стихи, поэзия - электронная библиотека
Переход на главную
Жанр: стихи и поэмы

Лекомцев Александр  -  Блиставица


Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

Страница:  [5]



                 У  с в е т л о г о   р у ч ь я 


                    ПОСЛЕ ОХОТЫ

             Печь в сторожке давно не топилась…
             Но пора отдохнуть нам от дел,
             И съедая прохладу и сырость,
             Под плитою огонь заалел.

             Мясо в общем котле закипало,
             Дым от трубок несло к потолку,
             И на шкурах собака дремала,
             Головой прижимаясь к стрелку.

             - Жди в работе тепла и спасенья,
             Нам в работе охота дана,-
             Лайку выгнал в холодные сени,
             Чтоб к теплу не привыкла она.

             Час охоты всё ближе и ближе
             Придвигается с первым лучом.
             Мы уйдём по морозу на лыжах,
             Мы привыкли и нам нипочём.

             Мы остались деньков бы на пару,
             Отогрелись, насев на харчи,
             Но боялись тепла самовара
             И седьбы у болтливой печи.

             Отдыхай, деревянная ложка!
             Нам не жить, лишь тобой шевеля.
             … Не пошли бы, но возле сторожки
             Оставляют следы соболя.

                        ГЕОЛОГИ

         Железные в руках озябших кружки,
         Горячий чай, дым кострового чад.

  Казалось, что не искры, а веснушки
         Над лицами геологов летят.

         Друзья мои с дорогой за плечами,
         Она их радость в жизни и беда.
         Я помню, струны у костра звучали,
         О гриф гитары тёрлась борода.

         На все четыре стороны летела
         Их песня, окунаясь в  тишь тайги,
         И огня, застыв осиротело,
         Нутро своё сушили сапоги.

                ПРИТЯЖЕНИЕ ТАЙГИ
                    Беседа у костра

             Корневщик, искатель женьшеня,
             Геофизика уверял,
             Что всесильно тайги притяженье –
             Это он на себе испытал.

             Дым в глаза, как в открытые двери.
             Геофизик смеялся до слёз,
             Потому что он в сказки не верил,
             Принимать их не мог всерьёз.

             Корневщик бородёнку гладил,
             Защищавшую от комарья:
             - Я с тайгой я малолетства ладил
             И не стал бы трепаться зря…

             Геофизик был парень не гордый,
             Не болевший ещё тайгой.
             Говорил, что вернётся в город
             И потом в тайгу ни ногой.

             Как в тайге бесприютно и сыро!
             Комарьё и чертовский труд…
             - Я уйду из постылого мира,
             Не осудят меня, а поймут…

             Он смеялся, не понимая,
             Что уже во власти тайги.
             Притяженья волна роковая
             Мхами липла на сапоги.

                           * * *

      Среди сухостоя, отжившего леса
      Уснувший дубняк и угрюмый кедрач.
      Как призрачна серая эта завеса!
      За речкою совий разносится плач.

      Кем проклято место? Какая колдунья,
      Смеясь, изощрялась в своём мастерстве?
      Тут изредка ветер живительный дует,
      Лишь змеи скользят по холодной траве.

      Но в мёртвом сплетенье лиан и деревьев,
      Под тентом ночей и сиянием дней,
      Живому истоку и солнцу поверив,
      Побеги растут из трухлявых корней!

                             СЛУЧАЙ

         - Не режь сапог. Ты больно, паря, щедр.
         Ведь так добра не напасёшься. Брось!-
         Советует лесник, упав под кедр.
         Ему плевать на сломанную кость…
         Не скупость овладела стариком.
         Понятно было, трать слова – не трать,
         Но с жизнью расставаться нелегко.
         Старик не собирался умирать.

          Смерть неподкупна, горлом кровь пошла.
          Лишь неуёмна жизнь в корнях стальных…
          Бесшумно умирающего  взгляд
          Скользнул по кронам, затерявшись в них.

          Дед, умирая, прохрипел одно,
          Бросая в зелень ослабевший вздох,
          Как будто бы, старухе, перед сном:
          - В тайге не обойдёшься без сапог.

          Ушёл по землю с кирзачами дед…
          Старуха утверждала, что тайга
          И на том свете сеть. Она везде.
          Никак нельзя в тайне без сапога.

                          ИРИСЫ

                 Стебли ирисов. Расправленные перья –
                 Синева цветов под небом синим.
                 Зацвели, погожим дням поверив.
                 Сколько их в полях, в лесах России!

                 Сколько их в пыли дорожной, в росах,
                 Возле троп – и людных, и безлюдных.
                 Я их видел, и мой прочный посох
                 Испытать себя дорогой трудной.
                 Видеть их и дорого, и любо,
                 Как знакомых давних вспомнить лица.


          …Синий ирис в городах, на клумбах,
                 Дальними походами струится.

                       СОН

                           1.

                   Я целюсь  из  ружья,
                   Гром  и  рывок  приклада.
                   Зачем  стреляю я,
                   Чьей гибели  мне надо?

                   Кто пал  в единый  миг,
                   Там, в тальниковых лозах?
                   Молчание, что крик,
                   Когда у  горла слёзы.

                             2.

                   … Я спал. По листьям дрожь.
                    Живу, как будто, снова.
                    Но разве я похож
                    На ворога лесного?
                    Рюкзак  под  головой,
                    А  в  нём – краюха хлеба.
                    И  мир вокруг живой,
                    И солнечное  небо.

                         * * *

           Целой жизни  не хватало
           В светлом стонущем лесу,
           Грузно дерево упало
           На  цветочную  росу.

           Над  упавшею  осиной,
           Над  увядшею листвой
           Синь ключа заголосила
           Кровью раны  ножевой.

           У  источника  порою
           Птицы делали  привал.
           Пропитавшийся  корою,
           Ключ таёжный  горевал.

           Жизнь на все  цвета кричала,
           Небосвод  теплом  набух,
           У бессмертья  нет  причалов
           И концов  путей  вокруг.
           Ключ кипит  в древесных латах,
           Лист слоится  тяжело.

    Расплескавшись в мхах  примятых
           С влагой  дерево взошло.

                              * * *

            Умер друг мой, и родился враг,
            То же тело, но душа иная.
            Я его и знаю и не знаю.
            Он живой, но мне остался прах…

            Он воскреснет, я его прощу…
            Сколько лет я в подлости не верил.
            Может, зло опять стоит за дверью.
            Неужели я его впущу?

            Зло опять шагнёт через порог,
            Скажет он: «Не подлость, лишь ошибка…»,
            Как светла Иудина улыбка.
            Я б ни часа с ней прожить не смог.

                          * * *

             Отозвался эхом  выстрел,
             Окровавилась трава.
             Птица в росах  серебристых.
             Жизнь кругом. Она – мертва.

             В небе синем вьются  птицы,
             Посвист резкий  в кедраче.
             Не забыться, не напиться…
             Мыли сапоги  в ручье

             Эхом  выстрел отозвался,
             Стал обычною бедой.
             Кто-то в зарослях смеялся,
             Кто-то плакал  над  водой.

                НА  ТОКУ

       Я  тут оказался  случайно,
       Малы  березняк и  трава.
       В  местечке затерянном, тайном
       Токуют тетерева.

       Ещё далеко до рассвета,
       И  вот  предрассветной  порой
       Сквозь сетку  берёзовых веток
       Слежу  я  за  птичьей игрой.

       Хруст  ветки – и вольные  птицы
       Летят от свидетеля  прочь.

Плывёт  молодая зарница,
       Сжигая  весеннюю ночь.

       Я  в  радости, но и  в тревоге,
       Придёт  неминуемый срок:
       Беспечные черти  и боги
       Найдут  мой затерянный  ток.

             НОВОЕ  РУЖЬЁ  ДЕДА

        Символ силы  и  действия,
        Игрушка, а не ружьё.
        Как оно не естественно
        Вписывается в жильё.
        Молодостью  на старость –
        Надежда  на  долгий  путь.
        Надежда ему осталась.
        Надежду бы  не вспугнуть…

                У СВЕТЛОГО РУЧЬЯ

                             1.

           В тайгу мой путь пролёг,
           К подножью синих гор.
           Светлеет ручеёк,
           Скользя в зелёный бор.

           Свой оставляя след,
           Я вдруг увидеть смог
           Вперёд на много лет
           Судьбу моих дорог.

                             2.

           Тайгу околдовал
           Серебряный напев
           И тайною сковал
           Движение дерев.

           В тебе поток лучей,
           Струя твоя звонка.
           Ты здесь, со мной, - ручей;
           А там, с людьми, - река.

                        * * *

      Мы кормили  костёр поленьями
      В серой изморози сырой,
      Прижимаясь к теплу коленями,
      Взбудораженные зарёй.

      Растворялся в костре лимонник,
      Ароматом вливаясь во всех.
      Звёзды таяли. Так на ладони
      Тает робкий осенний снег.

       Это было нежданно и мудро –
       Торжество над земной суетой!
       Не во мне ль бесконечное утро
       Залегает рудой золотой?

       Гасли звёзды. Костёр голодный
       Умирал, задыхаясь в золе,
       И под крышею небосводной
             Зарождался день на земле.

                          * * *

               Смолистый запах кедров,
               Стук дробный топоров.
               За заработок щедрый
               В тайге ты строишь кров.

               Не хаешь свою долю,
               И к чёрту суета!
               Ведь тут тебе и воля,
               И райские места.

               Кедровки по соседству,
               Кричат, хватает сил.
               Ты не тужи, что с детства
               Больших трудов вкусил.

               Сюда, где терем встанет
               В горах средь кедрачей,
               Романтика поманит
               Столичных богачей.

               Они приедут в горы,
               Вступив в таёжный круг,
               С шалавами и сворой
               Охранников и слуг.

               Здесь, что ни кедр, то рослый,
               Макушку тянет ввысь.
               …А ты, парнишка взрослый,
               Работай, не ленись.


                        ТРОПА В ТАЙГУ

           Ландыши, затерянные в чаще,
           Ландыши с росистою листвой…
    В месте диком вижу я всё чаще
           Ведьму с поседевшей головой.

           Вижу явь, похожую на сказку.
           Здесь, на склонах сопок, тишина.
           Колдовскими чарами и лаской
           Созывает ландыши она.

           По ночам из них готовит зелье,
           Льёт отвары в поймы горных рек.
           Лишь глоток воды собьёт веселье,
           Выпьешь – и возьмёшь на душу грех.

           Станешь  молчаливым и усталым,
           И куда б ни шёл в жару, в пургу,
           Километры длинные листая,
           Всё равно, тропа твоя в тайгу.

           Будешь проклинать кедровый полог,
           Комарьё… Ты – мученик Тантал.
           Видел я, как молодой геолог
           В дикой злобе ландыши топтал.

           Помнил, шёл он в город через горы,
           И надежда, бешено слепа,
           Угасала и угасла скоро,
           И в тайгу вела его тропа.

           Он, упав на мхов густые сети,
           Стягивая с болью сапоги,
           Понял вдруг, что ни за что на свете
           Не сумеет выйти из тайги.

                           * * *

               Плох корневщик, когда доверит тайну,
               Святую тайну на одной из троп,
               Когда за ним увяжется случайно
               Стремящийся к богатству мизантроп.

               Корневщику не будет утешенья…
               Но говорят, закон тайги суров.
               Незваный… не оставит от женьшеня,
               Известно, ни вершков, ни корешков.

               Поэтому хранится тайна эта
               От тех, кто научился только брать.
               Не долг зовёт таких бродить по свету,
               А медный звон и запах серебра.

               Плох корневщик, когда своё наследство
               Уносит в землю. Старый лиходей
               Не верит в то, что рядом, по соседству,
                      Живёт немало правильных людей.

                      ТАЁЖНАЯ КОМАРИНСКАЯ

                     Небывалыми тиражами,
                     Не добры,
                     Жалят, жалят и снова жалят
                     Комары.

                     Может, солнце за хвойным пологом,
                     Сад и храм…
                     Если хочешь, ревнуй геолога
                     К комарам.

                     Только, знаешь, не снись, далёкая,
                     На заре.
                     Потускнеют глаза и локоны
                     В комарье.

                    Ждут вдали перевалы трудные
                    И дела,
                    В комарах размышленья рудные
                    И тела.


                         * * *

             Я думал, туман над городом
             (Близки ноября снега),
             А это туманов бороды.
             Горит пятый день тайга.

             Дни эти замкнутым кругом,
             И говорю «прости»,
             Как будто близкого друга
             Я не могу спасти.

             Пусть в тайне сознаньем верю
             О Фениксе – из огня.
             Но вижу, горят деревья,
             Покидая меня.


                     ВОЛЯ ТАЙГИ

             Тайга законам правды обучала,
             По-своему, обыденно, без слов,
             И я увидел зло.
             Оно начало
             Моих познаний жизненных основ.

     Здесь, в прошлом, путник ствол срубил
                                                                    склонённый,
             Не ведая, не зная наперёд,
             Что дерево взойдёт,
             В порыве непреклонном,
             Пуская в небо вертикальный всход.

             Не умер ствол, а только встрепенулся,
             И, обозлившись от смертельных ран,
             В небесный океан
             Горячим пульсом
             Ворвался жизни яростный фонтан.

             Кипит фонтан, родившийся от боли,
             И шелестит листовою поутру,
             И корни сок берут.
             Диктует волю
             Сама тайга, в отместку топору.

                            ОХОТА РАННЕЙ ВЕСНОЙ

               Охота на медведя…
               Сжал карабин «ЭсКа»
               Охотник дядя Федя.
               В его глазах тоска.

               По мишке панихида –
               Поняги тяжелей.
               Улыбка так, для вида.
               Жалей ли – не жалей…

               Как это надоело!
               Авось, в последний раз.
               «Пускай другое дело
               Мне  мой начальник даст».

                Зверь чует – пахнет смертью
                (На то ведь он и зверь).
                Но душу-то под шерстью,
                Попробуй-ка, измерь.

                Глаза в глаза – и выстрел!
                «Тут, Фёдор, не зевай…».
                Шуга по речке быстрой,
                Собак надрывный лай.

                Завален животина.
                «С единой пули слёг».
                … На ложе карабина
                Сел первый мотылёк.


                      * * *

         В зимовьях охотничьих издавна властен
         Гуманный, вполне объяснимый закон:
         Собак отогрей, пережди здесь ненастье,
         Но личный запас не храни под замком.

         Ты хлеба оставишь и спичек, и соли
         Идущим в бестропье по тропам глухим.
         Весь скарб свой нехитрый и вольную волю
         Поделишь с незримым собратом своим.

         Здесь нет показного. Обычно и просто
         Укроет, накормит, согреет тайга.
         Иди по тропе и считай себе вёрсты,
         Топчи сапогами листву и снега.

          Давно не ходил я по тропам лосинным.
          Но все ли отдал я в дороге долги?..
          Я вижу в далёких зимовьях Россию,
          И русскую душу в законе тайги.

                                       * * *

         В мрачной чаще лишь тишь да беда,
         И тайга до тоски опустела.
         Укатилась живая звезда
         Из остывшего тела.

         Скоро звёзды на тихих взойдут небесах,
         Обжигая расплавленной медью.
         Сколько боли и гнева в застывших глазах.
         Отходил он своё на медведя.

         Но жена, не медведя осудит жена.
         Горе втиснется в дверь, в уголок коммунальный,
         И минуту у кресла постоит тишина,
         И весь дом обольётся печалью.

         Карабин будет пальцы красивые жечь,
         Вещмешок станет страшным и нежным,
         И дрожание женских трясущихся плеч,
         Словно вызов берлоге медвежьей.


                            * * *

          Однажды в холод, по тайге блуждая,
          Я вышел к склонам утомлённых круч.
          Дышала тёплым паром земь гнедая,
          У ног бурлил лесной горячий ключ.

   Мне не хотелось уходить от пара,
          Я ждал у склонов нехотя утра.
          Но я ушёл, омытый душным паром,
          Оставив ласку водного костра.

          Я знал, что дальний путь тяжёлым будет,
          И чувствовал, что тёплый ключ кричит
          И не пускает в путь бродяжьих буден
          Пить шумные холодные ключи.

                                               * * *

                      Мы метались в буреломах по глуши,
                      Мы аукали, стреляли и орали.
                      Путь нас голоса и разума лишил,
                      Не заметили цветения аралий.

                      Но аралии всему назло цвели…
                      Нам же было не до запаха и цвета.
                      Нас в бестропье сапожищи привели,
                      Заросла тайгой безмолвная планета.

                      День настал – ушли мы от лесин,
                      Измождённые, худые, будто тени.
                      Это ты меня задумчиво спросил:
                      - Ведь мы, кажется, не видели цветенья.

                      - Я не понял, я не вспомню, не смогу…
                      Но, конечно же, аралия была.

                      Завтра снова уходить в тайгу,
                      Что аралия без нас не отцвела.

                                ОТКОС

                    С откоса виден лес,
                    Тайги течёт зелёнка.
                    Дрожит в руках обрез
                    Ушною перепонкой.

                    Лосей не просто бить,
                    Зверь страшен не убитый.
                    Подальше от судьбы –
                    От рога и копыта.

                    А рядом, за кустом,
                    Фотограф ищет нови.
                    Судьба совсем пустой
                    Удел ему готовит.

                     Пришёл из чащи лось
                     По пересохшим веткам,
              И двое, так пришлось,
                     Шарахнули дуплетом.

                     Ужаленный самец
                     Огнём у водопоя,
                     Предчувствующий смерть,
                     Копытом бил живое.

                     …И снова тишина
                    Тайгою безголосой.
                    Никто из жертв не знал,
                    Что есть вдали откосы.

                             МАРЬ

                 Не поле птичьего пуха,
                 А марь, мягка под ногами.
                 Мхами долина вспухла
                 В густом комарином гаме.

                 Змея среди глаз клюквы
                 Кольцами по безлюдью.
                 Пустынная марь баюкает
                 На тёмно-зелёном блюде.

                 Марь то влево, то вправо…
                 Вороны в выси роем.
                 Путник на серых травах.
                 Быть ли ему героем?

                 Скомканный дерзким страхом,
                 Упал, устав, обессилев,
                 Грудью на мягкую плаху
                 От города в полумиле.

                 Зелёные змеи злобно
                 Нашёптывают панихиду.
                 С места срываясь лобного,
                 Путник бросает: «Выйду!».

                 … И вышел из нервной качки,
                 Об грунт сапогами ударив,
                 Почувствовав, сколько значит
                 Фунт лиха и вёрсты мари.


               * * *

 Не дай  мне, бог, взвести курок  ружья,
 Когда олень идёт  к ручью  напиться.
 На свет  гнезда летит  ночная  птица,
 Летит к  теплу. Останови  меня.

 Не дай  мне, бог, представить, что паду
 На эти  травы  под сверканьем синим.
 Иду с добром  я  по своей России.
 В  пути я в спину  выстрела  не жду.

             ПРОЩАНИЕ С ТАЙГОЙ

             До отплытья теплохода
                     Пять минут.
             Это радость и свобода –
                      Тишь кают.
             Это времяпровождение
                На воде.
             Принесёт  реки  теченье
                      Новый день.
             Сигарету  на корме я
                      Закурю.
             Я  прощаюсь, как умею,
                      В даль смотрю.
             Мне б ещё сойти  по трапу,
                      Просто, вдруг.
              Машет  вслед  еловой лапой
                      Давний друг.


       Б е л ы й   о с т р о в 

               * * *

Уткнулись в меня глазами
Портреты на белых стенах.
Страшно! Я в зале замер…
Красок оживших пена.

Их тут многие сотни.
Кости натурщиков сгнили…
Что было когда-то плотью,
Становиться прахом и пылью.

Нам, по залу ходящим,
Портретами песня спета.
Все мы сыграем в ящик,
Но не умрут портреты.

           КВАДРАТУРА ПОПКРУГА

          На картину нацелился взгляд,
          То ль начало, то ль миру конец,
          И всё ширится чёрный квадрат…
          Не судите заблудших овец.

  Там, в квадрате, пасутся они
          Среди ночи. Нелепица, блажь!
          Всплески прочей подобной мазни –
          Преступление и шантаж.

          Но я слышу восторженный стон,
          Вижу творческий зуд и азарт…
          Это тяжкий кошмарный сон.
          А причем же здесь авангард?

          Не судите заблудших… Беда,
          Коль искусство – ленивый пастух.
          Чуть задремлет оно - и тогда
          Искажается краска и звук.

          Искажается мудрость и стих,
          Искажается голос певца…
          Много было квадратов таких.
          Не пора ль хоронить мертвеца?

          Если я уж отсталый такой,
          Не приметил «слона» на холсте,
          Пусть посмотрит на это слепой,
          По-возможности… в темноте.

          * * *

Не суждено нам пройти
По конечной дороге…
Здесь  лишь отрезок пути.
Беспредельны тревоги.

Не отыскать нам концов
И начал Мирозданья.
Есть за «пределами» снов
За свиданьем – свиданье.

Завтра наступит вчера
И душ не состарит.
Вечность благая мудра
И смертей не подарит.

В небытиё без следа
Не канет и «малость»,
И не умрёт никогда,
Что  не рождалось.

      * * *

Явь разбила на плачи
Наш придуманный быт…

Да прозреет незрячий
И немой возопит!

Мёртвый в полдень погожий
В явь войдёт без труда
И почувствует кожей,
Что он жив, как всегда.

Скажет, память листая:
«Что заспался я вдруг?».
Русь бессмертна Святая,
Как и всё, что вокруг.

Обнимаем за плечи
Тех, кого с нами «нет».
…Будем жить бесконечно,
Коли выбора нет.

            БЕЛЫЙ ОСТРОВ

      Был белый остров не понятен,
      Не постижим уму людей.
      Он состоял из белых пятен,
      Из ярко-белых, как нигде.

      Вокруг всё до предела просто:
      Трава, слова, улыбок зуд…
      А я плыву на белый остров.
      Быть может, я родился тут.

                      * * *

              В зимнем свете дворы
              Холодны и пусты.
              Но в рябинный костёр,
              Январём промороженный,
              Из весенней поры
              Вдруг влетели клесты,
              И оттаял мой взор…
              Заторможенный.

              В замороженном дне
              Я и нищий, и принц.
              Птицы – часть бытия
              По закону извечному.
              Вдруг увиделось мне,
              Что средь зябнущих птиц,
              Я - частица огня…
              Бесконечного.



                 ЗИМОЙ В ГОРАХ

             - Холодина
             В лампе Алладина,-
             Ухмылялся хилый бородач,-
             А в распадке Сихотэ-Алиня
             Тишина бездонная, хоть плачь.
             Мы её и гнали, и шумели,
             Но крепчал декабрьский мороз.
             Молча ледяные карамели
             Засыпали под соцветьем звёзд.
             Мы, продрогшие,
                                           смеялись и боролись,
             Некуда идти в такую тьму.
             Мало кто поверит в эту повесть,
             Да и не расскажешь никому.
             Скажут, случай, впрочем, не походный,-
             Тьма и холод, ни души вокруг…
             Только я не верю в безысходность,
             Если рядом человек и друг.

             Мы метались, словно в лампе старой,
             Запертые с четырёх углов.
             В тишину тянулись тени пара
             Наших вздохов и горячих слов.

             Эта лампа Алладина, впрочем,
             Нам одним проклятием была.
             Мы о ней и думали не очень.
             От неё ни света, ни тепла.

                                        ЗОНТЫ

                Как только дождь на город и на горы
                Спускается, как чудо,  с высоты,
                То расцветают ярко и упорно
                Под хмурым небом пёстрые дожди.

                Зонты цветут. Десятки ярких радуг –
                Броня над головой, но небесам
                Соприкасаться с человеком надо,
                Хоть каплями на лицах поплясать.

                А я прошу, а я кричу:
                                                   - Сверните
                Зонты свои! Нет чёрствости границ!

                Настанет день – и дождевые нити
                Откажутся касаться наших лиц.

                Вы не боитесь? Странно. Непонятно.
                Зонты от напряжения гудят.
        У вас на пиджаке остались пятна,
                Внезапное вторжение дождя.

                Я весь в дожде, я плоть земли и выси.
                Тревожно жить под небом… одному.
                Пускай поток дождя проникнет в мысли,
                Я радость и тоску небес пойму.

                Кто б ни был ты, не под зонтом идущий,
                Ты брат мой, но не ведаешь о том.
                Открыты мы, и дождевые тучи
                Во время ливня стали нам зонтом.

                         ТРИПТИХ

                               1.

                 Вылупился птенец
                 И кричит из гнезда,
                 Где, мол, мать и отец.
                 Да подать их сюда!

                             2.

                 У костра упыри.
                 Верхних офисов тать:
                 Где, мол, те глухари.
                 Да сюда их подать!

                            3.

                 Да подать им спьяну
                 Этот бор, этот дол,
                 Да подать всю страну,
                 И с размаху – в котёл.

                    НА РЫБАЛКЕ

               Кот по кличке Дипломат
               Спит, сложив устало лапы.
               Купол неба конопат,
               Как соломенная шляпа.

               Зажимает ночь в тиски,
               Пряча шорохи июля.
               Золотые светляки –
               Ярко-огненные пули.

               Скоро зарево взойдёт
               И взволнованно – за дело.
               Просыпайся, рыжий кот!
               Вся трава вокруг вспотела.

               Может, рыбка и на дне,
               Мы её со дна утащим.
               Улыбнись кошаче мне,
               Полусонно, полуспяще.

                         ВЕТОШЬ

        Болела яблоня и цвета не давала.
        Хозяин порешить её пилой
        Осмелился и с болью небывалой
        Пошёл свершать безвыходное зло.

        Зачем расти, вбирать потоки света,
        Затенивать слепые деревца?
        Он, захлебнувшись дымом сигареты,
        Шагнул к стволу с горячего крыльца.

        Коры коснулась острая ножовка.
        В окно жена, рассыпавши муку,
        Увидела и в миг пантерой ловкой
        Вцепилась пальцами в небритую щеку.

        - Болела яблоня,- твердил своё хозяин,-
        Не дерево, а ветошь. Кривь ствола…

        А через год всему селу на зависть
        Больная вызывающе цвела.

                         ТРЕЗВОСТЬ

          Ты великаном чувствовал себя.
          Порой казалось, люди и трамваи
          О повседневных буднях не трубят,
          А только лишь пищат не уставая.
         Ты был тогда громоздким и большим
          И обходил машины и киоски,
          Чтоб не губить киосков и машин,
          Поскольку ты тяжёлый и громоздкий.
          Твоя вина, что видел мир таким,
          Как говорится, с птичьего полёта,
          И так, себе смотря под каблуки,
          Ты жизни не увидел ни на йоту.
          Ты тем крошил к большому интерес,
          Считая его маленьким и тленным.
          Так пьяному, ушедшему в болезнь,
          Великий Тихий будет по колено.
          Теперь ты мал, ты бесконечно мал,
          И мельтешишь под чьими-то ногами,
          И люди, как огромные дома,
          Проходят мимо в грохоте и гаме.
          «Мал золотник, но дорог», скажет всяк.
          Действительно, ты видишь снизу много.
          Но не кори придурков, что косят
          Под президента или же под… Бога.
          Им не построить прочные мосты,
          Ведущие нас в радужное завтра.
          Они сожрали в буднях суеты
          Твой ужин и обед, и даже завтрак.
          Ты стал почти собой, почти умён.
          Не доверяй расставленным капканам.
          Здесь каждым занимается ОМОН,
          А ямы роют даже… великанам.

                    ГОРНАЯ ПРИТЧА

            Лошадь не подкована отчасти,
            Охромела на одну из ног.
            Человек не здешний так, на счастье,
            Для себя подкову приберёг.

            Чертыхались люди каравана,
            Доедая бор из котелков.
            Впереди лишь горные бараны,
            А не люди с сумками подков.

            … На дверях подкова красовалась,
            В дом подкова счастье принесла.
            А по кручам горным и овалам
            Лошадь хромоногая брела.

            Жив злодей, которому в обычность
            Строить счастье на чужой беде.

            Я в горах услышал эту притчу
            От обычных правильных людей.

            За знакомство выпили помалу,
            За охоту и за мой успех.
            Выпили за то, чтобы нахалу
            Отомстить за лошадь и за… всех.

                  РОДИЛСЯ ЕЩЁ ОДИН ЧЕЛОВЕК

               Просыпайся, Земля! Скоро вспыхнет рассвет.
               Ночи серую тень отгони от лица.
               Радость в доме соседском – не от звона монет:
               Сын Маришин родился и Кузьмы-кузнеца.
               Просыпайся, Планета! Младенческий крик,
               Как ракета, свою берёт высоту.
               Это жизни земной беспредельный родник
               Во Вселенной свою выбирает звезду.


                           ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

                 Лечу вперёд, лечу за борт
                 Под всплески волн цимбальные.
                 В меня глядят глаза забот,
                 Бесстыжие, банальные.

                 Спастись, спастись! Да что, спастись?
                 По лукоморью сонному
                 Летит в волну осенний лист
                 Со звонами, со стонами.

                 Ни лист ли я, ни желтизна ль,
                 Поникшая, помятая?
                 Тони, тони, моя печаль,
                 Умри со мной, проклятая!

                 На берегу осталась жизнь.
                 Там я второй, удачливый…
                 А тот, кто под водой лежит,
                 От жизни просто прячется.

                 Летит листва, а голова
                 Пьяна от раздвоения.
                 Грустны слова, и синева
                 Усталая, осенняя.

                      ПЕРВЫЙ СНЕГ

            Не ждали первого снега люди,
            Но рады его неуклюжей осанке.
            Снег всё гуще, и щёки студит.
            Бог катается в небе на санках.

            Он отдыхает от атеистов,
            От боголюбов и богодулов.
            Сыплется снег, нежный и чистый,
            Опровергая душесутулых.


               ГОРОДСКИЕ АЛЛЕИ

              О юности, что миновала,
              Я ведь ничуть не жалею.
              Ветром отбушевала
              Она в городских аллеях.

              В них мечталось и пелось,
              В них многое не сбывалось…
              Нынче со мною зрелость,
              А может, чуть и усталость.

       Её породили заботы
              В жизненной круговерти.
              Высотки свои и высоты
              Брать мне до самой смерти.

              А город в делах до крыши,
              Дела здесь всегда в почёте,
              И я в них тоже не лишний.
              Хлеб мой – в моей работе.

               В аллеях купается ветер,
               Нет им конца и края.
               Мои подрастают дети –
               Юность моя вторая.

                        * * *

          Яблоко женщиной стонет.
          Нет  здесь родильных палат.
          На грубой шершавой ладони
          Рождается маленький сад.

          Не зёрна уже, а побеги,
          Сочные рвут бока.
          Капает дождиком пегим
          Тёплые облака.

          Судьбой гордясь многодольной,
          С садом тепло разделяя,
          Сказало оно невольно:
          - Я ведь уже Земля!

                        ЗЕРО

                Для чего мне земное зеро
                Принимать за судьбу и дела?
                Ведь желанья мои и нутро
                Нулевые прошили тела.

                Невредим я. Собой дорожу…
                Мою плоть им сгубить не дано.
                Да и я через них прохожу.
                Это жутко. Ничуть не смешно.

                Величава своей пустотой
                Власть зеро, но оно не по мне.
                Тут у многих зеро под рукой
                И оно в небывалой цене.

                Не хочу я прожить на нуле,
                От зеро я изрядно устал.

         Ведь всё чаще на грешной земле
                Ноль взбирается на пьедестал.

                Подошла роковая пора
                Сбросить с тронов ноли навсегда…
                Если жизнь для имущих игра,
                То для бедных большая… беда.

                Для нолей мы не люди, а хлам.
                Ждать бессмысленно жизни иной.
                …Пусть ноли и живут по нолям…
                За пределами жизни земной.

              С о л д а т   в е р н у л с я . . .

                     * * *

      В мир явиться - не просто…
      Но счастливей втройне,
      Кто не знал Холокоста
      На последней войне,
      Не горел в самолёте,
      В танке жизнь не терял…

      Наши души и плоти –
      Не земной капитал.
      Неразменное злато
      Среди света и тьмы.
      Коль ракета крылата,
      То бескрылые мы.

      В отделеньях родильных
      Голос жизнь подаёт.
      Все мы так приходили,
      И уйти б в свой черёд.

       МАЙСКОЕ ЦВЕТЕНЬЕ

     Я в счастье глубинное верю,
     Мне режет глаза белизна –
     Цветут молодые деревья.
     Вплетается в небо весна.

     Деревья, что люди, суровы,
     Что люди, добры и мягки,
     Но если придётся, то снова
     Сойдутся  обрыву реки,
     Рвануться в атаку, сгорая,
     В священный и яростный бой.
     …Конца нет цветенью и края.
     Да будет всё это судьбой.

             ВОЕННЫЕ БИЛЕТЫ

      Отверстия от пуль. Прострелены билеты.
      Музейный капитал храниться под стеклом.
      Надежда. Радость. Жизнь… Погасшие рассветы.
      Их лица не забыть. Здесь память о былом.
      За что им воевать? За камни из Кабула?
      Последние слова… Война – смертельный труд.
      Прострелена звезда, погибла – не уснула.
      Живые никогда их смерти не поймут.

                              * * *

        Солдат вернулся в хутор Голубей
        С пустыми рукавами гимнастёрки.
        Он воевал, не помня о себе,
        А только о стране да о махорке.
        Голубка белая, стремясь под облака,
        Крылами разрезает синий воздух.
        А даль неизмеримо высока…
        Пришла пора заботиться о гнёздах.
        Пришла пора, к земле она летит,
        И замирает сердце у солдата.
        Ему родных и близких не найти.
        Холодный пепел вместо отчей хаты
        И русская обугленная печь.
        Над болью этой молодая стая.
        Ему казалось, из разбитых плеч
        Тянулись в небо руки, вырастая.

                       ЭХО ВОЙНЫ

          Старая женщина часто приходит сюда.
          В городе нет лица черней и грубей,
          Ей и улыбка стоит большого труда.
          Каждое утро кормит она голубей.

                          БОЕЦ

           Я, раненый, пал на горячее поле,
           И пуля, каким на войне нет числа,
           Погибла во мне, задыхаясь от боли,
           От боли, которую в жизнь принесла.

           Я видел в бреду, как трепещут осины,
           И слышал жужжанье свинцовых шмелей.
           Я чувствовал, с кровью теряю Россию,
           Которой извечно стоять на Земле.




               ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

           За Родину! За мать! За землю и за небо!
           Я ранен?.. Не беда. Война – опасный труд.
           Но всё слабей огонь слабеющего тела.
           Быть может, смерти нет. Живые… не умрут.

                           * * *
             В тетрадях пишут школьники:
             «Нет – войне!»,
             Вникая в смысл символики
             В тишине.

             Возможно, им не очень-то
             Понятна суть.
             Но здесь начало почерка,
             Ни что-нибудь.

             Пока они вымучивают
             Правду слов,
             Мир каски нахлобучивает
             На снобов.

             Америка свободная
             От свобод
             Всё властвует народами,
             Кровь чью-то льёт.

             Магнат в карманах с дулями,
             Как на балу,
             И гибнет мир под пулями,
             А угоду злу.

             Земля враньём застелена…
             За чью-то ложь
             Всё гибнет… необстрелянной
             Молодёжь.

             Бледнеют в смерти лица их,
             Их жизнь – пятак.
             Мир гибнет за амбиции,
             Не просто так.

             Мечта детей о космосе…
             С желаньем жить,
             Встать над вершиной косности
             И мерзкой лжи.

              Пусть пишут дети малые:
              «Пришла весна».
              Сверкают воды талые…
              Жизнь – не без дна.

В незапамятные времена  израильтяне разбрасывали детские игрушки с взрывными
устройствами в лагерях палестинских беженцев. Они и сейчас, в угоду
своих необоснованных амбиций продолжают убивать мирных жителей Палестины.

                           НЕДАЛЕКО… ОТ НАС

            Лётчик весёлый, играющий смертью,
            Близкий Иуде друг…
            К игрушкам ручонками тянутся дети
            И остаются без рук.

            С жизнью с улыбкой они расстаются,
            Каждый игрушке рад,
            И, умирая, ещё смеются.
            Весел ребячий взгляд.

            Взрывается черноволосая кукла –
            Израильская доброта.
            Жаркое солнце пустыни потухло
            Для малыша навсегда.

            Шестиконечные звёзды на крыльях –
            Не от Эдема ключи…
            Горькие палестинские были –
            Весёлые палачи.

            Непредставимый и непостижимый
            Смерть надевает мундир.
            Но распрямляется в кукле пружина,
            Уничтожая Мир.

                           * * *

              Никогда не видевший войны,
              Этот город Энский засекречен,
              Ожиданьем бури обеспечен…
              Но и здесь цветные видят сны.

              Пятками сверкая по росе,
              Камешки швыряют дети в воду.
              Взрослые здесь ездят на природу,
              Только, правда, не всегда, не все.

              С шахтами прямыми под землёй…
              Для чего нам нужен город этот,
              Спрятанный за тыщей хвойных веток,
              Может быть, судьбою роковой?

              Для чего? А чтоб за майский гром
              Не принять нам Третью Мировую…
       Верю я в свою передовую.
              Верю, всё закончится добром.

                    У МОНУМЕНТА

       Ни пуль, ни грохота не знала площадь.
       Игривый ветер в горе онемел
       И каменное знамя не полощет,
       Как будто на века окаменел.
       Бегущие застыли в злой атаке,
       В кровавых днях оставив голоса.
       Но алые не каменеют маки,
       Не высыхает на цветах роса.

       Мне чудится, стою в тревожном гуле,
       И холод пробегает по спине.
       Стучат сердца, отбросившие пули,
       Сердца солдат, оставшихся в войне.

                    ПОМОЩНИК БОГА

                  Война была причиной,
                  Она своё взяла…
                  На фронт ушли мужчины
                  Таёжного села.

                  Остались в нём лишь бабы,
                  Мальцы и старики.
                  Осталось только слабость
                  И чёрные платки.

                  На поле в эти годы
                  Траву малец полол,
                  Угадывал погоду,
                  Дружбу с небом вёл.

                  И верили во многом
                  Селяне пацану,
                  Он был помощник бога
                  На целую войну.

                  И бабы за советом
                  Шли всегда к нему,
                  Делились с ним секретом,
                  Не зная почему.

                  Им спрашивать со стоном,
                  Вернутся ли сыны,
                  А молодые жёны
                  Рассказывали сны.


           Откуда эта вера
                  Ребёнку от людей?
                  В войну другою мерой,
                  Знать, мерили детей.

                  Хоть узенькие плечи,
                  Но мудрость мудреца.
                  Война бесчеловечно
                  Состарила юнца.

                  Таким он был повсюду,
                  Смешной, полунагой,
                  И не считались чудом
                  Помощники богов.

                     * * *

            Изображающий солдата,
            Бежит мальчишка по двору,
            В руках с игрушкой-автоматом.
            Нашёл весёлую игру.

            Игра забава, а не бремя,
            Спешит с игрушкой… на «прорыв».
            А на планете в это время
            За взрывом взрыв, за взрывом взрыв…

            Бежит по листьям перепрелым,
            Мать наблюдает из окна…
            А где-то снова артобстрелы,
            И продолжается война.

            Извечные забавы эти
            Во имя будущих утрат?
            У нас и маленькие дети
            В руках сжимают автомат.

            В костях людских земля сырая,
            На прахе прах, на прахе прах…
            Мы с детских лет к воротам рая
            Бежим с оружием в руках.

                            * * *

               В поле чистом цветы помяты,
               В землю вдавлены стебельки…
               На машинах прошли солдаты,
               Разрывая земь на куски.
               Захлестнули колонну дали,
               Что в цветах, в щебетанье птах,
               И солдаты про жизнь гадали,
               Автоматы держа в руках.
        Всем хотелось привычного мира,
               Синевласых небес и вод.
               Но война забавлялась секирой
               И кровавила горизонт.

                       ПРИСЯГА

         Дышит знамя полка
         В сизом солнце утренней влагой.
         Автомат прижимает рука…
         Принимают солдаты присягу.
         Чёткий голос трубы
         Воедино с волненьем сольётся.
         А в глазах небеса голубы,
         В их глазах отражается солнце.

         Автомат на плече…
         Привкус воздуха солоноватый.
         Стынут капли лучей –
         Это слёзы солдата.

         Плац застыл и затих,
         Он задет за живое.
         В этот час, в этот миг
         Наша часть увеличилась вдвое.

             МИНУТА МОЛЧАНИЯ

           Нас много тут ни двое и ни трое…
           На майском небе радуга дугой.
           Мы помним вас, погибшие герои!
           Вам памятью негаснущий огонь.

           Вам памятью цветущие газоны,
           Смех детский и небес голубизна,
           На лейтенантах новые погоны
           И яркая зелёная весна.

           Минута из молчания отлита.
            Она тревожит повседневный быт.
            Но нами ничего не позабыто,
            И ни один погибший не забыт.

                                * * *

           Старым медалям и орденам
           Нет цены.
           В них в забытье открывается нам
           Суть войны.

           Дети на них с забвеньем глядят,
           Рты раскрыв.
    Жажда во всём походить на солдат
           Той поры.

           Пальчики трогают твёрдый металл,
           Чуть дрожа.
           Прадед их кровь и тревогу познал,
           И пожар...

           Это награды минувших побед…
           Пусть раздор
           Станет преданьем убитых планет,
           Как позор.

          Только ведь много сегодня детей,
           Чья судьба,
           Стала предметом дешёвых страстей.
           Роль раба…

           Царствует Дьявол могучий
           И полон сил,
           И над страною черные тучи
           Благословил.

           Зло награждает себя орденами,
           Миг ценя.
           В адовый круг шагает за нами,
           Ребятня.

           Но фронтовые награды, как души,
           Для душ бальзам
            …Смутных времён побрякушки
            К лицу тузам.

                          * * *

             Мне сон приснился, будто с шашкой конник
             Под окнами моими проскакал.
             Проснулся я – и лижет подоконник.
             Пустая неуёмная тоска.

             Пусть жизнь, как сон… Листвой щебечут клёны.
             За мирный день благодарю судьбу.
             …Сквозь шар земной я слышу плач и стоны,
             Разрывы бомб и вечную стрельбу.

                     * * *

              На танкодроме старом
              Берёзоньки взошли,
              Живёт под солнцем ярым
              Покой и мир земли.
              Тут косари по рани
              В заботушке до пят.
              В зелёном океане
              Кузнечики звенят.
              На венчиках ромашек
              Искристая роса,
              Весёлый  щебет  пташек
              И юные леса.
              Маслята на полянке.
              Их  много рождено.

               Ушли отсюда танки,
               Ушли давным-давно.

                             НА РУБЕЖЕ

                В закате речонка искрится.
                Момент – и оттянут затвор.
                Затишье не спит на границе,
                В отлогах, в расщелинах гор.
                Лишь воздух пропитан цветеньем,
                Лишь редкие выкрики птиц,
                И тянутся длинные тени,
                Почти не имея границ.
                 Голодная первая пуля
                 Готова ворваться в покой,
                 Поэтому мы не уснули,
                 А вышли к барьеру с тобой.
                 Приглушенный стук кастаньетный
                 Узорчатых галек по дну.
                 Швыряют солдаты монеты
                 На счастье, не веря в войну.


                            * * *

             Под шум бронемашин селу не спится,
             Не слышен щебет предрассветных птиц.
             Ложатся блики алые на лица,
             В холодные окружности бойниц.

             Жасмин расплескан по краям дороги,
             Сквозь пыль сочится белоснежный цвет.
             Солдат подняли по ночной тревоге
             Форсировать пылающий рассвет.

             В горячем небе утонули звёзды,
             Край солнца изогнулся в тетиву.
             А ротный басом восклицает: «Воздух!»
             И, как ребёнок, смотрит в синеву.

             А воздух свеж, и небо пахнет миром,
             Но замирает сердце у солдат,
             Когда летят приказы командира,
             И взрывпакеты тишину дробят.

            Какую б нам войну ни нагадали,
            Ни пяди мы земли не отдадим.
            …Необозримы полевые дали,
            Прекрасен облаков багровый дым.

                      В з р ы в 

                      * * *

          Древний поэт Гесиод
          Писал о людях труда…

          Катился за годом год,
          Звенела в реках вода.
          Падал за троном трон.
          Но трутни и короли,
          Чума всех стран и времён,
          Множились и росли.
          Время их смоет следы,
          Земле болезнь не нужна…
          … Остались его труды
          На долгие времена.

                      * * *

      Идёт работа в гору,
      Порода не пуста,
      И потому драгёру
      Не надо ни черта.

      Хорошее у драги
      С породой рандеву,
      Металл - не на бумаге,
      А вот он, наяву.

      Пыль с палубы стирая,
      Дождь по ресницам бьёт.
      Погода-то сырая,
      А в принципе сойдёт.

      Закуривает браво,
      По трапу вниз сходя.
      Как после смены травы
      Запахли от дождя!

              БАЛЛАДА О ПЛАТОНИЧЕСКОЙ ЛЮБВИ

    Борщ в котле клокочет лихо.
    Звёзды смотрят из-под век.
    Есть на драге повариха –
    Симпатичный человек.
    Повариха смотрит жёстко
    Прямо в душу техрука.
    Превращает он в подростка
    Волевого мужика.

    Не подать бы только вида,
    Как пацан, раскис на нет.
    - Что ж вы, Нилыч, как не стыдно?
    Ведь опять простыл обед.
    Ваши парни славно ели.
    Помнят – сила от еды.
    Вы же борщ не одолели.
    Ну, какие ж здесь труды?

    - Нет, дела не ждут, Марина,-
    Он из-за стола встаёт,
    И смущается детина,
    Аж в затылке током бьёт.

    Повариха-веселушка
    И при теле, и стройна.
    … По ночам ревёт в подушку
    По начальнику она.

                    НА МЕЛЬЗАВОДЕ

        - Тот, кто вдоволь хлеба вкусил,-
        Говорил мешковатый рабочий,-
        У того предостаточно сил.
        Это, можешь поверить, точно.

        Он, не глядя, мешок поборол,
        На плечо его кинул с размаху.
        Геркулес. Муконос. Мукомол.
        Всю мука пропитала рубаху.

        Прав он,- мир-то от хлеба креп,
        От него и пошла наша сила.
        Только б сеяла радость и хлеб
        И была б мукомольной Россия.

        Мать моя подорожный пирог
        Всякий раз мне в дорогу давала.
        А прошёл я немало дорог,
        И на каждую силы хватало.

                  ОСЕННЯЯ ВСКРЫША

       Вскрывает бульдозер породу,
       А лёд под пластами зернист,
       И падает медленно в воду
       Осенний беспомощный лист.

       Две тысячи сил лошадиных
       Стараются здесь, на ключе,
       И ключ, побуревший от глины,
       Уже превратился в ручей.

       Я слышу то громче, то тише
       Земли засыпающей стон.
       Породы осенняя вскрыша –
       Задел на грядущий сезон.

       Осенние листья влетают
       В кабину машин без труда,
       И, вскрытая, медленно тает
       Невечная мерзлота.

                 ЭКСКАВАТОРЩИК

        - Когда у всех бы котелок варил,
        Смогли б мы больше, были бы другими. -
        Так экскаваторщик мне говорил,
        Поигрывая мышцами тугими.-
        Ходить мне в тунеядцах не дано.
        А в работягах должен – тут, извольте!
        Да ты и не поверишь, всё равно,
        Что человек я только на работе…

        Когда б не гнали жуткую пургу
        Носители извечных белых касок,
        То мы б не суетились на бегу
        И не трещали б головы от встрясок.

        Воспрянет ли рабочий класс от ран?
       …Зашёлся экскаваторщик от смеха:
       - Я вспомнил… Мне сказал один… баран,
       Что экскаватор – делу не помеха.

                    МАСТЕРСТВО

       Кусок металла груб и угловат,
       Дитя невзрачное горячего проката.
       Но бросил мастер деловитый взгляд:
       - Красавец! Заготовка то, что надо.

       Улыбка широка. Так мир широк,
       Когда шлифуют нашу жизнь заботы.
       Гудит станок,- и начался урок
       Преображенья, мысли и работы.


Но токарь, зная цену мастерства,
       Который раз собою недоволен.
       Им попусту не тратятся слова,
       Хотя порою в гневе ищут воли.

       Кусок металла? Нет, уже деталь.
       Творенье рук, а не потуги вала,
       И назовёшь её теперь едва ль
       Безжизненным, простым куском металла.

                   ВЗРЫВ

             У горы отлетела душа,-
             В мир извечный ей время приспело,-
             И крылами над штольней шурша,
             Нам оставила рудное тело.

             До чего же богата гора
             Золотыми пластами металла!..
             Мы и знать то не знали  вчера,
             Что она это чудо скрывала.

             Мы гуляли по ней на заре –
             Били рябчиков, травушку мяли.
             А по самой вечерней поре
             Здесь любимых своих целовали.

             Но ругался начальник во зле,
             Говорил: «Возле этой деревни
             Ни черта не таится в земле,
             А на сопке лишь пни да деревья».

              Предрекал нам иные пути
              И открытья судил в глухомани.
              … Ты, гора, нас за дерзость прости,
              Ну а душу твою мы помянем.

                          ГРУЗЧИКИ

        Подставляем небу плечи
        Мы, блондины от муки,
        И на спинах бело-млечных
        Едут грузные мешки.

        Город алыми флажками
        Разукрасила заря.
        Мы шершавыми руками
        Поработали не зря.

        Руки крепкие, что сучья,
        Разгружается прицеп.

 Нет ни облачка, ни тучки.
        Только дорожает хлеб.

                           ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ

                  Рушатся, крошатся старые здания…
                  Без разрушения нет созидания.

                  Сваи, колонны, осколки кирпичные,
                  Словно скорлупки, бито-яичные.

                  В КрАЗово-МАЗовое урчание
                  Врывается ветхих заветов отчаяние…

                  Строится новое, сказочно-странное,
                  И вырастает под автокранами.

                  Нет ни покоя, ни отрешения…
                  Нет созидания без разрушения.


                               * * *

              В посёлке Весёлая Горка
              На пять обширных дворов
              Летит громогласное «горько»,
              Пугая таёжных коров.

              Сегодня гуляет посёлок
              По праву субботнего дня,
              А свадьба в гармошках весёлых
              Бушует, гремя и звеня.

             Нет в доме свободного места
              И нет тишины ни на миг.
              Стучит каблучками невеста
              И пляшет в присядку жених.

              Геолог… Для прииска бесценный,
              Провидец – с другой стороны.
              Привёз из районного центра
              Доярку. Доярки нужны.

               Цветёт под окошком боярка.
               Как свеж ослепительный цвет.
               Как юная пляшет доярка,
               Красивая, будто рассвет.

               Весёлая Горка в веселье.
               Вчера здесь была тишина.
               …Большим самородком висла
              В ту ночь над посёлком луна.

                            * * *

             - Блоху подковать? Это сходу!
             Да я подкую хоть кого,-
             Шуткует кузнец.- Но народу
             Здесь мало. А как без него?

              Смеётся народ. Пересменка.
              Давай, мол, язык почеши.
              Большой зубоскал этот Генка.
              Пошутит – и смех от души.

              Весёлых здесь тьма ситуаций,
              Шутить здесь любой норовит.
              Но трудно им с Генкой тягаться,
              Ведь он юморист-эрудит.

              … Давно не простаивал молот,
              Но с кризисом новым придёт
              На руки рабочие голод,
              И с молотом встанет завод.

              Но Генка без всякой опаски
              Ушёл на коммерческий… труд.
              Сплошные здесь белые каски.
             … Козлы молока не дают.

             Ругаются и причитают.
             В стране за разгромом – разгром.
             А Генкины бабки считает
             Ворьё за надёжным… бугром.

                                   * * *

               Гнездятся в мартенах пожары.
               В поту до широких бровей
               В заботу ушли сталевары,
               Сливаясь с работой своей.

               Не приторный запах металла,
               А вечной тревоги волна
               Машины, станки создавала,
               Рабочих людей имена.

               Белеют косынки раздатчиц,
               В столовой работе отбой…
               На небе, на звёздах горячих
               Светлеет налёт голубой.



                             * * *

                Обогащается руда,
                Обогащается.
                С собою прежней навсегда
                Она прощается.
                Освобождается, спеша,
                От инородного,
                И галька сыплется, шурша,
                Пустопородная.

                Как обновляется она,
                Как изменяется.
                Верхушкой стройная сосна
                Так в небо тянется.
                Так зреют мудрости года,
                Миры встречаются…
                Обогащается руда,
                Обогащается.

                               * * *

           В сердце старого каньона,
           У подножья скал зелёных,
           Весел маленький ребёнок –
           Ключ золотоносный звонок.

           Вход в каньон закрыли ели.
           Растворен, как в акварелях,
           Вход в невиданную чашу,
           Хвойным лапником украшен.

           Но откроет плотный полог
           С рыжей бородой геолог.

           Рухнут скалами вопросы:
           Вот он, ключ золотоносный!

                               * * *

                   Гравий жмётся к колёсам,
                   Травы бренчат.
                   Разбросаны косы
                   По смуглым плечам.

                   Самосвал пятитонка.
                   В даль дорога легла…
                   За баранкой Алёнка,
                   Молода, весела.

                   Нет во взгляде ни тучки,
                   Пахнут мёдом луга.
            Грузовик нахлобучил
                   На спину стога.

                   Ты – счастливая женщина,
                   Повелитель судьбы,
                   Если веком обещано
                   Ставить жизнь на дыбы.

                           * * *

        Механическая мастерская.
        Здесь работы по горло, завал.
        Нет конца ей, не иссякает:
        То движок, то карданный вал…

         - Знаешь, импортные «Судзуки»
         И «Като», вот здесь не зевай,
         Гибнут на перевалах, как мухи.
         Им шоссейную… подавай!
         Лучше нашего доброго «ЗИЛа»
         Не отыщешь сейчас нигде,-
         Поясняет слесарь-верзила,
         Убеждённый в своей правоте.

         Так, не так ли – нет истин в спорах.
         Да и главный-то смысл другой,
         Что заботятся здесь о моторах,
         В механической мастерской,
         Что уходят по самые уши
         В боль машин они ночи и дни,
         Понимают моторные души…
         Понимают, как будто, свои.

         …Нам таких бы людей в депутаты,
         Что не клан представляют, а люд!
         Механические мандаты
         Только партии и куют.

         Здесь не ждут окончания смены,
         Как великих небесных даров.
         Если можешь остаться – ценно,
         А не можешь, то… будь здоров.

         В мастерской под грохот металла,
         По губам читаешь слова.
         А в России таких вот не мало,
         У кого на плечах голова.



 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

Страница:  [5]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама