историческая литература - Тайна Великого Посольства Петра Великого - Гриневский Олег
Переход на главную
Жанр: историческая литература

Гриневский Олег  -  Тайна Великого Посольства Петра Великого


Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [1]




   ГЛАВА 1. ГОСПОДИН БРАТ

   Австрийскую границу Петр проскочил рано утром 5 июня 1698 г.  и  стал
на почтовом дворе Питершфельд, замешкавшись с  переменой  лошадей.  Царь
спешил в Вену и потому ехал налегке с небольшой свитой - 18-20  человек.
Почтовых лошадей гнал во всю мочь, проводя день и ночь в дороге. В Праге
не останавливались, перекусили только  в  пригородной  корчме.  Названия
мелькали, как верстовые столбы, - Иглава, Буде°вице, Знаемо, Холлбрун...
   Неожиданно пришлось задержаться в 28 верстах от Вены в  местечке  под
названием Штокерау. Петр тотчас отправил в Вену эмиссара объявить о при-
езде Великого посольства. При посольстве,  добавлялось  вполголоса,  сам
русский царь. Инкогнито. Он желает запросто, без церемоний,  встретиться
с цесарем.
   Не тут-то было. Целый сонм имперских советников, историков,  протоко-
листов стали ломать голову, как принять Петра. Для них было  непреложной
истиной, что, какими бы обширными владениями ни  обладал  русский  царь,
его нельзя считать ровней австрийскому императору. Дело осложнялось  еще
и тем, что царь в Вену вроде бы и не  въезжал,  во  всяком  случае  фор-
мально. Однако нужно было иметь в виду, что  молодой  верзила  по  имени
Петр Михайлов, числившийся бомбардиром Преображенского полка, был не кто
иной, как сам царь всея Руси.
   Решение такой немыслимой, не предусмотренной никаким протоколом проб-
лемы, понятно же, требовало времени. Четыре дня ушло на то, чтобы соста-
вить процедуру торжественного въезда Великого посольства в Вену,  и  еще
целый месяц на разработку протокольных мероприятий приема послов у импе-
ратора.
   Неожиданная и, прямо скажем, унизительная задержка в Штокерау вызвала
у энергичного Петра чувство досады. Лишний день без дела казался ему тя-
гостным. Не для того он спешил в Вену, чтобы сидеть целых четыре  дня  у
ее запертых ворот. Придворные перешептывались: император держит Петра  в
деревушке перед Веной, как некогда византийский император продержал  ки-
евскую княгиню Ольгу у ворот Константинополя!
   Из Штокерау в Вену летит жалоба, что послам "стоять в том местечке  и
задерживать их не для чего, потому что посланы они Его Царским Величест-
вом к его Цесарскому Величеству для нужных дел".
   Но время шло, и Петру ничего не оставалось делать, как смирить горды-
ню и заняться почтой. Он принялся за письма, на которые давно  собирался
ответить.
   Наконец, 15 июня посольство тронулось, но, проехав с  десяток  верст,
снова остановилось, правда, уже "на подхожем стане"  в  деревне  Ланген-
церсдорф. Торжественный въезд в Вену был назначен на четыре часа дня  16
июня.
   * * *
   Красавица Вена лежала у ног Петра - такая близкая и все же  недоступ-
ная. Ее часами можно было разглядывать с близлежащих холмов.
   Трудно было найти лучшее место для постройки столицы. Там, где  голу-
бой Дунай, сбегая с гор, резко поворачивает к Будапешту, образуется  из-
лучина. В ней-то и расположился небольшой город, обнесенный мощной  кре-
постной стеной с башнями*. В центре его - величественный собор Св.  Сте-
фана, гордо вознесший к небу свои готические шпили.  А  рядом  неуклюже,
как черепаха, распластался императорский  дворец  Хофбург.  Вокруг  него
церкви и дворцы поменьше. На  западе  виднеются  убегающие  вдаль  холмы
Венского леса, а с востока город опоясывает Дунай. За рекой голая,  без-
лесая низменность. Столетие спустя  Меттерних  скажет:  Азия  начинается
прямо за моими окнами.
   Однако, несмотря на красоту и удобное расположение,  Вена  не  шла  в
сравнение ни с Лондоном, ни с Амстердамом, ни с Парижем, ни даже с Моск-
вой. Она не была ни портовым городом, ни промышленным или торговым цент-
ром. Вена прославилась другим - она была  столицей  императорского  дома
Габсбургов. Количеством дворцов и числом  придворных  Вена  превосходила
все европейские столицы. Не слишком утруждая себя элегантной службой при
дворе или в армии, придворные развлекались охотой, балами,  маскарадами,
танцами, музыкальными и иными представлениями. Вена, по сути дела,  жила
тем, что обслуживала их. Они определяли стиль города, его красоту и  бе-
залаберность, страсть к прекраснословию и показухе.  Нравы  знати  очень
скоро пронизали всю городскую среду, создав тот самый неповторимый облик
Вены - немного чопорный, немного фривольный, но удивительно легкий,  ко-
торый существует и по сей день, именуясь венским стилем.
   Центром этого своеобразного мирка был дворец Хофбург -  беспорядочный
лабиринт зданий, сооружавшихся столетиями, связанных между собой длинны-
ми коридорами, темными лестницами, тихими двориками  и  огромными  зала-
ми**. В это беспорядочное нагромождение каменных зданий,  не  обладавших
ни симметрией, ни элегантностью Версальского дворца, с которым  Хофбург,
конечно же, соперничал, были втиснуты покои императорской семьи, бесчис-
ленные правительственные кабинеты, музей, театр и даже госпиталь. Их пе-
реполнял двор из двух тысяч знатных персон и 30 тысяч слуг.
   Император же был в этом дворце скорее рабом, чем правителем  установ-
ленного им самим строжайшего протокола, больше напоминавшего  византийс-
кий, чем версальский. Леопольд постоянно  должен  был  носить  испанские
придворные одежды: черный бархатный костюм с тончайшими  кружевами,  ко-
роткий плащ, шляпу с загнутыми полями,  красные  чулки  (их  мог  носить
только император) и красные ботинки. На церемониях он появлялся в  одеж-
дах из ало-золотой парчи, украшенной бриллиантами, В таком виде по рели-
гиозным праздникам император шел пешком через толпы  народа,  окруженный
рыцарями ордена в длинных плащах из темно-красного бархата с золотом.
   Где бы ни появлялся император и его семья, придворные низко кланялись
и припадали на одно колено. То же происходило лишь при одном  упоминании
его имени. Когда их величества обедали в  одиночестве,  блюда  проходили
через 24 руки, прежде чем достигали императорского стола.  Вино  налива-
лось специально отобранным виночерпием, который  наполнял  императорский
бокал, опять-таки стоя на одном колене.
   В общем все должно было говорить о величии и гармонии. На самом  деле
хаос, царивший в Хофбурге, пожалуй, символизировал то сложное состояние,
в котором пребывала Австрийская империя. Императорам никогда  не  удава-
лось создать из всех этих неуклюжих органов Священной Римской империи  -
бесчисленных канцелярий, советов, сокровищниц - единую стройную структу-
ру, поддающуюся разумному управлению.
   Вена являлась административным центром огромных территорий, простира-
ющихся от Балтики до Сицилии. Но в действительности австрийский  импера-
тор управлял двумя государственными образованиями. Первым была Священная
Римская империя - непрочный союз практически независимых государств Гер-
мании и Италии, чьи связи и древние традиции уходили в  глубь  тысячеле-
тий, ко временам Карла Великого. Вторым - традиционные владения Габсбур-
гов в Центральной Европе - эрцгерцогство Австрия,  королевство  Богемия,
королевство Венгрия, а также территории на Балканах, недавно завоеванные
у Турции.
   Священная Римская империя давала императору титул и престиж,  которые
определяли необычные размеры и пышность его двора. Однако нередко случа-
лось, что пышный титул был всего  лишь  фасадом  несуществующей  власти.
Правители этого конгломерата разномастных  земель  -  наследные  принцы,
маркграфы, ландграфы, князья и герцоги - сами определяли  религию  своих
подданных и численность своих армий. Если же случалась война,  они  сами
решали, будут ли сражаться вместе с императором, против него  или  оста-
нутся нейтральными. При этом никто из них особенно не задумывался о вер-
ности империи, когда дело доходило до их собственных интересов.  Протес-
тантских князей Севера Европы не интересовали амбиции и политические за-
мыслы Габсбургов. Все решалось очень просто: если император хотел  зару-
читься их поддержкой, он должен был за нее платить.
   Но, несмотря на это, император имел большой вес в европейской полити-
ке. Не только силой традиции или блеском императорской короны внушали  к
себе уважение Габсбурги, носившие эту корону в течение столетий. В Моск-
ве и в других столицах цесарский двор не зря почитался выше других.  Его
реальная сила, доходы, армия, мощь проистекали от  государств,  которыми
он действительно управлял, Австрии, Богемии, Моравии, Силезии,  Венгрии,
и новых приобретенных земель, простиравшихся через Карпаты в Трансильва-
нию и через Альпы к Адриатике.
   Габсбурги претендовали также на трон Испании со всеми испанскими вла-
дениями в Европе, включая саму Испанию, испанские  Нидерланды,  Неаполь,
Сицилию и Сардинию. Они зорко следили за  тем,  что  происходит  вокруг,
всегда готовые прибрать к рукам все, что плохо лежит, если только не бо-
ялись получить отпор. В средневековой Европе, где все  следили  друг  за
другом с опаской, не было, пожалуй, более бесстыдных и лицемерных хапуг,
чем австрийские Габсбурги. Такая уж о них шла слава. Но, разумеется, са-
ми они говорили, что ничего другого в голове не держат, кроме как благо-
честивых помыслов защиты христианства от неверных  турок  и  богомерзких
лютеран. Впрочем, тогда все говорили нечто подобное.
   * * *
   Въезд посольства в Вену состоялся 16 июня. Но не обошлось без  накла-
док. Как бы предчувствуя это, Петр рано утром один отправился в  столицу
на почтовых лошадях. Без фанфар и почестей. И правильно сделал, - опере-
див послов, он избежал унизительной задержки, которая произошла у заста-
вы.
   А послы, двинув вперед обозы, сами  покинули  подъезжий  стан  только
после обеда. Проехав версты две, они остановились в условленном месте  у
корчмы, напротив Табрской заставы, и послали переводчика сообщить о том,
что едут. Но то ли замешкались  в  дороге,  то  ли  путь  им  преградили
австрийские войска, некстати потянувшиеся длинной цепью к Пратеру, - те-
перь уже этого не установишь, - но прошло  немало  времени,  прежде  чем
послы, усталые и недовольные, перешли пешком через дунайские мосты.  Од-
нако впереди все равно шли московские трубачи и громко трубили. Несмотря
на поздний час, посольство встречало много народу: выехала знать в  эки-
пажах, собрался на невиданное зрелище и простой люд...
   А Петр уже давно проскочил и Табрскую заставу, и гулкие мосты  через-
Дунай, миновал предместьеЛеопольдштадт и безо всякой помпы въехал в Вену
через Красные ворота.
   300 лет спустя мне удалось разыскать это место. Облокотившись на  па-
рапет Дунайского канала, я смотрел на Шведенплатц - маленькую площадь на
краю Старого города. Ее главная достопримечательность теперь -  огромная
закусочная "Макдональд". Но примерно на том месте, где эскалатор  выбра-
сывал из метро толпы спешащих венцев, стояла когда-то легендарная  Крас-
ная башня, построенная еще в XIII веке. Ее  не  мог  не  миновать  Петр,
въезжая в город. Рядом была таможня с огромными весами, где  проверялись
товары, которые везли по Дунаю в Вену.
   От тех времен на Шведенплатц не осталось ничего. Башню и таможню сло-
мали в конце XVIII века. Почти все дома были разрушены во время жестоких
боев второй мировой войны,  когда  Советская  Армия  теснила  германские
войска. Но название улицы - Ротен (Краснобашенная) - сохранилось. По ней
ехал Петр к собору Св. Стефана и далее по Кертнерштрассе. На этих улицах
уцелело немало зданий, мимо которых проезжал Петр.  Их  легко  отличить:
маленькие, в два-три этажа, не больше. И окна у них тоже маленькие и  не
так часто расположены по фасаду, как нынешние.
   Невелик город Вена - не успел оглянуться на Св. Стефана,  вот  уже  и
выезд через Каринтийские ворота. Но и от них не осталось  ни  следа,  ни
названия...
   А Петр спешит все дальше и дальше по Лайнсгрубе, в предместье Гумпен-
дорф, по тем временам далеко за город. Там, среди садов  на  изгибе  ма-
ленькой речушки Вены, стоял дом  графа  Кенигсека,  предназначенный  для
русского посольства. Конечно, он был не столь внушителен и  величествен,
как дворец императора, но, судя по описаниям тех времен, обширные  апар-
таменты и роскошные залы, обставленные богатой мебелью и картинами, рав-
няли его с дворцом.  К  тому  же  его  окружал  большой  парк  на  манер
итальянского, с аллеями, фонтанами и множеством скульптур.
   Там вместе с послами три дня безвыездно жил  Петр.  И,  судя  по  его
письмам в Москву, пребывал в превосходном настроении -  ждал  встречи  с
цесарем.
   * * *
   Кто же был этот человек, которого так стремился повидатъ Петр?
   Его наикатолическое величество Леопольд I, император Священной  Римс-
кой империи, эрцгерцог Австрии, король  Богемии  и  король  Венгрии,  не
признавал равным себе ни одного смертного, за исключением разве что папы
римского. В глазах австрийского императора король Франции был  не  более
чем выскочкой посредственного происхождения, с темными намерениями. Царь
московский, по его мнению, был едва ли более знатен, чем другие  восточ-
ные князья, живущие, по его представлениям, в шатрах.
   Леопольд был непоколебимо уверен в своем величии.  Дом  Габсбургов  -
древнейший из правящих династий в Европе. Более 300 лет почти непрерывно
это семейство носило корону Священной Римской империи. К концу ХVII века
реформация и Тридцатилетняя война поколебали  императорское  могущество,
но по-прежнему император был высшим  светским  правителем  христианского
мира. Его реальная власть, может быть, и  уступала  королю  Франции,  но
чувство превосходства преобладало всегда. Сохранить эту  видимость  пре-
восходства было одной из  главных  забот  Леопольда.  Он  содержал  штат
усердно работающих историков и книжников, которые своими  исследованиями
связали происхождение императора через бесчисленных героев  и  святых  с
самим Ноем.
   Но человек, который носил эту тяжесть генеалогической  ответственнос-
ти, героическими чертами наделен не был. Хотя в 1698 году он  уже  сидел
на императорском троне 40 лет (и просидит еще семь), он  не  был  рожден
для короны. В семье Леопольд был младшим сыном. Его готовили для церков-
ной деятельности и оторвали от занятий  теологией  только  из-за  смерти
старшего брата - Фердинанда.
   Леопольд отличался феноменальной нерешительностью.  Стоило  появиться
проблеме, хоть чуть-чуть выходящей за привычные рамки протокола, как им-
ператора начинали терзать муки сомнения. Он письменно  запрашивал  своих
министров, но, собрав их мнения, колебался, опасаясь прислушаться к  со-
вету одного и тем самым обидеть других. И потому привлекал к  обсуждению
все новых и новых лиц, а дело все откладывалось и откладывалось  и  чаще
всего оставалось нерешенным. Венецианский посол Доменико Контарини гово-
рил, что больших усилий стоило побудить императора принять  решение,  но
одной песчинки достаточно, чтобы удержать его от этого.
   В общем, это был человек, который предпочитал бездействовать и беско-
нечно обсуждать рекомендации своих придворных. Несмотря на это, а  может
быть, наоборот, по этой причине в его правление империя постоянно воева-
ла и даже небезуспешно, хотя Леополъд по своей натуре не был  завоевате-
лем. Когда турецкие армии окружили Вену в 1683 году, император  тихонько
сбежал из города и так же тихонько возвратился после того, как турки бы-
ли разгромлены и отброшены за Дунай.
   Леопольд был опутан паутиной склочников, которые непрестанно интриго-
вали за его спиной. Политика же делалась в  его  отсутствие.  А  сам  он
предпочитал тихие и спокойные занятия: религию, искусство, дворцовые це-
ремонии и изучение собственной генеалогии. Император обожал музыку и сам
сочинял оперы. По характеру был меланхоличным, но упрямым как осел.  При
этом ему удавалось изображать суровое  величие,  причем  не  без  благо-
родства. И он твердо уверовал, что быть императором  -  значит  занимать
высшую ступень в человеческой иерархии.
   Польскому королю Яну Собескому, спасшему Вену от турок, Леопольд  вы-
разил благодарность в столь холодной и церемонной манере, что король был
вынужден склониться в ироническом полупоклоне: я очень рад, что мог ока-
зать вашему величеству столь незначительную услугу.
   Но Леопольд и бровью не повел. Что для императора  был  польский  ко-
роль! Не выше в его глазах был и государь лежавшего еще дальше к  восто-
ку, хотя  и  обширного,  но  полупустого  и  полуазиатского  Московского
царства.
   * * *
   Душным июньским вечером, когда  жаркое  солнце  покатилось  за  холмы
Венского леса, Петр и его послы вышли из ворот дома Кенигсека. Было  по-
ловина шестого ровно. Кареты уже ждали. Рослые, на подбор, кони нетерпе-
ливо пофыркивали, перебирая ногами. Нетерпелив был и царь - в два прыжка
очутился в карете. Головин и Возницын уселись в наемный экипаж. Но каре-
ты не сорвались с места, а тихо и плавно, как подобает в  подобных  тор-
жественных случаях, тронулись по пыльной дороге  вдоль  игриво  журчащей
речонки Вены. Слева и справа, куда ни глянь, ухоженные поля  и  цветущие
виноградники, разделенные перелесками. Взбегут лошади на холм, а  дальше
снова поля и виноградники. И только у самого горизонта в  темном  мареве
не то тучи грозовые, не то гор громады угрюмые, не поймешь даже.
   Впереди сверкает множеством окон дворец. Позади  него  -  аккуратный,
как будто для игры в куклы, прудик. И лодочка у зеленого берега тоже как
игрушка. Лужайки подстрижены, кустики завиты. Ну все  как  на  картинке.
Это - летняя резиденция императора Леопольда, ем загородный дворец Фаво-
рита.
   Кареты едут мимо роскошных золоченых ворот и останавливаются у  садо-
вой калитки. Так надо: царь в Вене инкогнито, и его свидание с императо-
ром сугубо приватное. Пешком по тенистой Померанцевой аллее вместе с Ле-
фортом,они направились к дому. Но не к главному входу,  а  к  маленькой,
неприметной двери. За ней узкая и не  совсем  чистая  лестница,  которой
обычно пользуются слуги. Петр поднялся по ступенькам и, толкнув едва за-
метную дверь, очутился в длинной роскошной зале с расписными  стенами  и
золочеными узорами на потолке. Девять огромных окон глядели в  сад,  где
виднелся все тот же игрушечный прудик с лодочкой. Петр отметил про себя,
что цесарцы живут убого, а принимают в роскоши.
   Накануне Лефорт все уши прожужжал, растолковывая царю правила венско-
го протокола:
   Свидание будет в столовой галерее. Оба монарха в сопровождении  свиты
должны войти в галерею одновременно с противоположнык концов и, двигаясь
медленно навстречу друг другу, встретиться посредине, как раз  у  пятого
окна. Не забудьте, мин херц, у пятого окна! И Боже вас упаси - ни  слова
о делах. Так требует венский протокол!
   Петр шагнул в залу и тотчас увидел, что навстречу ему вышел маленький
человечек с узким лицом, вялым взором больших, задумчивых глаз и крупным
мясистым носом. Пышные усы плохо скрывали отвислую нижнюю губу и  выдаю-
щийся подбородок - фамильные черты, которыми отмечены, если  не  сказать
обезображены, все Габсбурги. Леопольд - а это был он - казался старым  и
нездоровым. Он был в шляпе, из-под  которой  на  узкие  плечи  ниспадали
слишком правильными рядами длинные локоны обязательного для того времени
высокого парика.
   Сообразив, что перед ним император, Петр стремительной походкой  нап-
равился прямо к  нему.  Настигнув  вяло  бредущего  мимо  третьего  окна
австрийца, Петр сразу же заговорил с ним по-русски.
   Боже, что тут было! Придворные буквально оцепенели от  ужаса.  На  их
глазах происходило святотатство - нарушался протокол. Что будет  с  Пет-
ром? Что ждет их?
   Но когда оба суверена удалились в нишу у окна в сопровождении  одного
лишь Лефорта, служившего переводчиком, придворные вздохнули с облегчени-
ем: молодой царь относился к их хозяину с явным уважением и даже  почте-
нием. После обмена приветствиями император предложил царю сесть и надеть
шляпу, а тот долго отказывался. Наконец сел, но тотчас снял шляпу.  Лео-
польд тоже снял шляпу, и они беседовали с непокрытыми головами. Леопольд
обращался к молодому царю, может быть, несколько неуклюже, но по-импера-
торски, даже изысканно. Он называл его "господин брат".
   Обо всем этом долго потом шептались любопытные придворные, а  позднее
записали в толстых церемониальных и протокольных журналах, чтобы  навеки
сохранить эти таинства для потомков.
   Действительно, странную картину являло свидание двух столь  непохожих
людей - ни по внешнему облику, ни по характеру. Придворные  потом  отме-
тят, что 26-летний Петр необычайно высок ростом, порывист и одет в  тем-
ный кафтан голландского покроя с поношенным галстуком, при  вызолоченной
шпаге, но без темляка*. Он показался составителям протокола немного  су-
тулым, хотя, впрочем, довольно стройным молодым человеком с приятным вы-
ражением лица, насколько его можно было  рассмотреть  издали.  Все  пра-
вильно. При своем огромном росте Петр был узок в плечах и отнюдь не выг-
лядел богатырем. Сохранившиеся костюмы царя сшиты на человека,  носящего
одежду нынешних 46 - 48-го размеров. По нашим меркам это типичная фигура
сегодняшнего акселерата - двухметровый рост и узкие плечи.
   Беседа продолжалась всего 15 минут. Приблизительное ее содержание Ле-
форт сообщил затем в одном из писем в Женеву. Петр, пишет Лефорт, назвал
цесаря братом и говорил ему, что приехал приветствовать его как величай-
шего государя христианского мира, и просил подтвердить существующий меж-
ду ними союз. Пусть император не обижается, что он, царь, не мог прибыть
ранее: важные дела, которые были у него н Голландии и Англии ради снаря-
жения морских сил для войны, были причиной замедления. Цесарь, продолжа-
ет Лефорт, выражал свое полное удовольствие по поводу этого приветствия.
   После беседы Петр тем же путем чинно спустился в сад. Но тут  уже  не
сдержался и дал выход накопившейся энергии: вскочил в маленькую  лодочку
у игрушечного пруда и стал быстро грести, обогнув пруд несколько раз.
   Долго потом, как круги по воде, расходились из Вены сообщения  послов
о пребывании Петра. Например, в Мадрид от испанского посланника: "Он  не
кажется здесь вовсе таким, каким его описывали при других дворах, но го-
раздо более цивилизованным, разумным, с хорошими манерами и скромным".

   ГЛАВА 2. НАСЛЕДСТВО

   Зачем Петр ехал в Вену? Не для того же, чтобы  познакомиться  с  этим
унылым честолюбцем Леопольдом I.
   О Великом посольстве Петра написано столь много, что, ей-богу, не хо-
чется ворошить и повторять все, что сказано и  хорошо  известно  еще  со
школьной скамьи. Да, Петр едет учиться, познавать  Европу  ее  политику,
техническое мастерство, науку, культуру. Ученые, которые столетия спустя
по крупицам разберут его неуемную деятельность и придут к такому выводу,
может быть, и правы. Так оно, очевидно, и выглядит  через  столетия.  Но
если бы самому Петру довелось прочитать об этом накануне своего  очъезда
их Москвы 9 марта 1697 г., то он наверняка бы удивился, а то  и  осерчал
бы и, не дай бог, побил - крут был на расправу великий государь.
   Ехал-то он с совершенно четкой и конкретной целью. О ней  громогласно
возвестил думный дьяк Емельян Украинцев: едет посольство ради "подтверж-
дения прежней дружбы и любви для общих всему христианству дел, к  ослаб-
лению врагов креста Гослодня, салтана тульского, хана крымского  и  всех
бусурманских орд". Точно сказал дьяк. Цель посольства была сугубо дипло-
матической - оживить союз против турок, привлечь к нему новых  сторонни-
ков. А заодно закупить снаряжение и нанять иностранных специалистов  для
армии и флота. Дело понятное - война.  Но  кто  из  нас,  отправляясь  в
дальние страны, скажем в служебную командировку, не мечтает  посмотреть,
как живут тамошние люди. Тоже и Петр - ему было всего 26 лет.
   Однако, как нередко случалось в его деяниях,  которые  совершались  в
основном по наитию, как бы мы сказали сегодня - без концептуальной  про-
работки, то, что поначалу представлялось главным, отошло на задний план,
а второстепенное вышло вперед и оказалось что ни на  есть  главным.  Так
случилось и с Великим посольством. Его дипломатическая цель, стоявшая во
главе дела, не прошла, а проще сказать - провалилась. Зато побочные  за-
мыслы осуществились как нельзя лучше.
   Но историю, что не раз случалось у нас, начали переписыватъ  примени-
тельно к совершенным деяниям. Первым приложил к этому ловкую руку П.  П.
Шафиров. В сочинении о внешней политике  России,  написанном  много  лет
спустя после Великого посольства (а его читал в рукописи  и  правил  сам
Петр), указывались уже три цели путешествия:
   - узнать политическую жизнь Европы, ибо ни сам царь, ни его предки ее
не видывали;
   - устроить свое государство в политическом и, особенно, в военном от-
ношении по примеру европейских государств;
   - своим примером побудить подданных к путешествиям в чужие края.
   Как видите, дипломатическая цель Петровой поездки  как-то  выпала.  О
ней стали забывать и другие.  И  получилосъ  нечто  вроде  триумфального
шествия по Европе.
   На самом деле все было куда как сложнее.  И  столь  привычный  нашему
сердцу образ царя-плотника с топором в руках, наверное, давно  пора  до-
полнить образом умного и расчетливого, хотя и импульсивного, политика.
   * * *
   Молодому Петру досталось тяжелое наследство. Но  едва  ли  не  самыми
трудными были дела внешние. Два столетия  после  обретения  национальной
независимости прошли для России в непрекращающихся тяжелых войнах, каких
не видела ни одна страна, ни одна нация Европы. Войнах, которые требова-
ли всей энергии, всех сил.
   Эти войны не имели конца, а враг никогда не исчезал, если даже и  бы-
вал разгромлен или с ним заключался мир. Затянувшиеся  на  столетия,  их
как-то совестно втискивать в прокрустово ложе привычных нам понятий нас-
тупательных или оборонительных войн. Жалкие  обрубки,  которые  остаются
после такой экзекуции, могут лишь смутно напоминать те великие и  траги-
ческие события, которые происходили на самом деле. В равной мере это от-
носится к понятиям справедливых или несправедливых войн. Потому что  эти
войны нельзя назвать войнами ни  за  национальное  освобождение,  ни  за
объединение страны. Их едва ли можно характеризовать и как борьбу против
агрессии. Но их нельзя считать и колониальными войнами  или  войнами  за
территориальные приобретения. В чистом виде они не были ни одной из них,
потому что объединяли все эти черты.
   Эти непрерывные войны были как одна тяжкая война народа, находившего-
ся на пороге Европы и Азии, на великой линии, разделявшей оседлый мир  и
кочевые племена, там, где сталкивались между собой христиане, мусульмане
и язычники. Народа, который, несмотря на все  лишения,  сумел  сохранить
свою национальную сущность и культуру. Народа, которому в одно и  то  же
время пришлосъ вести борьбу за возвращение отчих земель, захваченных ка-
толиками и мусульманами, и осваивать, колонизовать  огромную  и  суровую
землю - большую, чем весь континент Северной Америки.
   Летопись этого прифронтового образа жизни русского народа запечатлена
в датах основания городов наших. Практически одновременно  они  возводи-
лись в Сибири, на Дальнем Востоке и в Центральной России.  Признаюсь,  я
был поражен этой одновременностью, над чем раньше как-то и не задумывал-
ся.
   Так в Сибири на расстоянии многих тысяч километров от  Москвы  появи-
лись: Тюмень - 1586, Тобольск - 1587, 0бдорск  -  1595,  Нарым  -  1596,
Томск - 1604, Енисейск - 1619, Красноярск - 1628, Якутск - 1632,  Нижне-
колымск - 1644, Охотск (на Тихом океане) - 1649.
   Но в то самое время, когда в промерзшей тундре или заснеженной  тайге
возникли эти города, до которых добираться-то нужно было с большим  тру-
дом год или два, новые города родились у самой Москвы на богатых и  пло-
дородных землях Центральной России: Орел - 1564, Курск - 1586, Воронеж -
1586, Белгород - 1593, Тамбов - 1б36.
   Какой же духовной силой нужно было обладать, чтобы выдержать  нечело-
веческое напряжение этой борьбы не год, не два, а  два  столетия  кряду.
Состояние этой непрекращающейся войны наложило отпечаток на русскую  го-
сударственность да и на характер русского человека. И когда  сегодня  мы
все чаще и чаще задаемся вопросом, почему мы такие, не стоит ли нам  об-
ратиться к тому далекому прошлому.
   Для России война тогда шла по всем четырем направлениям:  на  Западе,
Севере, Востоке и Юге.
   Страшно трудной и долгое время наименее удачной была борьба с  тради-
ционными противниками на Северо-Западе - Польшей-Литвой, обьединенными в
одно государство - Речь Посполитую, и Швецией. За 200 лет после освобож-
дения от татарского ига и до воцарения Петра Россия  воевала  6  раз  со
Швецией и 12 раз с Речью Посполитой. В общем и целом эти войны продолжа-
лись 85 лет. Все, кроме одной-двух, были либо неуспешными, либо незавер-
шенными. А две стали полной катастрофой: разорительная  Ливонская  война
1558 - 1583 годов, которая завершилась поражением России, и так называе-
мое Смутное время, когда Москва была захвачена и  казалось,  что  Россия
распалась.
   "Сухой остаток" этих войн был плачевным: к 1700 году западные границы
России были практически такими же, как при Иване  Грозном.  Приобретения
на Украине уравновешивались потерянными территориями на Балтике.
   Зато на Востоке и Юго-Востоке продвижение было внушительным.  В  50-х
годах ХVI века Иван Грозный присоединил к Московскому княжеству  Казанс-
кое и Астраханское ханства. Была открыта дорога для колонизации огромных
пространств Верхней Волги,  Уфы  и  Камы  и  массовой  миграции  русских
крестьян на эти новые плодородные земли.
   За Казанью лежала Сибирь. В течение 50-60 лет казачьи  отряды  прошли
Сибирь вдоль и поперек, основывая города, деревни, форты, торговые  пос-
ты. Ермак пересек Урал в 1581 году. Через  100  лет  Россия  вступила  в
конфликт с Китаем за территории в устье Амура. Россия становилась  импе-
рией, лежащей на двух континентах. Захват и освоение Сибири -  это  эпо-
пея, перед которой меркнет прославленная колонизация Америки.
   Но самая жестокая непрекращающаяся война велась на Юге. В течение 300
лет она высасывала кровь из России и оставила отметину на ее  дальнейшей
судьбе.
   Монгольское нашествие на Южную Россию было такой разрушительной силы,
что разнесло в клочья процветавшее Киевское государство. Огромные  прос-
торы плодородной степи между Днепром и Волгой снова стали оплотом  коче-
вых племен. Сотни лет с тех пор татарские  и  тюркские  племена  владели
степью, нападая на русские поселения.
   Почти каждый год орды татар выливались из  степи,  проникая  в  глубь
русской территории. Москва захватывалась и сжигалась несколько раз. Пос-
ледний раз это произошло в 1571 году - в расцвет могущества Ивана  Гроз-
ного.
   Из года в год бесконечные процессии молодых русских исчезали в Крыму.
Старый меняла в Перекопе, у ворот Крыма, который каждую осень видел  ты-
сячи рабов, проходящих мимо его дома, спросил однажды: осталисъ  ли  еще
жители в этой земле?
   До ХVII века граница практически проходила по Оке - в 100  километрдх
от Москвы. И до конца XVIII века оборона южной границы и обеспечение бе-
зопасности от татарских набегов  оставались  главнейшей,  всепоглощающей
целью русского государства.
   Эта задача требовала тотальной и  жесткой  концентрации  всех  нацио-
нальных ресурсов, как материальных, так и людских,  затраты  усилий,  по
масштабам и напряженности не сопоставимых с усилиями любой другой  евро-
пейской нации средневековья.
   Если принять во внимание размер и отсталость  страны,  разбросанность
поселений и почти полное отсутствие дорог, можно только  удивляться  ка-
честву организации и эффективности русской военной службы. Каждый год  в
начале весны собирались ратники, полностью снаряженные для охраны грани-
цы. Там они пребывали до осени, когда степь становилась непроходимой.
   Этот распорядок повторялся из года в год на протяжении всей жизни че-
ловека. Как с удивлением отмечали иностранцы, у русских даже  вопрос  не
возникал о том, чтобы  поторговаться  об  условиях  и  продолжительности
службы, что было правилом в феодальной Европе. В России  военная  служба
для дворянина была обязательной, постоянной, и неявка  или  неподчинение
наказывались самым жестоким образом. Герберштейн писал: "В военное время
все они не отправляют погодной поочередной службы, а обязаны все идти на
войну". Война же шла все время.
   Постоянная армия, защищавшая Россию в XVI и XVII веках,  состояла  из
шести полков численностью до 65 тысяч человек. Интересно сравнить это  с
европейской практикой.
   До середины XVII века в обычном европейском сражении принимало  учас-
тие не более 25 тысяч человек с обеих сторон. Когда в 1467 году  импера-
тор Священной Римской империи собрал армию для всеобщего похода  на  ту-
рок, разорив войска своих многочисленных вассалов, ему удалось поставить
под ружье 18 тысяч 500 человек. А ведь в ее пределах  жило  куда  больше
людей, чем в России XVI века. В битве при Креси король Франции  (населе-
ние которой превышало население России) командовал самой  многочисленной
армией в феодальной Европе (12 тысяч  человек).  Наконец,  в  крупнейшей
объединенной военной акции средневековья - первом  крестовом  походе,  -
которая проходила на волне большого энтузиазма, войска, вступившие в Ма-
лую Азию, насчитывали 25-30 тысяч человек.
   Россия же должна была содержать вооруженные силы большие,  чем  евро-
пейские армии в абсолютных цифрах и по отношению к  своим  ресурсам,  не
для одной отдельной кампании, а в течение 200-300 лет.  Ей  одновременно
пришлось вести серию войн против могущественных западных соседей и коло-
низоватъ страну размером с целый континент. Но прежде всего  она  должна
была установить контроль над степью любой ценой, от  этого  зависело  ее
национальное существование.
   Медленно решалась эта задача. К началу XVI века оборонительная  линия
деревянных крепостей и укрепленных городов протянуласъ вдоль Оки от Ниж-
него Новгорода через Серпухов, Тулу, Козельск. Верста за верстой, год за
годом ценой неимоверных усилий русские неуклонно смещали эту  линию  ук-
реплений к югу.
   К середине XVI века Иван Грозный  построил  новую  линию  укреплений,
примерно 150 километров к югу между Волгой и Десной. Еще дальше, в серд-
це степи, была расположена, как бы мы ее назвали сегодня, система ранне-
го предупреждения из сигнальных вышек и мобильных патрулей.
   Еще полвека жестоких сражений, и русская армия вышла на линию Воронеж
- Белгород - Днепр. Вдоль нее был построен третий ряд укреплений.
   А дальше лежала безлюдная враждебная степь. Считалось, что это ничей-
ная земля. Можно было днями ехать по ней и не встретить ни человека,  ни
признаков жилья. Высокая трава с головой скрывала всадника.
   Но безмолвие было обманчивым. В степи хозяйничала татарская конница -
легкая и неуловимая, как тень, и потому нападения можно было ждать в лю-
бую минуту и с любой стороны.
   Однако русские воеводы нашли свою походную поступь по степи. 20 тысяч
повозок составлялись в огромный прямоугольник. Его  фронтальная  сторона
равнялась километру. Боковые стороны - по  два  километра.  Внутри  этой
крепости на колесах шла пехота, рядом с повозками - пушки, всегда  гото-
вые развернуться и встретить противника картечью.
   Ее движение было крайне медленным - всего десять верст в день, но не-
уклонным.
   И все-таки Юг России оставался незаживающей раной. Татарские пики  из
Крыма часто бередили ее, хотя и не доставали уже до сердца  государства.
Покрытая коростой пожарищ, эта рана постоянно кровоточила. Потоки  русо-
головых пленников - мужчин, женщин и детей - стекали из нее по пропылен-
ным шляхам в Крым.
   * * *
   Но Турция угрожала не только России. В 1683 году ее несметные полчища
под началом великого визиря Кара-Мустафы осадили Вену.
   15 лет спустя, бродя по венским улицам, Петр повсюду видел незажившие
раны, нанесенные этой осадой*. По выщербленным уже в то  время  каменным
ступеням витой лестницы он взбирался к самому шпилю собора Св.  Стефана.
Оттуда хорошо были видны узкие улочки, упиравшиеся  в  кольцо  городских
стен, поля и виноградники, терявшиеся в холмах Венского леса...
   Казалось, что отсюда можно было разглядеть и огромную империю  Мухам-
меда IV, простиравшуюся от Крыма до Марокко и от Персидского  залива  до
венгерской равнины. Оттуда, вдоль Дуная, и поползло к Вене  150-тысячное
войско: турки, татары, янычары. Бывший монах-капуцин,  сменивший  сутану
на чалму и называвшийся теперь Ахмед-беем, командовал артиллерией из 300
пушек. По тем временам это была грозная сила.
   Окруженная полумесяцем и прижатая к Дунаю Вена могла противопоставить
ей всего лишь шесть тысяч регулярных войск. Граф Штаремберг -  комендант
Вены - приказал мобилизовать всех жителей, способных носить оружие. Но и
это не изменило соотношения сил.
   Вена задыхалась в осаде. В город хлынуло население окраин и близлежа-
щих деревень. Но от турецких пушек, паливших днем и ночью,  спасения  не
было. Дизентерия косила людей. Неожиданные взрывы из подкопов проделыва-
ли бреши в фортификациях, и тогда толпы янычар, потрясая кривыми  ятага-
нами, врывались в город. И хотя каждый раз их  атаки  удавалось  отбить,
казалось, что дни Вены сочтены...
   Петр садился на каменную скамью, которая и сейчас стоит на  смотровой
площадке у самого шпиля Св. Стефана, и смотрел туда, откуда граф Штарем-
берг на протяжении двух месяцев напрасно  ждал  помощи.  Огромное  полу-
кольцо все туже сжимало город, и турки с вожделением смотрели  на  свер-
кавший золотом шпиль Св. Стефана.
   - Золотое яблоко, - говорили они, - самое место, чтобы водрузить  зе-
леное знамя Пророка.
   Медленно подтягивались войска для освобождения Вены, хотя ими  коман-
довал бравый король Польши Ян Собеский. Современники творили  про  него:
одно его присутствие стоит целом войска. Но что за войском  он  командо-
вал!
   Под его знаменем собралась вся империя. Австрийские и немецкие войска
выглядели великолепно: представительная осанка, новенькое оружие и,  ко-
нечно, дисциплина. Эти люди подобны лошадям, творил про них Собеский, но
они не знают своей силы.
   Его не беспокоил и вид собственных солдат. Гусары  и  кирасиры  были,
конечно, вне сравнения. Но вот пехота... Едва одетые, босые, с  ружьями,
подвязанными веревками, чтобы не развалились. В основном это были  укра-
инские казаки под командой Семена Палия. Но как прекрасно они воевали!
   Говорят, что Собеский вывел этих оборванцев вперед и заявил: вот  лю-
ди, давшие обет не носить никакой другой одежды, кроме той, которую  они
отнимут у врагов. Скоро вы их увидите в роскошных восточных одеждах.
   Это была чисто польская бравада, но на австрийцев она произвела  впе-
чатление: король намерен сражаться.
   Через осадные редуты Штаремберг  шлет  Собескому  гонца,  переодетого
турком, с краткой запиской: "Мой господин, время уходит!" А когда яныча-
ры захватили укрепления вблизи императорского дворца, Штаремберг  запус-
тил в ночное небо фейерверк. Это был сигнал: город в  отчаянном  положе-
нии.
   Наконец на холме Калленберг появилось громадное развевающееся на вет-
ру красное знамя с белым крестом. Это приближались войска Яна Собеского.
   Ни турки, ни осажденная Вена не ждали его с этой стороны: дорога счи-
талась непроходимой. На это и рассчитывал польский  король.  Правда,  по
пути пришлось бросить немецкие пушки.  Но  "оборванцыэ  протащили  через
ущелье польскую артиллерию.
   С вершины Калленберга Собеский с удивлением смотрел на поле  завтраш-
ней битвы. Кара-Мустафа явно не готовился к встрече. Не было  ни  одного
редута, который преграждал бы полякам подступы к Вене. Зато для себя  он
построил великолепный временный дворец с фонтанами, садами и  беседками.
Даже маленький зверинец был для услады великого визиря.
   - Это болван, - громко сказал король, глядя на разноцветное море  ту-
рецких шатров в долине Дуная, - он нам попался.
   На рассвете 12 сентября с вершины Калленберга донеслось  троекратное:
"Иисус - Мария! Иисус - Мария! Иисус - Мария!"
   Польская, австрийская и немецкая армии двинулись вниз. 14 часов  про-
должалась битва. 14 часов в шелковой рубашке, без доспехов,  потому  что
стояла жара, Ян Собеский не слезал с коня. А когда турки побежали,  бро-
сая шатры и обозы, он рухнул на землю. Его тут же окружила толпа солдат,
восторженно кричащих: "Наш король! Наш великий король!"
   Но он потребовал барабан - писать письмо. Кому бы вы думали?  Любимой
жене, Марысеньке. К нему подвели коня самого Кара-Мустафы. Собеский сре-
зал золотое стремя и отослал вместе с письмом:
   - Чтобы Вы не могли сказать, как татарские женщины,  когда  их  мужья
возвращаются с пустыми руками: "Нет у вас храбрости!"
   Таким вошел в историю Ян Собеский - один из славных рыцарей XVII  ве-
ка: герой на войне, пылкий любовник и бездарный политик, который  так  и
не сумел воспользоваться плодами своей победы.
   А Кара-Мустафа?
   По дороге в Белград его встретили палачи. Они  передали  ему  награду
разгневанного султана - шелковый шнур. Им его и удавили два дюжих яныча-
ра, накинув шнур на шею и медленно затянув с двух сторон.
   Это случилось 25 декабря - в тот самый день, когда в соборе Св.  Сте-
фана служили торжественную мессу по случаю Рождества.
   * * *
   Под этими впечатлениями Петр и послы - Франц Лефорт, Федор Головин  и
Прокофий Возницын, собравшиеся в доме графа Кенигсека, перебирали узелки
русской политики последних 15 лет. Все вроде было правильно. Но  вплета-
лась все же какая-то неуловимая ниточка неуверенности, которая не давала
покоя, заставляла искать и перепроверять.
   Действительно, осада Вены вызвала переполох в Европе. Турецкая  угро-
за, которая еще вчера слышалась  лишь  как  далекий  отзвук  религиозных
страстей, бушевавших где-то на краю света, обернулась вдруг визжащей ор-
дой с огромными пиками наперевес в самом центре Европы. Если бы Вена па-
ла, ничто не удержало бы эту орду и она через германские княжества, сла-
бые и разрозненные, растеклась по всей Европе. Это была серьезная  опас-
ность, и борьба с  ней  рассматривалась  как  общеевропейское  дело.  Но
Австрия ни по географическому положению, ни по  психологическому  складу
населения не могла служить щитом Европы. И поэтому Дунай  для  турецкого
султана оказался прямой дорогой на Север.
   Не без труда Австрия, Венеция, Польша и ряд германских княжеств обра-
зовали Священную лигу против Турции. Они призывали присоединиться к  ней
все христианские страны, и особенно Московское государство, которое име-
ло общую границу с Турцией.
   Однако Россия вступать в Лигу не спешила. В европейских коалициях она
еще не участвовала и потому действовала осторожно: на первых порах огра-
ничилась союзом с Польшей. В 1686 году, еще при регентше Софье, Россия и
Польша заключили "вечный мир". Ян Собеский со слезами на глазах подписал
Московский договор, по которому Киев отходил к России. За это она должна
была вступить в войну с Турцией. Однако походы В.  В.  Голицына  в  Крым
оказались неудачными. Поэтому Россия присматривалась.
   И правильно делала. Наши современники назвали бы эту войну  странной.
На авансцене гремели битвы, шли кровопролитные бои и морские сражения. А
в тени дипломатических кулис проворно  сновали  дипломаты,  выторговывая
сепаратные сделки в интересах своей страны и в ущерб союзникам.  Даже  в
разгар войны Вена долгое время тихонько платила ежегодную дань  Констан-
тинополю, откупаясь от нападений. Не только французские короли, но и бо-
гатая республика Венеция и даже папа римский, призывавший  к  крестовому
походу против неверных турок, вели с ними тайные переговоры.
   Шпионаж процветал повсеместно. Французский историк  Фернанд  Браудель
нашел в архиве множество свидетельств того, что в Вене "всегда бьыи  хо-
рошо информированы о передвижениях турок" и время от времени,  разумеет-
ся, когда это было им выгодно, сообщали венецианцам о том, когда  турец-
кая армада собирается выйти в море...
   На первых порах Петр не стал ничего менять в русской  политике,  а  с
присущей ему энергией бросил все силы на Юг. Русская армия штурмом взяла
Азов и вышла в устье Дона на Азовском море. Другая русская армия  вместе
с казаками захватила приднепровские городки и вышла в  устье  Днепра  на
Черном море. С двух сторон - Запада и Востока - Крым брался в  клещи.  В
Воронеже строился огромный флот, чтобы обложить Крым со стороны  Черного
моря. Еще одно усилие - и гнездо крымских хищников, столетиями терзавших
Русь, будет разрушено. Нужно только не допустить, чтобы Турция этот мощ-
ный покровитель крымского хана - пришла к нему на помощь...
   Из далекого московского угла казалось, что обстановка в  Европе  бла-
гоприятствовала этим замыслам, хотя трудно, ох как трудно, было  разгля-
деть оттуда хитросплетения европейской политики.
   А дело выглядело так. Военная удача  явно  благоволила  Австрии.  Под
ударами ее армий турки откатывались все дальше на юг, оставляя победите-
лю Венгрию, Трансильванию, Славонию и Сербию. Венецианцы захватили  Дал-
мацию и Морею, как называли тогда южную часть Греции.  Они  заняли  даже
Афины.
   Россия наконец решилась. В начале 1697 года русский посланник в  Вене
Кузьма Нефимов заключает с Австрией и Венецией оборонительный и наступа-
тельный союз против Турции сроком на три года. Россия становится четвер-
тым участником Священной лиги.
   Может быть, это было не лучшее время для  присоединения  к  Священной
лиге? Военные действия союзников к тому времени, как назло, потеряли бы-
лую стремительность и натиск. Неудачи стали чаще и крупнее, а война при-
няла затяжной характер. Вяло действовали поляки. Им не удалось завоевать
Каменец с Подолией и Молдавию, на что они рассчитывали, начиная войну. В
общем после побед наступила усталость. Чувствовалось, что непосредствен-
ная опасность для Европы миновала, а религиозный пыл остыл.  А  тут  еще
австрийцы. В разгар боевых операций против турок они ввязались в войну с
Францией, оттянув значительную часть своих войск на западный фронт.
   Что же изменилось в  европейской  ситуации?  Из  далекой  Москвы  все
представлялось в неопределенном, а чаще в искаженном свете.
   Впрочем, у Петра не было иного выбора. За его плечами уже была азовс-
кая победа. На верфях Воронежа, где стояли остовы полусотни  боевых  ко-
раблей, закладывался не только русский флот, но  и  направление  русской
внешней политики на целое столетие вперед. Этим кораблям нужен был выход
в Черное море. Но на их пути  были  Крым  и  Турция.  В  борьбе  с  ними
Австрия, Венеция и Польша были естественными, или,  как  тогда  считали,
богоданными, союзниками. И если их боевой пыл несколько поугас, его надо
разжечь, влить новые силы в антитурецкую лигу. На это и была  ориентиро-
вана петровская дипломатия после Азова. Это и была цель Петровой  поезд-
ки.

   ГЛАВА 3. "ТАРАРА, ТАРАРА КРУГОМ!"

   Петр ходил по венским улицам и  внимательно  приглядывался.  Легенда,
сохранившаяся в старых венских книгах, рассказывает, что каждый день  он
переодевался в новое платье, чтобы его не узнали.
   Необычный это был город Вена. Сквозь  тесноту  грязных  и  запутанных
улочек, как в любом друтм средневековом городе, каких уже немало повидал
Петр, неожиданно протискивались ввысь изящные купола сверкающих  золотом
церквей и дворцов. А вокруг царило запустение, оставленное войной и  чу-
мой.
   Всего 20 лет назад "черная смерть" в очередной раз  гостила  в  Вене.
Она унесла с собой шестую часть ее населения. Леопольд  поклялся  тогда,
что поставит памятник в знак благодарности Богу, если он  избавит  город
от этой беды. Леопольд выполнил обещание. На центральной площади Вены  с
характерным названием Грабен (могила) он  воздвиг  мраморную  колонну  в
честь святой Троицы, которую австрийцы окрестили памятником чуме (она  и
по сей день стоит на одной из самых элегантных венских площадей  -  Гра-
бен), воплощая сложную символику многих авторитетов архитектуры.
   Петр любил заходить в простые гаштеты, посидеть, послушать, о чем го-
ворят люди, выпить стакан-другой молодого вина. У самой городской  стены
неподалеку от Красной башни, через которую он совсем недавно  въезжал  в
город, стоял гаштет Гриехенбейл - сам как  крепостная  башня  с  узкими,
словно бойницы, окнами и остроконечной черепичной крышей*.
   С раннего утра здесь шумел разноголосицей мясной рынок.  Остро  пахло
навозом и кровью. Да так, что запах этот въелся в камни мостовой и стены
домов. И даже сегодня вы еще можете почувствовать его... Визжали при-во-
зимые на заклание жирные австрийские свиньи, тоскливо  мычали  степенные
бело-коричневые коровы, жалобно  блеяли  тонконогие  овцы.  Их  стоны  и
мольбу перекрывали бодрые, с шуточкой выкрики купцов, зазывавших покупа-
телей. А к вечеру рынок затихал. Жизнь перемещалась в близлежащие гаште-
ты, где пили вино, хвалились выручкой и заключали сделки. И едва  ли  не
самым популярным из этих гаштетов был Гриехенбейл. Причем  своей  славой
он главным образом был обязан доброму Августину.
   Помните, любезный читатель, свое детство? Сказки Андерсена...  Груст-
ная принцесса склонилась к  котелку,  обвешанному  бубенчиками,  которые
названивали старинную мелодию: "Ах, мой милый  Августин!..  Все  прошло,
прошло, прошло!"
   Я не поверил своим глазам, когда в одной из старинных хроник наткнул-
ся на строчки, сообщавшие, что Августин был вполне реальной фигурой.  Он
жил в Вене во второй половине ХVII века. Но от  сказочного  Августина  в
нем ничего не было. Только, пожалуй, мелодия...
   Его звали Маркс Августин. Он играл на волынке, развлекая гостей Грие-
хенбейла и напевая куплеты, зачастую непристойного  содержания,  которые
тут же сам и  сочинял.  Каждый  куплет  он  сдабривал  глотком  молодого
австрийского вина и припевом, который позднее войдет в историю: "Ach  du
lieber Augustin!.. Alles ist hin".
   Так было и в 1679 году, когда "черная смерть"  гуляла  по  Вене.  Как
рассказывают, в один из тех дней, пьяный, как обычно, он не добрался  до
дома, а свалился в незасыпанную общую могилу и заснул в ней среди  груды
мертвых тел. Утром, как ни в чем не бывало, он выбрался из могилы и  по-
шел в Гриехенбейл петь свои песенки.
   Умер он год спустя после пребывания Петра в Вене в возрасте  62  лет.
Запись в приходской церкви, где он был похоронен,  свидетельствует,  что
он умер "в то время, когда пил вино".
   У меня нет доказательств, что эти два человека встречались. Но невоз-
можно представить, что Петр, бродя по Вене, не заходил в  Гриехенбейл  и
не слушал куплеты доброго Августина.
   * * *
   Успешное свидание с императором распахнуло перед Петром двери венских
дворцов.
   Он ходит на балы, посетил арсенал, библиотеку, кунсткамеру. Вероятно,
в связи с этим осмотром в расходной книге появилась запись: "Взял второй
великий посол на раздачу цесаревым служителям, которые великим послам на
цесарском дворе показывали разные вещи, 300 золотых".
   А 23 июня по случаю тезоименитства Леопольда  Петр  бьи  приглашен  в
оперу. Император слыл большим любителем музыки и даже сам грешил сочини-
тельством, которое придворные объявляли божественным. Представление  да-
валось уже в знакомом нам дворце Фаворита в большой, примыкающей к гале-
рее так называемой длинной зале. Там собралась вся императорская  семья.
Иностранные дипломаты присутствовали на спектакле инкогнито. Для  них  в
конце залы была сооружена особая ложа. Приглашены были и русские  послы:
впереди сидели Лефорт, Головин и Возницын, а за ними  несколько  дворян,
среди которых ростом выделялся Петр. По желанию царя все они были  одеты
в немецкие одежды.
   Спектакль был долгим - он продолжался более четырех часов. Утомленный
нестерпимой жарой и духотой, Петр часто выходил из ложи в  галерею,  где
ему подносили венгерские и другие вина. "Кажется, ему  понравилась  опе-
ра", - доносил испанский посол. А относительно танцев царь  сказал,  что
они очень отличаются от московских, потому что там танцуют только  нога-
ми, а здесь также производят движения руками и головой.
   Возвратившись домой из театра, Петр тотчас объявил  графу  Чернини  о
своем желании посетить на следующий день императрицу Элеонору-Магдалину.
Однако императрица колебалась с ответом. Третья жена Леопольда была жен-
щиной тихой, кроткой,  всегда  послушной  мужу.  Она  сторонилась  госу-
дарственных дел, не терпела пышности и церемоний, вела замкнутый,  почти
монастырский образ жизни, усердно посещая церковные службы и всецело от-
даваясь семье и воспитанию дочерей. Исключение  она  делала  только  для
своих многочисленных братьев. Ради устройства их карьеры она  пускала  в
ход все свое влияние. Ничто другое ее не интересовало.
   Но император решил пойти навстречу пожеланиям Петра. Был наскоро  вы-
работан церемониал свидания: царь возьмет с собой только одного Лефорта,
а императрица выйдет к нему с принцессами в сопровождении  обер-гофмейс-
терины и придворных дам. Местом свидания была назначена Зеркальная зала,
рядом с императорской опочивальней.
   Петр согласился на все эти условия. Но с первого же шага нарушил  их,
захватив с собой не только Лефорта, но также Головина и Возницына.  Граф
Чернини успел уведомить императора об этой перемене. Поколебавшись,  тот
счел нужным увеличить свиту своей жены, приказав вице-канцлеру графу Ка-
уницу находиться при императрице.
   Итак, свидание состоялось. Императрица и принцессы, окруженные  прид-
ворными дамами, стояли посреди залы, когда было доложено о прибытии  ца-
ря. Элеонора-Магдалина тотчас пошла навстречу Петру и ласково  его  при-
ветствовала, а затем возвратилась на прежнее место. В разговоре с дамами
Петр держался совершенно свободно. Он говорил по-русски, а они  отвечали
по-немецки. Лефорт был переводчиком. Петр спрашивал принцесс, сколько им
лет, хвалил их красоту. Элеонора-Магдалина справилась о здоровье  сестры
своей - русской царицы*, и этим вопросом  Петр  остался  доволен.  После
этого царь раскланялся и удалился. Вот и все.
   А еще он покорил австрийцев тем, что великодушно сократил  наполовину
платежи в три тысячи флоринов, которые император  хотел  выплачивать  на
содержание русского посольства в Вене. Нет, нет, протестовал  Петр,  эта
сумма слишком велика для "дорогого брата", которому приходится нести тя-
готы затяжной войны с турками.
   Австрийцы, немало наслышавшись о буйном нраве Петра, едва верили сво-
им глазам, что этот скромный, застенчивый молодой человек и есть русский
царь.
   * * *
   Дружелюбие, а главное, любопытство Петра, о которых в Вене ходили ле-
генды, имели совершенно неожиданные последствия. Вена  вообще  падка  на
слухи. А тут из сообщений цесарского посла в Лондоне стало известно, что
Петр, находясь в Англии, будто бы показал  недостаточную  приверженность
православию и даже интересовался другими религиями.  Иезуиты  тотчас  же
начали строить планы: не удастся ли  обратить  в  католичество  царя,  а
вслед за ним и его подданных. Это была чистой воды чепуха. Петр был иск-
ренним, хотя, может быть, и не слишком строгим поборником православия.
   Но личный советник императора иезуитский священник отец Вольф  верил,
что он сможет воссоединить православную и католическую церкви, разумеет-
ся, под главенством папы римского. Поэтому приезд царя в Вену отец Вольф
рассматривал как знамение свыше или, по крайней мере, как стечение  обс-
тоятельств, благоприятствуюших осуществлению его замыслов. Тем более что
сам царь, кажется, был готов к этому. Гуляя по  Вене,  он  интересовался
храмами. Заходил и в кирху иезуитов на Университетской площади. Она явно
заинтересовала его.
   В этом не было ничего удивительного.  Построенная  в  стиле  барокко,
только-только начавшем входить здесь в моду,  она  всех  поражала  тогда
своей необычной красотой.
   На смену мрачным, как крепости, средневековым домам приходили  округ-
лые и пышные, похожие на знаменитые венские торты со взбитыми  сливками,
здания. Они могли символизировать все что угодно, но для Габсбургов, для
католической церкви это был символ триумфа.
   Именно по этой причине архитектура барокко с ее вычурностью  и  теат-
ральностью определила на грядущие столетия лицо Вены. Барокко - это  ра-
дость, рвущаяся сквозь стены: нет больше  турецкой  угрозы,  нависшей  с
Востока, корни ненавистном лютеранства вырваны с  австрийской  земли,  и
Бог спас народ Австрии от "черной смерти".
   Между прочим, стиль барокко завезли в Вену иезуиты. В зтом городе они
вообще пользовались большим влиянием, причем не только в религиозных или
политических делах. Многие историки, например, считают,  что  своей  из-
вестной любовью к театру венцы во многом обязаны иезуитам. Это они нача-
ли ставить драматические спектакли на сценах австрийской столицы,  прос-
лавляя божественные чудеса.
   Еще более наглядно это влияние можно увидеть в архитектуре барокко.
   Взять ту же кирху иезуитов на Университетской площади, построенную  в
1627-1631 годах. Она и сейчас стоит в Вене почти в том виде, как ее ког-
да-то увидел Петр. Входишь через низенькую дверь, и невольно  отступаешь
назад - перед тобой огромное, наполненное радужным светом  пространство,
окруженное колоннами, спиралью закручивающимися к  потолку,  словно  ги-
гантские танцующие змеи. Да и весь интерьер не как в  церкви,  а  скорее
как в театре: золотые листья, обрамляющие изящные рамы в простенках, па-
рящие трубы над залитым солнцем алтарем. И только потом, уже  приглядев-
шись, начинаешь понимать, что все зто, как в театре, не настоящее.  Рос-
кошные танцующие колонны не из мрамора, а из раскрашенного гипса.  Купо-
ла, свободно парящего в высоте, нет - это всего лишь оптическая иллюзия,
создаваемая сложным рельефом потолка.
   Вот так же, наверное, и Петр разглядывал эту диковинную церковь, ког-
да к нему незаметно подошел отец Вольф и завел разговор -  интересный  и
содержательный.
   Трудно сказать, сколько раз  встречался  Петр  с  отцом  Вольфом,  но
встречался не раз, начиная уже с первых дней пребывания в Вене. Об одной
такой встрече сохранились довольно  подробные  свидетельства.  Случилось
это в день именин Петра 29 июня 1698 г.
   Накануне вечером, как и положено в канун дня святых апостолов Петра и
Павла, царь с послами присутствовал на всенощной, а утром - на  литургии
в посольской походной церкви. В одной из зал дворца Кенигсека был раски-
нут алтарь-шатер, уставленный богатой церковной утварью. Служил литургию
русский священник Иоанн Поборский. Все шло как положено, хотя и в  чужой
стороне, но по русским православным обычаям. Однако  то,  что  произошло
потом, обычаям старины уже не соответствовало. После  православного  бо-
гослужения Петр с послами прошел в другую половину дома, где  находиласъ
домашняя католическая церковь. Там отец Вольф произнес проповедь на сме-
си славянских языков, проводя параллель между царем Петром  и  апостолом
Петром. В "Статейном списке" так описывается этот эпизод:
   "А по молебне были в костеле, который был на посольском  дворе,  и  в
том костеле после мессы сказывал поучение  по-словенски  езувит  Вулф  и
объявлял приклады, дабы господь бог яко апостолу Петру дал ключи, так бы
дал великому государю, его царскому величеству, взять ключи  и  отверсть
турскую область и ею обладать".
   Но в некоторых иностранных источниках эта фраза трактуется  по-друго-
му. Ключи-де будут отданы во второй раз  новому  Петру,  который  сможет
открыть другую дверь. Какую - не ясно, но намек понять можно.
   Впрочем, сам отец Вольф вспоминал обо всем этом весьма  уклончиво.  В
1703 году в одном из писем он написал следующие строки о пребывании царя
в Вене.
   "Я вошел в такую милость этого государя, что он желал, чтобы я посто-
янно находился при нем, и пригласил меня произнести в праздник св. Петра
и Павла в своем и всех своих присутствии проповедь, которую, перемешивая
чешский, моравский и польский языки, я так составил, что милостью  хрис-
товой и великий князь, и другие все ее поняли и остались  ею  очень  до-
вольны, ибо князь сам удостоил несколько раз высказывать о ней свое суж-
дение".
   Но царь был не столь благочестив, как могло показаться из  всех  этих
эпизодов. Вечером в тот же день  в  честь  именинника  был  дан  большой
праздник. Происходил он во дворце Кенигсека, где  собралось  от  500  до
1000 человек. Венская знать - дамы и кавалеры - явилась в  пышных  наря-
дах, как на придворный бал. Праздник начался серенадами,  исполнявшимися
итальянскими певцами под аккомпанемент цесарских  камер-музыкантов.  За-
тем, когда смерклось, царь со всеми гостями отправился  на  берег  речки
Вены в роскошно убранный дом и зажег ракетой великолепный фейерверк. Под
залпы двенадцати орудий на  темном  венском  небе  разноцветными  огнями
вспыхнули буквы "VZPA", означавшие "Vivat Zar Petrus Alexiowicz". Празд-
нество закончилось балом, продолжавшимся до рассвета, причем и сам  име-
нинник танцевал до упаду.
   Хотя некоторые иностранные послы сообщили, что царь не испытывал  ра-
дости от столь большого скопления незнакомых ему людей, у самого  Петра,
по-видимому, осталось от празднества самое приятное впечатление. В  при-
писке к письму Виниусу, сделанной рукой Петра, говорилось:
   "На день светыхъ апостолъ была у насъ гостей мужеска  и  женска  пола
болше 1000 чел., и были до света, и безпрестанно употребляли тарара  та-
рара къругомъ, ис которыхъ иныя и свадбы сыграли въ саду. Изъ Вены, июля
2 den 1б98".
   Вот такие дела происходили во дворце Кенигсека*.
   * * *
   Но нестоит думать, читая светские хроник и, что Петртолько  и  делал,
что развлекался в Вене. Как раз наоборот - он много  и  упорно  работал.
Именно в Вене он берет бразды правления русской внешней политикой. Ведет
переговоры с имперским канцлером Кинским и  тайным  посланцем  польского
короля генералом Карловичем. Именно в Вене начинается  мучительный  про-
цесс переосмысления всей европейской политики России.
   То, что ясным и неоспоримым выглядело в Москве, сразу же приняло зыб-
кие и неопределенные очертания после того, как Великое посольство  пере-
секло границы России. Уже в Бранденбурге Петра настигли тревожные  вести
из Польши.
   Больше года там продолжалось "бескоролевье". Освободитель Вены король
Ян Собеский умер, а по старинному обычаю новый король должен  был  изби-
раться капризной шляхтой. Ее же,  как  всегда,  раздирали  соперничающие
группировки.
   Наиболее сильным претендентом на польский трон был французский  принц
де Конти. Это был типичный французский принц крови.  Не  государственный
ум или успехи полководца, а безрассудная доблесть, дружеское  очарование
и любовные похождения сделали его любимцем версальского  двора.  Он  без
энтузиазма воспринял предложение стать польским королем - ему  вовсе  не
хотелось менять изысканные развлечения Версаля на  нищету  и  прозябание
восточноевропейских равнин. Но "король-солнце" решил, и принц  не  осме-
лился перечить. Кроме того, Франция обещала: если поляки изберут принца,
Турция заключит с Польшей мир и вернет ей крепость Каменец.
   Перспектива такого сепаратного мира Россию никак не устраивала.  Про-
тив французов интриговала и Австрия. Их кандидатурой был курфюрст Саксо-
нии Франц Август I - он обещал выполнять прежние  союзные  обязательства
Польши в войне против Турции.
   В Варшаву прибыл специальный австрийский прсдставитель с большой каз-
ной для подкупа. Но и французский король раскрыл свой кошелек. Он  выло-
жил три миллиона золотых, чтобы купить столько членов сейма, сколько  не
обходимо для избрания Конти.
   Это и было сделано. Польская знать, включая влиятельную семью Сапеги,
единодушно избрала французского принца. Избранник  тотчас  же  прибыл  в
Данциг в сопровождении сильной эскадры,  которой  командовал  знаменитый
адмирал Жан Барт. В Польше началась  смута.  России  грозили  войной,  а
русскому резиденту в Варшаве Никитину - смертью. "Пойдем  забирать  Смо-
ленск", - орали на всех углах сторонники французов.
   Петр, который с тревогой следил за развитием событий в Польше из  Пи-
лау (в Бранденбурге), занял решительную позицию. Он приказал  двинуть  к
польской границе стрелецкие полки под командованием князя  Ромодановско-
го. А 12 июня направляет послание сейму.  Избрание  французском  принца,
внушал он полякам, приведет к нарушению Польшей союзных  обязательств  и
переходу ее на сторону турецкого султана и крымского хана.
   "Посему, имея к государству вашему постоянную дружбу, мы такого коро-
ля французской и турецкой стороны видеть в Польше не желаем,  а  желаем,
чтобы выбрали вы себе короля какого ни есть народа, только бы был он  не
противной стороны, в доброй дружбе и крепком  союзе  с  нами  и  кесарем
римским, против общих неприятелей Креста Святого".
   Решительность Петра подействовала. А Август Саксонский попросту отка-
зался признать решения сейма и вступил в Польшу во главе саксонской  ар-
мии. Он опередил изнеженного барчука Конти и первым вошел в  Варшаву,  а
заодно быстренько сменил веру - протестантскую на католическую.  Правда,
от него ушла жена, не пожелавшая менять религию. Но что жена по  сравне-
нию с польским троном! Да и в Варшаве полно красавиц. 15  сентября  1б97
г. польский сейм изменил свое мнение и избрал королем  Августа,  который
правил Польшей 36 лет. А Конти, весьма довольный, вернулся к своему  лю-
бимому делу - увеселениям в Версале.
   В ответ на поздравления Петра Август обещал сохранить союз с Россией.
Получив такое приятное известие, довольный Петр сразу же двинулся в Гол-
ландию.
   Что ж, это была его первая дипломатическая победа.
   * * *
   Окрыленные этой победой, русские послы в Амстердаме  уже  прямо,  без
обиняков просят помощи деньгами, материалами и  снаряжением  для  строи-
тельства большого флота, чтобы воевать с турками. В Голландии всего мно-
го, уговаривали они, а в Москве морских припасов нет. Все  взятое  будет
возвращено или за него заплатят.
   Но не тут-то было. Напрасно Головин с Возницыным твердили  о  христи-
анской солидарности в борьбе против мусульман.  Ушлые  голландцы  только
посмеивались про себя над наивностью москвичей. Но в помощи твердо отка-
зали.
   Именно в Голландии у Петра зародилось чувство тревоги: что-то идет не
так. На первый взгляд, все вроде бы нормально, и  его  замыслы  укрепить
антитурецкую лигу, даже при всей уклончивости европейской политики,  от-
нюдь не выглядят несбыточными. Особенно на  фоне  тех  событий,  которые
происходили осенью 1697 года. Вот факты.
   В сентябре австрийский полководец Евгений Савойский нанес туркам  тя-
желое поражение в битве при Зенте. А месяц спустя в Рисвике  под  Гаагой
Австрия и другие европейские страны помирились наконец с Францией. Каза-
лось бы, все это должно играть на руку России. Австрия - главная военная
сила Священной лиги сможет теперь целиком сконцентрироваться на турецком
театре военных действий.
   Но подспудно что-то явно затевается. Петр чувствует это. Вот  и  гол-
ландцы отказали в помощи... Откуда-то ползут липкие слухи о тайных  сно-
шениях австрийцев с турками. Свои сомнения по поводу замирения на  конг-
рессе в Рисвике Петр поверяет в письме к Виниусу:
   "Мир с французами заключен и три дня назад был отмечен в Гааге фейер-
верком. Дураки зело рады, а умные опасаются, что французы их обманули, и
ожидают вскоре новую войну",
   Так оно и оказалось. Русский тайный агент сообщил из Вены, что турец-
кий султан собирается прислать послов для переговоров о мире с Австрией.
Это сообщение вскоре подтвердилось. 12 мая русский  резидент  в  Варшаве
Никитин переслал послание австрийского императора Петру, в котором сооб-
щалось, что султан через английского короля передал предложение о  мире.
Австрия просила Петра назначить русских  прсдставителей  для  участия  в
мирных переговорах с турками. Кроме того, были получены  копии  докумен-
тов, которыми обменялись между собой Турция, Австрия, Англия  и  Голлан-
дия, начавшие разработку мирного договора.
   Получалось, что Петра просто водили за нос.  Австрия  грубо  нарушала
договор о совместной войне против Турции, который она заключила с Росси-
ей немногим более года назад. Австрийцы, тайно сговорились с турками на-
чать переговоры о мире и, соблюдая видимость политеса, приглашают Россию
к ним присоединиться.
   А голландцы и англичане, столь гостеприимно принимавшие Петра,  гото-
вили ловушку, в которую должен был попасть молодой и  неопытный  русский
царь. Ему говорят любезные слова, но ни полслова о том, что английские и
голландские дипломаты в это же самое время попросту сводничают,  пытаясь
склонить Турцию к миру с Австрией. Разумеется, Австрия согласна. А  Рос-
сия? Пусть воюет, но воюет одна. Так даже лучше.
   Это был наглядный урок европейской политики. На глазах у  изумленного
Петра распадался Священный союз против "неверных турок", который он  так
стремился укрепить. А взоры  европейских  держав  обращались  на  своего
христианского собрата - Испанию. В  Европе  происходила  перегруппировка
сил.
   * * *
   В Мадриде медленно умирал испанский король  Карл  II.  Его  слабеющая
власть распространялась не только на Испанию. Испанская корона обьединя-
ла, казалось бы, необъятное - большую часть Италии, Южную Голландию, об-
ширные территории Южной, Центральной и даже Северной Америки, острова  и
архипелаги в разных морях и океанах. Это было самое богатое  наследство,
которое когда-либо существовало в мире, а детей у Карла не было.
   В числе первых претендентов на испанское наследство  выступала  Фран-
ция. Король Людовик XIV был женат на старшей сестре Карла II Марии-Тере-
зии, и, значит, их сын мог стать законным наследником  испанских  владе-
ний. Но у него был  соперник  -  столь  же  законный  и  могущественный.
Австрийский император Леопольд I был женат на младшей сестре Карла  Мар-
гарите-Терезии и также имел от этого брака сына.
   В Европе запахло порохом. Франция и Австрия готовились к войне друг с
другом. Европейские страны, затаив дыхание, следили за  их  борьбой.  Но
они не были сторонними наблюдателями. Кому бы  ни  попало  наследство  -
Австрии или Франции, мощь их настолько увеличится, что нарушит  традици-
онное равновесие сил, которое поддерживало европейский порядок.  Поэтому
никто не желал, чтобы наследство целиком досталось одной державе. Каждый
мечтал урвать хотя бы часть для себя в начавшейся общеевропейской  свал-
ке. Австрия спешила развязать себе руки от войны  с  Турцией.  Англия  и
Голландия разжигали страсти, надеясь захватить заморские владения  Испа-
нии, утвердиться на море. Польша, Пруссия, Швеция - все стремились к то-
му, чтобы получить свою долю наследства. Им даже было  выгодно  оставить
Россию один на один с Турцией - пусть не лезут в европейские дела.
   * * *
   В запутанной европейской мозаике все постепенно  становится  на  свои
места. Картина проясняется. Вена - средоточие злоключений Петра.  Именно
отсюда, как круги по воде, расходятся все каверзы. И Петр, не жалея  ло-
шадей, гонит в Вену...
   Однако богоданный союзник вовсе не спешил раскрывать объятия  и  кре-
пить столь нужный обоим странам союз против  Турции.  В  Вене  творилось
нечто непонятное. Дело, ради которого Петр спешил, на аудиенции с  импе-
ратором обсудить было никак нельзя. Но и переговоры не  могли  начаться,
пока не состоится торжественный прием посольства. Прием же этот  не  мог
состояться ранее приезда в Вену Владимира Борзова, который вез из Москвы
драгоценных соболей для подношения по столь  торжественному  случаю.  Но
раз нет подарков, цесарский двор не мог составить церемонию приема  пос-
лов. И так далее и тому подобное. В  общем  начиналась  какая-то  удиви-
тельная тягомотина с бесконечными спорами, приседаниями,  заверениями  в
любви и дружбе.
   И тогда Петр делает первый шаг - решительный и  твердый,  который  во
многом определил стиль Пстровой внешней политики.  Не  дожидаясь  начала
формальных переговоров, он направляет 21 июня главе ведомства  иностран-
ных дел графу Кинскому письмо с тремя краткими вопросами:
   1. Каково намерение императора продолжать войну с турками или  заклю-
чить мир?
   2. Если он хочет мира, то на каких условиях?
   3. Какие предложения сделали турки через посредничество англичан?
   Так начиналась венская дипломатическая дуэль. Молодой Петр напорист и
прямолинеен. Он убежден в правоте своего дела, выстулая защитником инте-
ресов христианства. Говоря сегодняшним языком, его позиции хорошо  обес-
печены пропагандистски, а юридически он опирается на  русско-австрийский
договор о совместной войне против Турции.
   Но Австрия вовсе не спешит отвечать Петру. Визави Петра канцлер Кинс-
кий - осторожный дипломат. Он уклончив и изворотлив.  Венецианский  пос-
ланник в Вене благородный кавалер Рудзини так  характеризует  дипломати-
ческие качества Кинского:
   "Человек больших знаний, расчетливый сверх надобности и  скрытный  до
излишества; действует всегда с искусством, утончает  самые  естественные
соображения и очень часто скорее запутывает, чем упрощает дело. Во  всех
делах страшно нерешителен, но эта нерешительность происходит у  него  не
от недостатка мужества, а, скорее, от избытка остроты ума,  почему  даже
после принятия твердого решения его собственная проницательность  предс-
тавляет ему какие-то затруднения и внушает другое решение, и он оставля-
ет дело неисполненным и неоконченным... К естественным  трудностям  дела
примешиваются препятствия от его тяжелого характера, и можно понять пос-
ледствия: крайнюю трудность и опасности, с которыми связано ведение  пе-
реговоров с таким субъектом".
   Под напором Петровой логики старик Кинский буквально  извивается,  но
твердо ведет к тому, чтобы отстранить Россию от непосредственных перего-
воров с турками и заключить сепаратный договор с ними. Для этого он  го-
тов идти на ложь и фальсификацию. Когда Петр напрямик поставил эти  воп-
росы, мирные предложения Австрии еще не были переданы Турции. А  значит,
еще было время учесть в них интересы русских союзников. Но вместо  этого
австрийцы поспешили направить туркам свои предложения, пометив их задним
числом, будто они посланы еще до приезда  Великого  посольства  в  Вену.
Только после этого, 24 июня, Петру дается ответ, что Австрия всего  лишь
не прочь выслушать мирные предложения турок. Однако в основу мирных  пе-
реговоров уже положен принцип uti possidetis - сохранения  за  сторонами
тех территорий, которые сейчас занимают их войска. Такие условия  цесарь
предложил и за себя, и за царя, и за короля Польского, и  за  республику
Венецианскую. И как бы демонстрируя добрые намерения,  Кинский  передает
турецкие предложения о мире и австрийский контрпроект с фальшивой датой.
   Получив такой ответ, Петр выразил желание лично послушать  объяснения
Кинского. Поэтому утром 26 июня канцлер приезжает в посольский дом.
   Петр недоволен австрийцами. Он не скрывает этого: вступая в перегово-
ры с общим врагом, не предупредив союзников, Австрия нарушила свои  обя-
зательства по договору. Что касается предложенного "основания мира" сох-
ранения за каждым государством того, что оно захватило, то этот  принцип
для России не подходит. Завоевав Азов, но не получив Керчи, она не обес-
печит свои земли от нападения крымских татар. Поэтому с заключением мира
следует повременить. А англичан и голландцев тут слушать нечего:  у  них
на уме одни лишь торговые выгоды.
   Кинский юлит: для заключения мира еще ничего не  сделано.  Но  цесарь
ответил бы перед Богом, если бы, видя возможность заключить честный мир,
не приступил к этому делу, а позволил понапрасну проливать  христианскую
кровь.
   Петр: от честного мира не отступаю, а желаю, чтобы он был прочен.  Но
для всякого, имеющего разум, ясно, что султан идет на уступки, видя свою
беду, а цесаръ спешит заключить мир ввиду предстоящей войны  с  Францией
из-за испанского наследства. Но если во время войны  с  Францией  султан
тоже начнет войну против цесаря, то тогда уже будет ненадежно ему  помо-
гать. Кроме того, стоит вспомнить, как в прошлом году забунтовали  венг-
ры. Если же опять случится подобное, а австрийских войск в  Венгрии  уже
не будет - они будут воевать с французами, - на что тогда рассчитывать?
   Это уже был, как говорится, удар "под вздох". Царствование  Леопольда
проходило в беспрерывных восстаниях венгров против тяжелой десницы Габс-
бургов. Но Кинскому пришлосъ и это проглотить.
   В ответ идет лишь пустая общая фраза: надо, мол, заботиться  о  буду-
щем, а не поминать о прошедшем.
   На следующий день Кинский снова явился к Петру в  дом  Кенигсека.  Он
докладывал императору о вчерашнем разговоре, и тот "за добрые  рассужде-
ния его царского величества по премногу благодарствует" - так записано в
русском "Статейном списке" об этой беседе. Цесарь заверял, что без  сно-
шения и соглашения с царем он ничего делать не будет.
   В ответ Кинскому передаются "мирные статьи", в которых Петр выдвигает
два основных требования. Первое: передача  России  Керчи.  Второе:  если
Турция не уступит Керчи, Австрия должна продолжать войну  не  только  до
истечения трехлетнего срока договора, но еще один-два года.
   Через два дня последовал уклончивый ответ Кинского. Он не  оспаривает
притязаний России на Керчь. Но не без издевки замечает,  что  Турция  не
имеет обыкновения уступать на переговорах то, что не потеряла в бою.  То
же в отношении продолжения войны: рассудить о том можно будет и по  отк-
рытии конгресса с турками.
   На этом дуэль прерывается. Петр ее проиграл. Он ехал  в  Вену  искать
союзников в войне против Турции, а вместо этого ему пришлось бороться  с
тем, чтобы Австрия не заключила поспешного мира с турками, оставив  Рос-
сию одну вести войну.
   Хотя... можно ли считать проигравшим человека, который обрел  зрение,
если даже мир, который он увидел собственными глазами,  оказался  совсем
иным, чем казался прежде? Венские переговоры прояснили для русской  дип-
ломатии политическую картину Европы: Австрия ищет мира с Турцией. Ее по-
беды обеспечивают присоединение к ней Венгрии и Трансильвании, и никаки-
ми силами ее воевать уже не заставишь. Главное для нее сейчас -  освобо-
диться от этой уже ненужной войны для борьбы за испанское наследство.  А
Россия? Пусть воюет одна, оберегая австрийский тыл от турок и татар. По-
зиция других союзников Польши и Венеции - не вполне ясна. Но,  очевидно,
без Австрии и они воевать не будут.
   Что делать дальше? Воевать против Турции одним? Но хватит  ли  сил  и
умения? И не будет ли Россия таскать каштаны из огня для  других?  Не  в
этом ли замысел австрийцев и действующих с ними заодно англичан  и  гол-
ландцев? Сорвать переговоры? Но  из  этого  явно  ничего  не  получится:
австрийцы пойдут на заключение мира и без России. Бросить все,  покинуть
переговоры и выйти из европейской политической игры? Но это значит отка-
заться от всего, что задумано, - от доступа к морям, от обновления  Рос-
сии. Или перестроиться на ходу? Нет, целей не менять, но поменять пути и
способы их достижения. Как писал известный советский историк Н. Н.  Мол-
чанов, "даже в самой сложной, в чем-то  безнадежной  ситуации  надлежало
сделать все, что можно, для наилучшего обеспечения интересов России. Ис-
тинное дипломатическое искусство начинается там, где действуют  с  мини-
мальными шансами на успех. Это искусство кончается и превращается в  ка-
питуляцию, если такими шансами пренебрегают и отдаются на  волю  слепого
случая". Все это так. Но как же трудно бывает  использовать  этот  мини-
мальный шанс.

   ГЛАВА 4. КОНЧЕН БАЛ

   Все, кончилась большая политика в Вене. Теперь Петр рвется в Венецию.
Ему, как ребенку, нужна любимая игрушка - море. Он мечтает жить там  уе-
диненно и снова с топором в руках строить,  строить,  узнавая  в  работе
секреты знаменитых венецианских галер, одержавших блестящие  победы  над
турецким флотом... Возможно, из Венеции он поедет в Рим. Об этом сообща-
ет папскому нунцию сам Леопольд I. Нунций доволен и  льстит  императору:
"Никогда еще при дворе его цесарского величества не появлялся столь  вы-
сокий государь, оказывающий такое уважение августейшему дому".
   Цесарь тоже  доволен  и  потому  принимает  комплимент  благосклонно.
Действительно, говорит он, в Вене еще не  появлялось  подобной  персоны.
Московский царь обладает здравым суждением и добрым  сердцем.  Он  более
цивилизован, чем выглядит.
   А Петр мечтал уехать из душной Вены - там нет ни моря, ни  доков,  ни
кораблей. Вот только послам его никак ехать нельзя до официальной  ауди-
енции у императора. Это было бы грубейшим нарушением протокола - оскорб-
лением императорскому дому. И как назло, нерасторопный Борзов с подарка-
ми для этой церемонии запропастился где-то на проселках Европы. Только 2
июля пришло сообщение, что он добрался наконец до Варшавы.  Это  значит,
что ждать придется еще две-три недели, как минимум.
   К тому же император пригласил Петра на "Виртшафт" -  бал-маскарад  во
дворце Фаворита. Это был любимый праздник венской знати. "Избранное  об-
щество, богатство одежд, пышное убранство, роскошь  угощения,  непринуж-
денная веселость, танцы до самого рассвета, наконец, любезность  венских
дам высшего круга, где немало было красавиц, - все придавало этим маска-
радам высшую прелесть" - так описывал этот бал известный русский историк
Устрялов.
   И давался он в честь Петра после двадцатилетнего перерыва из-за войны
с турками. Венских аристократов оповестили об этом событии в их  родовых
имениях, где они укрывались от летней жары, и они с восторгом  откликну-
лись.
   Что ж, Петру не оставалось ничего, как ждать. В Вене все было  перес-
мотрено, и Петр с Лефортом и Головиным отправились в Баден. К ним присо-
единился Алексашка Меншиков - веселая получиласъ компания. А Возницына в
Вене на хозяйстве оставили - пусть готовит визит в Венецию.
   * * *
   Чудный городок Баден.
   У самой кромки холмов Венского леса, там, где стройные  виноградники,
добежав, замерли у альпийских предгорий, притаилась маленькая деревушка.
Ее и не видно с дороги: она утонула в зеленых садах. Только красные  че-
репичные крыши на поверхности да белые в своей строгости шпили  церковок
с крестами золочеными. Тихо до изумления... Ударит задумчиво и как бы со
значением колокол с ближайшей кирхи. Не успеет смолкнуть, как откликнет-
ся ему другой, что подальше, и пойдет тихий перезвон по  всему  Венскому
лесу. И опять тишина.
   Городок, однако, хоть и мал, но знаменит. Из-под земли бьют ключи го-
рячие и тяжело пахнущие серой. Этими ключами знаменит, Еще римляне древ-
ние их приметили. С тех давних пор и известен Баден - Купальненск,  если
перевести на русский.
   Но русские все на свой лад переиначат. Такая уж у них манера. То ли в
шутку, то ли для простоты прозвали в Петровой компании этот город  "Теп-
лицы". Из-за этого большая путаница получилась. Дело в том,  что  попало
это название в походный журнал и расходную книгу посольства. А  это  уже
документ.  И  стали  потом  историки  эти  "Теплицы"  искать.  Однако  в
Австрийской империи оказалось два города с таким названием: один - в Че-
хии, а другой - в Венгрии. Но у Петра до них добираться времени не было.
   А вот австрийские источники однозначно  указывают:  ездил  Московский
царь в Баден, а не в какое другое место.
   В баденской городской хронике отыскал я упоминание, что Петр  приехал
в Баден 3 июля, чтобы принимать ванны Герцогбад, и пробыл в городе  пять
дней. Жил он в доме 1 8 по нынешнему переулку Фрауенгассе.  Мы  с  сыном
нашли это место. В самом центре Бадена, где стоит обязательный для  всех
австрийских городов нарядный памятник чуме, спускается к реке Швехат из-
вилистая улочка Фрауенгассе. Но дом, где жил Петр, не сохранился*.  Сго-
рел, наверное, во время пожара 1814 года, как и многие другие  баденские
дома. Но чуть дальше, на соседней улице, еще стоят  дома  того  далекого
времени.
   Нетрудно представить, как потешался Петр, когда въехала его карета  в
узенькую улочку. Дома-то были маленькие, хоть и двухэтажные,  как  игру-
шечные. Петр при его росте рукой до второго этажа достать мог. И комнаты
крохотные, но зато уютные, где душно пахнет яблоками и далеким детством.
Петр любил такие комнатки с низкими потолками. Это известно.
   И еще, наверное, веселились русские потому, что напротив их  игрушеч-
ного домика стоял маленький женский монастырь, отгороженный  от  мирской
суеты невысокой желтой стеной. Хорошее соседство для  развеселой  компа-
нии.
   Впрочем, в той же баденакой хронике отмечсно, что Петр приехал в  Ба-
ден в сопровождении иезуитского свяшенника отца Вольфа и  шести  человек
свиты. В русских же источниках нигде не значится, что вместе с Петром  в
Бадене был отец Вольф. А это придает иное значение Петровой поездке, чем
просто отдых молодых людей на водах.
   * * *
   Кто же такой отец Вольф, который не раз встречается нам на  страницах
этой повести? Зачем он так и липнет к Петру?
   Вольф фон Людингзгаузен, как его называли в миру, был человеком неза-
урядным. Его нельзя было отнести к  категории  фанатов,  какими  нередко
изображают иезуитов. Скорее наоборот - это был человек из высшего  венс-
кого света, приятный в общении и безупречного поведения. Лоск  дворянина
сочетался в нем с жаром миссионера - так отзывались о нем  современники.
Выходец из знатного вестфальского рода, он получил блестящее образование
при польском дворе. Там, кстати, отец Вольф приобрел и знание славянских
языков.
   У Леопольда он был в фаворе и, не будучи духовником  императора,  яв-
лялся самым влиятельным советником, сопровождая его во всех  путешестви-
ях. Как писал о нем австрийский посланник в Москве Корб, это был  оракул
императора не только в религиозных, но и в светских делах.
   Петр довольно часто встречался с ним в Вене и, судя по всему,  оказы-
вал ему благосклонное внимание. Об этом  не  без  похвальбы  рассказывал
отец Вольф в одном из писем кардиналу Паулучи в 1703 году. По  его  сло-
вам, русские послы настаивали, чтобы Петр не оставался наедине с  иезуи-
том, но царь будто бы ответил: этому человеку он во всем верит.  Доверие
царя, по рассказам Вольфа, распространялось настолько далеко, что он об-
ратился к нему с просьбой быть переводчиком при тайных переговорах с им-
ператором, Однако, пишет иезуит, он отказался, так как, с одной стороны,
это дело было чисто политическим и могло вызвать немалую зависть  у  его
противников, а с другой - у него не было уверенности, что  сможет  точно
переводить суть таких важных переговоров.
   Но как бы там ни было, отец Вольф действительно снискал  расположение
Петра и беседами, и подношсниями каких-то "инженерных инструментов".  3а
это при отъезде из Вены он получил от прижимистаго  царя  весьма  щедрый
дар - два сорока соболей и четыре косяка камки - больше, чем кто-либо из
министров императора.
   Но вот каких-либо источников, свидетельствующих, о  чем  разговаривал
этот человек с Петром в Бадене, не существует - во всяком случае, не на-
шел. Но думаю, что восстановить их несложно, если проследить  дальнейшую
цепь событий.
   По возвращении из Бадена, утром 13 июля, Петр вновь присутствовал  на
католической мессе в кирхе иезуитов в Вене. Об этом  визите  сохранились
некоторые подробности. Папский нунций, например, докладывал в Рим:
   "С величайшим вниманием царь выслушал мессу его преосвященства, и го-
ворят, что по внешнему поведению не отличался от присутствовавших  като-
ликов; затем имел удовольствие беседовать с господином кардиналом  Коло-
ницем, который пошел к нему на трибуну... И  г.  кардинал  сказал  царю,
что, зная его добрые намерения - разбить турок на море,  молит  бога  об
удаче его предприятий и чтобы он дал ему хорошо разуметь, что необходимо
для его спасения, что принято было царем довольно благосклонно".
   Намек на спасение ясен. Но это только намек. Зато  молитва  о  победе
над турками - это как раз то, что Петру нужно больше всего.
   Далее царь переходит в "рефекторию" (трапезную) отцов иезуитов и там


   ГЛАВА 5. ВОЗНИЦЫН И ЗАКОН ПУШКИ

   Отстучали копыта, улеглась пыль из-под возков, стремительно уносивших
Петра в Россию, и остался Возницын в Вене один исполнять  нежданно-нега-
данно свалившееся на него поручение. Царь буквально оглушил  его,  когда
повелел быть чрезвычайным и полномочным послом в Вене. Это еще ладно. Но
он поручил ему вести на предстоящем конгрессе мирные переговоры с турка-
ми. А это дело хлопотное. Недаром в Посольском приказе в Москве  говари-
вали: нет должности более окаянной, чем быть послом российским на  пере-
говорах с иноземными послами.
   А что делать? Помолиться имсполнять. Другого не дано.
   Тут, наверное, самое время представить нашего нового героя, на  плечи
которого свалилась столь нелегкая доля.
   Великий и полномочный посол, наместник Болховский, думный дьяк Проко-
фий Богданович Возницын, по свидетельству современников,  был  человеком
высокого роста, грузным, с важной осанкой и неприятным цветом  лица.  На
Карловицком конгрессе появился в длинной одежде, подбитой серыми соболя-
ми. На шее у него красовалось шесть или семь золотых ожерелий, на  шапке
- драгоценное украшение из довольно хороших алмазов. Пальцы были унизаны
сверкающими перстнями. Говорил  он  только  на  родном  языке,  то  есть
по-русски, и всегда держал при себе переводчика.  Его  сопровождал  паж,
который держал в руках пару перчаток посла с красивым узором из жемчуга.
   Из этого описания Возницын выглядит человеком  малопривлекательным  и
уж во всяком случае не европейского склада. Портрет его, если  и  сохра-
нился в наших многочисленных запасниках, то пока не  обнаружен.  Но  что
портрет или описание внешности... Разве разглядишь за  ними  человека  с
его страстями, борениями, муками? Нет, даже не скажешь, умный он или ду-
рак, хороший или плохой. Хотя именно это, а не шляпа характеризует чело-
века.
   Но приходится довольствоваться тем, что есть.  Итак,  родом  Прокофий
Богданович из дворян Владимирского уезда. Предки его были видными новго-
родцами, которых Иван Грозный после  разорения  Новгорода  переселил  во
Владимир. Известно даже колоритное имя родоначальника владимирских  Воз-
ницыных - Путила. Он служил еще при Грозном. Однако с тех пор зачах  род
Возницыных, и, кроме Прокофия Богдановича, не встретишь в  словарях  или
жизнеописаниях российских упоминания о других представителях этого рода.
   Всего сам достиг Прокофий Богданович - своим умом, своими  руками  да
своей смекалкой. Не было у него знатной родни, которая хоть волоком,  но
протащит по ступенькам карьеры, Не было и богатства, чтобы ублажить кого
надо, а так бы, глядишь, и перепрыгнул через ступеньку. В общем  принад-
лежал Возницын к мелкому служилому люду России, Именно из него да из по-
повичей  и  еще  "простого  всенародства",  как  называл  его   мятежный
Курбский, черпзлись кадры польячих для московских приказов. Поэтому гор-
бил Прокофий Богданович спину с малолетства над бумагами, которые подпи-
сывались потом другими, сочинял речи, которые сам не произносил.
   И не по этой ли причине так скупа на детали о  нем  русская  история?
Неизвестно даже, когда родился и когда умер Прокофий  Богданович.  Знаем
только, что в Вене он был уже в летах и опыт у него был преизрядный, так
как службу начинал в Посольском приказе еще в далекие времена Ордина-На-
щокина. Способности молодого дипломата тогда, видимо, были сразу же  за-
мечены, и ему стали давать ответственные поручения. Так, в 1668  году  в
чине подьячем Возницын был послан с иноземцем Томасом Келлерманом в Вену
и Венецию в связи с предстоящим заключением Андрусовского договора.  По-
том ему стали доверять хотя и небольшие,  но  самостоятельные  дела.  Он
трижды побывал в Варшаве, и каждый раз его приглашали к королю.
   И с турками как обращаться хорошо знал. В 1681 году, когда он был уже
дьяком, его направили с окольничим Чириковым в Константинополь для рати-
фикации Бахчисарайского перемирия. По дороге Чириков умер,  и  Возницыну
пришлось ислолнятъ обязанности посла. Из-за бури высадился он на  турец-
ком берегу и двинулся в Константинополь по суше. Но в Кадикее  для  него
была приготовлена галера, посредине которой возвышалось особое место для
посла, под балдахином из красного бархата, вышитого  золотом,  и  богато
убранное коврами. Под пушечную стрельбу уселся на это место молодой Про-
кофий Богданович, а кругом него разместились важные султанские  чиновни-
ки. Когда же подплыли к Царьграду, послу на  этой  галере  торжественный
обед дали. Турки ели яства мясные, а Возницыну -  постные  поставили.  И
этот знак уважения русские особенно отметили, так как в эти дни  правос-
лавный пост стоял, Во время обеда была на галере забава в  честь  посла:
"корабельщики многим худобеством, спускаясь сверху по  веревкам,  чинили
потехи".
   Миссия в Константинополь прошла успешно.  Возницыну  удалось  убедить
колеблющегося султана ратифицировать перемирие, по которому  он  отказы-
вался от притязаний на Украину. Это не осталось в Москве незамеченным, и
через несколько лет он едет резидентом в Варшаву, именуясь уже  стольни-
ком. Чин этот, однако, по возвращении в Москву уже удержатъ не удалось.
   Петровский переворот 1689 года и отстранение Софьи заметно отразились
на карьере Прокофия Богдановичз. Вместо князя В. В.  Голицына  во  главе
Посольского приказа стал дядя Петра Лев Кириллович  Нарышкин  -  человск
умный, но ленивый. При нем фактически управляющим приказа  стал  Емельян
Игнатьевич Украинцек который к тому же получил и чин думного дьяка.  Для
Возницына это был удар. Они вместе начинали службу в Посольском приказе,
но отношения этих двух молодых и способных людей явно не сложились.  Те-
перь Возницын оказался под началом Украинцева.
   С таким положением Возницын мириться не захотел и  стал  хлопотать  о
переходе на другую службу. Это ему удалось. В 1690 году Возницын  назна-
чается членом Казанского приказа, ведавшего всем Поволжьем,  и  произво-
дится в думные дьяки. И на новом месте Прокофий Богданович сразу обраща-
ет на себя благосклонное внимание начальника приказа князя Б. А. Голицы-
на, который, по свидетельству современников, правил Поволжьем  так,  как
будто был государем, и весь этот край разорил. Видимо, к этому  Возницын
тоже большое старание приложил, потому что князь вскоре полностью  пере-
доверяет ему дела. Прокофий Богданович становится известен самому  Петру
и добивается его расположения. Не забыты и дипломатические успехи,  поэ-
тому, когда возник вопрос о поездке Петра за границу, Возницын  назнача-
ется третьим великим послом.
   * * *
   В те далекие времена все европейские правители привыкли решать возни-
кающие между ними проблемы путем войны. Война была главным арбитром в их
спорах. Шла ли речь о соперничестве династий или пограничных конфликтах,
о территориальных претензиях или торговых путях - самым веским  аргумен-
том было оружие. Один молодой французский офицер из  окружения  Людовика
XIV так сформулировал этот закон: нет более беспристрастного судьи,  чем
пушка. Она бьет точно в цель, и ее нельзя подкупить.
   Применительно к этому закону роль дипломатии была весьма специфичной.
Она занималась не столько предотвращением конфликтов, сколько  созданием
коалиций. Дипломатическое искусство заключалось не в том,  чтобы  разре-
шить возникший неожиданно спор, а в том, чтобы найти приманку для нового
союзника. Ну и, конечно, заключить мир после хорошей войны.
   Многосторонние дипломатические переговоры, или, как их называли  тог-
да, конгрессы, представляли собой довольно сложный процесс. Причем  про-
цесс скорее ритуальный, чем рабочий, но который необходимо  было  хорошо
знать и неукоснительно соблюдать.
   Главное - не уронить, а возвеличить достоинство государя или  страны,
которых посол представлял. Эту школу русские дипломаты  освоили  еще  до
Петра и кому хочешь могли дать здесь фору. Но даже Петр и  его  послы  с
изумлением наблюдали, какие "пируэты" выделывали западные  дипломаты  на
конгрессе в Рисвике, где проходили переговоры между Францией и коалицией
европейских государств во главе с Австрией. Встреча за встречей проводи-
лисъ в жарких спорах о том, сколько лакеев и сколько пажей  посол  может
взять с собой на заседание, могут ли пажи иметь при себе  трости,  могут
ли они носить шпаги или иметь пистолеты. На  самом  же  конгрессе  очень
важно было следить за ногами друг друга. Каждый посол считал несовмести-
мым с достоинством своей державы идти навстречу быстрее другого. Поэтому
если один из них замечал за собой, что в забывчивости пошел недостаточно
медленно, то возвра- щался к двери и величественный  "минуэт"  начинался
снова. "В этом торжественном делании пустяков, - писал английский  исто-
рик Маколей, - проходила неделя за неделей. Существенное дело не продви-
галось ни на шаг".
   Опыта в конференционной дипломатии Россия вообще не имела, и Прокофию
Богдановичу первому из русских людей выпала доля представлять страну  на
международном конгрессе.
   * * *
   Конечно, уже в Рисвике Петр и его дипломаты поняли, что  протокольная
сторона дела, хотя ей и придают столь большое значение, - это всем  лишь
антураж. Сколь изящно ни приседай или ни семени важно мелким шагом, дела
делаются не этим.
   Разумеется, когда за спиной военные победы или экономическая мощь го-
сударства, переговоры вести легко. К примеру, сто лет спустя послы Напо-
леона, надменные и заносчивые, будут диктовать ем волю  Австрии  и  гер-
манским князькам. А те, покорно склонив головы, будут соглашаться, пото-
му что знают: за послами стоит "великая армия французском императора".
   Но одной силой только договоры о полной капитуляции делаются. А  если
перетворы на равных? Тут уже нужны умение, знание обстановки, а  главное
- чувствовать ту неуловимую грань, которая отделяет возможное от  невоз-
можном. И нередко в дипломатической практике успех доставался тому,  кто
обладал именно этими качествами. Но это, как говорится, прописные  исти-
ны.
   Труднее сказать, что важнее всем для переговорщика. Наверное, главное
- ясно представлять, чего от него хотят те, кто посылает вести перегово-
ры.
   Если стране нужно соглашение - это одно дело. Хотя и здесь необходимо
четко понимать, где же тот предел, за которым это соглашение  будет  для
страны уже невыгодным, а значит - ненужным. И совсем другое  дело,  если
соглашение тсударю вовсе и не нужно, а на переговоры он идет так, по не-
обходимости, или для отвода глаз. Но ведь не всегда  об  этом  дипломату
говорят прямо. Нередко тут сталкиваются противоположные интересы различ-
ных и очень влиятельных сил. Одни бояре в одну сторону тянут, другие - в
другую. Посольский приказ, к примеру, одно государю присоветует, а Стре-
лецкий - совсем противоположное. И неизвестно еще, на чью сторону  вста-
нет Федор Ромодановский - мастер сыскного дела.  Вот  поди  и  разберись
попробуй. Недаром самый ловкий австрийский дипломат Меттерних учил начи-
нающих дипломатов: не знаешь, что делать, - ничего не делай.
   Другая сторона переговорной медали - это доскональное знание предмета
переговоров. Вплоть до самых мелочей, касающихся не только международно-
го фона, но и  всех  изгибов  политической  линии  твоих  партнеров,  их
сильных и слабых личных качеств. Если не сможешь получить ответ на  воп-
росы: с каким багажом придут партнеры? в чем их  истинные  интересы?  на
какие уступки они могут пойти ради соглашения? - лучше не садись за стол
переговоров.
   В общем, две изначальные посылки нужны дипломату разгадать  намерения
партнеров и понимать собственную задачу на переговорах, четко  представ-
лять границы уступок, которые можно сделать. Адальше уже все зависит  от
него самого: от ума, интуиции, обходительности, хитрости и даже  от  ак-
терского таланта - всеми этими качествами в той или иной степени  должен
обладать дипломат-переговорщик.
   Только в этом контексте и можно понять мудреное изречение, что дипло-
матия - это искусство возможного. А  что  возможно?  Попробуй-ка  скажи,
когда перед тобой сплошной лес вопросительных знаков. И, как правило,  в
начале переговоров возможность достижения соглашения  видится  лишь  как
уравнение со сплошными неизвестными. В ходе переговоров их  надо  непре-
менно найти. И только в концестановится ясно, можно  или  нельзя  решить
это уравнение.
   * * *
   Куда как просто выглядит все в учебниках по дипломатии. Точками "А" и
"Б" обозначаются исходные позиции сторон, или, другими словами, позиции,
с которыми они пришли на переговоры.
   А________Б
   При желании договориться (если речь не идет о капитуляции) соглашение
будет достигнуто, когда стороны встретятся где-то на пути  между  "А"  и
"Б", скажем, в точке "В". Но где конкретно будет  находиться  эта  точка
"В"? Ровно посередине, ближе к точке "А" или к "Б"? Заранее ответить  на
это так же трудно, как предугадать, кто и с каким счетом победит в  чем-
пионате мира по футболу.
   Итак,
   А ____ В(?)____ Б
   Так начинаются переговоры. Их первый этап - это обычно окопная война.
Стороны сидят в траншеях официально заявленных  позиций  и  обстреливают
друг друга заявлениями, обвинениями, вопросами. Происходит  прощупывание
позиций, выискиНание их слабых мест, возможностей компромисса.
   Но вот одна из сторон начинает наступление  и  делает  шаг  навстречу
другой стороне. Обычно это небольшой, тщательно взвешенный ход, который,
не меняя сколько-нибудь серьезно позицию,  призван  обозначить  движение
вперед и желание договориться. В общем, это - сигнал. Логика переговоров
такова, что если другая сторона хочет соглашения,  то  и  она  рано  или
поздно делает встречный, пусть даже робкий, шаг. Лед тронулся.  Началось
сближение позиций. Графически это можно изобразить уже как
   А ___ А1 ___ Б1 ___ Б
   Напряжение нарастает. Каждая сторона заявляет, что прошла свою  часть
пути, что дальнейшие уступки невоз- можны. Они обвиняют друг друга в не-
желании договориться. Но... немного терпения, и одна из сторон (а  вслед
за ней обычно и другая) делает еще один шаг.
   Так может продолжаться много-много раз. Переговоры идут. Бежит время.
Иногда месяцы, но чаще годы, и нередко многие годы, пока стороны,  нако-
нец, не встретятся в искомой точке "В".



 

ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама