стихи, поэзия - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: стихи и поэмы

Лекомцев Александр  -  Блиставица


Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

Страница:  [3]



              ПАХАРЬ

    Иду за  плугом,- силы нет,-
    За клячей, с громкой  кличкой «Время».
    Я вечен, вот  уж  много лет
    Бросаю в нашу землю семя.
    По светлой осени я жнец,
    По тёмной осени – я мельник.
    У беломраморных  крылец
    Мой  труд благословил бездельник.


                                              «И слышался голос Тамары»
                                                                 М.Ю.Лермонтов
                          * * *

          Вошёл я, и бросилось сразу
          В глаза  мне жизнь – не кино;
          Открытка с мигающим  глазом,
          Японка в цветном кимоно.
          Был  кофе нерастворимый,
          Насыщенный взгляд живой,
          За окнами  необъяснимый
          Петербург над Невой.

          Подобного память искала,
          Сливаясь с фатальной душой.
          Меня этой  ночью не стало,
          Лишь голос остался чужой.

          Мне снились ночные кошмары,
          Бесформенные тела.
          Я спал, а царица Тамара
          Моё забытьё стерегла.

          Я был  колдуном и факиром,
          Я богом  всеведущим был,
          Владыкой беспечным над миром,
          Который в любви сотворил.

                           * * *

           Ночь притихшая бледна.
           Тени улиц  не знакомы.
           Я увидел свет окна,
           Яркий свет чужого дома.

           Блеск огня заворожил.
           Увлекал он, день итожа.
           А  в окне плескалась жизнь,
           На  ночной  мираж  похожа.

     Ночь, притихшая, кругом,
            Слилась вместе с тополями.
            Далеко мой отчий дом,
            За  горами, за долами.

                        * * *

            Городу снятся сны,
            Окна мутны, пусты.
            Слышно средь тишины –
            Вздрагивают цветы.

            Не запоздала заря,
            Ночь растворила меня.
            Я ожидаю зря
            В окнах домов огня.

            Я с головой до пят
            В мыслях и новизне.
            Вижу, как окна спят,
            Плача росой во сне.

                  * * *

        На  выжженном  поле стою…
        И  всё ещё верю в добро.
        А  жизнь разменяли  мою
        На злато  и  серебро.

         А  ветер разносит золу
         Моих опалённых россий.
         Я всё ещё кланяюсь злу,
         Твержу ему «не убий».

         Все заповеди  кругом
         Сгорели  в  пламени  ржи.
         Приют  мой  и отчий дом
         Средь серой  спалённой  ржи.

               ВАРИАЦИИ

                1.

          Зовётся  селение Русью,
          Храня  первозданный свой вид.
          Щемящей прадедовской  грустью
          Ручей-колокольчик звенит.

          Есть села  такие повсюду,
          В них русские  песни  поют,
          В них люди в согласье покуда
          И в братстве привычном живут.

                2.

          Я мастер рассказывать сказки,
          Дарить вам  картинки с лубка.
          Всё ложь! По селу без опаски
          Никто и не ходит  пока.

          Здесь брат  нападает  на брата,
          В ходу  и дубинка, и нож.
          Что было так  ценно и свято,
          Сгорело  под  пьяный  галдёж.

                           ТАПИР

 Была Россия лошадью летящей,
 Сильна, прекрасна, радостна, легка…
 И будущим жила  и  настоящим.
 Не  всякого  носила седока.

 Была Россия… Впрочем, то, что было,
 Давно уже забыл  подлунный  мир.
 Во что её судьбина превратила?
 Теперь она не лошадь, а тапир.

                  ОКТЯБРЬ

      Огонь невиданный горел
      Осенней медью,
      Как будто зелье
      На  костре
      Варила ведьма.
      А  пьяный лес шептал  кругом,
      И  хмель плескался.
      Последним  вальсом
      Плыл огонь,
      К земле спускался.
      А зелье ведьмино брало,
      Как мысль о прошлом.
      Огонь порошею
      Несло.
      Он жёг подошвы.
      Бродила осень
      Здесь и  там
      В закате алом.
      Она кивала тополям
      И  расцветала.

                КАМЕННАЯ ОСЕНЬ

Стая крылатых существ надо мною летит,
Крыльев движенье небо наполнило шумом.

В городе мрачном  каменных  взглядов и  плит
Негде всходить посеянным чувствам и  думам.
В городе правит  немая  тяжёлая  мгла,
И небеса надо мной тяжелы,
                                         равнодушно пустые.
 Стая крылатых существ наверху проплыла,
Может быть, гуси, может быть, души святые.
Каменный мир обступает угрюмо вокруг.
К  небу я  руки вознёс, но крылья
                                                   давно отшумели.
Не опустить никогда  мне поднятых  рук.
Окаменели.
                           * * *

                     Гигантская птица-диво
                     Из каменного яйца
                     Высидела терпеливо
                     Каменного птенца.

                     Вырастила, вскормила
                     И улетела в ад.
                     Перед  птенцом уныло
                     Толпы людей стоят.

                     Молятся камню свято,
                     Людские дрожат  уста.
                     Чья  там душа  распята
                     На  чёрных  крыльях креста?

                             * * *

                Ночевал я  на болоте,
                Так  недавно это было,
                Богом  и людьми забытый.
                Дождь глаза мне заливал.
                Я из крови, я из плоти…
                Только это так  постыло,
                И, тоской  ночной  убитый,
                Слёзно  к небу  я взывал.

                Я  просил его о смерти,
                А  точнее, о дороге,
                Что ведёт к мирам далёким
                Из  чудовищных чудес,
                И  вокруг вопили черти,
                И  вокруг смеялись боги.
                Грустный взор зеленоглазый
                Изучал  меня с небес.

                Ночевал  в болотной жиже,
                И костры  мои сгорели,

          Их дождём заморосило,
                 Видно, Бог был не со мной.
                 Я прижался к  тине рыжей,
                 В даль миров глаза смотрели.
                 …А кикимора  просила
                 Дать ей страсти  не земной.

              РОЩА ТЕНЕЙ

   В зелёной роще, под  посёлком, Мгою,
   Где рокотали страшные бои,
   Лежат  из жизни  вечные изгои,
   Вернее, только кости, не они.

   Рождает  роща  новые берёзки,
   Рождает  роща сочные грибы.
   А этим даже гробовые доски
   Не выпали  подарком от судьбы.

   Доколе  нам  в извечной обороне
   Такая роща  горькая нужна?
   Когда последний  павший  похоронен,
   Ведь лишь тогда  кончается война.

   Только  тогда она опустит знамя…
   Пока война живёт, наш  мир кляня,
   И  в рощах  мрачных, прячась за стволами,
   Идёт  война теней средь бела  дня.

                 ВИДЕНИЕ НАЯВУ

         О, господи! Что же такое?
         Да что же случилось со мной?
         Склонившись, стою над  рекою,
         Над бурой  водою речной…
         Гляжу я  на воды, страдая.
         Чьи души  из бездны  глядят?
         Посульники  светлого рая,
         Как  прежде, готовят нам ад.
         Из  тёмной  реки не напиться.
         Как  грешен земной неуют!
         Я вижу, в реке не водица,
         А кровушка та, что прольют.

                  * * *

             Какая  сытая зима,
             С каким восторгом  и задором
             Мир заполняет закрома
             Указами, речами, вздором…


      Пойду на Лиговку  с утра.
             Там в скверах  прячутся  виденья.
             Их  гонит дворник со двора:
             - Подите с глаз, лихие тени!

             Он  повернётся вдруг ко мне:
             - Я старый житель Ленинграда,
             Восьмой десяток на войне…
             Когда закончится блокада?

                         * * *

Вечер лохматый и чёрный стучится  в окно,
И смоляной бородой о рамы он  трётся.
  Может быть, мне лишь увидеть такое дано,
  Может, над  миром свободным –
                                                    великое солнце.
Мне говорят: «Ты  ослеп, за окном
                                              золотые лучи.
Если б ты видел людские счастливые лица!..
Дьявол лукавый, в чужих  голосах, замолчи!
Я  не слепец, это с обыском вечер стучится.

                     * * *

      Какого лешего
      На автостраде
      На красный свет
      Бежишь ты, пешая,
      Под ноги глядя,
      Не зная бед?

      Но вот машинища
      На полной силе –
      В аллею лип!
      Газон прошинило
      Автомобилем.
      Водитель влип.

      Сбежала модница.
      В походке рубленной
      Свистел подол.
      А люди сходятся
      Смотреть загубленный
      Древесный ствол.

      Лежала липушка,
      Как дева нежная,
      Сежа, мила.
      Толпа, прилипшая,
      К машине бежевой,
      Конца ждала.

      За скорой «Волгою»
      Никто не бросился,
      Не заболел…
      А горе долгое
      Застыло проседью
      В листве аллей.

                    * * *

  Я  разведу  мосты с минувшим…
  Чуть шепчет в полусне Нева.
  Я неумышленно подслушал
  Реки натруженной  слова.
  О чём? Веселье и страданье.
  Со мною умереть словам.
  Невы усталое дыханье
  Разносится  по островам.
  Все тайны  и заботы мира
  Срослись с  тревожною рекой,
  С Великой Северной Пальмирой,
  С людскою  радостью, с тоской.
  Я тут  постиг, чего не ведал,
  Как эти вздохи не просты.
  Иду я за собою следом,
  Жестоко – разводить мосты.

                        * * *

      Я в жизни видел радуг разных горы.
      Был рад явленьям в небе, как и все.
      Но понимал, что выйду очень скоро
      К своей навек цветистой полосе.

      С тех пор, как дождь на лысину покоя
      Упал и семицветье мне явил,
      Понятно стало, что это такое,
      Двуногий ангел без любви и крыл.

      В миг понял я страданье Человека,
      Заброшенного грубо в ад земной.
      Я осознал, что радуга – калека,
      Что никогда Здесь не было иной.

      …С тех пор живу я, словно на пожаре,
      Стараясь верить в правду и добро.
      Под радугой смердят земные твари,
      Той самой, что сожгла моё нутро.



            С в и р е л ь 


                         * * *

Над грустною протокой плачут гуси,
В далёкий путь отставших собирая.
Горят в костре осин осенних брусья,
И щёлкает в огне листва сырая.
Кромсают воздух гулкие дуплеты,
И дробь скользит по крыльям сизо-чёрным
Чего ж вы ждёте? Торопитесь в лето!
Здесь не понятен плач по обречённым.

                          ЗАЛИВНЫЕ ЛУГА

             Бос и солнцем забрызган ясным.
             Пусть порой жизнь сложна и строга,
             Повторяю, она прекрасна –
             Бесконечная, как луга,
             Заливные, в душистых травах,
             Утопающих в тёплой воде.
             Обретаю бесценное право
             Красотой беспредельной владеть.

             Я ладони тяну в поднебесье,
             В ясно-синюю высоту.
             Мир велик. Он ни чуть не тесен,
             И поэтому я расту.

                                * * *

                        Солнце зовут красноногие цапли,
                        В травах лиловых зари огоньки.
                        Падают с дерева звонкие капли,
                        Пляшут весёлые мотыльки.

                        Всплески воды в приозёрном болотце,
                        Птичьи забавы в росистой траве.
                        Что же душа так неистово рвётся
                        К этой открывшейся вдруг синеве?


                               * * *

       Расцветает подснежник в апрельских лучах,
       Неказистый, непахнущий признак весны,
       И с набухшими почками ветвь на плечах –
       Ощущение радости и новизны.

       Талый снег стал искристой журчащей водой,
       Ручеёк к ручейку – и родился поток.
       У весны долгожданной, у весны молодой
              Появился на свет самый первый цветок.

                             * * *

                Отражены в озёрах березы…
                Мокрое поле, разбуженный лес.
                Пали на травы великие росы,
                Чистая, синяя влага небес.
                В чём же их свежесть и вечная сила?
                В том, что в них юность отражена.
                С них у меня начиналась Россия,
                Но не кончается ими она.
                Нет, не кончается речкой, грибами,
                Городом, где я родился и рос.
                Льну осторожно к травинкам губами…
                  Травы горят, голубые от рос.

                        ЧТО БЫЛО, ЧТО ЕСТЬ…

                                  1.

              Далёкое детство. Рассвет с тополями.
              Иду я с отцом по просёлку к реке.
              В соломенной шляпе с большими полями,
               Рюкзак он несёт. А ведь, как налегке…
               А я устаю, но стараюсь, как взрослый,
               Не дрогнуть от холода в травах сырых.
               - Какие сегодня великие росы,-
               Заметил отец,- ты ведь к малым привык.

                                     2.

               Далёкое детство… что сон и что книга,
               Какую я мог бы читать без конца.
               Далёкое детство бесценного мига.
               … Привет тебе скорбный, могила отца.
               Роса опустилась на мёртвые розы,
               И прахом рассыпалось детство вдали.
               Какие сегодня великие слёзы
               На травы тяжёлой печалью легли.

                ПАЛЯНИЦА

           Стар хозяин светлолицый,
          Глаз поблекшие лучи…
          Дозревает паляница,
          Белый хлебушек в печи.

          Как хозяйка таровата!
          Всё, что в доме, - на столе.

   Было, есть и будет свято
          Это на моей земле.

          Так от вечности до мига,
          В нашем братстве – наша суть.
          … На столе бела коврига,
          И такая же мне в путь.

          Мне с рассветом торопиться,
          По делам своим идти
          С доброй ношей – паляницей,
          Что не тяжела в пути.

                           О ХЛЕБЕ

                                   1.

              В пекарне веет хлебом ароматно,
              И пекарю мерещатся поля,
              Где злакам колоситься тесновато.
              Такая плодородная земля.

                                  2.

               Мерещится ему судьба благая
               И на усах пшеничных терпкий мёд.
               Но Родина, от бед изнемогая,
               Лишь хлебом, только хлебушком живёт.

                                    3.

              Он панацея – в доме и в походе…
              Хватило б только хлеба на веку.
              «Хлеб наш насущный» говорят  в народе,
              Что знает цену хлебному пайку.

               ДОРОГА ЧЕРЕЗ ПШЕНИЧНЫЕ ПОЛЯ

       Рождённый высоко, за облаками,
       Дождь был младенцем, но потом окреп.
       Пшеничные поля. Бескрайний хлеб.
       Колосья глажу влажными руками.

       Я вижу! Я не верю в чудо слепо.
       Ты чудо родила, моя земля!
       Дождь падает на тёплые поля.
       Благодарю за дар небесный небо,

       Пришёл помочь он батраку и баю,
       Дождь летний, будто беспризорник, лих.
       Кто скажет мне о том, что сказки баю?
       Кто скажет: «Нет в России таковых»?

        Благословенен дождь, как всё живое…
        Пришёл. За это Господу звала.
        Поможет хлеб пройти сквозь время злое.
        Была б с мукою чаша тяжела.

             СВИРЕЛЬ

        На свирели  ребёнок  играет,
        Бродит  в зарослях  тальника,
        И  струится  тропинка сырая
        Под  горячие облака.
        Это я, пробегающий  вёснами.
        В зрелость рвусь, в ладони – свирель,
        С верой,- вырасту, и, как взрослые,
        В горизонт  приоткрою дверь.

        Очень часто в глухих посёлках,
        На  перронах, омытых дождём,
        Слышал звук я свирели  весёлой,
        Что в далёком детстве  моём.

        Вспоминаю, как днём весенним
        Выхожу я за отчий  порог…
        Тальниковой свирели  пенье
        Берег детства во мне  сберёг.

                   * * *

           Ведут меня дороги,
           Летит за годом год.
           А матушка в тревоге
           И часто сына ждёт.

           От сына весть отрадна.
           Но вряд ли напишу,
           Что я живу нескладно.
           Я в Комсомольск спешу.

           Мне детство часто снится,
           В снах мама молода.
           Река Амур стремится,
           Как будто, в никуда.

           Снам светлым сердце радо,
           Недолог сон в пути.
           Давно уже мне надо
           В Комсомольск прийти.

           Привет родному дому,
           Знакомым и родне,

    И даже незнакомым,
           Не плачьте обо мне!
           А память не уснула.
           Домой шагаю я.
           …Я здесь стезя свернула
           На Комсомольск моя.

                          * * *

         Отчего меня будто в тревогу,
         Отправляет бабуся в дорогу?

         Отчего мне даёт пирогов,
         Заклинает беречься врагов?
         Почему она плачет мне вслед?
         Потому, что не встретимся, нет.
         Потому, что вернусь я тогда,
         Когда в дом проберётся беда,
         И в меня этой ночью с луны
         Горе бросит клочок седины.

         В даль великую годы спешат,
         Сколько с них и потерь, и утрат…

         Просыпаются боли былого,
         Всё по-прежнему в памяти ново.

                    * * *

          Надо мной ни зла и ни печали.
          Жить прекрасно, пусть не мудрено.
          Всю тоску лучи перекричали
          И заколосились над плечами,
          Словно ржи дурманящий венок.

                         * * *

            В каждом смертном, в каждом прохожем,
            Золотая лежит руда.
            Это в звонкой крови, под кожей,
            Человеческая доброта.

            А жесткость и зло – позёрство,
            И не каждый на это спец.
            Пусть плывут золотые зёрна
            По артериям из сердец.

                              * * *

              Потухшие вулканы
              Становятся озёрами,

       Холодными и чистыми,
              С прозрачной синевой.
              Обтянуты арканами,
              Зелёными узорами,
              Берега скалистые.
              В минувшем – с головой!

              О молодость прошедшая,
              С огнём, с кипящей лавою,
              С камнями прогорелыми,
              С золой до черноты,
              Ты, как чужая женщина,
              Любимая, бесславная,
              Коварная, незрелая,
              Не повторишься ты!

               Вулканами кипящими
               Озёра были светлые.
               Им сразу б мудрость выковав,
               Свой пыл перебороть.
               На гребне предстоящего,
               Рождённого Планетою,
               Сольётся всё Великое
               В одну Живую Плоть.

                       ЛЯГУШКИ

           Кувшинок бледных ряска,
           Тропинки полоса,
           И катятся из сказки
           Цветные голоса.

           Послушайте, лягушки
           Поют на все цвета.
           До ведьминой избушки
           Не больше, чем верста.

           Я соберусь в дорогу
           Чуть раньше, чем рассвет,
           Постранствовать, потрогать
           Цветистой сказки след.

          Свет лунный у обочин,
          В нём вьются комары.
          Не спят глубокой ночью
          Лягушечьи хоры.

                                * * *
                                (притча)

              В зените солнце и не хочет падать,
              На поле жарком властен сенокос,
       И вилами встревоженные гады
              Летят со склонов стоговых волос.

              Впивались вилы, погибала жертва,
              Сжимая красным телом спицы вил,
              И толстый человек, как этажерка,
              Глазами смерть змеиную ловил.

              Цвёл Этажерка от большой удачи
              И не похвастаться никак не мог,
              Что трёх за час какой-то ухандачил.
              А может, даже более чем трёх.

              Косарь седой ему беду пророчил
              И раза три предупреждал на дню,
              А увалень твердил:
                                               - Ты много хочешь…
              Я змей давлю, а не твою родню.

              Под самый вечер он придумал штуку…
              Туп в сенокосе, на слова остёр.
              Зелёную метровую гадюку
              Он, наслаждаясь, опустил в костёр.

              Гадюка дурой не была убогой,
              И, прежде чем погибнуть от костра,
              Она к нему рванулась. Прямо в ногу…
              Была на зубы гадина остра.

              Вопил укушенный. Косцы мрачнее тучи.
              Боялся, что конца не избежать.
              Не повезло. Могло быть много хуже,
              Когда бы он нарвался на ужа.

                           * * *

          Я говорю: «Пожалуйста, входите!».
          Дожди пришли, как старые друзья,
          По коже памяти, свиданий, встреч, событий,
          По коже стёкол струями скользя.

          Не удержусь, открою настежь окна…
          Дверь для - земного, дверь для них узка.
          Дожди звенящие пошли в мгновенье ока
          По памяти, по лицам и рукам.

          Шумят святых небес большие воды.
          Следы их под ногами и в… груди.
          Как пережито-прожитые годы
          Идут через меня мои дожди.


   Им говорю: «Я жил, а значит, видел».
          Но это всё – не шоу, ни кино…
          Что уж мудрить, на жизнь я не в обиде.
          Ведь так прожить, не каждому дано.

                                      * * *

                  Гитару колотил позёр,
                  Бренча, играя.
                  Ногой кричащей глинозём
                  Смял у сарая.

                  Сюда явилась молодёжь
                  Со всей деревни.
                  Под арготический галдёж
                  Пришёл и древний.

                  К звенящему проковылял
                  Седец не модный.
                  Почуял запах костыля
                  Игрец негодный.

                  От грифа пальцы уползли,
                  Вздохнули струны.
                  Схватил гитару инвалид,
                  Аж крякнул юный.

                  Сыграл красивое седой.
                  Гитара – сказка.
                  На инвалида молодой
                  Взглянул с опаской.

                  Так на оружие глядят
                  Со злым укором.
                  А звук гитары, не щадя,
                  Губил позёра.

                       МОТОГОНЩИК

              Мир велик, в нём дорога не кончится,
              И, не зная паденью цены,
              Разобьётся душа-мотогонщица.
              Хлынет кровь, и растают сны.

              Вмиг запахнет палёной резиной.
              Превращён мотоцикл в клише.
              Поклонись же, прохожий разиня,
              Бесшабашной моей душе!

              Летописец над ней не всластен,
              Бог и Дьявол в тоске по ней.

           Презираю дебаты о счастье
                  На летящем мотоконе.

                        * * *

          Ворота моей жизни
          Не загажены дёгтем.
          Честь продать не смогу я…
          Жизнь моя – не игра.
          Я навозную жижу
          И коварные когти,
          В толпах не митингуя,
          Отличу от добра.

          Я холодные взгляды
          Разогрею глазами.
          Пусть увидят большое…
          На века, на лета.
          Жизнь без чести не в радость.
          Не открыться Сезаму,
          Если в жизни грошовой
          Черны ворота.

                      ПЕРЕД РАССВЕТОМ

     Пух тополиный, как волна,
     К ресницам прямо,
     И мировая тишина
     Приникла к рамам.
     В ней нет ни звуков, ни людей.
     Лишь сумрак ночи.
     Но, кажется, плечом задень –
     И всё всклокочет!

     Вмиг опрокинется листва
     В пух тополиный,
     И тканью лопнет ночь по швам!
     Шум над долиной…

                             ОБЫЧНОЕ

               В руки никак не даётся боров,
               Встревоженный, мечется по загону,
               Часто конечностями моторит –
               Жизнь грузное тело гонит.

               Ножа рукоятка из голенища,
               Собаки хрипят, надрывая здоровье.
               Ещё немного – и будет пища
               И сгустки затвердевающей крови.


        Казнят не за вину, а за свинство,
               За то, что собой представляет мясо.
               Вопль раздирающ и неистов,
               На свежем снегу кровавые кляксы.

               Я – законоубийства участник –
               Взволнованный, у эшафота стоя,
               Прошептал, как будто,  с участьем:
               - Очень просто гибнет живое.

              А в конуре притихла собака,
              Всхлипами… изредка воя.
              Собаки тоже умеют плакать.
              Очень просто гибнет живое.

              Резали неподвижную тушу
              И думали все одной головою.
              Нож шелестел об мясо – в уши:
              - Очень просто гибнет живое.

              Урывками думали, мысли крали,
              Казалось или на самом деле,
              Мы испарялись, мы умирали.
              А всё потом, что… черствели.

                        ОДИНОЧЕСТВО

             Дышит керосиновая лампа
             Тёмно-синим небом в потолок.
             Дождь идёт… Пред ним снимаю шляпу.
             Смуглой ночи долгий срок истёк.

             Дал ночлег заброшенный сарайчик.
             Не спалось, и бодрствовала мысль…
             Думы о житье-бытье я нянча,
             Слушал перешёптыванья крыс.

             Хлеб жевал, оставшийся с дороги,
             Им бросал, бумагою шуршал.
             Говорил и все свои тревоги
             Я крысиным доверял ушам.

             Уходил от лампы и от визга,
             Голенище сдвинув на ноге.
             Закрывается ночная виза,
             Растворяюсь в мраморной тайге.

             Я вернусь и к лампе, и шуршанью,
             В тихий, полудикий неуют.
             Чадом ветхий потолок затянет.
             Крысы зашуршат и заснуют.

      Дождь идёт, и я иду отсюда,
             Сапогами мну я лебеду…
             В поисках невидимого чуда
             Много лет я по земле иду.

                       * * *

             Жгу  костёр я в распадке,
             Что ж, скитаться  привык
             Зыбкий ветер к палатке
             Осторожно приник.

             Растворяюсь в природе,
             Необычной, как сон.
             То ли жизнь на  исходе,
             То ли только рождён.

             Я сквозь лёгкую дрёму
             Ясно слышу  шаги.
             Это  друг  не знакомый.
             Так не ходят  враги.


           П а д е р а

                       ПОРТРЕТ
                 (восточное сказание)

Долгие годы портрет надо мною висел,
Часто казалось, бубнил он, а может, и пел.
Старая песня по радио часто звучала:
«А без меня, а без меня и солнце б утром не вставало…».

Нет, не сказать, что б любил я безумно портрет.
Очень боялся, сниму со стены – не наступит рассвет.
Смел и отважен, вообще, не боюсь ничего,
Я проходил на цыпочках мимо него.

Годы промчались,- и я снял я портрет со стены.
Новью бескрайней зловещие виделись сны:
Жуткие войны, потопы… Сойдёшь и с ума.
Страшно проснуться, а вдруг – бесконечная тьма.

Солнечный луч пробудил на рассвете меня,
Можно считать, я проснулся средь белого дня.
Тихо сказал я портрету не зло, не в сердцах:
«Что же ты лгал? А ещё человек… в орденах».

Новый портрет успели прибить надо мной.
Новый портрет, значит, жизнью повеет иной?
Слышится мне то ли смех, то ль мучительный стон.
Как бы не спутать вконец мирской и божий закон…
                      * * *

      Рассвет  скользнул  по  каменистой  груде
      И высветил безмолвные столбы.
      Я понял! Здесь окаменели люди,
      Что прятались от холода судьбы.

      Какой зловещий смысл  в моей догадке.
      Не всколыхнётся каменная  твердь.
      Они  пригрелись у ключа в распадке,
      Им не дано ни жить, ни умереть.

                   ЗОНА СТРАХА

      Есть под  небом  особая зона
      В наших, нынче не лобных  местах.
      Будто б я к  топору  на поклоны –
      Как зловещ бессознательный страх.

      Никого в ней, но чувствую телом:
      Смерть вокруг – позади, впереди.
      Зона страха под облаком белым,
      Зона страха в  глазах  и  в  груди.

      Ничего  мне покуда  не ясно,
      Ничего не бывает спроста.
      Зона страха – и  ныне  всевластна
      И бессмертна, как душ  маята.

      Зону страха я в память зарою.
      Впрочем, нет, не смогу  всё равно.
      Не сегодня, а завтра, зарёю
      В зоне страха  мне быть суждено.

       Как давно же мне зона знакома,
       Словно жил я  в той зоне всегда.
       Будто только что вышел  из дома,
       Но не помню, зачем  и куда.

                       ИДОЛЫ

           Время тайну нам выдало,
           Размотался  клубок.
           Откопали  мы  идола,
           То ли чёрт, то ли бог.

           Он  глазами зловещими
           В наши души смотрел.
           Камень в сколах  и трещинах
           За века  просырел.


        В колдунов свято веруем,
           И средь света и тьмы
           Часто в непогодь серую
           Ищем идолов мы.

           Пусть не  каменных, новое
           Рядом  всякие дни.
           Нас тупые, суровые
           Пожирают  они.

           Мы  пред  ними  бесправные,
           Пред  вершащими суд.
           Может  быть, наши  правнуки
           Нас простят  и  поймут.

                     * * *

Дубовый лист  прибит  к дверям гвоздями,
К  дверям бездомным, в поле без дорог…
Безумие, придуманное нами,
В  небесный  мир уходит, за порог.

Условности житейской  мелодрамы
Я за спиной оставил  до поры.
Как  мы в своём  безумии  упрямы!
Как  мы в своём  безумии  мудры…

Дубовый лист как символ  и как  чудо.
Кто тешился и листья прибивал?
Я  с  горечью  взгляну  на  вас оттуда,
Где каждый  сотни  раз уже бывал.

                          * * *

Летающий диск  пролетел  в небесах надо мной,
Чтобы секунды спустя в тишине раствориться.
Но в панораме небес, в панораме ночной
      Цветом оранжевым  вспыхнули страшные лица.
      Три  утомлённых лица далёких  высот…
      В  бездне безрадостных глаз – земные событья.
      Медленно мне говорит задумчивый астропилот:
      «Грешные души, покайтесь!  Чего ж  вы творите?».

      - Что ж  мы творим?- В небесах мой раздался вопрос.
      Мы не хозяева, нет, а коварные гости планеты.
      Я прозреваю и  не стыжусь ни смятенья, ни слез.
      Будут  кровавы закаты и наши рассветы.

      Так  уж  случилось, что  с  небом  веду разговор
      Мыслью и плотью с рожденья, с первого  вздоха.
      Диск  надо мной  пролетел, и взошла на костёр,
      Чтобы  погибнуть в огне беспощадном эпоха.

                ВОСКРЕСЕНИЕ
                    (и быль, и фантазия)

Ветер  принёс  голоса  из  пропасти  ночи,
Звуки  влетели  в окно стаями  птиц.
Ныне я завтрашним днём  поглощён, озабочен.
Завтрашний день для  меня  не имеет границ.
Друг мой  вчерашний звезду
                               приколачивал  к стенке.
Помню, от страха дрожали  стёкла у  рам.
Он  торопился  в  порыве переоценки,
Боясь  на него  набегающих  драм.

Я  не стонал. Казалось, я каменный идол.
Падали звёзды, ярко  горя  на виду.
Нет, не Иуда, а вечер  сегодняшний выдал
      Эту  распятую  в  доме старом  Звезду.

      Утренний  ветер летел  со  скоростью мысли,
      Друг мой  вчерашний  не думал о завтрашнем дне.
      Звёздами ярко  горели  небесные выси,
      Там, наверху  и та, что  прибил он к стене.

        ВОРОНЬЯ РОЩА

  В  малой  рощице тьма воронят,
  Молодые, а  рощу бранят.
  Завели они  дружное «кыр»,
  Им бы всё перекраивать мир,
  Им бы гнёзда чужие зорить,
  Им бы земли святые хулить…

  Воронёнка я на руки взял.
  Зашумела, что зрительный  зал,
  Эта роща на сто голосов,
  Что из ста заповедных лесов.
  Сбили крыльями кепку мою,
  Рощи радостной не узнаю.

  Я помочь воронёнку хочу,
  Я летать молодого учу
  И на ветку его посажу.
  Может, в нём я дрозда разбужу.
  … Но зачем эту мысль ублажать,
  Ведь судьба у него – подражать…

  Птах  не слышно от  грая ворон,
  Только «кыр» с  вышины  и сторон.
  Позагадили  рощу они
  И  в другой  себе  ищут  родни.
  … Среди  нас тоже много ворон.
  Для Отчизны – великий урон.

         ЗАБРОШЕННАЯ  ДЕРЕВНЯ

В  ней  только леший  частый  гость
(Дома  и стайки  рухнут скоро),
Возьмёт  он  для  хозяйства  гвоздь
Иль доску  вырвет  из забора.

Нет  ни собаки, ни блохи,
Ни звука  по дворам  и долам.
…Пластмассовые петухи
Да кукла  под  бревном  тяжёлым…

Кому  ещё  настал  черёд
Назвать – с  него  все взятки  гладки –
Не перспективным  наш  народ
От Балтики и до Камчатки?

Сюда делец ещё придёт,
Погреет  руки… нагло, смело.
Но как Всевышний  не поймёт,
Что тут земля  осиротела?

Всё съел  технический  прогресс
(И от  него остались кости).
Тут вместо поля  будет  лес.
Спят домовые на  погосте.

                         * * *

             Не гляди  ты, Егор,
             На заморскую даль.
             Не езжай за бугор,
             Там тоска и  печаль.

             Там чужая  судьба,
             Там чужие  цветы.
             На тебя, на  раба,
             Хватит здесь нищеты.

             Ты Россию  пропил,
             Ты – дикарь и  вандал.
             Поле потом  кропил,
             А  хлебов не видал.

             На чужбине твой быт
             Пусть усыпят деньгой,
             Будешь весел  и сыт,
             Но душою нагой.

             Ты  остался  дубьём…
             Забугорный десерт

      Встанет в горле твоём
             Костью ближнего, смерд.

              Не гляди, ни к чему…
              Запозднились  мы зря.
              Аль не видишь, что тьму
              Прожигает заря.

             РЯЖЕНЫЙ  ДЬЯВОЛ

                      1.

          Я  встретил  старого  шута,
          Он  торговал Землёй  на  рынке.
          Земля ютилась в красной кринке,
          Что в скорлупе яйца – мечта.
          - Что продаёшь?- шута спрошу.
          -  Да Родину, - ответит просто,
          От  родников и до погостов,
          Отдам задаром, в ад спешу.

                          2.

           Ведь это Родина моя!
           … Меня он  видит  и смеётся:
           - Твоя, но мною продаётся,
           Районы, области, края…
           В кафтане  русском  старый  бес,
           Учитель дней  моих далёких.
           Тяжки  прозрения  уроки…
           Но  не  прозрел  я, а воскрес.

           ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ?

     Наспех доска  гробовая обстругана,
     В спешке коварный, неистовый  тать.
     Русь  моя  ворогом  алчным  поругана,
     Тщится  живьём  закопать.

     Хуже-то с нами и бед  не бывало,
     Время жестокой  поры.
     Перековали  мечи  на орала…
     Есть, мужики, топоры.

     Только молчат  мужики  полусонные.
     Что же ты дремлешь, русский народ?
     Полуголодные, но охмеленные.
     Нет  ни тревог, ни забот.

     Как мне молчать надоело, постыло.
     Смердов несчастных, боже, спаси!..

 Ширится  грозно большая  могила
         Для  неубитой Руси.

               АСКЕТНИЦА

 Сытые лица,  майский лужок,
 Скатерть в цветах самобраная,
 Пышка-пастушка дует  в рожок,
 Голубоглазка  румяная…
 Вроде б, Россия  и  та, да не та.
 Что там ещё за  грядущее  светится?
 Только была бы одета, сыта
 Да не болела б, аскетница.

      Видел  я  нищих, голодных людей
      В драных  одеждах, пропахших сивухою,
      Верящих  в святость ничтожных  идей,
      В битве с  извечной  разрухою.

      Земли  погибли, сёла  ничьи,
      Реки  убитые, заросли  сорные…
      Где же российских лесов соловьи,
      Галки крикливые, вороны  чёрные?

     Дети России,  ваш скорбный  удел –
     Ворогов  грех  перед Богом отмаливать.
     Чёрная  сотня не сделанных дел,
     Незачем  их  воспевать и  умаливать.

     Лица  голодные, выжженный луг,
     Горький хлебец  да  рубли серебристые…

     Смотрит  верёвка  на  ивовый сук,
     Смотрит пастушка  глазами землистыми.


                                 «Дядя Мирон,
                                  Не носи пива во двор.
                                  Мы пива не пьём,
                                  Вина в рот не берём.
                                         (из народной колядовой песни)

                      * * *

 - Что же вам,  народ  колядующий?
 Хлеба  в доме нет, только водочка…
 Я  живу  один, в ус не дующий,
 А  гостит в дому свет-молодочка.

 - Колядовщики  мы не пьющие.
 Да и что в питье-то хорошего.
 У  тебя, Мирон, двор запущенный,
 А  изба крива-перекошена…

      А  молодка та из  гуляющих,
      В детский  дом  она сына кинула.
      Ей  бы  хахаля  да стаканище.
     Тридцати ещё ей  не минуло…

      - Эй, вы, ряженные да  поглаженные,-
     То Мирон  кричит,- отрезвлённые!
     У  меня нутро  всё  загажено,
     Если  что и  пью,- на законные…

     Дочь, Миронушка, дом  твой  бросила,
     Ей  в чужой  избе больше радости.
     А жена твоя  прошлой  осенью
     Водкой сгублена – смерть без старости.

     - Да подите прочь, развесёлые!-
     По щекам текут слёзы жгучие.

     А в сыром  дому стены голые.
     «Хоть бы смерть пришла, это лучшее».

                      К ВЕЧЕРУ

         Солнце грей, как всегда,
         С пашни неба высокой.
         … А вокруг лебеда
         Вперемешку с осокой.
         В траве мужичьё
         Тянет спирт и, как водится,
         Разбавляет питьё,
         Чем приходится.

         Ой, Россеюшка, боль моя страшная…
         Аль ты нонешняя, аль вчерашняя?
         - Что ты, дедушка, пьёшь?
         - Спирт… разливами.
         - Ну, а коль помрёшь?
         - Не  пужливые…

       Говорят  мужики:- Не крутися тут,
       А  не то пришьём, не сочтём за  труд.
       Или  выпей, что ж,
       Заползай  в наш  быт.
       Если  бабу хошь,-
       Вон, в кустах, лежит.

       Русь ты  пьяная, Русь убогая,
       Из твоих  глубин  шёл  дорогою,
       А  печаль росла,
       Что в  траве  роса.
       Аль от  чёрта я, аль от  бога я?

       Это в  травах – жмых,
       Лишь остатки зла…
       За людей живых,
       Коим  нет  числа,
       Я  пришёл  просить,
       На  колени  встав.
       Умоляю быть,
       Ведь закат  кровав!
       Похоронят  нас наши  детушки,
       На себя возьмут  наши  бедушки.

       Мы  должны  смотреть
       В этот  сложный  мир…
       Нас  катает  смерть,
       Словно в масле сыр.

                      * * *

Город Собачинск для душ  утомлённых – ГУЛаг.
Честный  в нём вечно свободен от денег
                                                                 Свободных
Мода  пришла в нём  на жирных  и
                                                     наглых собак,
Мода  пришла на детей, больных  и
                                                      голодных.

Ты говоришь, наша жизнь не смешна,
                                                       а  мудра.
      Что же ты  ищешь, старик,  под  навесом
                                                                     пивбара?..
      Жизнь не костёр, а лишь отблеск
                                           большого  костра,
      Жизнь не мудра, а смешна, как  разбитая
                                                                          тара.
      Можно смешить нам друг друга,
                                           но только к  чему?
      Что мне за дело, что туча  вдруг солнце
                                                        затмила.
      Сколько менять нам ещё тюрьму
                                                      на тюрьму,
      Слёзы на  горечь беды, а  шило –
                                                         на мыло?
      Жаль от души  мне голодные толпы рабов.
      Нынче приходится  нам даже слишком
                                                                  не сладко.
      Сотни разбитых сердец  и
                                                   простреленных лбов…
      Это не жизнь, а всего лишь на жизни  заплатка.

      Слушать устал  дураков я сегодняшних  дней,
      Речи  их  выглядят  больно надменно и дико.
 Рот свой закрой, будь немного добрей  и
                                                                       скромней,
         Пёстрый петух, одуревший от жуткого крика.

         Город Собачинск… Да он ведь у  нас не один.
         То  получили, что многие очень хотели…
         Тут  старый  пёс доживёт до холёных седин,
         Только ребёнок  погибнет  ещё в колыбели.

                       * * *

     Тут день-деньской  телят  пасёт Макар,
     Ступая важно по горячим травам.
     Он  вечен, он  ни  молод  и  ни стар,
      Открыт ветрам  и облакам  кудрявым.

     Макар заворожено смотрит  в даль.
     Не пас  телят  он за  грядою  чёрной,
     И  близок  час – безмерная  печаль
     Не светлой станет, а  предельно чёрной.

    Он  шепчет робко: «Господи, прости,
    Воздай  рабу желанную тропину!
    Я  поведу  телят  своих  пасти
    На  край земли, где, может быть, и  сгину».

    Но  с  гор спустилась человека  тень,
    Сплетённая из  нечисти  и смрада:
    «Благослови, безумец, светлый день
    И  далеко  не отходи  от стада
    В краю далёком я  изведал ад,
    Познал  я  муки ада, умирая».

    Святой  Макар пасёт своих  телят.
    Лежит  на сопках  погранзона рая.

        В УТЕШЕНИЕ  МУДРЕЦУ

Над  мудрецом  смеяться я  не стану,
Путь  к  истине ему  окольный дан.
Не знает  он, что капля океана
И  часть его, и  тоже – океан.

От  ужаса  тупого  холодея,
Мудрец  пророчит... Сыпьте в кошелёк!..
Пока ещё жива его идея.
Мне жаль, что он от  истины  далёк.

Тождественно  с цветеньем  увяданье,
Для  суетливых  горек  даже  мёд…
Не я  открыл  все  тайны  мирозданья,
Но он-то их  постигнет… он «поймёт».

      Цель жизни  для  придурка – быть известным…
      Свой серый разум  теша, веселя.
      Крадётся  он  по лабиринтам  тесным,
      Не  ведая, где небо, где земля.

      Он  побеждён  пустым земным соблазном,
      Не  понимает, что живёт  греша.
      Не в теле, а почти  в притоне грязном
      Уснула  непутёвая  душа.

      Кому даны богатство, власть и слава,
      Тот  не горазд  на добрые дела.
      Мир заливает огненная лава,
      Сжигая  души  чёрные дотла.

      Утешится  и  он – творенье бога.
      Господь  поймёт, грех спишет  и… спасёт.
      Жизнь полудурков не карает строго,
      У каждого – предел  своих  высот.


                       * * *

      Вокруг меня сто  тысяч мудрецов,
      Они  уже  не те, не судят строго
      Ни  русских эмигрантов-беглецов,
      Ни Дьявола лукавого, ни Бога…

      Речисты  и умны, как  никогда:
      - Настало время  светлое, благое
      Или жестокое  и злое, что беда,
      А  может быть, ни то и ни другое.

      Мы не жалеем  горла  и ладош,
      Кричим «ура» великим  переменам.
      Уже не кровь, а  пламенная ложь
      Течёт к сердцам  по  возбуждённым венам.

      Мы  снова жизнь оставим  на  потом,
      Зады  и души  щедро оголяя.
      Купил земляк мой  во Флориде дом,
      Слыл  мудрецом, но дурака  валяя.

      Ах, мудрецы, крикун  на  крикуне.
      А  им  пора бы, рты свои задраив,
      Пройтись сквозь строй  по раненой стране.
      Сто тысяч мудрецов и… попугаев.




           СТРОКИ  В ДУХЕ  ЛИ БО

В стране идёт гражданская  война.
Бескровная? Давно в крови  она.

Ведь жив, как  прежде, каменный вампир,
Весь уголовно-кумачовый  мир.

Мы  носим к  идолу  и жизни, и цветы,
Всё сваливаем в пропасть пустоты.

«Поэты»  то, что  надобно, поют,
Лишь их, да  только  мёртвых издают.

 А  те людишки, что жируют  всласть,
 Ведут  борьбу активную за  власть.

 Давно страна  стоит  на  голове,
 И  не чело, а лапти в синеве.

 Во  мне гудит  с  рождения  набат.
 Я  не молчал, и  всё же виноват!

        ЭТО УЖЕ БЫЛО

      Цевьё легло  на  подоконник,
      Застыл оптический  прицел.
      Затвором, лязгнув, смерть  в патронник
      Загнал задумчивый  пострел.

      Прижался  мальчик властно, грубо
      Плечом  к  прикладу  винтаря,
      И лыбилась золотозубо
      В окно осенняя заря.

      Ох, скольких смертушка скосила!
      На ком  вселенская вина?
      Неужто, матушка Россия,
      Ты нынче киллеров страна?

      Жила ты лапотно, убого,
      Порой  гуляла  по  крови,
      Но вот за пазухой  у бога
      Согрелись дети  не  твои.

      Европа к  нам окно открыла.
      … Куй  своё счастье  и  не трусь!
      Всё это было, было, было…
      Беспечна  под  прицелом Русь.



                   «Но для тебя я небеса открою
                            Будь принят в них, когда б ты не пришёл!»
                                                Фридрих Шиллер, «Раздел земли»

           ЗАДУШЕВНЫЙ РАЗГОВОР

 Хулят  или  хвалят? Не  всё ли  равно.
 Мне долгих бесед  не  постичь, не дано.
 В  глазах моих счастье – ни  гнев и ни страх.
 - Да  где же ты?!
                             «Я далеко, в небесах…»

 Иду  мимо Яхве, Аллаха, других,
 За  мною следины  на тучах крутых.
 - Ну, здравствуй, владыка  небесный Перун,
 Мой  дедушка старый!
                                  - И  ты уж  не юн.
 - Пришёл  я с корзиной житейских забот.
 А  кто, как  не ты, мою душу  поймёт…

      … Мне мига хватило вернуться  назад.
      Мои  благодетели  всё  говорят,
      И  спорят, и вздорят, да с пеной у рта.
      У  кочетов  пёстрых своя высота.

          НЫНЕШНЕМУ  «ДЕМОКРАТУ»

     Как живётся-то вам  на костях
     В  чёрно-гнойном  подобии  рая?
     Вы, стервятники, здесь  не в  гостях,
     Русь для  вас, будто мама  вторая.

     Родила же вас дочь Сатаны,
     Родила  вас  на власть… не во благо,
     И  с тех  пор вы от крови  пьяны,
     Почитатели  нового флага.

     Нет  виновных  у  нашей беды.
     Если  есть, то не вы виноваты…
     Но  кровавые ваши следы
     Не забыть, господа «демократы».

     Под  волнением  новых знамён
     Злой  шакал  остаётся  шакалом.
     Смерть, разруха, страдание, стон…
     Это  ваше великое – в  малом.

     Расшикарно житьё да жильё,
     А  народ – в хоровод  с нищетою.
     Перекрасилось  всё шакальё
     И  торгует Россией Святою.

 Вновь не будет  страданьям  конца…
         В дни  несчастий  эрзац-диссиденты,
         Да  не только умы и  сердца,
         Честь и  совесть сдают  под  проценты.

         Голытьбе  тяжелей  во сто крат.
         Русь  разграблена  чисто, галантно.
         Не божитесь, что вы - демократ,
         Ведь  под  маской  хайло спекулянта.

         Как живётся-то вам, вурдалак?
         Как вам ездится  по заграницам?
         Миллионы  наивных зевак
         Приучили  давно  к  небылицам

         Вам – судьбина  играть топором
         Да людишек  рубить, а не чурки.
         Верят вам далеко… за бугром,
         Верят здесь… лишь рабы да придурки.

                   ТЕЛЕБАЙКИ

            Ах, телевизор, ты – скотина,
            Сундук  продуманного зла,
            Где методично и  картинно
            Русь раздевают до гола.
           Там  взгляды  мечутся  ночные,
            Там  на вульгарном  шабаше
            Бормочут  ведьмы заводные
            О  человеческой душе.
            Длинноволосая  колдовка,
            Высокая  без  высоты,
            Метлой  помахивая ловко,
            Летит на конкурс  красоты.
            От  крови  не успев отмыться,
            Как прежде страшен  и жесток,
            Глядит Кощей двуглавой  птицей
            На  наш  разрушенный  мирок.
            А  мы, наивные Иваны,
            Свободы  ждущие с Кремля,
            Напрасно  щупаем  карманы,
            Отдав  их  тем, кто у  руля.
            Пресытясь бурею в стакане,
            Мы  пожинаем  телесмрад.
           Тот  пропадёт  в  чужом обмане,
            Кто нынче обмануться  рад.
            Не раздевайся, Русь, прикройся,
            Если  не ширмою любви,
            Хотя бы символом  геройства
            Святого  храма  на крови.


	             * * *

А  я  знавал  живого  мертвеца,
Который  среди  гениев  в законе.
Он  что-то  пил  из  черепа отца,
Он  что-то  ел  на Спасовой  иконе.

Он  чьи-то  мысли  гневно  отвергал,
Он  мощно  создавал  антикультуру.
Себе  и  всем  на  свете  горько  лгал,
Духовностью  разбавив  коньюктуру.

Как  из  России  дьяволов  изгнать?
Об  этом  помышлять у  нас  зазорно.
Дрянь  на  плаву! Но  век  бы  их не знать.
Сам  чёрт  плевелы  превращает  в зёрна.

Завидовать мирам,  где пляшет  тьма?
Рассвет  не  далеко, творящий  чудо…
Дотла  сгорит Великая  тюрьма,
Когда  я  буду далеко  отсюда.

               ОТПОВЕДЬ ЛЖИ

Как одурачена планета
Великим кланом тех, кто лжёт
И говорит, что ложь со света
Сбежала, больше не живёт.

Я верил ей порою свято.
Игривой, сладкой, чёрной, злой…
Она – коварная граната –
Не раз взрывалась надо мной.

      Меня  дороги  врачевали,
      Людская  правда  и  укор,
      Но  вновь  лгуны  одолевали –
      Приятный  голос, сладкий  взор…

      Секли  лгуны  меня  жестоко,
      Порой  была  бесстыдной  ложь:
      «Ты  думаешь  дожить  до  срока?
     Ты  пропадёшь! Ты  не  дойдёшь!».

     Ах,  ложь,  двуличная  химера,
     Я  распознал  тебя  сполна.
     В  тебя  моя  угасла  вера,
     Душа  тобой  обожжена.

    Дорогой  ли  пойду,  развилком,
    Святую  истину  храня,

    Но  ложь  почувствую  затылком,
           Как  ствол, нацеленный  в меня.

                 ОПАСЕНИЕ

        Глаза прикрою  завидущие,-
        И ложь мерещится плакатная:
        Все  граждане  кругом – цветущие,
        У  каждого  походка  статная.

        А  реки-то текут  молочные,
        А  берега  у  них  кисельные,
        А  девы  наши  беспорочные,
        Кругом  достаток  и  веселие.

        Шумит  ораторская  братия,
        Слова  и  летом,  и  зимою.
        Ах, не  пошла  бы  демократия…
        По  свету  белому  с  сумою.

            В  ЧУЖОМ  КРУГУ

      То  не  пламя  свечи  угасает,
      То  вчерашняя  ночь  воскресает,
      Очернившая  душу  мою.
      Пламя  робкое  властно  задула,
      Зелья  чёрного  в  кружку  плеснула:
      - Пей  сомненье  своё!
                                              - Я не пью!
      Я  с  врагами  не  пью  и  сомненья.
      Если  чёрен  я  был – на  мгновенье.
      То  мгновенье, что  детство,  прошло.

      Ночь  целует  мне  руки  и  плечи.
      Я  зажгу  здесь  все  лампы  и  свечи!
      На  душе  и  в  квартире  светло.

                       * * *

         Воздвиженье  пришло
         Впадают  в  спячку  змеи.
         Пришла пора опять
         Набраться  сил – и злу.
         Несметное  число
         Сатрапов  Асмодея.
         Мир  должен  устоять,
         Прийти  живым  к  теплу.

         Сплетенье  зла  в  клубках,
         Пришло к  закату  лето.
         Я  вижу  то, что  есть,
         Что  будет, что  в  былом.
  Витайте  в  облаках,
         Не  видевшие  это.
         А  я  почту  за  честь
         Вступить  в борьбу  со  злом.

         Воздвиженье  моё,
         Воздвиженье  Господне,
        Не  всё  предрешено
         Средь  зыбок  и  могил.
         Впадает в забытьё
         На  время  зло  сегодня.
         Покуда  спит  оно,
         Я  набираюсь  сил.

                   ВЕЛИКАН

   На  ногах  моих  крепкие  путы…
   Я  споткнулся – и  вот он,  исход, -
   По  раздольной  груди  лилипуты
   Чинно  ходят  и  взад,  и  вперёд.

   Да за  что ж  мне  жестокая  доля?
   Грудь  щекочет  лихая  беда,
   И  былая  привольная  воля
   Ожидает  смиренно  суда.

   Был  я  добрым, в  раздумьях  глубоких
   Я  ходил  одинокой   тропой
   И  страшился, а  вдруг  ненароком
   Раздавлю  лилипута  стопой.

   Озарённая  ярость  вскипает,
   Путы  прочные  бешено  рву,
   И  великая  сила  слепая
   Лилипутов  швыряет  в  траву.

   Не  моя  ли  под  небом  светлица?
   Я  за  братьев  загубленных  мщу.
   Будут  мелкие  твари   родиться,
   Только  этими  дол  умощу.

   Задрожали  равнины  и  горы,
   Я  в  свирепом, безвыходном  зле
   И  топчу  лилипутову  свору.
   Чем  я  им  помешал  на  земле?

   Жил  безропотно, тихо  доселе,
   Я  смирялся  с  угрюмой  судьбой.
   Всё  терпел, но  пока  не  насели.
   Им  спасибо,  что  стал  я  собой.


   Заросла  трын-травою  долина…
   Я  не  каюсь, не  в  грешниках  я.
   Если  чья-то  душа  и  повинна,-
   Лилипутова, но  не  моя.

    Шаг  один  до  печали  от  злости,
    И, кудрявой  травой  шевеля,
    Великанские  белые  кости
    Укрывает  стыдливо  земля.

                   ПАДЕРА

              Падерою  ненастье
              На  Руси  зовут.
              Мы  у  беды  во  власти,
              Она  уж – тут  как  тут.

              Поверженные  души,
              Смерть, голод, страх, слеза…
              Не  слышали  бы  уши,
              Не  видели  б  глаза…

              Жестокая  свобода,
              Нет  ни  надежд, ни  вер…
              В  России – непогода,
              Падера  из  падер.

                 ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, З…

                     В  стремнину  реки
                     С  утёса-крутицы
                     Бросают  венки
                     Белолицы  девицы.

                     Венок  на  воде.
                     Ох, волна-баловница!
                     Мой  воин, ты  где?
                     Лишь  мёртвые  лица.

                     Уйди  от  судьбы!
                     Явись! Скоро  осень…
                     Венки  и  гробы
                     Чьи-то  судьбы  уносят.

                     Лишь  плач  в  небесах
                     Нескончаем  поныне.
                     В  увядших  цветах
                     Мир  плывёт  по  стремнине.




          БАБУШКИНЫ  СКАЗКИ

                           1.

     Бабушка  сказку  сказывала,
     Веретено  крутя.
     Варежку  мне  довязывала.
     «Зябко  зимой,  дитя».

      А  до  зимы-то  времени –
      Воз  да  ещё  полстоль.
      Подсолнух  пока  без  семени,
      Да  и  пуста  фасоль.

      Сказка  про  чудо-юду,
      Не  человек  и  не  зверь.
      «Много же  бед  повсюду
      Он  и  творит  теперь».

      - Но  чудо-юду  поганого
      Царевич  Иван  победил…
      Начата  сказка  заново.
      Нынешних – пруд  пруди.

       Нынешних?  Слов-то  намерила.
       Откуда?  А юность  шла…
       Юность  никак  не  верила
       В  закономерность  зла.

                         2.

      … Повсюду  зима  немая,
      Один  я  средь  чудо-юд.
      Я  варежек  не  снимаю.
      Да  разве  ж  они  спасут?

      Пахнет  дерьмом  и  водкой.
      Ах, нечисть, ах,  ваша  честь!..
      Под  русской  косовороткой
      Вьётся  густая  шерсть.

      Движутся  мне  навстречу,
      Каждый  бесом  творим.
      Выпал  недобрый  вечер,
      Коль  надо – поговорим.

                     * * *

- Одного  бы  царя  прокормили…
Да  и  сотни  четыре,  поди,-
Говорит  мне  блаженный  Ермилий.-
Их  же тысячи,  сам  посуди…
Жировали  б  себе, ан  марают
Душу  ангела  адской  душой.
Раболепный  народ  обирают
На  дороге  той  самой… большой.

Не  блажен  я, но  всё  разумею…
Среди  жизненных  ям  да  ухаб
Я  и  думать про  это  не  смею.
Я  давно уже  робот  и   раб.

 «Мы – потомки  венедов  и  антов,
 Нам  добыть  бы  свободу  в  боях.
 Небо  держится  лишь  на  атлантах,
      Но  не  держится  на  холуях».

 Знай,  Ермилий,  в  словах  своих  меры,
 Уноси  свои  кости  во мрак.
 Вдруг  услышат  тебя  люциферы,
 И  поймут  ведь, что  ты – не  дурак

             ДОРОЖНЫЙ ИНОК
               (из русской летописи)

Я  шёл  по  иссохшей  степи  босиком,
Мне  жажда  и  зной  не  давали  покоя.
Струящийся  пот  я  истлевшим  платком
С  лица  вытирал, что  струился  рекою.

Один  ли я  был, иль  за  мною брели
Огромные  толпы  бездомных  и  нищих?
Им  нечего  брать  у  бесплодной  земли –
Ни  ласки, ни  доли, ни  воли, ни  пищи…
А  в  белых  светлицах,  в  резных теремах
       Решали  бояре  судьбину  народа,
       И  шлюхой  продажной  валялась  в ногах
       Нагая, тупая  людская  свобода.

Мне  нужно  в  пути  себя  трудном сберечь.
Спасти  и  сберечь мы  клянёмся  друг друга!
За  поясом  дранным – отточенный  меч,
Под  рубищем  ветхим – стальная кольчуга.



 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

Страница:  [3]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама