сказка - Приключения Гулливера - Свифт Джонатан
Переход на главную
Жанр: сказка

Свифт Джонатан  -  Приключения Гулливера


Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]



ЧАСТЬ 1
   Путешествие в Лилипутию

   Трехмачтовый бриг "Антилопа" отплывал в Южный океан.
   На корме стоял корабельный врач Гулливер и смотрел в подзорную  трубу
на пристань. Там остались его жена и двое детей: сын Джонни и дочь  Бет-
ти.
   Не в первый раз отправлялся Гулливер в море. Он любил путешествовать.
Еще в школе он тратил почти все деньги, которые присылал  ему  отец,  на
морские карты и на книги о чужих странах. Он усердно изучал географию  и
математику, потому что эти науки больше всего нужны моряку.
   Отец отдал Гулливера в учение к знаменитому в  то  время  лондонскому
врачу. Гулливер учился у него несколько лет, но не переставал  думать  о
море.
   Врачебное дело пригодилось ему:  кончив  учение,  он  поступил  кора-
бельным врачом на судно "Ласточка" и плавал на нем три с половиной года.
А потом, прожив года два в Лондоне,  совершил  несколько  путешествий  в
Восточную и Западную Индию,
   Во время плавания Гулливер никогда не скучал. У себя в каюте он читал
книги, взятые из дому, а на берегу приглядывался к тому, как живут  дру-
гие народы, изучал их язык и обычаи.
   На обратном пути он подробно записывал дорожные приключения.
   И на этот раз, отправляясь в море, Гулливер захватил с собой  толстую
записную книжку.
   На первой странице этой книжки было написано:
   "4 мая 1699 года мы снялись с якоря в Бристоле"
   Много недель и месяцев плыла "Антилопа" по Южному океану. Дули попут-
ные ветры. Путешествие было удачное.
   Но вот однажды, при переходе  в  Восточную  Индию,  корабль  настигла
страшная буря. Ветер и волны погнали его неизвестно куда.
   А в трюме уже кончался запас пищи и пресной воды.
   Двенадцать матросов умерли от усталости и голода. Остальные едва  пе-
редвигали ноги. Корабль бросало из стороны в сторону, как ореховую скор-
лупку.
   В одну темную, бурную ночь ветер понес  "Антилопу"  прямо  на  острую
скалу. Матросы заметили это слишком поздно. Корабль ударился об  утес  и
разбился в щепки.
   Только Гулливеру и пяти матросам удалось спастись в шлюпке.
   Долго носились они по морю и наконец совсем выбились из сил. А  волны
становились все больше и больше, и вот самая высокая волна подбросила  и
опрокинула шлюпку.
   Вода покрыла Гулливера с головой.
   Когда он вынырнул, возле него никого не было. Все его спутники утону-
ли.
   Гулливер поплыл один куда глаза глядят, подгоняемый ветром  и  прили-
вом. То и дело пробовал он нащупать дно, но дна все  не  было.  А  плыть
дальше он уже не мог: намокший кафтан и тяжелые, разбухшие башмаки тяну-
ли его вниз. Он захлебывался и задыхался.
   И вдруг ноги его коснулись твердой земли.
   Это была отмель. Гулливер осторожно ступил по песчаному дну  раз-дру-
гой - и медленно пошел вперед, стараясь не оступиться.
   Идти становилось все легче и легче.  Сначала  вода  доходила  ему  до
плеч, потом до пояса, потом только до колен. Он  уже  думал,  что  берег
совсем близко, но дно в этом месте было очень отлогое, и  Гулливеру  еще
долго пришлось брести по колено в воде.
   Наконец вода и песок остались позади.
   Гулливер вышел на лужайку, покрытую очень мягкой и очень низкой  тра-
вой. Он опустился на землю, подложил под щеку ладонь и крепко заснул.
   Когда Гулливер проснулся, было уже совсем светло. Он лежал на  спине,
и солнце светило прямо ему в лицо.
   Он хотел было протереть глаза, но не мог поднять руку;  хотел  сесть,
но не мог пошевелиться.
   Тонкие веревочки опутывали все его тело от подмышек до колен; руки  и
ноги были крепко стянуты веревочной сеткой;  веревочки  обвивали  каждый
палец. Даже длинные густые волосы Гулливера были туго  намотаны  на  ма-
ленькие колышки, вбитые в землю, и переплетены веревочками.
   Гулливер был похож на рыбу, которую поймали в сеть.
   "Верно, я еще сплю", - подумал он.
   Вдруг что-то живое быстро вскарабкалось к нему на ногу, добралось  до
груди и остановилось у подбородка.
   Гулливер скосил один глаз.
   Что за чудо! Чуть ли не под носом у него стоит человечек - крошечный,
но самый настоящий человечек! В руках у него - лук и стрела, за спиной -
колчан. А сам он всего в три пальца ростом.
   Вслед за первым человечком па Гулливера взобралось еще десятка четыре
таких же маленьких стрелков.
   От удивления Гулливер громко вскрикнул.
   Человечки заметались и бросились врассыпную.
   На бегу они спотыкались и падали, потом вскакивали и один  за  другим
прыгали на землю.
   Минуты две-три никто больше не подходил к Гулливеру. Только под  ухом
у него все время раздавался шум, похожий на стрекотание кузнечиков.
   Но скоро человечки опять  расхрабрились  и  снова  стали  карабкаться
вверх по его ногам, рукам и плечам, а самый смелый из  них  подкрался  к
лицу Гулливера, потрогал копьем его подбородок и тоненьким, но  отчетли-
вым голоском прокричал:
   - Гекина дегуль!
   - Гекина дегуль! Гекина дегуль! - подхватили тоненькие голоса со всех
сторон.
   Но что значили эти слова, Гулливер не понял, хотя и знал много иност-
ранных языков.
   Долго лежал Гулливер на спине. Руки и ноги у него совсем затекли.
   Он собрал силы и попытался оторвать от земли левую руку.
   Наконец это ему удалось.
   Он выдернул колышки, вокруг которых были обмотаны сотни тонких, креп-
ких веревочек, и поднял руку.
   В ту же минуту кто-то внизу громко пропищал:
   - Тольго фонак!
   В руку, в лицо, в шею Гулливера разом вонзились сотни стрел. Стрелы у
человечков были тоненькие и острые, как иголки.
   Гулливер закрыл глаза и решил лежать не двигаясь,  пока  не  наступит
ночь.
   "В темноте будет легче освободиться", - думал он.
   Но дождаться ночи на лужайке ему не пришлось.
   Недалеко от его правого уха послышался частый,  дробный  стук,  будто
кто-то рядом вколачивал в доску гвоздики.
   Молоточки стучали целый час.
   Гулливер слегка повернул голову - повернуть ее больше не давали вере-
вочки и колышки - и возле самой своей головы увидел только что построен-
ный деревянный помост. Несколько человечков прилаживали к нему лестницу.
   Потом они убежали, и по ступенькам медленно поднялся на помост  чело-
вечек в длинном плаще.
   За ним шел другой, чуть ли не вдвое меньше ростом,  и  нес  край  его
плаща. Наверно, это был мальчик-паж. Он был не больше Гулливерова мизин-
ца.
   Последними взошли на помост два стрелка с натянутыми луками в руках.
   - Лангро дегюль сан! - три раза прокричал человечек в плаще и развер-
нул свиток длиной и шириной с березовый листок.
   Сейчас же к Гулливеру подбежали пятьдесят человечков и  обрезали  ве-
ревки, привязанные к его волосам.
   Гулливер повернул голову и стал слушать, что читает человечек в  пла-
ще. Человечек читал и говорил долго-долго. Гулливер ничего не понял,  но
на всякий случай кивнул головой и приложил к сердцу свободную руку.
   Он догадался, что перед ним какая-то важная особа, по всей  видимости
королевский посол.
   Прежде всего Гулливер решил попросить у посла, чтобы его накормили.
   С тех пор как он покинул корабль, во рту у него не было ни крошки. Он
поднял палец и несколько раз поднес его к губам.
   Должно быть, человечек в плаще понял этот знак. Оп сошел с помоста, и
тотчас же к бокам Гулливера приставили несколько длинных лестниц.
   Не прошло и четверти часа, как сотни сгорбленных носильщиков потащили
по этим лестницам корзины с едой.
   В корзинах были тысячи хлебов величиной с горошину, целые окорока - с
грецкий орех, жареные цыплята - меньше нашей мухи.
   Гулливер проглотил разом два окорока вместе с тремя хлебцами. Он съел
пять жареных быков, восемь вяленых баранов, девятнадцать копченых  поро-
сят и сотни две цыплят и гусей.
   Скоро корзины опустели.
   Тогда человечки подкатили к руке Гулливера две бочки с  вином.  Бочки
были огромные - каждая со стакан.
   Гулливер вышиб дно из одной бочки, вышиб  из  другой  и  в  несколько
глотков осушил обе бочки.
   Человечки всплеснули руками от удивления. Потом они знаками попросили
его сбросить на землю пустые бочки.
   Гулливер подбросил обе разом. Бочки перекувырнулись  в  воздухе  и  с
треском покатились в разные стороны.
   Толпа на лужайке расступилась, громко крича:
   - Бора мевола! Бора мевола!
   После вина Гулливеру сразу захотелось спать. Сквозь сон  он  чувство-
вал, как человечки бегают по всему его телу вдоль и поперек, скатываются
с боков, точно с горы, щекочут его палками и копьями, прыгают  с  пальца
на палец.
   Ему очень хотелось сбросить с себя десяток-другой этих маленьких пры-
гунов, мешавших ему спать, но он  пожалел  их.  Как-никак,  а  человечки
только что гостеприимно накормили его вкусным, сытным обедом, и было  бы
неблагородно переломать им за это руки и ноги. К тому же Гулливер не мог
не удивляться необыкновенной храбрости этих  крошечных  людей,  бегавших
взад и вперед по груди великана, которому бы ничего не стоило уничтожить
их всех одним щелчком.
   Он решил не обращать на них внимание и, одурманенный  крепким  вином,
скоро заснул.
   Человечки этого только и ждали. Они нарочно подсыпали в бочки с вином
сонного порошка, чтобы усыпить своего огромного гостя.
   Страна, в которую буря занесла Гулливера, называлась Лилипутия.  Жили
в этой стране лилипуты.
   Самые высокие деревья в Лилипутии были не выше нашего куста  смороди-
ны, самые большие дома были ниже стола. Такого великана, как Гулливер, в
Лилипутии никто никогда не видел.
   Император приказал привезти его в столицу. Для этого-то  Гулливера  и
усыпили.
   Пятьсот плотников построили по приказу императора огромную телегу  на
двадцати двух колесах.
   Телега была готова в несколько часов, но взвалить  на  нее  Гулливера
было не так-то просто.
   Вот что придумали для этого лилипутские инженеры.
   Они поставили телегу рядом со спящим великаном, у  самого  его  бока.
Потом вбили в землю восемьдесят столбиков с блоками наверху и надели  на
эти блоки толстые канаты с крючками на одном конце. Канаты были не толще
обыкновенной бечевки.
   Когда все было готово, лилипуты принялись за дело. Они обхватили  ту-
ловище, обе ноги и обе руки Гулливера крепкими повязками и, зацепив  эти
повязки крючками, принялись тянуть канаты через блоки.
   Девятьсот отборных силачей были собраны для этой работы со всех  кон-
цов Лилипутии.
   Они упирались в землю ногами и, обливаясь потом, изо всех сил  тянули
канаты обеими руками.
   Через час им удалось поднять Гулливера с земли  на  полпальца,  через
два часа - на палец, через три - они взвалили его на телегу.
   Полторы тысячи самых крупных лошадей из  придворных  конюшен,  каждая
ростом с новорожденного котенка, были запряжены в телегу  по  десятку  в
ряд. Кучера взмахнули бичами, и телега медленно покатилась по  дороге  в
главный город Лилипутии - Мильдендо.
   Гулливер все еще спал. Он бы, наверно, не проснулся  до  конца  пути,
если бы его случайно не разбудил один из офицеров императорской гвардии.
   Это случилось так.
   У телеги отскочило колесо.  Чтобы  приладить  его,  пришлось  остано-
виться.
   Во время этой остановки нескольким молодым людям  вздумалось  посмот-
реть, какое лицо у Гулливера, когда он спит. Двое взобрались на  повозку
и тихонько подкрались к самому его лицу. А третий - гвардейский  офицер,
- не сходя с коня, приподнялся на стременах и пощекотал ему левую ноздрю
острием своей пики.
   Гулливер невольно сморщил нос и громко чихнул.
   "Апчхи!" - повторило эхо.
   Храбрецов точно ветром сдуло.
   А Гулливер проснулся, услышал, как щелкают кнутами погонщики,  и  по-
нял, что его куда-то везут.
   Целый день взмыленные лошади тащили связанного Гулливера  по  дорогам
Лилипутии.
   Только поздно ночью телега остановилась, и  лошадей  отпрягли,  чтобы
накормить и напоить.
   Всю ночь по обе стороны телеги стояла на  страже  тысяча  гвардейцев:
пятьсот - с факелами, пятьсот - с луками наготове.
   Стрелкам приказано было выпустить в  Гулливера  пятьсот  стрел,  если
только он вздумает пошевелиться.
   Когда наступило утро, телега двинулась дальше.
   Недалеко от городских ворот на площади  стоял  старинный  заброшенный
замок с двумя угловыми башнями. В замке давно никто не жил.
   К этому пустому замку лилипуты привезли Гулливера.
   Это было самое большое здание во всей Лилипутии. Башни его были почти
в человеческий рост. Даже такой великан, как Гулливер, мог свободно про-
ползти на четвереньках в его двери, а в парадном зале ему, пожалуй, уда-
лось бы вытянуться во весь рост.
   Здесь собирался поселить Гулливера император Лилипутии.
   Но Гулливер этого еще не знал. Он лежал на своей телеге,  а  со  всех
сторон к нему бежали толпы лилипутов.
   Конная стража отгоняла любопытных, но все-таки  добрых  десять  тысяч
человечков успело прогуляться по ногам Гулливера, по его груди, плечам и
коленям, пока он лежал связанный.
   Вдруг что-то стукнуло его по ноге. Он чуть приподнял голову и  увидел
нескольких лилипутов с засученными рукавами и в черных передниках.  Кро-
шечные молоточки блестели у них в руках. Это придворные кузнецы  заковы-
вали Гулливера в цепи.
   От стены замка к его ноге они протянули девяносто одну цепочку  такой
толщины, как делают обыкновенно для часов, и замкнули их у него на щико-
лотке тридцатью шестью висячими замками. Цепочки были такие длинные, что
Гулливер мог гулять по площадке перед замком и свободно вползать в  свой
дом.
   Кузнецы кончили работу и отошли. Стража перерубила веревки, и  Гулли-
вер встал на ноги.
   - А-ах, - закричали лилипуты, - Куинбус Флестрин! Куинбус Флестрин!
   По-лилипутски это значит: "Человек-Гора! Человек-Гора!"
   Гулливер осторожно переступил с ноги на ногу, чтобы не раздавить  ко-
го-нибудь из местных жителей, и осмотрелся кругом.
   Никогда еще ему не приходилось видеть такую красивую страну.  Сады  и
луга были здесь похожи на пестрые цветочные клумбы. Реки бежали  быстры-
ми, чистыми ручейками, а город вдали казался игрушечным.
   Гулливер так загляделся, что не заметил, как  вокруг  него  собралось
чуть ли не все население столицы.
   Лилипуты копошились у его ног, щупали пряжки башмаков и так  задирали
головы, что шляпы валились на землю.
   Мальчишки спорили, кто из них добросит камень до самого носа Гулливе-
ра.
   Ученые толковали между собой, откуда взялся Куинбус Флестрин.
   - В наших старых книгах написано, - сказал один ученый, - что  тысячу
лет тому назад море выбросило к нам на берег страшное чудовище. Я думаю,
что и Куинбус Флестрин вынырнул со дна моря.
   - Нет, - отвечал другой ученый, - у  морского  чудовища  должны  быть
жабры и хвост. Куинбус Флестрин свалился с Луны.
   Лилипутские мудрецы не знали, что на свете есть другие страны, и  ду-
мали, что везде живут одни лилипуты.
   Ученые долго ходили вокруг Гулливера и качали головами, но так  и  не
успели решить, откуда взялся Куинбус Флестрин.
   Всадники на вороных конях с копьями наперевес разогнали толпу.
   - Пеплам селян! Пеплам селян! - кричали всадники.
   Гулливер увидел золотую коробочку на колесах. Коробочку везла шестер-
ка белых лошадей. Рядом, тоже на белой лошади, скакал человечек в  золо-
том шлеме с пером.
   Человечек в шлеме подскакал прямо к башмаку Гулливера и осадил своего
коня. Конь захрапел и взвился на дыбы.
   Сейчас же несколько офицеров подбежали  с  двух  сторон  к  всаднику,
схватили его лошадь под уздцы и осторожно отвели подальше от  Гулливеро-
вой ноги
   Всадник на белой лошади был император Лилипутии. А в  золотой  карете
сидела императрица.
   Четыре пажа разостлали на лужайке  бархатный  лоскут,  поставили  ма-
ленькое золоченое креслице и распахнули дверцы кареты.
   Императрица вышла и уселась в кресло, расправив платье.
   Вокруг нее на золотых скамеечках уселись ее придворные дамы.
   Они были так пышно одеты, что вся лужайка стала похожа на  разостлан-
ную юбку, вышитую золотом, серебром и разноцветными шелками.
   Император спрыгнул с коня и несколько раз обо шел  вокруг  Гулливера.
За ним шла его свита.
   Чтобы лучше рассмотреть императора, Гулливер лег на бок.
   Его величество был по крайней мере на целый ноготь выше  своих  прид-
ворных. Он был ростом в три с лишним пальца и, наверно, считался в Лили-
путии очень высоким человеком.
   В руке император держал обнаженную шпагу чуть покороче вязальной спи-
цы. На ее золотой рукоятке и ножнах блестели бриллианты.
   Его императорское величество закинул голову назад и о чем-то  спросил
Гулливера.
   Гулливер не понял его вопроса, но на всякий случай рассказал  импера-
тору, кто он такой и откуда прибыл.
   Император только пожал плечами.
   Тогда  Гулливер  рассказал  то  же  самое  по-голландски,  по-латыни,
по-гречески, по-французски, поиспански, по-итальянски и по-турецки.
   Но император Лилипутии, как видно, не знал  этих  языков.  Он  кивнул
Гулливеру головой, вскочил на коня и помчался обратно в Мильдендо. Вслед
за ним уехала императрица со своими дамами.
   А Гулливер остался сидеть перед замком, как цепная собака перед  буд-
кой.
   К вечеру вокруг Гулливера столпилось по крайней мере триста тысяч ли-
липутов - все городские жители и все крестьяне из соседних деревень.
   Каждому хотелось посмотреть, что такое Куиноус Флестрин - Человек-Го-
ра.
   Гулливера охраняла стража,  вооруженная  копьями,  луками  и  мечами.
Страже было приказано никого не подпускать к  Гулливеру  и  смотреть  за
тем, чтобы он не сорвался с цепи и не убежал.
   Две тысячи солдат выстроились перед замком, но все-таки кучка горожан
прорвалась сквозь строй.
   Одни осматривали каблуки Гулливера, другие швыряли в него камешки или
целились из луков в его жилетные пуговицы.
   Меткая стрела поцарапала Гулливеру шею, вторая стрела чуть не  попала
ему в левый глаз.
   Начальник стражи приказал поймать озорников, связать их и выдать  Ку-
инбусу Флестрину
   Это было страшнее всякого другого наказания.
   Солдаты связали шестерых лилипутов и, подталкивая тупыми концами пик,
пригнали к ногам Гулливера.
   Гулливер нагнулся, сгреб всех одной рукой и  сунул  в  карман  своего
камзола.
   Только одного человечка он оставил у себя в руке, осторожно взял дву-
мя пальцами и стал рассматривать.
   Человечек ухватился за палец Гулливера обеими руками  и  пронзительно
закричал.
   Гулливеру стало жаль человечка. Он ласково улыбнулся ему и достал  из
жилетного кармана перочинный ножик, чтобы  разрезать  веревки,  которыми
были связаны руки и ноги лилипута.
   Лилипут увидел блестящие зубы Гулливера, увидел огромный нож и закри-
чал еще громче. Толпа внизу совсем притихла от ужаса.
   А Гулливер тихонько перерезал одну веревку, перерезал другую и поста-
вил человечка на землю.
   Потом он по очереди отпустил и тех лилипутов, которые метались у него
в кармане.
   - Глюм глефф Куинбус Флестрин! - закричала вся толпа.
   По-лилипутски это значит: "Да здравствует Человек-Гора!"
   А начальник стражи послал во дворец двух своих офицеров, чтобы  доло-
жить обо всем, что случилось, самому императору.
   Между тем во дворце Бельфаборак, в самой дальней зале, император соб-
рал тайный совет, чтобы решить, что делать с Гулливером.
   Министры и советники спорили между собой девять часов.
   Одни говорили, что Гулливера надо поскорее убить.  Если  Человек-Гора
порвет свою цепь и убежит, он может растоптать всю Лилипутию. А если  он
не убежит, то империи грозит страшный голод, потому что каждый  день  он
будет съедать больше хлеба и мяса, чем нужно для прокормления тысячи се-
мисот двадцати восьми лилипутов.  Это  высчитал  один  ученый,  которого
пригласили в тайный совет, потому что он очень хорошо умел считать.
   Другие доказывали, что убить Куинбуса Флестрина так же опасно, как  и
оставить в живых. От разложения такого громадного трупа  может  начаться
чума не только в столице, но и во всей империи.
   Государственный секретарь Рельдрессель попросил у императора слова  и
сказал, что Гулливера не следует убивать по крайней мере до тех пор, по-
ка не будет построена новая крепостная  стена  вокруг  Мельдендо.  Чело-
век-Гора съедает хлеба и мяса больше, чем тысяча семьсот двадцать восемь
лилипутов, но зато он, верно, и работать будет по крайней  мере  за  две
тысячи лилипутов. Кроме того, в случае войны он  может  защитить  страну
лучше, чем пять крепостей.
   Император сидел на своем троне под балдахином и слушал,  что  говорят
министры.
   Когда Рельдрессель кончил, он кивнул головой. Все поняли,  что  слова
государственного секретаря ему понравились.
   Но в это время встал со своего места адмирал Скайреш Болголам, коман-
дир всего флота Лилипутии.
   - Человек-Гора, - сказал он, - самый сильный из всех людей на  свете,
это правда. Но именно поэтому его и следует казнить  как  можно  скорее.
Ведь если во время войны он вздумает присоединиться к врагам  Лилипутии,
то десять полков императорской гвардии не смогут с ним справиться.  Сей-
час он еще в руках лилипутов, и надо действовать, пока не поздно.
   Казначей Флимнап, генерал Лимток и судья Бельмаф согласились с мнени-
ем адмирала.
   Император улыбнулся и кивнул адмиралу головой - и даже не  один  раз,
как Рельдресселю, а два раза. Видно было, что эта речь  понравилась  ему
еще больше.
   Судьба Гулливера была решена.
   Но в это время дверь открылась, и в залу тайного совета  вбежали  два
офицера, которых прислал к императору начальник стражи. Они стали  перед
императором на колени и доложили о том, что случилось на площади.
   Когда офицеры рассказали, как милостиво обошелся Гулливер  со  своими
пленниками, государственный секретарь Рельдрессель опять попросил слова.
   Он произнес еще одну длинную речь, в которой доказывал,  что  бояться
Гулливера не следует и что живой он будет гораздо  полезнее  императору,
чем мертвый.
   Император решил помиловать Гулливера, но приказал отнять у  него  ог-
ромный нож, о котором только что рассказали офицеры стражи, а  заодно  и
всякое другое оружие, если оно будет найдено при обыске.
   Обыскать Гулливера было поручено двум чиновникам.
   Знаками они объяснили Гулливеру, чего требует от него император.
   Гулливер не стал с ними спорить. Он взял обоих чиновников  в  руки  и
опустил сначала и один карман кафтана, затем в другой, а  потом  перенес
их в карманы штанов и жилета.
   Только в один потайной карман Гулливер не пустил чиновников. Там были
у него спрятаны очки, подзорная труба и компас.
   Чиновники принесли с собой фонарь, бумагу, перья и чернила. Целых три
часа возились они в карманах у Гулливера, рассматривали вещи и составля-
ли опись.
   Окончив свою работу, они попросили ЧеловекаГору вынуть их из  послед-
него кармана и спустить на землю.
   После этого они поклонились  Гулливеру  и  понесли  составленную  ими
опись во дворец.
   Вот она - слово в слово:
   "ОПИСЬ ПРЕДМЕТОВ, найденных в карманах Человека-Горы:
   1. В правом кармане кафтана мы нашли большой  кусок  грубого  холста,
который по своей величине мог бы служить ковром для парадной залы дворца
Бельфаборак.
   2. В левом кармане обнаружили огромный серебряный сундук  с  крышкой.
Эта крышка так тяжела, что мы сами не могли поднять ее. Когда по  нашему
требованию Куинбус Флестрин приподнял крышку своего сундука, один из нас
забрался внутрь и тут же погрузился выше колен в какую-то  желтую  пыль.
Целое облако этой пыли поднялось вверх и заставило нас чихать до слез.
   3. В правом кармане штанов находится огромный нож. Если поставить его
стоймя, он окажется выше человеческого роста.
   4. В левом кармане штанов найдена невиданная в наших краях машина  из
железа и дерева. Она так велика и тяжела, что, несмотря на все наши уси-
лия, нам не удалось сдвинуть ее с места. Это помешало нам осмотреть  ма-
шину со всех сторон.
   5. В правом верхнем  кармане  жилета  оказалась  целая  кипа  прямоу-
гольных, совершенно одинаковых листов, сделанных из какого-то  неизвест-
ного нам белого и гладкого материала. Вся эта кипа - вышиною в  половину
человеческого роста и толщиною в три обхвата - прошита толстыми веревка-
ми. Мы внимательно осмотрели несколько верхних листов и заметили на  них
ряды черных таинственных знаков. Мы полагаем, что это буквы  неизвестной
нам азбуки. Каждая буква величиной с нашу ладонь.
   6. В левом верхнем кармане жилета мы нашли сеть  размерами  не  менее
рыболовной, но устроенную так, что она может закрываться  и  открываться
наподобие кошелька. В ней лежит несколько тяжелых предметов из красного,
белого и желтого металла. Они разной величины,  но  одинаковой  формы  -
круглые и плоские. Красные - вероятно, из меди. Они так тяжелы,  что  мы
вдвоем едва могли поднять такой диск. Белые - очевидно, серебряные - по-
меньше. Они похожи на щиты наших воинов. Желтые - должно быть,  золотые.
Они немногим больше наших тарелок, но очень увесисты.  Если  только  это
настоящее золото, то они должны стоить очень дорого.
   7. Из правого нижнего кармана жилета свешивается толстая  металличес-
кая цепь, по-видимому серебряная. Эта цепь прикреплена к большому  круг-
лому предмету, находящемуся в кармане и сделанному из того  же  металла.
Что это за предмет, неизвестно. Одна его стенка прозрачна,  как  лед,  и
сквозь нее отчетливо видны двенадцать черных  знаков,  расположенных  по
кругу, и две длинные стрелы.
   Внутри этого круглого предмета, очевидно, сидит какое-то таинственное
существо, которое не переставая стучит не то зубами, не то хвостом.  Че-
ловек-Гора объяснил нам - частью словами, а частью движениями рук, - что
без этого круглого металлического ящика он бы не знал, когда  ему  вста-
вать утром и когда ложиться вечером, когда начинать работу  и  когда  ее
кончать.
   8. В левом нижнем кармане жилета мы видели вещь, похожую  на  решетку
дворцового сада. Острыми прутьями этой решетки Человек-Гора  расчесывает
себе волосы.
   9. Закончив обследование камзола и жилета, мы осмотрели пояс  Челове-
ка-Горы. Он сделан из кожи какого-то громадного животного. С левой  сто-
роны на нем висит меч длиной в пять  раз  более  среднего  человеческого
роста, а с правой - мешок, разделенный на два отделения. В каждом из них
можно легко поместить троих взрослых лилипутов.
   В одном из отделений мы нашли множество тяжелых и гладких металличес-
ких шаров величиной с человеческую голову; другое до краев  полно  каки-
ми-то черными зернами, довольно легкими и не слишком крупными. Мы  могли
поместить у себя на ладони несколько десятков этих зерен.
   Такова точная опись вещей, найденных при обыске у Человека-Горы.
   Во время обыска вышеназванный Человек-Гора вел себя вежливо и спокой-
но".
   Под описью чиновники поставили печать и подписались:
   Клефрин Фрелок. Марса Фрелок.
   На другое утро перед домом Гулливера  выстроились  войска,  собрались
придворные. Приехал и сам император со свитой и министрами.
   В этот день Гулливер должен был отдать императору Лилипутии свое ору-
жие.
   Один чиновник громко читал опись, а другой бегал по Гулливеру из кар-
мана в карман и показывал ему, какие вещи нужно доставать.
   - Кусок грубого холста! - прокричал чиновник, читавший опись.
   Гулливер положил на землю свой носовой платок
   - Серебряный сундук!
   Гулливер вынул из кармана табакерку.
   - Кипа гладких белых листов, прошитых веревками!
   Гулливер положил рядом с табакеркой свою записную книжку.
   - Длинный предмет, похожий на садовую решетку.
   Гулливер достал гребешок.
   - Кожаный пояс, меч, двойной мешок с металлическими  шарами  в  одном
отделении и черными зернами - в другом!
   Гулливер отстегнул пояс и опустил его на землю вместе со своим корти-
ком и мешочком, в котором лежали пули и порох.
   - Машина из железа и дерева! Рыболовная сеть с круглыми предметами из
меди, серебра и золота! Огромный нож! Круглый металлический ящик!
   Гулливер вытащил пистолет, кошелек с монетами, карманный ножик и  ча-
сы. Император прежде всего осмотрел нож и кортик, а потом приказал  Гул-
ливеру показать, как стреляют из пистолета.
   Гулливер послушался. Он зарядил пистолет одним только порохом - порох
у него в пороховнице остался совершенно сухим, потому что крышка  завин-
чивалась наглухо, - поднял пистолет и выстрелил в воздух.
   Раздался оглушительный грохот. Множество людей упало в обморок, а им-
ператор побледнел, закрыл лицо руками и долго не решался открыть глаза.
   Когда дым рассеялся и все успокоились, повелитель Лилипутии  приказал
увезти в арсенал нож, кортик и пистолет.
   Остальные вещи Гулливеру отдали обратно.
   Целых полгода прожил Гулливер в плену.
   Шестеро самых знаменитых ученых каждый день приходили в  замок  учить
его лилипутскому языку,
   Через три недели он стал хорошо понимать, что говорят вокруг, а меся-
ца через два и сам научился разговаривать с жителями Лилипутии.
   На первых же уроках Гулливер затвердил одну фразу, которая нужна была
ему больше всего: "Ваше величество, я умоляю вас отпустить меня на  сво-
боду".
   Каждый день на коленях повторял он эти слова императору, но император
отвечал всегда одно и то же:
   - Люмоз кельмин пессо десмар лон эмпозо!
   Это значит: "Я не могу освободить тебя, пока ты  не  поклянешься  мне
жить в мире со мной и со всей моей империей".
   Гулливер готов был в любую минуту дать клятву, которую от него требо-
вали. Он вовсе и не собирался воевать с маленькими человечками. Но импе-
ратор откладывал церемонию торжественной клятвы со дня на день.
   Мало-помалу лилипуты привыкли к Гулливеру и перестали его бояться.
   Часто по вечерам он ложился на землю перед своим  замком  и  позволял
пятерым или шестерым человечкам плясать у себя на ладони.
   Дети из Мильдендо приходили играть в прятки у него в волосах.
   И даже лилипутские лошади больше не храпели и не становились на дыбы,
когда видели Гулливера.
   Император нарочно приказал как можно чаще  устраивать  конные  учения
перед старым замком, чтобы приучить коней своей гвардии к живой горе.
   По утрам всех лошадей из полковых и собственных императорских конюшен
проводили мимо ног Гулливера.
   Кавалеристы заставляли своих коней перескакивать через его руку, опу-
щенную на землю, а один удалой наездник перескочил даже как-то раз через
его ногу, закованную в цепь.
   Гулливер все еще сидел на цепи. От скуки он решил приняться за работу
и сам смастерил для себя стол, стулья и кровать.
   Для этого ему привезли около тысячи самых больших и толстых  деревьев
из императорских лесов.
   А постель для Гулливера изготовили лучшие местные мастера.  Они  при-
несли в замок шестьсот матрацев обыкновенной, лилипутской  величины.  По
сто пятьдесят штук сшили они вместе и сделали четыре больших  матраца  в
рост Гулливера. Их положили один на другой, но все-таки  Гулливеру  было
жестко спать.
   Таким же образом сделали для него одеяло и простыни.
   Одеяло вышло тонкое и не очень теплое. Но Гулливер был моряк и не бо-
ялся простуды.
   Обед, ужин и завтрак для Гулливера стряпали триста поваров. Для этого
им построили возле замка целую кухонную улицу - по  правой  стороне  шли
кухни, а по левую жили повара со своими семьями.
   За столом обычно прислуживало не больше ста двадцати лилипутов.
   Двадцать человечков Гулливер брал в руки и ставил  прямо  к  себе  на
стол. Остальные сто работали внизу. Одни подвозили кушанья в тачках  или
подносили на носилках, другие подкатывали к ножке стола бочки с вином.
   Со стола вниз были протянуты прочные веревки,  и  человечки,  которые
стояли на столе, с помощью особых блоков втягивали кушанья наверх.
   Каждый день на рассвете к старому замку пригоняли целое стадо скота -
шесть быков, сорок баранов и много всякой мелкой живности.
   Жареных быков и баранов Гулливеру приходилось обычно разрезать на две
или даже на три части. Индеек и гусей он отправлял  в  рот  целиком,  не
разрезая, а мелкую птицу - куропаток, бекасов, рябчиков - глотал по  де-
сяти, а то и по пятнадцати штук сразу.
   Когда Гулливер ел, толпы лилипутов стояли вокруг и смотрели на  него.
Один раз даже сам император в сопровождении императрицы, принцев,  прин-
цесс и всей свиты приехал поглядеть на такое диковинное зрелище.
   Гулливер поставил кресла знатных гостей на стол против своего прибора
и выпил за здоровье императора, императрицы и всех принцев и принцесс по
очереди. Он ел в этот день даже больше обычного, чтобы удивить и позаба-
вить своих гостей, но обед показался ему не таким вкусным,  как  всегда.
Он заметил, какими испуганными и злыми глазами смотрел а его сторону го-
сударственный казначей Флимнап.
   И в самом деле, на другой день казначей Флимнап сделал доклад импера-
тору. Он сказал:
   - Горы, ваше величество, тем и хороши, что они не живые, а мертвые, и
поэтому их не надо кормить. Если же какая-нибудь гора оживет и  потребу-
ет, чтобы ее кормили, благоразумнее сделать ее опять мертвой, чем  пода-
вать ей каждый день завтрак, обед и ужин.
   Император благосклонно выслушал Флимнапа, но не согласился с ним.
   - Не торопитесь, дорогой Флимнап, - сказал он. - Все в свое время.
   Гулливер ничего не знал об этом разговоре. Он сидел возле замка,  бе-
седовал со знакомыми лилипутами и с грустью рассматривал большую дыру на
рукаве своего кафтана.
   Уже много месяцев он, не меняя, носил одну и ту же  рубашку,  один  и
тот же кафтан и жилет и с тревогой думал о  том,  что  очень  скоро  они
превратятся в лохмотья.
   Он попросил выдать ему какой-нибудь материи потолще на  заплатки,  но
вместо этого к нему явились триста  портных.  Портные  велели  Гулливеру
опуститься на колени и приставили к его спине длинную лестницу.
   По этой лестнице старший портной добрался до его шеи и спустил  отту-
да, от затылка до полу, веревку с грузом на конце. Такой длины нужно бы-
ло сшить кафтан.
   Рукава и талию Гулливер измерил сам.
   Через две недели новый костюм для Гулливера был готов. Он  удался  на
славу, но был похож на лоскутное одеяло, потому что его  пришлось  сшить
из нескольких тысяч кусков материи.
   Рубашку для Гулливера изготовили двести белошвеек. Для этого они взя-
ли самое прочное и грубое полотно, какое только могли достать,  но  даже
его им пришлось сложить в несколько раз, а потом простегать, потому  что
самый толстый парусный холст в Лилипутии не  толще  нашей  кисеи.  Куски
этого лилипутского полотна  бывают  обыкновенно  длиной  в  страницу  из
школьной тетрадки, а шириной - в полстраницы.
   Белошвейки сняли с Гулливера мерку, когда он лежал в постели. Одна из
них стала ему на шею, другая на колено. Они взяли за концы  длинную  ве-
ревку и туго натянули ее, а третья  швея  маленькой  линеечкой  измерила
длину этой веревки.
   Гулливер разостлал на полу свою старую рубаху и показал ее  белошвей-
кам. Они несколько дней осматривали рукава, воротник и складки на груди,
а потом в одну неделю очень аккуратно сшили рубашку точно такого же  фа-
сона.
   Гулливер был очень рад. Он мог наконец с ног до головы одеться во все
чистое и целое.
   Теперь ему не хватало только шляпы. Но  тут  его  выручил  счастливый
случай.
   Однажды к императорскому двору прибыл гонец с известием, что недалеко
от того места, где был найден Человек-Гора,  пастухи  заметили  огромный
черный предмет с круглым горбом посередине и с широкими плоскими краями.
   Сначала местные жители приняли его за морское  животное,  выброшенное
волнами. Но так как горбун лежал совершенно неподвижно и  не  дышал,  то
они догадались, что это какая-то вещь, принадлежащая Человеку-Горе. Если
его императорское  величество  прикажет,  эту  вещь  можно  доставить  в
Мильдендо всего на пяти лошадях.
   Император согласился, и через несколько дней пастухи привезли  Гулли-
веру его старую черную шляпу, потерянную на отмели.
   В пути она порядком попортилась, потому что возчики пробили в ее  по-
лях две дыры и всю дорогу волокли шляпу на длинных веревках. Но  всетаки
это была шляпа, и Гулливер надел ее на голову.
   Желая угодить императору и поскорее получить свободу, Гулливер  выду-
мал необыкновенную забаву. Он попросил привезти ему  из  лесу  несколько
деревьев потолще и побольше.
   На другой день семь возчиков на семи телегах  доставили  ему  бревна.
Каждую телегу тянуло восемь лошадей, хотя бревна были толщиной с обыкно-
венную тросточку.
   Гулливер выбрал девять одинаковых тросточек и вбил их в землю, распо-
ложив правильным четырехугольником. На эти тросточки он туго-натуго, как
на барабан, натянул свой носовой платок.
   Получилась ровная, гладкая площадка.
   Вокруг нее Гулливер поставил перильца и предложил императору устроить
на этой площадке военное состязание.
   Императору очень понравилась эта затея.
   Он приказал, чтобы двадцать четыре лучших кавалериста в полном воору-
жении отправились к старому замку, и сам поехал смотреть на их  состяза-
ния.
   Гулливер по очереди поднял всех кавалеристов вместе с лошадьми и пос-
тавил их на площадку.
   Трубы затрубили. Всадники разделились на два отряда и начали  военные
действия. Они осыпали друг друга тупыми стрелами, кололи своих противни-
ков тупыми копьями, отступали и нападали.
   Император остался так доволен военной потехой, что стал устраивать ее
каждый день.
   Один раз он даже сам командовал атакой на носовом платке Гулливера.
   Гулливер держал в это время на ладони кресло, в котором сидела  импе-
ратрица. Отсюда ей было лучше видно, что делается на платке.
   Все шло хорошо. Только раз, во время  пятнадцатых  маневров,  горячая
лошадь одного офицера пробила копытом платок, споткнулась  и  опрокинула
своего седока.
   Гулливер прикрыл левой рукой дыру в платке, а правой осторожно  спус-
тил на землю всех кавалеристов одного за другим.
   После этого он аккуратно заштопал платок, но, уже не надеясь  на  его
прочность, не решался больше устраивать на нем военные игры.
   Император не остался в долгу у Гулливера. Он, в свою  очередь,  решил
позабавить Куинбуса Флестрина интересным зрелищем.
   Однажды под вечер Гулливер, по обыкновению, сидел  на  пороге  своего
замка.
   Вдруг ворота Мильдендо отворились, и оттуда выехал целый поезд:  впе-
реди на коне император, за ним - министры, придворные и  гвардейцы.  Все
они направились по дороге, которая вела к замку.
   В Лилипутии существует такой обычай. Когда какой-нибудь министр  уми-
рает или получает отставку, пять или шесть лилипутов обращаются к  импе-
ратору с просьбой о том, чтобы он разрешил им повеселить его пляской  на
канате.
   Во дворце, в главной зале, натягивают как можно туже и выше канат  не
толще обыкновенной нитки для шитья.
   После этого начинаются пляски и прыжки.
   Тот, кто подпрыгнет на канате выше всех и ни разу не упадет, занимает
освободившееся министерское место.
   Иногда император заставляет всех своих министров и придворных плясать
на канате вместе с новичками, чтобы проверить  ловкость  людей,  которые
правят страной.
   Говорят, что во время этих развлечений часто бывают  несчастные  слу-
чаи. Министры и новички падают с каната кувырком и ломают себе шею.
   Но на этот раз император решил устроить канатные пляски не во дворце,
а под открытым небом, перед замком Гулливера. Ему хотелось удивить Чело-
века-Гору искусством своих министров.
   Самым лучшим прыгуном оказался государственный казначей  Флимнап.  Он
подпрыгнул выше всех остальных придворных по крайней мере на полголовы.
   Даже государственный секретарь Рельдрессель, знаменитый  в  Лилипутии
своим умением кувыркаться и прыгать, не мог его перещеголять.
   Потом императору подали длинную палку. Он взял ее  за  один  конец  и
стал быстро поднимать и опускать.
   Министры приготовились к состязанию, которое было потруднее пляски на
канате. Надо было успеть перепрыгнуть через палку, как только она  опус-
тится, и пролезть под ней на четвереньках, как только она поднимется.
   Лучшие прыгуны и пролазы получили  от  императора  в  награду  синюю,
красную или зеленую нитку для ношения вокруг пояса.
   Первый пролаза - Флимнап - получил синюю нитку, второй - Рельдрессель
- красную, а третий - Скайреш Болголам - зеленую.
   Гулливер смотрел на все это и удивлялся странным  придворным  обычаям
лилипутской империи.
   Придворные игры и праздники устраивались чуть ли не  каждый  день,  а
все-таки Гулливеру было очень скучно сидеть на цепи. Он то и дело  пода-
вал прошения императору о том, чтобы его освободили и позволили ему сво-
бодно разгуливать по стране.
   Наконец император решил уступить его просьбам.
   Напрасно адмирал Скайреш Болголам, злейший враг Гулливера,  настаивал
на том, что Куинбуса Флестрина следует не освободить, а казнить.
   Так как Лилипутия готовилась в это время к войне, никто не согласился
с Болголамом. Все надеялись, что Человек-Гора защитит Мильдендо, если на
город нападут враги.
   В тайном совете прочитали прошения Гулливера и решили  отпустить  его
на свободу, если он даст клятву соблюдать все правила, которые будут ему
объявлены.
   Правила эти были записаны самыми крупными буквами на  длинном  свитке
пергамента.
   Наверху был императорский герб, а внизу большая  государственная  пе-
чать Лилипутии.
   Вот что было написано между гербом и печатью:
   "Мы, Гольбасто Момарен Эвлем Гердайло Шефин Молли Олли Гой,
   могущественный император великой Лилипутии, отрада и ужас Вселенной,
   самый мудрый, самый сильный и самый высокий из всех царей мира,
   чьи ноги упираются в сердце земли, а голова достигает солнца,
   чей взгляд приводит в трепет всех земных царей,
   прекрасный, как весна, благостный, как лето,  щедрый,  как  осень,  и
грозный, как зима,
   высочайше повелеваем освободить Человека-Гору от цепей, если он  даст
нам клятву исполнять все, что мы от него потребуем, - а именно:
   во-первых, Человек-Гора не имеет права выезжать за пределы Лилипутии,
пока не получит от нас разрешения с нашей  собственноручной  подписью  и
большой печатью;
   во-вторых, он не должен входить в нашу столицу, не предупредив о  том
городские власти, а предупредив, должен два часа ждать у главных  ворот,
дабы все жители успели спрятаться в дома;
   в-третьих, ему разрешается гулять только по большим дорогам и  запре-
щается топтать леса, луга и поля;
   в-четвертых, во время прогулок он обязан  внимательно  смотреть  себе
под ноги, чтобы не раздавить кого-нибудь из наших любезных подданных,  а
также их лошадей с каретами и телегами, их коров, овец и собак;
   в-пятых, ему строго запрещается брать в руки и сажать к себе в карма-
ны жителей нашей великой Лилипутии без их на то согласия и разрешения;
   в-шестых, если нашему императорскому величеству  потребуется  послать
куда-либо спешную весть или приказ, Человек-Гора обязуется доставить на-
шего гонца вместе с его лошадью и пакетом до указанного места и принести
назад в целости и сохранности;
   в-седьмых, он обещает быть нашим союзником в случае войны с  враждеб-
ным нам островом Блефуску и употребить все усилия на то,  чтобы  уничто-
жить неприятельский флот, который угрожает нашим берегам;
   в-восьмых, Человек-Гора обязан в свободные часы оказывать помощь  на-
шим подданным на всех строительных и прочих работах: поднимать самые тя-
желые камни при сооружении стены главного парка, рыть глубокие колодцы и
рвы, выкорчевывать леса и протаптывать дороги;
   в-девятых, мы поручаем Человеку-Горе измерить шагами всю нашу империю
вдоль и поперек и, сосчитав число шагов, доложить об этом нам или нашему
государственному секретарю. Поручение наше должно быть исполнено в тече-
ние двух лун.
   Если Человек-Гора клянется свято и неуклонно исполнять все,  чего  мы
требуем от него, мы обещаем даровать ему свободу, одевать и кормить  его
за счет государственной казны, а также предоставить ему право  лицезреть
нашу высокую особу в дни празднеств и торжеств.
   Дано в городе Мильдендо, во дворце Бельфабораке, в  двенадцатый  день
девяносто первой луны нашего славного царствования.
   Гольбасто Момарен Эвлем Гердайло Шефин Молли Олли Гой, император  Ли-
липутии".
   Этот свиток привез в замок Гулливера сам адмирал Скайреш Болголам.
   Он велел Гулливеру сесть на землю и взяться левой рукой за правую но-
гу, а два пальца правой руки приставить ко лбу и к верхушке правого уха.
   Так в Лилипутии клянутся в верности императору.
   Адмирал громко и медленно прочел Гулливеру все девять  требований  по
порядку, а потом заставил повторять слово в слово такую клятву:
   "Я, Человек-Гора, клянусь его величеству императору Гольбасто Момарен
Эвлем Гердайло Шефин Молли Олли Гой, могущественному повелителю  Лилипу-
тии, свято и неуклонно исполнять все, что будет угодно его  лилипутскому
величеству, и, не жалея жизни, защищать от врагов его славную страну  на
суше и на море".
   После этого кузнецы сняли с Гулливера цепи. Скайреш Болголам  поздра-
вил его и уехал в Мильдендо.
   Как только Гулливер получил свободу, он попросил у императора  позво-
ления осмотреть город и побывать во дворце. Много месяцев смотрел он  на
столицу издали, сидя на цепи у своего порога, хотя город и был  всего  в
пятидесяти шагах от старого замка.
   Разрешение было дано, но император взял с него обещание не поломать в
городе ни одного дома, ни одной изгороди и не  растоптать  нечаянно  ко-
го-нибудь из горожан.
   За два часа до прихода Гулливера двенадцать глашатаев обошли весь го-
род. Шестеро трубили в трубы, а шестеро кричали:
   - Жители Мильдендо! По домам!
   - Куинбус Флестрин, Человек-Гора, идет в город!
   - По домам, жители Мильдендо!
   На всех углах расклеили воззвания, в которых было написано то же  са-
мое, что кричали глашатаи.
   Кто не слышал, тот прочел. Кто не прочел, тот услышал.
   Гулливер снял с себя кафтан, чтобы не повредить полами трубы и карни-
зы домов и не смести нечаянно на землю кого-нибудь из  любопытных  горо-
жан. А это легко могло случиться, потому что сотни и даже тысячи лилипу-
тов взобрались на крыши ради такого удивительного зрелища.
   В одном кожаном жилете подошел Гулливер к городским воротам.
   Всю столицу Мильдендо окружали  старинные  стены.  Стены  были  такие
толстые и широкие, что по ним свободно могла проехать лилипутская  каре-
та, запряженная парой лошадей.
   По углам возвышались остроконечные башни.
   Гулливер перешагнул через большие Западные ворота и очень  осторожно,
боком, прошелся по главным улицам.
   В переулки и маленькие улочки он и не пытался ходить: они были  такие
узенькие, что Гулливер опасался застрять между домами.
   Почти все дома в Мильдендо были в три этажа.
   Проходя по улицам, Гулливер то и дело наклонялся и заглядывал в  окна
верхних этажей.
   В одном окне он увидел повара в белом колпачке. Повар ловко  ощипывал
не то жучка, не то муху.
   Приглядевшись, Гулливер понял, что это была индейка.
   Возле другого окна сидела портниха и держала на  коленях  работу.  По
движениям ее рук Гулливер догадался, что она вдевает  нитку  в  игольное
ушко. Но иголку и нитку разглядеть нельзя было, такие они были маленькие
и тоненькие.
   В школе дети сидели на скамейках и писали. Они писали не так, как  мы
- слева направо, не так, как арабы - справа налево, не так, как  китайцы
- сверху вниз, а по-лилипутски - вкось, от одного угла к другому.
   Шагнув еще раза три, Гулливер очутился около императорского дворца.
   Дворец,  окруженный  двойной  стеной,  находился  в  самой   середине
Мильдендо.
   Через первую стену Гулливер перешагнул, а через вторую  не  мог:  эта
стена была украшена высокими резными башенками, и Гулливер  побоялся  их
разрушить.
   Он остановился между двумя стенами и стал думать, как  ему  быть.  Во
дворце его ждет сам император, а он не может туда пробраться. Что же де-
лать?
   Гулливер вернулся к себе в замок, захватил две табуретки и опять  по-
шел ко дворцу
   Подойдя к наружной стене дворца, он поставил одну  табуретку  посреди
улицы и стал на нее обеими ногами.
   Вторую табуретку он поднял над крышами и осторожно опустил  за  внут-
реннюю стену, прямо в дворцовый парк.
   После этого он легко перешагнул через обе стены - с табуретки на  та-
буретку, - не сломав ни одной башенки.
   Переставляя табуретки все дальше и дальше, Гулливер добрался  по  ним
до покоев его величества.
   Император держал в это время со своими министрами военный совет. Уви-
дев Гулливера, он приказал открыть окно пошире.
   Войти в залу совета Гулливер, конечно, не мог. Он улегся во  дворе  и
приставил ухо к окошку.
   Министры обсуждали, когда выгоднее начать войну с враждебной империей
Блефуску.
   Адмирал Скайреш Болголам поднялся со своего  кресла  и  доложил,  что
неприятельский флот стоит на рейде и, очевидно,  ждет  только  попутного
ветра, чтобы напасть на Лилипутию.
   Тут Гулливер не утерпел и перебил Болголама. Он спросил у  императора
и министров, из-за чего, собственно, собираются воевать два столь  вели-
ких и славных государства.
   С разрешения императора, государственный секретарь Рельдрессель отве-
тил на вопрос Гулливера.
   Дело обстояло так.
   Сто лет тому назад дед нынешнего императора, в те времена еще наслед-
ный принц, за завтраком разбил яйцо с тупого конца и  скорлупой  порезал
себе палец.
   Тогда император, отец раненого принца и прадедушка нынешнего  импера-
тора, издал указ, в  котором  запретил  жителям  Лилипутии  под  страхом
смертной казни разбивать вареные яйца с тупого конца.
   С того времени все население Лилипутии разделилось па  два  лагеря  -
тупоконечников и остроконечников.
   Тупоконечники не захотели подчиниться указу императора  и  бежали  за
море, в соседнюю империю Блефуску.
   Лилипутский император потребовал, чтобы блефускуанский император каз-
нил беглых тупоконечников.
   Однако император Блефуску не только не казнил их, но даже взял к себе
на службу.
   С тех пор между Лилипутией и Блефуску идет непрерывная война.
   - И вот наш могущественный император Гольбасто Момарен Эвлем Гердайло
Шефин Молли Олли Гой просит у вас, Человек-Гора, помощи и союза,  -  так
закончил свою речь секретарь Рельдрессель.
   Гулливеру было непонятно, как это можно воевать из-за выеденного  яй-
ца, но он только что дал клятву и готов был ее исполнить.
   Блефуску - это остров, отделенный от Лилипутии довольно широким  про-
ливом.
   Гулливер еще не видел острова Блефуску. После военного совета он отп-
равился на берег, спрятался за бугорком и, вынув  из  потайного  кармана
подзорную трубу, стал рассматривать неприятельский флот.
   Оказалось, что у блефускуанцев ровно пятьдесят военных кораблей,  ос-
тальные суда - транспортные.
   Гулливер отполз от бугорка подальше, чтобы с  блефускуанского  берега
его не заметили, стал на ноги и отправился во дворец к императору.
   Там он попросил, чтобы ему вернули из арсенала нож  и  доставили  по-
больше самых прочных веревок и самых толстых железных палок.
   Через час возчики привезли канат толщиной с нашу бечевку  и  железные
палки, похожие на вязальные спицы.
   Гулливер всю ночь просидел перед своим замком - гнул из железных спиц
крючки и сплетал по дюжине веревок вместе К  утру  у  него  были  готовы
пятьдесят прочных канатов с пятьюдесятью крючками на концах
   Перекинув канаты через плечо, Гулливер пошел на берег. Он  снял  каф-
тан, башмаки, чулки и шагнул в воду. Сначала он шел вброд, потом на  се-
редине пролива поплыл, потом опять пошел вброд.
   Меньше чем через полчаса Гулливер добрался до блефускуанского флота.
   - Плавучий остров! Плавучий остров! - закричали матросы, увидев в во-
де огромные плечи и голову Гуллив ера.
   Он протянул к ним руки, и матросы, не помня  себя  от  страха,  стали
бросаться с бортов в море. Как лягушки, шлепались они в воду и  плыли  к
своему берегу.
   Гулливер снял с плеча связку канатов, зацепил все носы боевых  кораб-
лей крючками, а концы канатов связал в один узел.
   Тут только блефускуанцы поняли, что  Гулливер  собирается  увести  их
флот.
   Тридцать тысяч солдат разом натянули тетивы своих луков и  пустили  в
Гулливера тридцать тысяч стрел. Больше двухсот угодило ему в лицо.
   Плохо пришлось бы Гулливеру, если бы у него  в  потайном  кармане  не
оказалось очков. Он быстро надел их и спас от стрел глаза.
   Стрелы стукались о стекла очков. Они вонзались ему в щеки, в  лоб,  в
подбородок, но Гулливеру было не до того. Он изо всех сил дергал канаты,
упирался в дно ногами, а блефускуанские корабли не трогались с места.
   Наконец Гулливер понял, в чем дело. Он достал из  кармана  нож  и  по
очереди перерезал якорные канаты, державшие на причале корабли.
   Когда последний канат был перерезан, корабли  закачались  на  воде  и
все, как один, двинулись за Гулливером к берегам Лилипутии.
   Все дальше уходил Гулливер, и вслед за  ним  уплывали  блефускуанские
корабли и блефускуанская слава.
   Император Лилипутии и весь его двор стояли на берегу и смотрели в  ту
сторону, куда уплыл Гулливер.
   Вдруг они увидели вдалеке корабли, которые двигались к Лилипутии  ши-
роким полумесяцем. Самого Гулливера они не могли разглядеть, потому  что
он до ушей погрузился в воду.
   Лилипуты не ожидали прихода неприятельского флота. Они были  уверены,
что Человек-Гора уничтожит его прежде, чем корабли снимутся с якорей.  А
между тем флот в полном боевом порядке направлялся к стенам Мильдендо.
   Император приказал трубить сбор всех войск.
   Гулливер издалека услышал звуки труб. Он поднял повыше концы канатов,
которые держал в руке, и громко закричал:
   - Да здравствует могущественнейший император Лилипутии!
   На берегу стало тихо - так тихо, словно все лилипуты онемели от удив-
ления и радости.
   Гулливер слышал только журчанье воды да легкий шум  попутного  ветра,
раздувающего паруса блефускуанских кораблей.
   И вдруг тысячи шляп, колпачков и шапок разом взлетели над  набережной
Мильдендо.
   - Да здравствует Куинбус Флестрин! Да здравствует наш славный избави-
тель! - закричали лилипуты.
   Как только Гулливер вышел на сушу, император приказал  наградить  его
тремя цветными нитями - синей, красной и зеленой - и пожаловал ему титул
"нардака" - самый высокий во всей империи.
   Это была неслыханная награда. Придворные бросились поздравлять Гулли-
вера.
   Только адмирал Скайреш Болголам, у которого была всего одна  нитка  -
зеленая, отошел в сторону и не сказал Гулливеру ни слова.
   Гулливер поклонился императору и надел все цветные нитки  на  средний
палец: подпоясаться ими, как делают лилипутские министры, он не мог.
   В этот день во дворце был устроен в честь Гулливера пышный  праздник.
Все танцевали в залах а Гулливер лежал во дворе и, опершись  на  локоть,
смотрел в окно.
   После праздника император вышел к Гулливеру и объявил ему новую высо-
чайшую милость. Он поручает Человеку-Горе, нардаку лилипутской  империи,
отправиться тем же путем в Блефуску и увести  оттуда  все  оставшиеся  у
неприятеля корабли - транспортные, торговые и рыболовные.
   - Государство Блефуску, - сказал он, - жило до сих пор рыболовством и
торговлей. Если отнять у него флот, оно должно будет навсегда покориться
Лилипутии, выдать императору всех тупоконечников  и  признать  священный
закон, который гласит: "Разбивай яйца с острого конца"
   Гулливер осторожно ответил императору, что он всегда рад служить  его
лилипутскому величеству, но должен отказаться от милостивого  поручения.
Он сам недавно испытал, как тяжелы цепи неволи, и поэтому не  может  ре-
шиться обратить в рабство целый народ.
   Император ничего не сказал и ушел во дворец.
   А Гулливер понял, что с этой минуты он навсегда теряет  его  милость:
государь, который мечтает завоевать мир, не прощает тех, кто осмеливает-
ся стать ему поперек дороги.
   И в самом деле, после этого разговора Гулливера стали реже приглашать
ко двору. Он бродил один вокруг своего замка, и придворные кареты не ос-
танавливались больше у его порога.
   Только однажды пышная процессия вышла из ворот столицы и  направилась
к жилищу Гулливера. Это было блефускуанское посольство, которое  прибыло
к императору Лилипутии для заключения мира.
   Вот уже несколько дней, как это посольство, состоявшее из шести  пос-
ланников и пятисот человек свиты, находилось в Мильдендо. Они спорили  с
лилипутскими министрами о том, сколько золота, скота и хлеба должен  от-
дать император Блефуску за возвращение хотя бы половины флота, уведенно-
го Гулливером.
   Мир между двумя государствами был заключен на условиях, очень  выгод-
ных для Лилипутии и очень невыгодных для государства Блефуску.  Впрочем,
блефускуанцам пришлось бы еще хуже, если бы за них не заступился  Гулли-
вер.
   Это заступничество окончательно лишило его благоволения императора  и
всего лилипутского двора.
   Кто-то рассказал одному из посланников, почему разгневался  император
на Человека-Гору. Тогда послы решили навестить Гулливера в его  замке  и
пригласить к себе на остров.
   Им было интересно увидеть вблизи Куинбуса Флестрина, про которого они
столько слышали от блефускуанских моряков и лилипутских министров.
   Гулливер любезно принял чужеземных гостей, обещал побывать у  них  на
родине, а на прощание подержал всех послов вместе с их лошадьми  у  себя
на ладонях и показал им город Мильдендо с высоты своего роста.
   Вечером, когда Гулливер уже собирался ложиться  спать,  в  дверь  его
замка тихонько постучали.
   Гулливер выглянул за порог и увидел перед своей  дверью  двух  людей,
которые держали на плечах крытые носилки.
   На носилках в бархатном кресле сидел человечек Лица его не было  вид-
но, потому что он закутался в плащ и надвинул на лоб шляпу.
   Увидев Гулливера, человечек отослал своих слуг в город и приказал  им
вернуться в полночь.
   Когда слуги удалились, ночной гость сказал Гулливеру, что хочет  отк-
рыть ему очень важную тайну.
   Гулливер поднял носилки с земли, спрятал их вместе с гостем в  карман
своего кафтана и вернулся к себе в замок.
   Там он плотно закрыл двери и поставил носилки на стол.
   Тогда только гость распахнул свой плащ и снял шляпу. Гулливер узнал в
нем одного из придворных, которого он недавно выручил из беды.
   Еще в то время, когда Гулливер бывал при дворе,  он  случайно  узнал,
что этого придворного считают тайным тупоконечником. Гулливер заступился
за него и доказал императору, что его оклеветали враги.
   Теперь придворный явился к Гулливеру, чтобы, в свою очередь,  оказать
Куинбусу Флестрину дружескую услугу.
   - Только что, - сказал он, - в тайном совете была решена ваша участь.
Адмирал доложил императору, что вы принимали у  себя  послов  враждебной
страны и показывали им с ладони нашу столицу. Все министры требовали ва-
шей казни. Одни предлагали поджечь ваш дом, окружив его двадцатитысячной
армией; другие - отравить вас, пропитав  ядом  ваше  платье  и  рубашку,
третьи - уморить голодом. И только государственный  секретарь  Рельдрес-
сель советовал оставить вас в живых, но выколоть вам оба глаза. Он гово-
рил, что потеря глаз не лишит вас силы и даже  прибавит  вам  храбрости,
так как человек, который не видит опасности, ничего на свете не  боится.
В конце концов наш милостивый император  согласился  с  Рельдресселем  и
приказал завтра же ослепить вас остро отточенными стрелами. Если можете,
спасайтесь, а я должен немедленно удалиться от вас так же тайно,  как  и
прибыл сюда.
   Гулливер тихонько вынес своего гостя за дверь, где его уже  поджидали
слуги, а сам недолго думая стал готовиться к побегу.
   С одеялом под мышкой Гулливер вышел на берег Осторожными шагами проб-
рался он в гавань, где стоял на якоре лилипутский флот. В гавани не было
ни души. Гулливер выбрал самый большой из всех кораблей, привязал к  его
носу веревку, уложил в него свой кафтан, одеяло и башмаки, а потом  под-
нял якорь и потянул корабль за собой в море. Тихо, стараясь не плеснуть,
дошел он до середины пролива, а дальше поплыл.
   Плыл он в ту самую сторону, откуда привел недавно военные корабли.
   Вот наконец и блефускуанские берега!
   Гулливер ввел в бухту свой корабль и вышел на берег. Вокруг было  ти-
хо, маленькие башни блестели при луне. Весь город еще спал,  и  Гулливер
не захотел будить жителей. Он лег у городской стены, завернулся в одеяло
и заснул.
   Утром Гулливер постучал в  городские  ворота  и  попросил  начальника
стражи известить императора о том, что в его владения прибыл Человек-Го-
ра. Начальник стражи доложил об этом государственному секретарю, а тот -
императору. Император Блефуску со всем своим  двором  сейчас  же  выехал
навстречу Гулливеру. У ворот все мужчины соскочили с коней, а императри-
ца и ее дамы вышли из кареты.
   Гулливер лег на землю, чтобы приветствовать блефускуанский  двор.  Он
попросил позволения осмотреть  остров,  но  ничего  не  сказал  о  своем
бегстве из Лилипутии. Император и его министры решили, что  Человек-Гора
просто приехал к ним в гости, потому что его пригласили послы.
   В честь Гулливера был устроен во дворце большой  праздник.  Для  него
зарезали много жирных быков и баранов, а когда снова наступила ночь, его
оставили под открытым небом, потому что в Блефуску не нашлось  для  него
подходящего помещения.
   Он опять улегся у городской стены, закутавшись в лилипутское  лоскут-
ное одеяло.
   В три дня Гулливер обошел всю империю Блефуску, осмотрел города,  де-
ревни и усадьбы. Повсюду за ним бегали толпы народа, как и в Лилипутии.
   Разговаривать с жителями Блефуску ему было легко, так как блефускуан-
цы знают лилипутский язык не хуже, чем лилипуты знают блефускуанский.
   Разгуливая по низким лесам, мягким лугам и узким  дорожкам,  Гулливер
вышел на противоположный берег острова. Там он сел на камень и стал  ду-
мать о том, что ему теперь делать: остаться ли на  службе  у  императора
Блефуску или попросить у императора Лилипутии помилования.  Вернуться  к
себе на родину он уже не надеялся.
   И вдруг далеко в море он заметил что-то темное, похожее не то на ска-
лу, не то на спину большого морского животного. Гулливер снял башмаки  и
чулки и пошел вброд посмотреть, что это такое. Скоро он понял,  что  это
не скала. Скала не могла бы подвигаться к берегу вместе с приливом.  Это
и не животное. Вернее всего, это опрокинутая лодка.
   Сердце у Гулливера забилось. Он сразу вспомнил, что у него в  кармане
подзорная труба, и приставил ее к глазам. Да, это была лодка!  Вероятно,
буря оторвала ее от корабля и принесла к блефускуанским берегам.
   Гулливер бегом побежал в город и попросил императора дать ему  сейчас
же двадцать самых больших кораблей, чтобы пригнать лодку к берегу.
   Императору было интересно посмотреть на необыкновенную лодку, которую
нашел в море Человек-Гора. Он послал за ней корабли и приказал двум  ты-
сячам своих солдат помочь Гулливеру вытащить ее на сушу.
   Маленькие корабли подошли к большой лодке, зацепили ее крючками и по-
тянули за собой. А Гулливер плыл сзади и подталкивал лодку рукой.  Нако-
нец она уткнулась носом в берег... Тут две тысячи солдат дружно  ухвати-
лись за привязанные к ней веревки и помогли Гулливеру вытянуть ее из во-
ды.
   Гулливер осмотрел лодку со всех сторон. Починить ее было  не  так  уж
трудно. Он сразу же принялся за работу. Прежде всего он аккуратно проко-
нопатил дно и борта лодки, потом вырезал из самых больших деревьев весла
и мачту. Во время работы тысячные толпы блефускуанцев  стояли  вокруг  и
смотрели, как Человек-Гора чинит лодкугору.
   Когда все было готово, Гулливер пошел к императору, стал перед ним на
одно колено и сказал, что хотел бы поскорее пуститься в путь,  если  его
величество разрешит ему покинуть остров. Он давно  соскучился  по  своей
семье и друзьям и надеется встретить в море корабль, который отвезет его
на родину.
   Император попробовал было уговорить  Гулливера  остаться  у  него  на
службе, обещал ему многочисленные награды и неизменную милость, но  Гул-
ливер стоял на своем. Император должен был согласиться.
   Конечно, ему очень хотелось оставить у себя на службе  Человека-Гору,
который один мог уничтожить неприятельскую армию или флот. Но,  если  бы
Гулливер остался жить в Блефуску, это  непременно  вызвало  бы  жестокую
войну с Лилипутией.
   Уже несколько дней тому назад император Блефуску получил от императо-
ра Лилипутии длинное письмо с требованием отправить  назад  в  Мильдендо
беглого Куинбуса Флестрина, связав его по рукам и ногам.
   Блефускуанские министры долго думали  о  том,  как  ответить  на  это
письмо.
   Наконец, после трехдневного размышления, они написали ответ.
   В их письме было сказано, что император Блефуску приветствует  своего
друга и брата императора Лилипутии Гольбасто Момарен Эвлем Гердайло  Ше-
фин Молли Олли Гой, но вернуть ему Куинбуса Флестрина не может, так  как
Человек-Гора только что отплыл на огромном корабле неизвестно куда.  Им-
ператор Блефуску поздравляет своего возлюбленного брата и себя с  избав-
лением от лишних забот и тяжелых расходов.
   Отослав это письмо, блефускуанцы стали торопливо собирать Гулливера в
дорогу.
   Они зарезали триста коров, чтобы смазать его лодку жиром. Пятьсот че-
ловек под надзором Гулливера сделали два больших  паруса.  Чтобы  паруса
вышли достаточно прочные, они взяли самое  толстое  тамошнее  полотно  и
простегали, сложив в тринадцать раз. Снасти, якорный и причальный канаты
Гулливер приготовил сам, скрутив по десять,  двадцать  и  даже  тридцать
крепких веревок лучшего сорта. Вместо якоря он приспособил  большой  ка-
мень.
   Все было готово к отплытию.
   Гулливер в последний раз пошел в город, чтобы попрощаться с императо-
ром Блефуску и его подданными.
   Император со своей свитой  вышел  из  дворца.  Он  пожелал  Гулливеру
счастливого пути, подарил ему свой портрет во весь рост и кошелек с дву-
мястами червонцев - у блефускуанцев они называются "спругами".
   Кошелек был очень тонкой работы, а монеты можно было ясно  разглядеть
с помощью увеличительного стекла.
   Гулливер от души поблагодарил императора, завязал оба подарка в  уго-
лок своего носового платка и, помахав шляпой всем жителям блефускуанской
столицы, зашагал к берегу.
   Там он погрузил в лодку сотню воловьих и триста бараньих туш, вяленых
и копченых, двести мешков сухарей и столько жареного мяса, сколько успе-
ли приготовить за три дня четыреста поваров.
   Кроме того, он захватил с собой шесть живых коров и столько же овец с
баранами.
   Ему очень хотелось развести таких тонкошерстных овечек у себя на  ро-
дине.
   Чтобы кормить в дороге свое стадо, Гулливер положил в  лодку  большую
охапку сена и мешок зерна.
   24 сентября 1701 года, в шесть часов утра, корабельный  врач  Лемюэль
Гулливер, прозванный в Лилипутии Человеком-Горой, поднял парус и покинул
остров Блефуску.
   Свежий ветер ударил в парус и погнал лодку.
   Когда Гулливер обернулся, чтобы в последний раз взглянуть  на  низкие
берега блефускуанского острова, он ничего не увидел, кроме воды и неба.
   Остров исчез, как будто его никогда и не было.
   К ночи Гулливер подошел к маленькому скалистому островку, на  котором
жили одни улитки.
   Это были самые обыкновенные улитки, каких Гулливер тысячу раз видел у
себя на родине. Лилипутские и блефускуанские гуси  были  немного  меньше
этих улиток.
   Здесь, на островке, Гулливер поужинал, переночевал и  утром  двинулся
дальше, взяв по своему Карманному компасу курс на северо-восток. Он  на-
деялся найти там обитаемые острова или встретить корабль.
   Но прошел день, а Гулливер по-прежнему был один в пустынном море.
   Ветер то надувал парус его лодки, то совсем утихал. Когда парус пови-
сал и мотался на мачте, как тряпка, Гулливер брался за весла. Но  трудно
было грести маленькими, неудобными веслами.
   Гулливер скоро выбился из сил. Он уже стал думать,  что  ему  никогда
больше не увидеть родины и больших людей.
   И вдруг на третий день пути около пяти часов дня он заметил вдали па-
рус, который двигался, пересекая ему путь.
   Гулливер принялся кричать, но ответа не было - его не слышали.
   Корабль шел мимо.
   Гулливер налег на весла. Но расстояние между  лодкой  и  кораблем  не
уменьшалось. На корабле были большие паруса, а у Гулливера  -  лоскутный
парус и самодельные весла.
   Бедный Гулливер потерял всякую надежду догнать корабль.  Но  тут,  на
его счастье, ветер неожиданно упал, и корабль перестал убегать от лодки.
   Не спуская глаз с корабля, Гулливер греб своими  маленькими,  жалкими
веслами. Лодка подвигалась вперед и вперед - однако же во сто  раз  мед-
леннее, чем хотелось Гулливеру.
   И вдруг на мачте корабля взвился флаг. Грохнул пушечный выстрел. Лод-
ку заметили.
   26 сентября, в шестом часу вечера, Гулливер поднялся на борт корабля,
настоящего, большого корабля, на котором плавали люди -  такие  же,  как
сам Гулливер.
   Это было английское торговое судно, возвращавшееся из Японии. Капитан
его, Джон Бидль из Дептфорда, оказался любезным человеком  и  прекрасным
моряком. Он приветливо встретил Гулливера и отвел ему удобную каюту.
   Когда Гулливер отдохнул, капитан попросил его рассказать, где он  был
и куда направляется.
   Гулливер вкратце рассказал ему свои приключения.
   Капитан только посмотрел на него и покачал головой.  Гулливер  понял,
что капитан не верит ему и считает его человеком, потерявшим рассудок.
   Тогда Гулливер, ни слова не говоря, вытащил из своих карманов одну за
другой лилипутских коров и овец и поставил их на  стол.  Коровы  и  овцы
разбрелись по столу, как по лужайке.
   Капитан долго не мог прийти в себя от изумления.
   Теперь только он поверил, что Гулливер сказал ему чистую правду.
   - Это самая замечательная история на свете! - воскликнул капитан.
   Все остальное путешествие Гулливера было вполне благополучно, если не
считать одной только неудачи: корабельные крысы утащили у него  овцу  из
блефускуанского стада. В щели своей каюты Гулливер  нашел  ее  косточки,
начисто обглоданные.
   Все другие овцы и коровы остались целы и невредимы. Они отлично пере-
несли долгое плавание. В пути Гулливер кормил их сухарями, растертыми  в
порошок и размоченными в воде. Зерна и сена им хватило только на неделю.
   Корабль шел к берегам Англии на всех парусах.
   13 апреля 1702 года Гулливер сошел по трапу на родной берег  и  скоро
обнял свою жену, дочь Бетти и сына Джонни.
   Так счастливо окончились чудесные приключения корабельного врача Гул-
ливера в стране лилипутов и на острове Блефуску.


   Часть 2
   Путешествие в Бробдингнег

   ГУЛЛИВЕР прожил дома недолго.
   Не успел он хорошенько отдохнуть, как его снова потянуло в плавание.
   "Должно быть, уж таков я по природе, - думал он. - Беспокойная  жизнь
морского бродяги мне больше по сердцу, чем мирное житье моих  сухопутных
друзей".
   Одним словом, через два месяца после своего возвращения на родину  он
уже снова  числился  врачом  на  корабле  "Адвенчер",  отправлявшемся  в
дальнее плавание под командой капитана Джона Николса.
   20 июня 1702 года "Адвенчер" вышел в открытое море.
   Ветер был попутный. Корабль шел на всех парусах до самого мыса Доброй
Надежды. Здесь капитан приказал бросить якорь и запастись свежей  водой.
После двухдневной стоянки "Адвенчер" должен был снова пуститься в плава-
ние.
   Но неожиданно на корабле открылась течь. Пришлось выгрузить товары  и
заняться починкой. А тут еще капитан Николс заболел жестокой лихорадкой.
   Корабельный врач Гулливер заботливо осмотрел больного капитана и  ре-
шил, что ему нельзя продолжать плавание, прежде чем он совсем не  попра-
вится.
   Так "Адвенчер" и зазимовал у мыса Доброй Надежды.
   Только в марте 1703 года на корабле опять были поставлены  паруса,  и
он благополучно совершил переход до Мадагаскарского пролива.
   19 апреля, когда корабль был уже недалеко от острова Мадагаскар, лег-
кий западный ветер сменился жестоким ураганом.
   Двадцать дней корабль гнало на восток. Вся команда измучилась и  меч-
тала только о том, чтобы этот ураган наконец утих.
   И вот наступил полный штиль. Целый день в море было тихо, и люди  уже
стали надеяться, что им удастся отдохнуть. Но  капитан  Николс,  бывалый
моряк, не раз плававший в этих местах, с недоверием посмотрел на притих-
шее море и приказал покрепче привязать пушки.
   - Надвигается шторм! - сказал он.
   И в самом деле, на другой же день поднялся сильный, порывистый ветер.
С каждой минутой он становился все сильнее, и наконец разразилась  такая
буря, какой еще не видывал ни Гулливер, ни матросы, ни сам капитан  Джон
Николс.
   Ураган бушевал много дней. Много дней боролся "Адвенчер" с волнами  и
ветром. Умело маневрируя, капитан приказывал то поднять паруса, то спус-
тить их, то идти по ветру, то лечь в дрейф.
   В конце концов "Адвенчер" вышел победителем из этой  борьбы.  Корабль
был в хорошем состоянии, провианта вдоволь, команда здоровая, выносливая
и умелая. Одно только было плохо: на корабле  кончались  запасы  пресной
воды. Надо было во что бы то ни стало пополнить их. Но как? Где? Во вре-
мя бури корабль так далеко отнесло на восток, что даже  самые  старые  и
бывалые матросы не могли сказать, в какую часть  света  их  забросило  и
есть ли поблизости земля.
   Все были не на шутку встревожены и с  беспокойством  посматривали  на
капитана.
   Но вот наконец юнга, который стоял на мачте, увидел вдали землю.
   Никто не знал, что это такое - большая земля  или  остров.  Пустынные
скалистые берега были незнакомы даже капитану Николсу.
   На другой день корабль подошел так близко к земле, что Гулливер и все
моряки могли ясно разглядеть с палубы длинную песчаную косу и бухту.  Но
была ли она достаточно глубока для того, чтобы в  нее  мог  войти  такой
большой корабль, как "Адвенчер"?
   Осторожный капитан Николс не решился без лоцмана вводить свой корабль
в не известную никому бухту. Он приказал бросить якорь и послал к берегу
баркас с десятью хорошо вооруженными матросами. Матросам  дали  с  собой
несколько пустых бочонков и поручили привезти побольше пресной воды, ес-
ли только им удастся разыскать где-нибудь недалеко от берега озеро, реч-
ку или ручей.
   Гулливер попросил капитана отпустить его на берег вместе с матросами.
   Капитан прекрасно знал, что его ученый спутник для того и  отправился
в далекое путешествие, чтобы повидать чужие края, и охотно отпустил его.
   Скоро баркас причалил к берегу, и Гулливер первым выскочил на  мокрые
камни. Вокруг было совсем пусто и тихо. Ни лодки, ни рыбачьей хижины, ни
рощицы вдали.
   В поисках пресной воды матросы разбрелись по берегу, и  Гулливер  ос-
тался один. Он побрел наугад, с любопытством оглядывая новые  места,  но
не увидел ровно ничего интересного. Всюду - направо и налево -  тянулась
бесплодная, скалистая пустыня.
   Усталый и недовольный, Гулливер медленно зашагал назад, к бухте.
   Море расстилалось перед ним суровое, серое,  неприветливое.  Гулливер
обогнул какой-то огромный камень и вдруг остановился, испуганный и удив-
ленный.
   Что такое? Матросы уже сели в баркас и что есть силы гребут к  судну.
Как же это они оставили его одного на берегу? Что случилось?
   Гулливер хотел громко закричать, окликнуть матросов, но язык  у  него
во рту словно окаменел.
   И не мудрено. Из-за прибрежной скалы внезапно вышел человек огромного
роста - сам не меньше этой скалы - и погнался за лодкой. Море едва дохо-
дило ему до колен. Он делал громадные шаги. Еще два-три таких шага, и он
бы схватил баркас за корму. Но, видно, острые камни на  дне  мешали  ему
идти. Он остановился, махнул рукой и повернул к берегу.
   У Гулливера от ужаса закружилась голова. Он упал на землю, пополз меж
камней, а потом поднялся на ноги и сломя голову побежал, сам не зная ку-
да.
   Он думал только о том, где бы ему укрыться от этого страшного, огром-
ного человека.
   Наконец прибрежные пески и камни остались далеко позади.
   Гулливер, задыхаясь, взбежал по склону крутого холма и огляделся.
   Вокруг все было зелено. Со всех сторон его обступали рощи и леса.
   Он спустился с холма и пошел по широкой дороге. Справа и слева сплош-
ной стеной стоял густой лес - гладкие голые стволы, прямые, как у сосен.
   Гулливер закинул назад голову, чтобы поглядеть на верхушки  деревьев,
да так и ахнул. Это были не сосны, а колосья ячменя вышиной с деревья!
   Должно быть, время жатвы уже подошло. Спелые зерна величиной с  круп-
ную еловую шишку то и дело больно щелкали Гулливера по спине, по плечам,
по голове. Гулливер прибавил шагу.
   Он шел, шел и наконец добрался до высокой ограды. Ограда была раза  в
три выше, чем самые высокие колосья, и Гулливер едва-едва мог разглядеть
ее верхний край. Попасть с этого поля на соседнее было не так-то  легко.
Для этого нужно было подняться по каменным замшелым  ступеням,  а  потом
перелезть через большой, вросший в землю камень.
   Ступеней было всего четыре, но зато каждая из них много выше Гулливе-
ра. Только став на цыпочки и высоко подняв руку, он мог с  трудом  дотя-
нуться до края нижней ступени.
   Нечего было и думать подняться по такой лестнице.
   Гулливер стал внимательно осматривать ограду: нет ли в ней  хоть  ка-
кой-нибудь щелочки или лазейки, через которую можно  было  бы  выбраться
отсюда?
   Лазейки не было.
   И вдруг на верхней ступеньке лестницы появился огромный человек - еще
больше того, который гнался за баркасом. Он был ростом по крайней мере с
пожарную каланчу!
   Гулливер в ужасе кинулся в ячменную чащу и притаился, спрятавшись  за
толстый колос.
   Из своей засады он увидел, как великан помахал рукой и,  обернувшись,
что-то громко закричал. Должно быть, он просто звал кого-то, но Гулливе-
ру показалось, будто гром грянул в ясном небе.
   Вдалеке прозвучало несколько таких же раскатов, и через минуту  рядом
с великаном оказалось еще семеро парней такого же  роста.  Наверно,  это
были работники. Они были одеты проще и беднее первого великана, и в  ру-
ках у них были серпы. Да какие серпы! Если шесть наших кос разложить  на
земле полумесяцем, вряд ли получился бы такой серп.
   Выслушав своего хозяина, великаны один за другим спустились на  поле,
где притаился Гулливер, и принялись жать ячмень.
   Гулливер, не помня себя от страха, кинулся назад, в чащу колосьев.
   Ячмень рос густо. Гулливер еле-еле пробирался между высокими, прямыми
стволами. Целый дождь тяжелых зерен сыпался на него сверху, но он уже не
обращал на это никакого внимания.
   И вдруг дорогу ему загородил прибитый к земле ветром и дождем стебель
ячменя. Гулливер перелез через толстый, гладкий  ствол  и  наткнулся  на
другой, еще толще. Дальше - целый десяток пригнувшихся к земле колосьев.
Стволы тесно переплелись между собой, а крепкие, острые усы ячменя, вер-
нее сказать - усищи торчали, словно копья. Они прокалывали платье Гулли-
вера и впивались в кожу. Гулливер повернул налево, направо... И  там  те
же толстые стволы и страшные острые копья!
   Что же теперь делать? Гулливер понял, что ему ни за что не  выбраться
из этой чащи. Силы оставили его. Он лег в борозду  и  уткнулся  лицом  в
землю. Слезы так и потекли у него из глаз.
   Он невольно вспомнил, что еще совсем недавно, в стране  лилипутов  он
сам чувствовал себя великаном. Там он мог опустить к себе в карман всад-
ника с лошадью, мог одной рукой тянуть  за  собой  целый  неприятельский
флот, а теперь он - лилипут среди великанов, и его, Человека-Гору, могу-
чего Куинбуса Флестрина, того и гляди, упрячут в карман. И  это  еще  не
самое плохое. Его могут раздавить, как лягушонка, могут свернуть ему го-
лову, как воробью! Все бывает на свете...
   В эту самую минуту Гулливер вдруг увидел, что какая-то широкая,  тем-
ная плита поднялась над ним и вот-вот опустится. Что это? Неужели подош-
ва огромного башмака? Так и есть! Один из  жнецов  незаметно  подошел  к
Гулливеру и остановился над самой его головой. Стоит ему опустить  ногу,
и он растопчет Гулливера, как жука или кузнечика.
   Гулливер вскрикнул, и великан услышал его крик. Он  нагнулся  и  стал
внимательно осматривать землю и даже шарить по ней руками.
   И вот, сдвинув в сторону несколько колосьев, он увидел что-то живое.
   С минуту он опасливо рассматривал Гулливера, как рассматривают  неви-
данных зверьков или насекомых. Видно было, что он соображает, как бы ему
схватить удивительного зверька, чтобы тот не  успел  его  оцарапать  или
укусить.
   Наконец он решился - ухватил Гулливера двумя пальцами за бока и  под-
нес к самым глазам, чтобы получше разглядеть.
   Гулливеру показалось, что какой-то вихрь поднял его и понес  прямо  в
небо. Сердце у него оборвалось. "А что, если он с размаху  швырнет  меня
на землю, как мы бросаем жуков или тараканов?" - с ужасом подумал он, и,
как только перед ним засветились два огромных удивленных глаза, он  умо-
ляюще сложил руки и сказал вежливо и спокойно, хотя голос у него дрожал,
а язык прилипал к небу:
   - Умоляю вас, дорогой великан, пощадите меня! Я не сделаю вам  ничего
дурного.
   Конечно, великан не понял, что говорит ему Гулливер, но  Гулливер  на
это и не рассчитывал. Он хотел только одного: пусть великан заметит, что
он, Гулливер, не квакает, не чирикает, не жужжит, а  разговаривает,  как
люди.
   И великан это заметил. Он вздрогнул, внимательно посмотрел на  Гулли-
вера и ухватил его покрепче, чтобы не уронить. Пальцы его, словно огром-
ные клещи, сжали ребра Гулливера, и тот невольно вскрикнул от боли.
   "Конец! - мелькнуло у него в голове. - Если это  чудовище  не  уронит
меня и не разобьет вдребезги, так уж наверно раздавит или задушит!"
   Но великан вовсе не собирался душить Гулливера. Должно быть,  говоря-
щий кузнечик ему понравился. Он приподнял полу кафтана и, осторожно  по-
ложив в нее свою находку, побежал на другой конец поля.
   "Несет к хозяину", - догадался Гулливер.
   И в самом деле, через минуту Гулливер был уже в руках того  великана,
который раньше всех других появился на ячменном поле.
   Увидев такого маленького человечка, хозяин удивился еще  больше,  чем
работник. Он долго рассматривал его, поворачивая то направо, то  налево.
Потом взял соломинку толщиной с трость и стал поднимать ею полы Гулливе-
рова кафтана. Должно быть, он думал,  что  это  что-то  вроде  надкрылий
майского жука.
   Все работники собрались вокруг и, вытянув шеи, молча глядели на  уди-
вительную находку.
   Чтобы лучше разглядеть лицо Гулливера, хозяин снял с него шляпу и ле-
гонько подул ему на волосы. Волосы у Гулливера поднялись, как от сильно-
го ветра. Потом великан, осторожно опустил его на землю  и  поставил  на
четвереньки. Наверно, ему хотелось поглядеть, как бегает диковинный зве-
рек.
   Но Гулливер сейчас же поднялся на ноги и стал гордо разгуливать перед
великанами, стараясь показать им, что он не майский жук, не кузнечик,  а
такой же человек, как они, и вовсе не собирается убежать от них и  спря-
таться среди стеблей.
   Он взмахнул шляпой и отвесил своему  новому  хозяину  поклон.  Высоко
подняв голову, он произнес громко и  раздельно  приветствие  на  четырех
языках.
   Великаны переглянулись и удивленно покачали головами, но Гулливер яс-
но видел, что они его не поняли. Тогда он вынул из кармана кошелек с зо-
лотом и положил его на ладонь хозяина. Тот  низко  наклонился,  прищурил
один глаз и, сморщив нос, стал разглядывать странную вещицу. Он даже вы-
тащил откуда-то из рукава булавку и потыкал острием в кошелек,  очевидно
не догадываясь, что это такое.
   Тогда Гулливер сам открыл кошелек и высыпал на  ладонь  великана  все
свое золото - тридцать шесть испанских червонцев.
   Великан послюнил кончик пальца и приподнял  один  испанский  золотой,
потом другой...
   Гулливер старался знаками объяснить, что он просит  великана  принять
от него этот скромный подарок.
   Он кланялся, прижимал руки к сердцу, но великан так ничего и не понял
и тоже знаками приказал Гулливеру положить монеты обратно в  кошелек,  а
кошелек спрятать в карман.
   Потом он заговорил о чем-то со своими работниками, и Гулливеру  пока-
залось, что восемь водяных мельниц разом зашумели у него над головой. Он
был рад, когда работники наконец ушли на поле.
   Тогда великан достал из кармана свой носовой  платок,  сложил  его  в
несколько раз и, опустив левую руку до самой земли, покрыл ладонь  плат-
ком.
   Гулливер сразу понял, чего от него хотят. Он покорно взобрался на эту
широкую ладонь и, чтобы не свалиться с нее, лег ничком.
   Видно, великан очень боялся уронить и потерять Гулливера - он бережно
завернул его в платок, точно в одеяло, и, прикрыв другой ладонью,  понес
к себе домой.
   Был полдень, и хозяйка уже подала на стол обед, когда великан с  Гул-
ливером на ладони перешагнул порог своего дома.
   Ни слова не говоря, великан протянул жене  ладонь  и  приподнял  край
платка, которым был закрыт Гулливер.
   Она попятилась и взвизгнула так, что у Гулливера чуть не лопнули  обе
барабанные перепонки.
   Но скоро великанша разглядела Гулливера, и  ей  понравилось,  как  он
кланяется, снимает и надевает шляпу, осторожно ходит по столу между  та-
релками.
   А Гулливер и в самом деле двигался по столу опасливо и осторожно.  Он
старался держаться подальше от края, потому что стол был очень высокий -
по меньшей мере с двухэтажный дом.
   Вся хозяйская семья разместилась вокруг стола - отец, мать, трое  де-
тей и старуха бабушка. Гулливера хозяин посадил возле своей тарелки.
   Перед хозяйкой возвышался на блюде огромный кусок жареной говядины.
   Она отрезала маленький ломтик мяса, отломила кусочек хлеба и положила
все это перед Гулливером.
   Гулливер поклонился, достал из футляра свой дорожный прибор -  вилку,
ножик - и принялся за еду.
   Хозяева разом опустили свои вилки и, улыбаясь,  уставились  на  него.
Гулливеру стало страшно. Кусок застрял у него в горле, когда  он  увидел
со всех сторон эти огромные, как фонари, любопытные глаза и зубы,  кото-
рые были крупнее, чем его голова.
   Но он не хотел, чтобы все эти великаны, взрослые и маленькие, замети-
ли, как сильно он их боится, и, стараясь не глядеть  по  сторонам,  доел
свой хлеб и мясо.
   Хозяйка что-то сказала служанке, и та сейчас же поставила перед  Гул-
ливером рюмку, до краев наполненную каким-то золотистым, прозрачным  на-
питком.
   Должно быть, это была самая маленькая ликерная рюмочка - в ней  поме-
щалось не больше кувшина вина.
   Гулливер встал, поднял рюмку обеими руками и, подойдя прямо к  хозяй-
ке, выпил за ее здоровье.



 

ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2]

Страница:  [1]

Рейтинг@Mail.ru








Реклама
автомобильные рации 27 мгц