил, как ест собачатину. Их в детском доме таким «деликатесом» никогда не кормили. Факт. Но он нашёл в себе силы ответить:

   - Мы пока конкретно не голодаем. У нас же с собой запас пищи имеется кое-какой. Да и кабаньего мяса вы нам много выделили. Спасибо!

   - Мясцо собачье, паря, - сказал мужик с ружьём,- есть лучшее по питательности и содержанию витамин. Но коли желание у вас на этот счёт не шибкое, прощевайте на том. Рады были с вами увидеться!

   - Да и нам хорошо, с другой стороны,- то ли в шутку, то ли всерьёз сказал второй таёжник.- Ежели вы отказываетесь, то у нас приварок побольше получается. Не только жратва получается, но и на бело вино хватит. Так мы тут водку обзывам.

   На том и расстались. Вот так столкнулись два мира – и разошлись. В чём-то поняли друг друга, а во многом – нет.  Невозможно совместить несовместимое. Да и нужно ли?

 

   Разговор в шикарном кабинета солидной городской акционерной фирмы продолжался.

   - Что ты ещё хочешь сообщить мне, Яков? – Нервозно спросил шеф у здоровяка.

   - Да так. Обычное. Сюда на поезде к нам прибывают сыщики Столетовы.

   - Ну, что? Причём тут какие-то Столетовы?

   - Люди знающие говорят, что семейка очень бравая. Как бы они не попутали нам все карты.  На кой чёрт она нам тут нужна, твоя… Балантьева!

    - Я тебя уже предупреждал, чтобы ты не совал свой нос, куда тебе не положено. Она такая и твоя, как моя. Девчонка Принцу нужна, значит и нам… тоже. Так получается. Я тебе объяснял. Ты, что, Яша, даун или полный идиот? Не доходит до твоих извилин, что и как...

    - Молчу, шеф. Просто ещё раз выразил своё мнение по данному вопросу. Вырвалось само.

   - Если у тебе ещё что-нибудь такое вырвется, то голова… оторвётся вместе с задницей. Мы их пацана отловим, Яша. И тогда твои Столетовы и очень даже многие, и самые бравые будут у нас, считай, в руках. Я давно уже в курсе, что парнишка их с приятелем отправился искать девчонку в тайге. Сам знаешь, у меня информация надёжная… из первых уст. Не волнуйся. Я сейчас же еду на Старухино зимовьё и буду находиться там до самого конца нашего дела, до его успешного завершения.

    - Я про такое и не знал, что пацаны пошли…

    - Ты многое чего не знаешь и напрягаешься, не суетишься, чтобы узнать. Не надо же быть, Яша, марсианином в нашем светлом и выгодном деле, которое обязательно выгорит. Всё получится.

    - А если, шеф…

    - Что «если»? Не веди себя, как скотина! Мне порой до слёз обидно, что нет у тебя такой темы – всё знать. А напрасно, полным лохом можешь стать.

    - Ты на что намекаешь, шеф? Ты можешь кинуть меня?.. Меня, твоего верного слугу и друга.

    - Не болтай вздора! Лучше, вот что, организуй Столетовым встречу на вокзале. Что тебя учить? Пятерых или семерых бомжей за десять бутылок водки найми через третье лицо. Пусть бородатые беспризорники отделают их хорошо. Достаточно хорошо, чтобы эта частно-лягавая супружеская чета попала в больницу. Без мокрухи. Смертей нам не надо. Побоище - крайний случай.

   - Но мне думается, шеф,- Яша потёр ладонью подбородок.- Вся будущая и уже начавшаяся  история ни одной смертью пахнет. Мне кажется, что тут такое будет…

   - Не каркай, чёрный ворон! А если что и произойдёт, выкрутимся. Нам не впервой. Так вот, продолжаю. Пусть Столетовы недельки две в больнице поваляются, отдыхают и здоровье поправляют. Нам и десяти дней хватит… с лихвой. Иди, Яша! Ты мне уже надоел со своими причитаниями!

   - Всё, шеф, я пошёл. Не ругайся. Невозможно ведь в такой текучке обо всём узнать.

   - Иди! Ты что дремлешь, кошара, мышей не ловишь? Почему не доложил, что сынок Столетовых позвонил своим предкам по мобильнику в Питер? Не просто позвонил и решил им рассказать о здешней погоде. Почему ты мне не сообщил о таком вот звонке?

   - Я, как-то, не учёл важность момента. А если по-правде, то я и не знал, что он куда-то там звонит. Сейчас у каждого бича мобильник в кармане. Попробуй - уследи…

    - У тебя же в этой службе свои люди… А ты и не знал, что малец своим предкам маякнул? Обязан был знать, должен был предвидеть! – Рассвирепел шеф таёжной мафии. – Ты не человек, Яша, а баклажан какой-то!

    Шеф поднялся с кресла и тяжёлой, но твёрдой походкой пошёл в сторону Якова, уже стоящего у двери в кабинет. Его помощник, почему- то, все медлил и не спешил уходить. Как будто, хотел сказать или услышать ещё что-то… существенное. Это раздражало шефа. Взмах руки – и массивный кулак начальника, не коронованного царя тайги мгновенно соприкоснулся с подбородком подчинённого. Яша упал на пол, ударившись головой о дверь, как подрубленное дерево. Хоть  и здоровяк, но шеф-то гораздо покруче будет. Тут любому понятно. Хотя с виду и не скажешь, что многое умеет.

 

     Понаехало в тайгу сотрудников милиции столько, что ни в сказке сказать – ни пером описать. Похищенная девочка и наркотики, явно, идущие на просторы страны, большей частью, отсюда, заставили «скучающих» людей в форме и при исполнении, наконец-то, обратить свои взоры на таёжную «страну в стране». Хватало тут и оперативников из всяких и разных государственных служб и в гражданской одежде. Почему-то, и бичей, и бомжей и разного рода бродяг за последние годы здесь стало гораздо больше. Оно и не случайно. С каждым годом всё тяжелее становиться жить, как выражаются нувориши и депутаты разных уровней, простым людям. Естественно, в далеко не бедной стране, становиться всё больше и больше миллиардеров и миллионеров. Не по щучьему же велению набиваются кожаные мешки деньгами. Они, конечно же, должны были лежать в рваных карманах тех, которых «мафики» окрестили «простым» народом. Но вот не лежат… А сами-то, представители кланов самых разных пошибов, они – сложные… Пусть с тремя извилинами в «башне», но зато, минимум, с тремя миллионами баксов в швейцарских и австрийских банков. Но три «лимона» - мелочь, такие уже не котируется в современных «боярских» кругах.

     Потому и отряд бедняков уже насчитывает… Впрочем, всё очевидно и явно. Что уж там говорить… С чьей-то «лёгкой» руки всё эти «непонятки» назвали демократией. Пошутили? Нет. Всё на полном серьёзе. А народ обездоленный кучкуется, собирается в тайге. Она прокормит, если с умом существовать и старание приложить. Даже дураки умнеют, но устали уже бороться за очередное «светлое» будущее, отдали его на откуп… Идёт активный протест «на коленях». Иначе ведь никак нельзя возражать, ведь… демократия. Вот и ходят в народе, к примеру, добрые юморные стихи такого плана:

              «Ты, шахтёр чумазый, дурью-то не майся!

              Бес в тебя вселился или депутат?

              Средняя зарплата на двоих с Чубайсом

              У тебя в порядке… Он – твой друг и брат».

     Сюда, в таёжные горные хребты, да и не только сюда (а по всей России так), идут те люди, которые надеются выжить, спастись от голода, холода, несправедливости и, главное, человеческого равнодушия.

    Ни пять, ни десять лет тому назад заселили, обжили и освоили зверовые места люди… без роду, без племени. Речь, конечно же, идёт о «цивилизованных» таёжниках – лесозаготовителях, геологах, штатных охотниках и прочих, хотя и в старые, не столь уж и давние,  времена среди них тоже хватало голодьбы…

    «Очень многое мне не понятно,- подумал Григорий, подбрасывая сухие ветки в горящий костёр и глядя на задумчивого друга Виктора.- Но надо понять… Понять, что происходит вокруг и здесь тоже. Ведь дети – будущие взрослые, и они должны знать и видеть прошлое и настоящее своей страны, своего народа… Какой бы горькой не была истина, но она должна быть скрыта от молодёжи. Грядущее строить мне и моим друзьям, и многих сотням десятков миллионов юношей и девушек. Пройдёт четыре-пять лет – и я стану взрослым…».

    Но как мала и ничтожна ныне у молодёжи мечта о будущем: иметь бы, как говориться, надёжную почву под ногами и  крышу над головой. Понятное дело, образование, работу… Вот и вся романтика. Но зато тот, кто отведает бед и поражений в детстве и юношестве, до глубокой старости будет ценить и вкус хлеба, и помощь в трудную минуту верного друга, да и, вообще, любого незнакомого, но доброго человека. Если найдутся такие люди и если судьба позволит дожить до самой старости. Но сейчас думать надо было о Лене Балантьевой, которая нуждалась в помощи.  Разумеется, она и знала, и верила, что её не оставят в беде.

 

    В фактории «Кедровая» милиция и при форме, и в гражданской одежде проверяла документы у всех подозрительных людей прямо тут, на базе заготовителей корня бадана и радиолы розовой. Добродушный пожилой участковый, сидя за столом одной избушек-общаг, с подобострастием допрашивал бичеватых на вид мужчину и женщину:

    - Значит, документов при вас нет?

    - Какие документы, Лукич?- Оправдывалась женщина.- Ты же нас знаешь. Мы здесь с прошлого года. Чуть не помёрзли… окончательно. 

    - На заготовке кедровых орехов были,- пояснил мужик.- Многие кедры колотами оббили, да всё впустую. Мы не первый год здесь… ошиваемся. Нам Самохин подсовывает, как всегда, участки уже обработанные… вчистую. И осенью так. Да и весной на сборе… паданки. Летом и того хуже.

    - Не надо мне обо всём этом рассказывать,- махнул рукой участковый.- Бедному Иванушке – везде камушки. Вы таёжные бичи – народ не очень-то разворотливый, а большей частью -  ленивый. И на сборе лекарственных трав, и грибов, и ягоды слишком не надрываетесь. Вразвалочку трудитесь. Больше отдыхать мастера и спирт отстойнный, самопальный глотать.

   - Не говорите так,- возразил мужик.- Мы уж стараемся, как можем. По осени такие участки кедровые нам выделают, что ударяешь колотом по стволу кедровому – две-три шишки на землю падают, а должно, хотя бы, двести или триста штук. Мы сами же из Питера.

   - И мотайте в свой Петербург!- Встрял в разговор не очень молодой, но крепкий омоновец в пятнистой штормовке, таких же штанах и горных ботинках, с короткоствольным автоматом на плече.- У нас тут своих бомжей хватает.

    - А где жить-то и как? – Запричитала женщина.- Квартиру мы свою продали. Хотели, как лучше, как выгодней нам и детишкам нашим станет. А денег нам не дали, и покупателя в лицо-то не знаем. Обманули, получается. Обули, как говорится. Пришли домой приставы и просто выбросили нас на улицу в два счёта.

    Лицо женщины стало, каким-то, болезненно улыбчивым. Она с удовлетворением сказала, что здесь у них, с мужем, в Верхнем зимовье крыша над головой имеется, что они корень бадан добывают. Сами сушат его и сдают на базу, в фактории.

    - Жизнь такая не сладкая, всё же,- опять бичеватого вида женщина пришла в уныние, вздохнула.- Мы своих детей потерявши. Может, они в детском доме или бродяжничают. Может, и на белом свете их уже нет. Вот мы, бадан, значит, сдаём, а начальник участка, фактории, получается, он же и хозяин, у нас его и принимает.

     - Правда, обманывает он нас,- робко заметил мужик.- Да и сухари гнилые даёт и всякую жратву… залежалую. Не такую совсем, что блатным людям… при именах и должностях. Но мы-то ведь и не жалуемся. Я так просто… сообщил.

    - Не болтайте вздора!- Прикрикнул на них участковый.

    - Ни какого вздора и нет,- поддержала мужа бомжиха.- Паспорта мы по-бухаловке, по пьяной лавочке, потеряли, значит. Квартиру сразу потерявши свою в Питере. Это тоже правда. А что нам ещё в такой жизни делать? Но мы же люди, начальник. К нам тоже… по-людски надо.

    - Какие же вы люди?- Возразил омоновец.- Вы собственных детей не пожалели. Только за свои шкуры гнилые держитесь. Если и люди, то злые и непутёвые. Без души. А вот от других добра ждёте. Вам бы свои задницы только спасти, а там – трава не расти.

    - Вам, начальники, хорошо рассуждать,- захныкала женщина.- А вы хоть три дня побудьте на нашем месте. Тогда вот поймёте, что не всё так и просто в жизни складывается.

    - Опускаться ниже канализации не надо,- уже миролюбивей сказал омоновец.- А что касается меня, то всего в жизни пришлось хлебнуть, не только со стороны смотреть на всё… такое. Не с дерева же я слез, чёрт возьми!  

    - А коли так,- возразил ему мужик-бомж,- то вы уж, начальник, должны понимать таких, как мы. Если сами беду встречали…

   - Отказываюсь понимать,- категорично отверг доводы таёжного бича омоновец.- Проще всего нам во всех своих бедах обвинять государство и ещё кого-то, а самим раскрыть рты и ждать, когда манна небесная нам прямо в горло сверху посыплется.

    - Господа бомжи, у нас нет времени заниматься дискуссиями,- усмехнулся участковый.- Вопрос надо решать по-существу. 

    - Несправедливость кругом,- буркнула женщина.- Вот и вся дис-кус-тия.

    - Верно. У нас в прошлом году милиционер из города,- стал рассказывать мужик,- капитан Волобуев, на машине приехал, прямо в факторию, - и половину заготовленных кедровых орехов у людей отнял. И пожаловаться некому. Тут, у нас в таёжной стране-то, таких горемык много. А мы ведь ему раньше бруснику задаром давали – не один пятиведёрный короб-горбовик. Всё ему мало, мироеду.

   - Живите здесь, чёрт с вами!- Устало сказал участковый.- Кому-то ведь надо кормиться и работать в тайге на бур… на предпринимателей. А насчёт капитана Волобуева вы обращаетесь не по адресу. Надо бы вам в суд или в прокуратуру идти.

    - У нас тут один прокурор – медведь, - ответил угрюмо бич.

    - Напрасно вы так,- заметил омоновец,- напрасно. Можно найти и на этого… Волобуева управу, если, конечно, вы не наговариваете напраслины на человека. Но жизнь пострашней вашей бывает. Пострашней, чем ваши забавы.

    Женщина-бомж ни с того – ни сего стала всхлипывать. Видать, вспомнила своих детей – одиннадцатилетнюю дочку Киру и девятилетнего сыночка Диму. Где это сейчас «ихние котёночки»?

 

    Затерянные в глуши, не так уж и далеко от гольцов, Старухино зимовье почти ничем не отличалось от других, разве что размерами. По сути, оно было не таким уж и большим таёжным домом с двумя комнатушками и разными хозяйственными пристройками. Сюда с древних пор был заказан путь чужакам. Ведь дела, которые вершились здесь, зачастую противоречили не только существующим государственным законам, но и самым обычным моральным человеческим принципам.

    Высокорослая и широкоплечая бабка Степанида, хозяйка местного зимовья, как и её разбойники, предпочитала творить свои чёрные дела в тайне от «не тутошнего глаза». Перекупка за бесценок и потом выгодная перепродажа пушнины, лекарственного технического сырья, кедровых орехов, мяса диких животных… Но всё это было только прикрытием. Но главное зло шло не от столь значительного производства, но столь внушительного объёма перекупки наркотических веществ, произведённых за границей.  Вернее, тут шла даже и не перекупка, а самый настоящий организованный сбыт. Местные мафиозники имели весомый навар, солидные проценты от продажи зелья, начиная от марихуаны и заканчивая героином. За всем этим, естественно, стояли человеческие жертвы. Тут жили и гостили преступники, до которых, почему-то, никак не дотягивались руки правосудия. Может быть, они, и на самом деле, были коротки. Места хватало всем – в пристройках, соседних зимовьюшках, и даже в землянках…

     На бабке была непутёвая старая, серого цвета брезентовая куртка, на голове – чёрный платок, её рваные штаны из зелёного сукна были заправлены в высокие голенища резиновых сапог. На правом плече боевой старушки  красовался новенький пятизарядный карабин зарубежного производства.

     На ветке высоко кедра притаилась рысь, терпеливо ожидая, когда хозяйка отойдёт в сторону, отлучится от своей рогатой питомицы, своей большой белой козы. Степанида нежно потрепала свою животину по загривку. Выплюнув изо рта сигарету, бабка стремительно сорвала с плеча карабин и, почти не целясь, мгновенно выстрелила в сторону затаившегося хищника. Рысь, поверженная пулей в глаз, басисто мяукнув, упала к ногам Степаниды.

 

    Уже почти половину пути к фактории «Кедровая» прошли Григорий и Виктор. Они решили обойти базу стороной и углубились в чащу. Посоветовавшись друг с другом, ребята решили не  испытывать судьбу и стремиться к тому месту, где многолюдно и милиции хватает. А в том направлении, где находится Старухино зимовье, люди им почти не встречались. Пожилой охотник, с которым они переговорили накоротке, показал им рукой, куда следует идти. Но он категорически не советовал ребятам так поступать. По его мнению, к «чертовому терему» даже на  километр не следуют приближаться любому нормальному и здравомыслящему человеку. Опасное и не совсем понятное место. Рискованная затея. Можно запросто голову потерять, и следов не найдёшь и виноватых.

   Когда охотник скрылся в густых зарослях ольхи, Виктор предложил другу:

   - Пошли, выберемся вон на ту поляну. Отдохнём, конкретно.

   - Тихо,- прошептал Григорий.- Там люди. Слышишь?

   - Слышу, сто пудов. Что будем делать?

   - Подойдём осторожно. Посмотрим. Нам, Витя, всё равно, понадобится проводник. Мы ведь знаем только приблизительно, куда идти. Мы в тайге запросто собьёмся с тропы.

    - Неплохо было бы, если кто-нибудь показал бы нам дорогу. По тем рассказам, которые мы слышали, выйти на зимовьё трудно.  Пошли. Но…

    - Не трусь и будь начеку!

    Они подобрались почти вплотную к поляне. На ней расположились человек семь грибников, таких же подростков, юношей, как и они сами. Только двоим из компании было, всего-то, лет по двенадцать.

    Юные грибники сидели тихо, неподалеку от своих жестяных, деревянных и берестяных коробов. Все поголовно курили гашиш. Это было понятно, потому что подростки неестественно улыбались и, если грубо выразиться, балдели. Но только одному, вероятно, самому старшему и главному из них такое занятие казалось не очень интересным. Он растоптал ногой окурок почти выкуренной папиросы «Беломорканал», заранее набитой «травкой»:

    - Мне косячок, «пятка» уже надоела. Достала! У меня «дудка» в горле комом стоит.

   Он извлёк из кармана штормовки шприц одноразового использования и запустил иглу в не небольшой стеклянный пузырёк из-под нафтизина с мутной жидкостью. Протянул наполненный «зельем оборотным» шприц самому юному грибнику.

   - Санёк, - попросил его авторитетный пацан,- вколи мне быстренько «белого китайца»! Сам не хочу, чего-то… У меня ещё и самые большие вены в порядке.

    Санёк, который немного «зацепился» от косяка, пытался развести костёр.

   - Ты же слышишь, я тебе говорю! - Так и остался стоять со шприцем в руках главарь.

   - Ты чего, Амбал? – Возразил Санёк.- У меня руки трясутся. Я тебе не туда вколю.

   - Воробей,- попросил он своего одногодку, почти такого же детину, как он, - малолетки ничего не умеют. Только «травку» курить на халяву горазды.  Ты мне толкни малость.

    - Ага,- Воробей ещё раз затянулся «пяткой» и передал папиросу соседу,- сейчас, Амбал.

    Амбал быстро сбросил с себя драную штормовку и подставил под иглу левую оголённую руку. Он несколько раз сжал пальцы в кулак, чтобы, ещё относительно нормальные, ещё не сожжённые, вены были более заметней.

    Воробей, ловко поймав на конец синюю извилистую «нить» на внутреннем сгибе левой руки авторитета, и быстро сделал своё дело. Швырнул шприц в кусты.

    - Как я вас всех люблю, парни,- расслабляясь, сказал Амбал,- всех, даже тебя, Санька.

   Ему, явно, стало очень хорошо. Он взял в руки неподалеку лежащую гитару, ударил по струнам и хрипло запел:

 

             - Трясётся наркота,

             Журавель по кличке.

             Терзает ломота

             Без плана по привычке.

             Как труп он без души,

             Бредёт один по воле.

             Он хочет анаши

             На конопляном поле.

 

     Припев он исполнял особенно тщательно и душевно, как и положено, после каждого куплета, повторял его.

 

             - Идёт он и поёт

             По полю в воскресенье.

             А конопля цветёт,

             И значит, есть спасенье.

             Повадился Журавель,

                                             Журавель

             На Бабину конопель,

                                             конопель.

             В поле ходит голяком.

             Дружит с каждым васильком

                                      Эта птица – Журавель.

 

     Наполнены были трагическим смыслом и первый, и второй куплет, и, конечно же, брали за душу… их, юных наркоманам. Те, кто вляпались в это страшное, смертельное, по сути, дело, очень остро переживают свою зависимость от «зелья». Порой, правда, зайчатся, что называются, гонористы порой… Но ведь осознают, что смертушка их уже, где-то, рядом, совсем недалеко. Несколько лет – и всё, или она скосит, или инвалидность. Да и там встреча с «тёткой с острой косой» не за горами.

    Вот потому, с блаженными слезами радости и восторга на глазах, пел Амбал эту песню:

   

           - Всё бродит он без сна

            По полюшку, как нищий.

            А баба та страшна,

            То смертушка с косищей.

            Но конопли цветы,

            Маня, цветут в округе.

            Могильные кресты…

            И вы готовьтесь, други.

 

            Щекочет нос дымок,

            Есть самокрут в ручище.

            Ты, Журавель – торчок,

            Всю жизнь на косячище.

            А баба не добра,

            Не хочет улыбаться

            И говорит: «Пора

            В могилу собираться».

 

     Картина, которую наблюдали со стороны Григорий и Виктор, казалось им дикой и даже неправдоподобной. Впервые в своей жизни они увидели, как дуреют от наркотиков люди, не просто люди, а дети, их сверстники. Конечно, раньше юные артисты слышали и читали о том, как всё происходит, но видеть никогда не приходилось. Не имелось среди их знакомых таких ребят, которых захватила страшная… болезненная страсть к наркотикам. Повезло в этом плане, потому что (и скрывать не стоит) ныне газоны и улицы городов и весей России «украшены» использованными шприцами. Про «бычки», выкуренные до бумаги, беломорины уже и говорить не приходится.

    Пожалуйста, господа милиционеры (в ближайшем будущем, полицейские) и сотрудники Федеральной службы по  контролю за оборотом наркотиков, ловите молодых людей по вечерам у аптек, где в свободной продаже не только «инсулинки» («однёрочки»), но шприцы всяких и разных объёмов. Не так уж и трудно взять наркомана с поличным… Даже не для того, чтобы напаять ему срок, но с той святой целью - попытаться изолировать бедолаг от общества и… вылечить, постараться  молодого человека освободить от пагубной зависимости. Не все, правда,  вернуться в жизнь. Но попытаться спасти, по сути, несчастных, потерянных юношей и девушек, «заблудших овец», стоит. А разве должно быть по-другому? Не должно ведь, а происходит. Странно. И ведь это… Россия!

    В уже ставших редкими, публикациях о наркоманах и наркозависимости пока ещё рассуждают те же питерские газеты и другие источники средств массовой информации. Журналисты и возомнившие себя таковыми в своих материалах, разумеется, осуждают наркоманов, сочувствуют им, порой со смаком, подробно описывая сам процесс принятия зелья и даже между строк иногда читается (слава богу, уже гораздо реже), где всё это можно добыть и как производить… Разумеется, надо надеяться и верить в то, что такого рода информация выдаётся не умышленно. А по не дальновидности или для предостережения отроков и отрочиц от большой беды. Впрочем, где и что взять и сколько заплатить им, как и некоторым взрослым, известно. Но все, будто закрыли на происходящее глаза. Не видят, как бы. А напрасно ведь. Наркотики – уже неотъемлемая составная часть всеобщего национального бедствия, всероссийского социально-политического декаданса. И не надо говорить, что он не организован… умышленно. Там где большие «бабки», там под «ноль» списывается мораль и нравственность, а в целом, общая национальная идея.

    Именно сейчас Григорий подумал о том, что человек, особенно, молодой или совсем ещё юный, должен быть свободен от такой информации, где описывается почти с восторгом, рассказывается о том, как хорошо негоднику-наркоману в определённый момент. Тогда хорошо, когда он «ловит мультики», расслабляется… За таким «вечным кайфом» стоит деградация личности, развивается безволие, разрушаются очень многие жизненные органы человека, растёт полная зависимость не только от наркотиков, но и от всего происходящего. Человек превращается не только в деграданта и больное существо, но и, по сути, в раба. Им легко управлять, ему не так трудно приказывать и указывать… Это, пожалуй, один из основных способов зомбирования, который кому-то, явно, на руку и приносит результаты.

    Славный подросток, розовощёкий, умный и радостный за какие-то месяцы систематического употребления марихуаны может превратится, в буквальном смысле слова, в «труп на колёсах». Инвалидная коляска имеется в виду.  Есть и иные ходячие трупы. «Вот именно об этом должны писать газеты,- с грустью подумал Гриша.- О результатах «наслаждения». Тогда многие дети и взрослые подумают, прежде чем становиться на «тропу кайфа».

    Только слабовольного человека нужно убеждать в том, что принимать наркотики, пить спиртное и курить - смертельно опасно. Нормальный подросток, который может поднять свое настроение, к примеру, общаясь с другом за чашкой чая или занимаясь спортом, никогда не тянуться к запретному плоду. Да и ядовит этот «плод». Нормально мыслящие и развивающиеся юноша или девушка хорошо знают, на горьком опыте других, что запретное не всегда сладкое и… полезное. Цветы пагубного начала ухода от действительности в больную «реальность», особенно,  ягодки очень горьки. Сколько боли, страданий, трагедий несут они не только наркоманам, но их родным и близким. Само собой, и обществу, которое тоже пока ещё не очень здорово.

    За примером Грише далеко ходить было не надо. В прошлом году его сосед по подъезду, шестнадцатилетний оболтус Дима Окунько наглотался каких-то таблеток и… умер. Родители его, маляры по профессии, как утверждали многие взрослые, мало уделяли внимания своему сыну, его воспитанию. Они даже не замечали, что он значительно отстаёт в умственном и физическом развитии от сверстников – мал ростом, худ, бледен, заторможен, часто вспыльчив, порой не предсказуем в своём поведении и поступках… Бросил обучение в средней школе и продолжал гоняться за «кайфом». Но «колёса», то есть таблетки, скорей всего, психотропного действия, не всё, что он потреблял. Оказалось, что временами баловался и гашишем,  по-возможности, не отказывался и от героина. В его «рационе», что не очень характерно для наркомана, были вино, водка и пиво. Кроме всего прочего, курил и обычные сигареты с фильтром… как все, точнее, многие подростки его возраста. Всего этого оказалось достаточно, чтобы оказать смертельное действие на его и без того слабый организм. Так подросток, не успев и пожить на белом свете, сказал земному миру «прощай». И таких, как он, не так уж и мало в России.

   Бесспорно, что всё у всех в жизни складывается по-разному, не однозначно. Но, может быть, несчастье с Димой, точнее, трагедия, произошло отчасти и потому, что его папа и мама не пропускали ни одного христианского, международного и государственного праздника, изрядно отмечали их, «как все люди», водкой. «Это для здоровья и радости, -говорил отец Димы, - иначе-то и нельзя. Мы же ведь российские люди». Молодой мужик, славный работяга, Филипп Егорович, явно, заблуждался на данный счёт, меряя окружающий мир на свой аршин. Не прошло и полгода, как он отправился в мир иной вслед за сыном. Инсульт. А его жена, Маргарита Сергеевна, пока жива, но… существует с затемнением лёгких и язвой желудка. Не только с болезнями живёт, но и малыми сыновьями Толей и Мишей, которые уже… пробовали курить гашиш, как говорится, не однажды садились «на пятку».

   «Если взрослые бывают глупы и безвольны,- мысленно рассуждал Григорий, внимательно наблюдая за поведением грибников-подростков на поляне, - то дети не должны брать с них пример. Ведь каждый знает, что хорошо, а что и не очень. Учиться порокам даже у таких вот собственных родителей, таких вот пап и мам, нечему. Пусть сложно, но думать… заброшенным детям и, в сущности, ни кому не нужным детям, приходится  собственной головой, часто самостоятельно принимать решения. Нелегко, но им надо учиться жить, уметь беречь себя…».

    Амбал, которому Воробей влил в вену что-то очень серьёзное и сильнодействующее, уже лежал на спине, и в его глазах стояли блаженные слёзы счастья. Он, то и дело, посмеивался. Гитара валялась далеко в стороне, под кустами ольхи. Вот такая великая радость… уколоться. Дико, смешно и… нелепо. Но главное ведь заключается в том, что такая «радость» абсолютно противоестественна. Даже алкоголика или последнего пьяницу  с трудом, но понять можно. А тут надо всадить себе в вену иглу, причём, только для того, чтобы сделать себе… хорошо. Гадкое зрелище! До какого же состояния способен довести себя человек, причём совсем юный, приходящий по собственной воле в животное состояние. Впрочем, не стоит оскорблять животное, любое, даже, как бы, очень низко организованное. Ни одна, к примеру, собака или кошка над собой такого не вытворяет.

    Но Амбал, что называется, получал удовольствие по полной программе. В глазах его стояли устойчивые слёзы восторга и беспричинной радости. Постоянный пир  во время чумы… Иначе такое явление не назовёшь. Да, человек должен ощущать радость, какой-то подъём доброго настроения. Но ведь не так... не таким образом. Даже с фанатами не сравнишь наркоманов. Поклонники, так называемых, звёзд шоу-бизнеса или спортсменов, явление тоже уродливое, но, по сравнению, «торчками» они, создавшие себе кумиров, почти что, святые. Лучше уж безумно уважать и боготворить, допустим, того же премьер министра страны за то, что он так много доброго и хорошего сделал для «простого» народа, чем поклонятся  пакетику той же марихуаны. С фанатизмом у нас всё поставлено на широкую ногу. Ну, да бог с ними, главное ведь, чтобы в ближайшем будущем не знали бы российские люди, особенно, молодёжь, что такое наркотики.

    Но тут был Амбал, подросток или уже юноша, но  уже с поломанной судьбой и с явной перспективой досрочной и мучительной смерти. Увы, наркоман есть наркоман. Чаще всего он забывает о том, что он человек, хотя претендует в состоянии эйфории на это звание больше, чем другие. А с какой такой стати существо, не способное управлять своими пагубными страстями и тупыми влечениями, причисляет себя к двуногим мыслящим? Гомо Сапиенс? Вряд ли. Только по форме, а по содержанию тут полный… отпад. Нет человека, а совсем юный, можно сказать, ходячий труп. В тот момент, когда такое существо становится полным деградантом, то и смысл его существования перечёркивается  полностью. Будет ли Господь такое явление, такую категорию состояния долго держать в Земной Обители? Нет! И не предстоит тут наркоману святого ухода из данной жизни и блаженного перехода в иную. Нельзя погубленного от «зелья» приравнивать к тем молодым людям, которые очень рано умирают от тяжёлого недуга, до самой последней минуты борясь за жизнь. Без всякого сомнения, и в загробном мире наркомана не ждёт ничего хорошего. Не заслужил, потому как слабоволен и себялюбив, как член какой-нибудь отмороженной секты или зарвавшийся политик. Вот такие мысли блуждали в голове у Григория. Да и Виктор думал примерно так же.

     Они с горьким сожалением наблюдали за тем, как «двуногий абсурд», опрометчиво названный юными таёжными наркоманами Амбалом, лежал на траве и всхлипывал от беспричинного накатившего на него ощущения счастья. Он думает, что он человек, причём, особенный крутой и… мудрый, познавший нечто. Но ведь таким же образом таракан, крыса, кролик и любое другое животное может возомнить себя человеком. Суть самого явления от такого восприятия собственного, никчемного «я» и окружающего мира не изменится. «Двуногий абсурд» не долговечен. В особенности, это касается наркоманов. Физическая и моральная слабость налицо, и нет такому поведению оправдания. Или не ценят собственную и чужую жизнь иные юнцы, не желают пройти с достоинством и честно тот путь, который они должны преодолеть? Напрасно, если так. Ведь только недоумок может утверждать, что человеческая жизнь – никчемная пустота, то есть ни себе и не людям или ни уму – ни сердцу.

     Когда отсутствует национальная идея или сводится к денежному мешку или к карьере, сделанной с помощью «мохнатой лапы», то, само собой, образуется пропасть между желаемым и действительным. Но ведь и ошибки или умышленные пагубные действия новых «хозяев» жизни и «бояр» не оправдывают наркоманию среди молодёжи. Ведь и юнцам голова и дана для того, чтобы мыслить, а не подставлять её под… топор. У истинных, мылящих людей множество дел на Земле, и главная их задача – научится любить и делать добро ближним своим и… дальним. А наркоманы или алкоголики, вряд ли, освоят истинную науку житейского земного бытия, потому что они находятся в полной зависимости своих непутёвых эмоций, от своих, даже не эгоистических, а эгоцентрических желаний. Плоть тешиться до поры – до времени. Но такой, уже ставший многочисленным, контингент выгоден тем, кто не думает о нормальной жизни собственного народа, а набивает собственную утробу и бездонные кошельки. Но это уже о тех, кто каким-то очень не понятным образом сподобился «зарабатывать» в двести и намного более раз, чем обычный работяга или среднестатистический пенсионер России. В такой «демократической» стране вдвойне и втройне преступно быть наркоманом, страусом, засунувшим голову в песок. Но не укроешься ведь от житейских бед, когда задница наружи.

 

     Наконец-то, в Старухино зимовьё пришли Лена и её провожатый, вернее, конвоир. Угрюмого, но относительно доброго бандита Балантьева вынуждена была называть дядей Анисимом. Понятно, что симпатии она к нему не испытывала, но плен есть плен. И надо терпеть и надеяться на лучшее. Она верила, то есть почти не сомневалась в том, что к ней уже идёт помощь. Степанида встретила их на крыльце своего относительно большого и шикарного для здешних мест зимовья.

    - Побудьте пока, гости дорогие, во дворе, - постаралась, как можно дружелюбней, сказать Степанида. Потом кого-то громко позвала.- Эй, Внучек, вали-ка сюда!

    Из зимовья вышел парень под два метра ростом. Явно, «внучек» было его прозвищем, кличкой, погонялом, погремухой… Так принято в преступном мире. Кстати, не только в нём.

    - Как я устала,- заплакала Лена,- отпустите меня домой! Я устала. Уже больше не хочу жить.

    - Жизнь надо любить и отчаиваться не стоит, ваше высочество, принцесса,- сказала с некоторым ехидством, но с уважением старуха, перенося прозвище господина Пури и на Лену, как на его будущую жену.- Вы будете в полной целости и сохранности. Я гарантирую. У вас, девушка, большое будущее.

    Внучек стоял на крыльце внимательно, не без интереса разглядывая Балантьеву. Как бы, доброжелательная старуха, не терпящим возражения тоном, приказала:

    - Внучек, быстро проводил Принцессу в её апартаменты! И нечего глаза пялить на неё, а то без буркалов своих останешься.

    - Да я ничо,- переминаясь с ноги на ногу, промямлил здоровяк.- Я просто так… Интересно ведь.

   - Всё, что потребуется, - продолжала Степанида,- ей выдай! Держись от неё на расстоянии. Вы – её рабы, наркота! На кого пожалуется – пуля в лоб! Абсолютно точно. Без шуток.

    Старуха полезла в карман своей куртки-брезентухи, достала оттуда спички и помятую пачку с сигаретами «Кент», закурила. Делая глубокую затяжку, она спокойным и почти елейным голосом заверила Лену:

    - Ступай, девочка, не бойся. Ничего с тобой страшного и неприятного не случится. Всё потом тебе объясню.

    Внучек спустился с крыльца и очень вежливо, на сколько мог, сказал пленнице:

    - Идите вперёд, барышня! Пожалуйста.

    Лена, вытирая рукой слёзы с глаз, вошла в зимовьё. За ней, не спеша, гремя огромными кирзовыми сапогами, побрёл и Внучек.

    После того, как за ними захлопнулась дверь таёжного жилища, Степанида, наконец-то, обратила внимание на провожатого Лены.

    - Что, Анисим, хмурый? – С иронией поинтересовалась старуха.- Или брюхо болит от  переедания?  Пожрать-то ты любитель. Знаю.

    - Не дело затеваете. Да вот и я… взял грех на душу,- хмуро ответил Анисим.- Не по доброму… такое.

    - Крякни мне ещё,- Степанида злобно сверкнула своими зеленовато-жёлтыми глазками,- и тебя вообще здесь закопаю. Соболей принёс, тля?

    Тяжко вздохнув, Анисим кивнул головой и достал меха из рюкзака. Степанида брезгливо взяла их в руки и почти басом сказала:

    - И что ты хочешь за этих трёх дохлых кошек?

    - Это не кошки, сама видишь, - возразил Анисим, - а соболишки. Баргузинский кряж. Я ещё тебе ведь и девчонку сюда привёл. Всё аккуратно сделано. Никто нас с ней по дороге не заприметил.

    - Никто не хотел тебя замечать. Не велено было… замечать. Так и скажи, и заруби себе на носу! Кому ты нужен, хлыщ?

    Степанида достала из стёганки пачку денег:

    - Здесь ровно тридцать тысяч рублей. Или мало?

    - Мы же за всё и про всё договаривались на пятьдесят, Степанида. И ещё сто граммов «дури» ты обещала, марихуаны, если по-интеллигентному… Я только покурить. Я же не колюсь, не сижу на игле. Ты же знаешь. Но анашу иногда потягиваю. Покуришь – и на душе поспокойней.

   Степанида подошла вплотную к Анисиму. Ребром ладони ударила его по горлу. Недавний провожатый, точнее, конвоир Балантьевой, закатив глаза, сел на землю.

   - Значит, договорились,- проворчала старуха и засунула пачку денег, в основном пятидесятирублёвыми купюрами прямо в рюкзак Анисима.- Хватит с тебя и тридцатника.- За сто граммов анаши ты у меня полгода, конечно, не будешь работать. Очухаешься – заёдёшь ко мне, я тебе лично насыплю малость… за умеренную плату. Не на общих основаниях. А чтобы «зелье» раздавать, ты, Анисим, погорячился.  Ты мне не сынок и даже не племянник. Впрочем, может быть, и проявлю щедрость.

    Из зимовья вышел Внучек.

    - Соколик мой, - сказала она своему  верному подручному, очень крепкому, но малость заторможенному, парню, можно сказать, мужчине, - отнеси Анисима метров на двести отсюда. Да ней бей его, не уродуй, он дядька хороший. Свой. Не вздумай мочить его. Узнаю – повешу! Пусть он спокойно очухается – и уйдёт отсюда.

 

    В себя Анисим пришёл довольно быстро. Чертыхаясь и проклиная всё на свете, он поднялся с земли и пошёл прочь от проклятого места – от Старухиного зимовья. В душе он клялся и божился, что больше никогда его нога не ступит сюда. Он был уверен в том, что больше не вернётся в проклятой «ведьминой избушке», как-нибудь, обойдётся без денежных подачек и «травки». Не шибко-то к ней и привязался. Жить и без неё можно. Да и найдёт Анисим, кому соболей сбывать. Мир не без добрых людей. Важно не проколоться на этом, не прогореть.

    А то ведь, и неровен час, можно попасть и в места не столь отдалённые за нелегальный сбыт пушнины. Только ведь им, богатым, нажившим огромные капиталы, неизвестно, как и почему, можно всё. Многое им с рук сходило всегда и сойдёт, они то знают, с кем не своим богатством, а наворованным у «простых», обездоленных людей, делиться. Но Анисим, определённо, проживёт и без «дарёных миллионов», и больную старуху-мать прокормит, и внучат своих обует, оденет, в беде не бросит. На конфеты хватит… Его непутёвый сыночек и мать его великовозрастного оболтуса Мишани, то есть жена Анисима, где-то, тоже в тайге колготятся. Да какая там жена! Название одно. Может быть, и сплыли  оба  в большие города. А невестка с двумя малыми детьми осталась. Не младенцами уже, конечно, но, всё же… и не такими и взрослыми. Анисим помогает им, как может. Вдруг что-то с ним случится, тогда… не очень здорово ребятне в жизни придётся. Не так-то и просто обитать в мире, где никто и никому не нужен. Те же депутаты людей неимущих ни щами да кашей кормят, а сказками о том, как хорошо на свете жить. Им, брюхоногим, да. А вот…

     Но Анисим был не таким уж плохим охотником и знал, как добыть честное пропитание – и стрелять умеет, и капканить, и ягоду собирал, и зимовьюшки рубил-строил. Чего уж там скромничать. Всего того, что умел делать Анисим, и не перечислить. При хорошем деле и доброй сноровке его карманы, пусть не такие глубокие, но пустыми не останутся. А за Балантьеву его совесть почти и не мучила. Так себе. «Ничего уж такого страшного с ней не получилось». Может, оно и лучше, что он, Анисим, её с рук в руки передал. В любом случае, если бы Лену и убили бандиты, то он уж, как-нибудь, пережил такое несчастье. А ведь у самого внуки малые имелись, одному – девять, другому семь лет. Пашка и Петька. Тёмноволосые, чёрноглазые, смышленые, но в школу пока не ходят. Чего спешить-то с «ихними академиями»? Сейчас хоть двадцать институтов кончай, если «волосатой руки» не имеется, так в рабах и останешься. Всё следует называть своими именами. Как есть, так и есть. Из песни слов, что называется, не выкинешь. А если и выкинешь, то уже не песня, а музыка получается, почти что, похоронная.

     А навстречу Анисиму шёл молодой гималайский медведь, пестун. Скорей всего, прошагал бы медведишко мимо, но молодой больно, любознательный… Да и усугубилось дело ещё и тем, что прозвучала короткая очередь, именно, прозвучала, из пулёмёта Калашникова. И одна пуля… не шальная, а просто мерзко и погано…прицельная, но очень не желательная, попала пестуну в левую лапу. Стрелковое оружие РПК – серьёзная штука. Медведь сипло зарычал от боли и обиды. Ведь он шёл и никого не трогал, радовался жизни своей звериной.

    Произошло же вот что. Внизу, над тропой, ведущей вверх от Кедрового к Старухиному зимовью, за гранитным валуном, в укрытии лежал рябой и хромой бандит тридцати лет от роду, по имени Фокей, а по прозвищу  Смех. Но смешного ничего не получилось, потому что пальнул он в молодого медведя короткой очередью, почти что, из-за баловства своего и разгильдяйства. Впрочем, не совсем из-за баловства. А почудилось ему, что взбирается прямо к тропе основной вверх чернобородый и черноусый странник, в чёрной рясе и в чёрном берете, с большим белым крестом на шее. Гималайские медведи, не очень великие ростом, с виду на людей похожи, при «галстуках-воротничках». Окрас шерсти такой у них такой… чёрный. Частично грудь, начиная от шерсти и почти до пояса, белая.

    Хоть и молодым был Смех, получивший свою «погремуху» за некоторую нерасторопность, но страдал изрядной близорукостью и стрелком считался, надо сказать, никаким. А Степанида, ведьма, дала ему указание попусту человеческую кровь не проливать, припугнуть только кого-нибудь, при случае, постороннего и нежелательного в этих местах. Старуха понимала, что такой «снайпер» очень-то не навредит. Но щедра была и выделила бандиту для таких нужд, пусть не новый, но, всё же, РПК.  Ещё Степанида сказала, на всякий случай, что можно и нужно мочить только одного человека – мужика в «чёрном халате». «Нездешний, опасный, подозрительный, что-то здесь ищет, нюхает». Его следует убрать – и концы в воду. Такое задание Степанида дала абсолютно всем свои стрелкам и охранникам зимовья и прилегающей к нему территории. Чем-то, видать, здорово насолил ей гражданин в чёрном одеянии. Но мудрая и расчётливая Степанида на счёт неудачника Смеха  дала маху. Он умудрился, что называется, наделать шуму и бед. Из ничего, можно сказать, сотворил не желательную трагедию.

    Бандит Фокей хорошо понимал, что если промахнётся из РПК по страннику, то старуха ему такой оплошки не простит. Почти никому и ничего Степанида не прощала. А вот он сдуру, может, и с какого страху стал стрелять в медведя-пестуна, с белым «галстуком». С такого расстояния, к тому же, из надёжного ротного пулемёта на сошках только балбес может промахнуться. Мишень-то не очень мелкая, достаточно широкая и высокая. А вот Смех умудрился попасть почти в абсолютное «молоко». Действительно, смех – да и только. Он только ранил медведя. Не очень серьёзно, но достаточно для того, чтобы очень уже сильный медвежонок по-настоящему озверел. Задетый пулей, гималайский медведь, пусть не такой большой по росту и малый по возрасту очень опасен и силён. Уж как он выбрался в Сибирь из дальневосточных таёжных мест – загадка. Скорей всего, сюда забрели его папка с мамкой, а не он сам. Тут его родина… в самом прямом смысле. Но такое случается и случалось уже не однажды. Звери тоже, как и люди, мигрируют в поисках лучшей жизни.

    Конечно же, Смех и в другом прокололся. Он не заметил идущего по тропе, навстречу медведю, Анисима, раздражённого, находящегося в думах и в некоторой злобе… на свою не очень путёвую жизнь. Анисим даже не сообразил,  что у него в кармане с полной обоймой пистолет Макарова. Да и всё одно – не успел бы он воспользоваться своим ПМ. Судьба. «Чёртова Степанида,- мысленно выругался он,- погибаю из-за неё, заразы…». Жизнь провожатого Лены оборвалась почти мгновенно. Раненный пестун был зол и ловок на расправу, он быстро поставил точку на жизни бандита, заодно отомстил и за своих, так сказать, двоюродных братьев. Ведь немало их в своё время погубил Анисим. Числился  не так и давно в хороших охотниках, пока не связался со Степанидой и её окружением. Одним движением гималайский медведь когтями правой лапы снял скальп с Анисима, вторым ударом он раздробил ему череп, который раскололся, как… перезревшая тыква.

    Кровавую картину наблюдал настоящий странник в чёрных одеждах, тот самый, которого в любом случае должен был отправить на тот свет незадачливый стрелок Смех. Человек, которого невзлюбила по каким-то причинам старая ведьма, шёл вверх, к тропе, по направлению недавно прозвучавших выстрелов. Избранное им направление движения было единственным спасением для странника, потому что негодяй-стрелок находился в той стороне, откуда дул низовой ветер. Да и Смех, кроме всего прочего, не мог видеть из своего укрытия человека, идущего к нему. А странник всё рассчитал. Но не учёл одного, что на его запах уже шёл гималайский медведь-пестун. Эти звери, пусть и близоруки, но нюх у них – будь здоров. Разъярённый зверь, лишивший жизни Анисима, чувствовал и близкое присутствие Фокея-Смеха, но его он оставил на потом. 

    Медведь, всё же, опередил Странника и первым поднялся на небольшую каменную площадку. У него имелось достаточно времени для того, чтобы занять выгодную позицию. Он умышленно обошёл гранитное укрытие-валун, за которым затаился вооружённый до зубов Смех, уверенный в том, что никто его до сих пор не обнаружил. Но просчитался. И пестун, и Странник уже высчитали, как говорится, его… Даже раненный, медведь всегда расчётлив и хитёр. Этим и ещё необычайной его ловкостью компенсируется близорукость хищника. Неопровержимый факт: тигры, львы, пантеры и прочие кошачьи не так коварны и «продуманы». От медведя, даже «ручного», домашнего или дрессированного, циркового всегда можно и нужно ожидать любого фокуса. В тайге, тем более. Причём, в любое время года. Не надо тешить себя надеждой, что он сыт или трусоват, просто медведь -  зверь… настроения. В данном случае пестун пусть легко, но был ранен, а значит – и вдвойне опасен. Растерянный Смех находился в двусмысленном положении: он одновременно ожидал и не ожидал нападения на него косолапого.

    Вдруг пестуна, словно озарило, он решил резко изменить свой маршрут движения к предстоящей жертве и сделать таковой уже не Странника, а Смеха. Медведь решился напасть на вооружённого человека, незаслуженно причинившего ему страдание и боль. И это было правильно, логично. Ведь потом ему, медведю, гораздо легче будет справиться, как рассчитывал хищник, с невооружённым странником. Все же, надо отдать должное и бандиту Фокею, он вовремя успел развернуться на сто восемьдесят градусов и в упор расстрелять медведя из пулемёта, стоя на коленях, почти в упор. При этом, тоже близорукий, как и чёрный лохматый зверь, успел уклониться в сторону от медведя. Он после стрельбы выронил из рук свой РПК. Надо было спасать собственную шкуру, ведь и предсмертной агонии медведи – не подарок. Нередко под лапу умирающего зверя попадали неосторожные, неопытные и самонадеянные охотники. Да и бывалым  стрелкам доставалось на орехи. Если ты чуть-чуть  проморгал, то есть не досмотрел, не перестраховался, то тоже можешь  стать жертвой, как и поверженный тобой зверь.

     Странник не заставил себя долго ждать. Сделав один огромный прыжок, он оказался прямо перед Смехом, точнее, над ним, стоящим на корточках. Он сходу ударил Фокея, ничего не успевшего сообразить и понять, кулаком в затылок и заставил его лежать. До пулемёта, который скатился по сырой траве далеко в сторону, в ложбину, никому из них дотянуться было невозможно. Разумеется, Странник или Святой, как его уже успели окрестить некоторые бандюги, для того, чтобы припугнуть Смеха, направил на него ствол пистолета. Но рябой, хромой и подслеповатый «пулемётчик» оказался не из робкого десятка. Увернувшись от возможного пистолетного выстрела, точнее, пули, которая так и не вылетела из ствола пистолета Макарова, Фокей нанёс резкий удар ногой по коленной чашечке Странника. Завязалась борьба. Но она была короткой, с одним исходом… Святой оказался сильней и проворней бандита. Заломив Фокею руку за спину, Странник не громко, но чётко произнёс:

     - Подскажи, любезный, где находится Старухино зимовьё. Где вы прячете девочку?

    - Даже если бы знал, то не ответил,- от боли и ярости заскрипел зубами бандит.- Пропади ты пропадом!

    Святой не собирался никого щадить из местных… негодяев. Да у него не имелось достаточно времени и возможности на то, чтобы перепираться со Смехом, вести с ним долгие беседы, уговаривать его, убеждать… Странник, больше ни слова не говоря, взял в охапку Фокея и сбросил его вниз, в ущелье. Вслед за ним полетел и ротный пулемёт Калашникова. Неудобное для ближнего боя оружие и слишком заметное, всегда бросается в глаза. Конечно же, Святому помог одолеть вооружённого бандита молодой гималайский медведь, потому что Смех, «рыжий недоумок», ожидал, в большей степени, встретить здесь не косолапого, а именно его, Странника. И Святой знал об этом и не рассчитывал на то, что  бандит его пощадит.

 

    Амбал со своей компанией кольцом окружили Григория и Виктора. Атаман шайки юных оборванцев-грибников с призрением улыбался. После принятой дозы наркотика ему было, в общем-то, хорошо. И намерения у него прослеживались пока относительно мирные. Абмал легонько ударил Виктора по плечу:

     - Залётные путники, посидите, однако, с нами у костра. Водочки выпьете, «косячком» вас угостим. Мы ничем не брезгуем, и вы не станете… кочевряжиться. Но оплата удовольствия будет, как в пятизвёздочном кабаке. Ну, как, почтенные путники?

    - Пожалуй, минут десять побудем с вами,- смело ответил Григорий.- Но, к сожалению, водку мы не пьём и, вообще, не курим… ничего.

   Он снял с плеч рюкзак, поставил его у ног. Так же поступил и Виктор.

   - А что у вас, ребята, в рюкзаках?- Словами когда-то известной, но ныне полузабытой песни спросил их Воробей?

    - Ничего особенного. Кое-какая еда, одежда,- ответил Витя.

    - И далеко направляетесь?- Не унимался Воробей.

    Ему хотелось показаться перед грибниками, в частности, перед Амбалом не просто крутым, но ещё и остроумным пацаном. Он, явно, потешался перед незнакомцами, давая им понять, что полное превосходство в таком вот… таёжном случае у них, у грибников.

    - Мы идём в Старухино зимовьё,- прямо ответил Григорий, осознавая, что, как говорится, в воздухе уже пахнет жареным.- Нам растолковали добрые люди, как туда добраться, но для надёжности нам необходим проводник. Денег у нас не очень много, но проводнику всё, что имеем, отдадим.

    Все юные отморозки дружно засмеялись.

    - То, что у вас имеется, паря, и жратву, и одежонку, весь прикид, и деньги,- с гнусной улыбкой заявил Амбал,- мы у вас и так заберём и отправим голыми гулять по тайге, но радуйтесь, что… живыми.

     У него, Амбала, вдруг появилось злое и одновременно игривое настроение. Он грубо и резко оттолкнул Григория от рюкзаков, но получил резкий и внезапный удар ногой в живот. Виктор тоже не заставил себя долго ждать. Он дрался, как говорится, по-крестьянски, но умело. Григорию приходилось делать и прыжки, и производить подсечки, удары руками, ногами, головой.

 

    В это время Лена Балантьева сидела грустная в одной из комнат шикарно оборудованного и обставленного подземелья. Вход в него шёл через чулан в Старухином зимовье. Степанида утешала её и говорила:

   - Никто тебя не обидит, Принцесса. Будешь, как сыр в масле кататься, А здесь тебе, у нас, тоже славно живётся. Здесь стоят мощные аккумуляторы, компьютеры, правда, нет выхода в Интернет… лично для тебя. Ни к чему такое баловство. Зато телевизор почти на всю стенку имеется и всякая, и разная техника. Мы тебе готовы даже прислуживать. Потом, когда-нибудь, и ты нас не позабудешь.

   - Я запомню вас на всю жизнь! Отпустите меня домой, бабушка,- сказала, почти с мольбой в голосе, Лена и предупредила.- Если не отпустите, то убегу!

    - Вряд ли, золотце моё, ты сможешь слинять отсюда. А если и убежишь, то далеко отсюда не уйдёшь. Кругом наши люди ходят. Охраняют мой и твой покой. Даже менты сюда не сунутся. А если вдруг и убежишь далеко – заблудишься. Сожрут тебя медведи, волки или рысь задерёт.

   - Господи! Что же вы за люди такие?

   - Дерьмо, а не люди,- согласилась Степанида.- Ну, я пошла, однако. Туалет и ванна тут имеются. Нормальные… Да ты уже знаешь. Всё запирается на ключ. А коли, что тебе понадобится срочно, то нажмёшь на кнопку и перед тобой нарисуется Внучек. Он покладистый дядька и ничего не боится. И никого. Кроме меня. А тебя никто здесь не обидит.

    Сказав это, старуха удалилась.

    Здесь, на самом деле, было довольно комфортно. Даже имелась небольшая библиотека, книги не только, напечатанные на бумаги, но и на компьютерных дисках. Вся литература была подобрана, что называется, по понятиям бандитов. Впрочем, и нормальные люди такое тоже подобное читают… детективы, фантастика, приключенческая литература. Из классики, в основном, зарубежная: Жюль Верн, Александр Дюма (младший), Герберт Уэллс, Бреет Гарт, Стивен Кинг… даже имелись сборники мифов и легенд народов мира. Тяжело вздохнув, Лена взяла в руки томик «афанасьевских» русских народных сказок. Полистала. Но не до чтения сейчас. Трудно успокоится и взять себя в руки, но, как-то, надо. Да и сказки эти были ей знакомы с детства. Ничего нового. Да и многое, что имелось здесь из печатных книг и журналов, давно уже было знакомо Лене. А к компьютеру и дискам она решила не подходить. Что толку, если он не подключен к Интернету. Никому и никакой весточки передать отсюда невозможно. Мобильный телефон у неё бандиты вежливо… отобрали. Да и тут, в горах, он – бесполезная игрушка. Впечатляющие высоты не дали бы возможности отсюда куда-то позвонить. Всё против неё. Но надо что-то придумывать, как-то выходить из создавшегося положения. Впрочем, что она может? Ничего. Ситуация, по-настоящему, экстремальная.



ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама